РУБИ!

— О ЧЁМ ВЫ ТОЛЬКО ДУМАЛИ, МИСС ПОТТЕР? Она спрашивает об этом уже в третий раз. Мне даже кажется, что это старческое, профессор Макгонагалл просто забывает, какой вопрос задала, как отвернётся. Приятного мало. Если так взять, я ничего и не сделала! Это всё моя злая версия, но мы с Эмбер и Хагридом об этом упоминать, конечно, не стали. Есть ощущение, что за нарушение баланса Вселенной (или как там?) наказание строже, чем за взорванный стеллаж в библиотеке. — А ОТ ВАС, МИСС ХАГЕРМАН, Я ТАКОГО НЕ ОЖИДАЛА ВОВСЕ! — Ну нормально! — внезапно вскипает во мне возмущение, и я даже поднимаю взгляд на строгую директрису, хотя всё это время разглядывала ковёр в круглом кабинете. — А от меня то есть ожидали? Я тут, вообще-то, тоже в первый раз! Зря я это сказала. Вот она — сила взгляда Макгонагалл, о которой в школе ходят легенды. Ощущение, что она училась этому в спецшколе. Но это несправедливо! — Это не ваша заслуга, а моя недоработка! — дрожит голос Макгонагалл. — Лиха беда начало! — А там уж близок и конец… — вздыхает Хагрид тихо у стенки и все взгляды поворачиваются к нему. — Ой… Я вслух это сказал? Оно как… не так совсем. Предатель. Обменял моё честное имя на свою любимую поговорку! — Профессор Макгонагалл, — встаёт со стула профессор Лонгботтом и устало трёт глаза. — Ваше негодование, безусловно, объяснимо, но… Уже полночь. — Он сейчас зевнёт, — шепчу я притихшей на соседнем стуле Эмбер, но ей не до смеха, у неё в лице ни кровинки. — Верно, профессор Лонгботтом, — кивает Макгонагалл и откладывает в сторону волшебную палочку, которой всё это время ударяла по столу, как будто расставляя восклицательные знаки. На лице профессора Лонгботтома появляется облегчение, но быстро испаряется, как только Макгонагалл продолжает. — Будете вносить лепту в наказания своих подопечных? — Я-а? — вытягивается его лицо. — А вы, профессор Хагрид? — ледяной взгляд Макгонагалл мчится к дальней стене. — Я? — повторяет он. — Я, это… Не могу. — Думаете, я не знаю, зачем вы здесь? Отнюдь не в качестве декана и профессора! — Мы пришли по первому зову, потому что это наша обязанность и ничего более, — бубнит наш декан. — Я ведь вас даже не звала, — со стоном говорит Макгонагалл, и у меня вырывается булькающая усмешка. Я тут же делаю серьёзное лицо, потому что директриса вошла в роль, и это начинает пугать. — Но имейте в виду: никаких поблажек этой девочке не будет. Обеим! — При вынесении обвинительного приговора учитывают степень общественной опасности преступления, личность виновного и смягчающие обстоятельства! — восклицаю я в страхе, вспоминая всё, что когда-то слышала в разговорах родителей. Неужели нас отчислят? Вот так, с первого раза? Мерлин, мама будет ужасно расстроена! — Руби! — шипят на меня со всех сторон. И я уныло замолкаю. — Учитывая, что это первый серьёзный проступок для обеих студенток, мы не станем применять крайние меры. Но и спустить с рук им это я никому не позволю. Считаю, что справедливым будет многоступенчатое наказание. С полным, так сказать, погружением в исправление своих ошибок, — говорит Макгонагалл уже вполне спокойно, но от этого не становится легче. — Для начала мисс Поттер и мисс Хагерман поработают в библиотеке с мадам Пинс, помогут ей восстановить библиотечный отсек, пострадавший от наглого и бесцеремонного акта вандализма. Без магии, само собой. Затем, я бы хотела, чтобы профессор Долиш поговорил с ними о целесообразности использования столь опасных заклинаний, как взрывающее. И напоследок, я бы хотела, чтобы с девочками поговорили их деканы. Профессор Лонгботтом и