Между нами

— Проснись и пой, детка, — за Дином захлопывается тонкая мотельная дверь и он ставит подставку с двумя горячими стаканами кофе на заваленный техникой и документами стол. Сэм никак не реагирует, продолжая тихо сопеть со своей кровати. Дин хмыкает, сминает один из маленьких бумажных пакетов, в котором ещё десять минут назад лежал какой-то свежеиспеченный клафутин — чтобы это ни значило — и бросает его в Сэма, как бейсбольный мячик. Тот отскакивает от его головы и Сэм издает недовольный, почти рычащий звук. — Оно живое! — не особо восторженно замечает Дин, пока делает глоток кофе. — Вставать собираешься? — Нет, — глухо и совершенно разбито доносится из-под подушки. Дин бросает в Сэма ещё один бумажный шарик, но в ответ слышит только отстраненное мычание. — Даже к черту меня не пошлёшь? — Дин удивленно хмыкает, облокачиваясь бедром о стол. — Заболел? — Сидел до половины пятого, — тихо бросает Сэм в ответ, натягивая повыше одеяло. — Ад пуст, все черти здесь, нет смысла тебя к ним посылать. Слишком быстро вернёшься. Дин снова хмыкает и покачивает головой, опуская уголки губ — отчасти, Сэм прав. — Сколько время? — он снова подаёт голос, так и не поднимая головы. — Восемь пятнадцать, — бросает Дин, опускаясь на край его кровати. Он механическим движением дергает скомкавшийся край одеяла, чтобы накрыть оголённые ступни Сэма. — Не могу, — его голос звучит разбито. Он тихо вздыхает, но благодарно трогает бедро Дина пальцами правой ноги сквозь тонкое одеяло. — Тогда план действий такой, — Дин бросает взгляд на циферблат своих наручных часов, снова глотает всё ещё обжигающий кофе и бросает взгляд на лохматую макушку, — я заправляю Детку, иду в душ, а потом пинками вытаскиваю тебя из кровати. Это где-то через час-полтора. — Идёт, — приглушенно отзывается Сэм без особого энтузиазма. Дин давит улыбку. На его памяти Сэм позволял себе валяться в кровати, пропуская свою привычную пробежку — раз в столетие. Если он прямо говорит, что не может, то значит, что это "не может" случилось ещё пару месяцев назад, а всё, что было до этого утра — сила воли. Но ей тоже иногда нужно давать передых. Сэм проваливается в сон раньше, чем за Дином успевает закрыться входная дверь. Позже Дин пробует разбудить Сэма ещё в половине десятого и в десять, а в десять двадцать три его терпение подходит к концу. Он рывком стягивает с Сэма одеяло и нависает над его спиной, уперевшись руками в матрас. — Сэ-эм, — Дин тянет его имя медленно, угрожающе. У сонного Сэма от этого низкого голоса и тона бегут мурашки, но внешне он никак не реагирует. — Сэмми, — повторяет Дин, уже ложась на него сверху. От давления знакомого тела у Сэма сладко сводит живот. Дин забирается одной рукой под подушку, находит руку Сэма своей и сплетает их пальцы, стискивая в крепкий замок; другой рукой он медленно тянет вниз за резинку мягкие домашние штаны, в которых Сэм спит. Такое пробуждение имело место у них всего раз или два, но эффект производило ошеломляющий. А если есть возможность повторить, то почему бы и нет? Сэм в ответ на это простое действие даже задерживает дыхание. Он всё ещё больше во сне, чем в реальном мире, но от того, что мозг ещё не работает в полную силу — тело реагирует острее. Он приподнимает бедра и чуть шире разводит ноги, чтобы Дину было удобнее, а тот — вполне естественно — принимает это за разрешение. Он довольно ухмыляется, прижимается губами к местечку за ухом, грея тонкую кожу дыханием; затем целует шею, её изгиб и ненавязчиво кусает плечо. Сэм издаёт первый шумный выдох. Он слегка приподнимает бедра ёрзая, и Дин тут же проскальзывает рукой ему между ног, сгребая горячей ладонью яйца. — Будешь просыпаться? — тихо спрашивает он, вжимая Сэма бедрами в кровать долгим сильным движением. Сэм издает глухой, едва слышный стон, и качает головой. Дин улыбается. — Тогда буду тебя будить, — и в его голосе столько волнующего и горячего обещания, что Сэм невольно вздрагивает. Вокруг бедер Дина обернуто полотенце, которое он так и не снял после душа — сейчас он легко разматывает его и отбрасывает в сторону. Дин тяжёлый и обжигающий, а ещё он так шепчет на ухо низким, до хрипотцы возбужденным голосом, что у Сэма едва не закатываются от удовольствия глаза. Дин ласково гладит его свободной рукой по бедру, забирается под футболку и скользит вверх по боку раскаленной