профессор Синистра, соответственно. И имейте в виду, — с нажимом добавляет Макгонагалл, буравя взглядом профессора Лонгботтома. — Я спрошу, что девочки вынесли из этой содержательной, в чём я ни на секунду не сомневаюсь, предстоящей беседы. Дверь со скрипом отворяется и в круглый кабинет входит профессор Синистра. Вечеринка в пижамах продолжается, они с МакГонагалл, кутаясь в ночные халаты, негромко беседуют за нашими спинами. Взгляд мой случайно падает на портрет, расположенный как раз за креслом Макгонагалл. Пока она восседала на своём месте, я почти не поднимала взгляд, теперь же узнаю бывших директоров. Это Дамблдор и Снейп. Уж не знаю, кто к кому пришёл в гости, но сидит в кресле Дамблдор, сложив старческие ладони, одна из которых почерневшая, словно после пожара, на животе. Снейп, с желтоватой кожей и чёрными, на вид не слишком чистыми волосами, стоит за спинкой кресла и смотрит на меня в упор. В кабинете с самого начала стоял жуткий гомон голосов бывших директоров Хогвартса, я даже не пыталась понять, что именно они несут, но тут вдруг слышу очень отчётливо: — Я ведь говорил, что это только дело времени, сэр, — лениво растягивает слова Снейп. — Хм, — с хрипотцой усмехается Дамблдор в седую длинную бороду. — И всё же, она заставила нас ждать. — Разминалась. Налицо — все признаки отцовск… — Северус. — Будь по-вашему. Но помяните моё слово — мы часто будем наблюдать этот дуэт на ковре у Минервы. — Заключим пари? На щелбан. Лукавый взгляд Дамблдора устремляется вверх, к лицу Снейпа, и тот становится почти морковного цвета от злости. К этому времени МакГонагалл как раз заканчивает болтать с Синистрой и нам с Эмбер позволяют уйти. Я до самой двери пялюсь на портрет с тёмно-серым холстом, где два директора, о которых папа всегда отзывается с уважением, жмут друг другу ладони, заключая пари. Даже не знаю, что я хочу сделать назло и кому, но очень хочется! — Я так боялась, что она вот вспомнит о баллах! — горячим от волнения шёпотом говорит Эмбер, когда мы в полуночной тишине идём к своим гостиным. — И снимет с нас сразу тыщу! Ты вот представляешь, какого было бы спускаться завтра утром на завтрак? Да я бы со стыда сгорела! — Ага, — без особого интереса киваю я. — Ужас. — Можно сказать, что мы легко отделались, так ведь? — Всего-то наказали на все выходные за взорванный инопланетянкой стеллаж… Да здравствует правосудие. Но Эмбер мой сарказм не улавливает, у неё эйфория спасшегося. А у меня от мысли, что вместо выходного у нас с утра генеральная уборка библиотеки, да ещё и с этой злюкой Пинс, всё нутро скручивается в узел. *** БАХ! Мадам Пинс вырастает на своём рабочем месте как из-под земли. Мы с Эмбер ждали её битый час и даже понадеялись, что она забыла о наказании и давно всё убрала сама. Но вот она появляется, словно аппарировав, за своим столом, и грохает на стол маленькую рождественскую ель на деревянной подставке. Наверное, ель уменьшена магическим способом, потому что выглядит она как настоящая. Ну или это какой-то карликовый сорт, я не знаю. Зато сразу вспоминаю, что эта неделя — предрождественская. Если я и хотела исправить что-то по учёбе перед каникулами, то прощай мечта! Становится ещё тоскливее, хотя, казалось бы, куда? — А вот и они, — щурится Пинс, переводя взгляд с моего угрюмого на как-положено-виноватое лицо Эмбер. — Явились, значит? — Не скажу, что у нас был выбор… Эмбер толкает меня в бок, и я прикусываю язык. Пинс же, скрипя половицами, туфлями, тростью и зубами от злости, ведёт нас на место преступления. Вместо разбитого стеллажа уже установлен новый, но доски, щепки, обложки книг и мятые фрагменты страниц с ценными магическими знаниями всё ещё валяются под ногами. — Ломать не строить, да? — задирает с превосходством морщинистый подбородок старуха. — Книги склеить и выложить по порядку на полки, мусор собрать и вынести в коридор, затем подмести, помыть и больше никогда не попадаться мне на глаза! Сначала всё было не так уж и плохо, скажу я вам. Собирать разрозненные фрагменты книг, конечно, — та еще задачка, но Эмбер точно получала удовольствие, а мне было хотя бы не противно. Но потом Пинс, услышав нашу беседу, решила, что мы недостаточно опечалены наказанием, наверное, и отправила Эмбер в картотеку. Там, оказывается, тоже дел полно. А мне вручила метлу. Я вооружаюсь древком и меланхолично размазываю пыль по полу, а старуха смотрит на меня в упор и уходить не собирается. Я решаю поболтать. — Глупо всё это, — вздыхаю я. — Я попалась ни за что. Вот папу на первом курсе наказали за то, что они с мамой спасли настоящего дракона. Отправили его в Румынию с настоящими драконологами. — Здесь нечем гордиться, — шипит Пинс. — Ну это смотря кому. По-моему, улёт. И наказание было прикольное — они пошли в Запретный Лес с Хагридом и искали там раненного единорога. По-моему, это Филч придумал. Старик знал толк в наказаниях, хоть и был сумасшедшим. Я всё ещё мету, но вдруг замечаю, что настроение библиотекарши изменилось. Всегда стянутое от недовольства лицо расслабляется. Мне становится интересно. — Мадам Пинс? — хмурусь я, опираясь на древко. — Что ты знаешь об Аргусе, девочка? — спрашивает она, впервые на моей памяти называя кого-то по имени… Это меня буквально ошеломляет. — Ну… Он был смотрителем. И ненавидел учеников. Хотел пачками подвешивать их за большие пальцы ног в подвалах. А ещё у него была эта жуткая кошка… Я так и не поняла, была ли она низзлом? У мамы был низзл, огромный такой, очень умный. Правда, я его не видела... Но я не об этом, да. На содержание низзлов требуется лицензия, как на содержание шишуг и фвупперов. У мамы такая была, ей в волшебном зверинце выдали. Так вот, если кошка Филча была низзлом, у него должна была быть лицензия, но я ничего такого в реестре не нашла. Но она вела себя не совсем как обычная кошка, это очень интересно... Я... Мадам Пинс? Вы меня слышите? — Миссис Норрис, — улыбается Пинс и садится на перевёрнутую полку, устремляя взгляд в пространство. — Невероятно преданное животное. Кроме неё его боль никто не понимал. — Какую боль? — Нам с тобой никогда не понять, каково это жить среди волшебников, но не иметь возможности научиться чему-то. Запертым внутри своих природных возможностей. Каждый день думать о том, как бы могла сложиться жизнь, если бы не жестокая воля судьбы. Согласиться на роль лакея замка, храня призрачную надежду на… что-то большее. Я тоже не всегда его понимала. Я сама не знаю зачем иду и сажусь рядом с мадам Пинс. Зуб даю, в такой опасной близости с ней никто из учеников никогда не находился! Но она этого вроде и не замечает. — Вы дружили? — спрашиваю я. — С мистером Филчем? Мадам Пинс усмехается и как-то неопределённо пожимает плечами. — Да. Мне он рассказывал чуть больше, чем всем остальным, но я не всегда готова была понять его спорные суждения. Но знаешь что? Сейчас бы я многое отдала, чтобы послушать что-нибудь ещё. Ох. Мне вдруг становится жутко грустно. Я смотрю на её ну очень не молодое лицо, трость, сутулые плечи и понимаю, что она горюет не только по своему другу, а потому, что у неё уже нет ни времени, ни возможности что-то исправить. Это как зайти в тупик по дороге, где ни