ладонью; гладит ту часть груди, что не прижата к матрасу и давит между ягодиц горячей головкой. Сэм нетерпеливо приподнимает бедра вверх, но Дин только смеется — очень тихо и очень по-доброму. — Просыпаешься, значит, — с удовольствием замечает он, а следом Сэм ощущает как прохладные и влажные от смазки пальцы трогают его внутри. Он так расслаблен, что и первый, и второй проникают совершенно легко — гладят и смазывают стенки, стукаются осторожно костяшками о ягодицы, когда входят до упора, медленно выскальзывают, оставляя после себя неприятную пустоту. Сэм кусает себя за нижнюю губу, жмурится и утыкается лбом в своё предплечье, пока Дин крепче сжимает их пальцы, стиснутые в замок. Дин направляет себя — поглаживает головкой Сэма между ягодиц, дразнит, обводя мышцы вокруг пару-тройку раз, а потом входит в него невыносимо медленно, покачивая бедрами и шумно дыша над ухом. Сэм стискивает свободной рукой одеяло и начинает дышать ртом. Тяжесть в паху и горячие волны, которые разливаются по телу, туманят и без того сонный разум. Когда Дин, наконец, входит до конца — Сэм расслабляется. Он безвольно обмякает и тяжело дышит, мелко дрожа всем телом. Ему так хорошо, что он едва удерживает себя в сознании. Жар концентрированным сгустком ложится внизу живота и пульсирует, отдаваясь в кончиках пальцев, затылке и горле. Дин начинает двигаться, а Сэму кажется, что его мягко и плавно качают на волнах. Он постанывает, пока Дин продолжает тягучие и невыносимо долгие движения, прижавшись лбом к его затылку. — Шире ноги, — Дин не приказывает, но и не просит. Сэму кажется, что он предлагает — а предложение это ему по душе, поэтому он разводит ноги ещё немного — и комната наполняется влажными глухими шлепками. Кровать под ними начинает пошатываться, изголовье ритмично стучит о тонкую стену, и Сэма это возбуждает ещё больше. Он издает стон чуть громче, но его рот тут же накрывают ладонью. От этого простого движения яйца сладко поджимаются — Сэм едва успевает не дать себе перешагнуть ту самую грань. — Потерпи немного, — теперь Дин просит. Он в одно движение перекатывает их на бок, сгибает одну ногу в колене, а ногу Сэма закидывает на неё. Сэм лежит, прижавшись спиной к груди Дина так плотно, что чувствует каждый его вздох. Теперь Дин, наконец, находит его губы своими. У них выходит едва ли полноценный поцелуй: они больше горячо дышат друг другу в рот, чем целуются — изредка прихватывают чужие губы своими и сталкиваются языками, пока Дин продолжает свои неторопливые движения бедрами. Его освободившаяся рука ложится Сэму на член и тот вздрагивает, выпуская несколько крупных капель мутной смазки. — Доброе утро, — с усмешкой произносит Дин. Ему хватает пары движений ладонью, чтобы Сэм — влажный от испарины и совершенно разморённый этим утренним сексом — кончил, сжимаясь вокруг Дина так крепко, что почти больно. Их оргазмы разделяют какие-то секунды. Сэм успевает уловить как Дин вжимается в него, как стискивает челюсти и прижимается своим лбом к его виску, как задерживает дыхание — иногда ему кажется, что это лучше его собственного оргазма. — Теперь, кажется, доброе, — со смешком отзывается Сэм. Он тяжело дышит, сжимая ладонью бедро Дина, за которое схватился, когда жар в паху начал разливаться по всему телу, превращаясь в чистейшую эйфорию. — Твой кофе превратился в помои, — Дин хмыкает, коротко целуя Сэма во влажную шею. — Так что придётся нам ехать за другим. — Как будто после такого мне нужен кофе, — Сэм, наконец, разлепляет глаза, бросая на брата совершенно довольный взгляд. Хуже кота, объевшегося сметаны. — А что тогда тебе нужно? — Дин встречается с ним взглядом и подпирает голову рукой; вид у него расслабленный и сытый, только виски немного взмокли и отчётливо пульсирует венка на шее. — Час в душе наедине с твоими чудо-бальзамами, Рапунцель? Сэм закатывает глаза и пихает Дина в бок локтем — не больно, но ощутимо. — Хотел напроситься на второй акт, но ты включил придурка, так что лучше действительно схожу в душ, — язвит Сэм, предпринимая совсем слабую попытку встать. — Лежать, — вот теперь Дин приказывает. Сэм расплывается в такой самодовольной усмешке, что нет никаких сомнений в том, что это было специально. Встают они в конце концов только в районе двух — да и то, чтобы перекусить остывшей выпечкой и отвратительным холодным кофе.