обратного пути нет, ни чего-то хорошего впереди. — Ты что, уже закончила? — внезапно приходит в себя мадам Пинс и резво, как девчонка, вскакивает, обнаружив меня рядом. — Хватит рассиживаться! — Да мету я, мету… — бубню я и тоже встаю. Мадам Пинс уходит, а я долго смотрю ей вслед. Вечером мы с Эмбер, уставшие, как адские гончие, вытаскиваем в коридор последнюю груду мусора и сваливаем её у стены. — Есть хочу ужасно! — шипит она, вытаскивая из тонких волос паутину. — И я. Но прежде мне нужна будет твоя помощь… На следующее утро, ещё до завтрака, я возвращаюсь в библиотеку. Мадам Пинс уже на месте, окидывает меня быстрым, неприязненным взглядом и немного ёрзает на стуле. Ей как будто слегка стыдно за вчерашнее откровение. — Чего тебе, Поттер? — спрашивает она грубо. Так себе приём. Но я не сдаю назад, только стараюсь сделать это побыстрее. — Вот, — протягиваю я ей сжатую в кулак руку. Она по инерции подставляет свою ладонь в полном недоумении и видит наш с Эмбер вчерашний эксперимент. Небольшой ёлочный шар, с изображённой на нем крупной серой кошкой. — Надеюсь, она хоть немного похожа на настоящую миссис Норрис, мы с трудом откопали одну единственную колдографию, — объясняю я, краснея. — Я хотела, чтобы она двигалась, но у Эмбер не получилось. Но если присмотреться, она иногда шевелит усами… Мадам Пинс рассматривает подарок на своей ладони и совсем меня не слышит. По крайней мере мне так кажется. Паниковать я начинаю, когда она снимает очки. — Э-э… Я просто думала, что это неплохая идея. Было бы странно дарить такой подарок с изображением мистера Филча, да и у вас наверняка есть его колдофотки… То есть… О, боже! Я просто хотела сказать, с наступающим Рождеством. Ну и жуть! Я разворачиваюсь, жмурясь от неловкости, и бегу обратно к дверям. Прежде чем уйти оборачиваюсь и вижу, как мадам Пинс, так и не сказав ни слова, вешает шарик на свою карликовую ель. Не знаю какие выводы, по мнению Макгонагалл, я должна была сделать из наказания в библиотеке. Наверное что-то незамысловатое, о последствиях своих действий. Мол, нельзя разбивать Бомбардой стеллажи, иначе потом придётся убираться. Но я думаю совсем не об этом, а о том, какая опасная штука — упущенное время. Мадам Пинс придётся жить с этим ощущением столько, сколько ей там отведено, и вряд ли она уже будет счастлива. Я вижу это именно так, хотя и хотела бы ошибиться. Да, мне не было до неё особого дела ещё вчера, более того, она мне вообще не нравилась, но теперь мне её жаль. Примеряю на себя её роль и мурашки по коже. Вот так взять и бездарно потерять что-то ценное, думая, что время ещё будет? Думаю об этом и хочется прям сейчас схватиться за что-то важное, сделать то, что откладывала. Хотя у меня-то времени ещё ого-го! Казалось бы. Но суть как раз в том, что на это нельзя рассчитывать. Мы как раз идём с Эмбер после занятий на дисциплинарный урок к Долишу. Вспоминаю, что хотела пригласить её к нам на Рождество и всё не решалась. Откуда мне знать, есть ли у неё планы? Из того, что Эмбер рассказывала о себе, я поняла, как они близки с отцом. С тем, который настоящий, с которым её мама давно развелась. Эмбер не очень любит вдаваться в подробности, а я не очень люблю лезть не в своё дело, так что приходится полагаться на приступы её откровений. А вдруг ей вообще не очень хочется проводить со мной время? Вон как выходит — сходили прогуляться в Запретный Лес, теперь всю неделю вкалываем, как эльфы-домовики. Кому такое понравится? Хотя, Эмбер не жаловалась. Но это может быть элементарная вежливость. — И почему нельзя было, чтобы об опасности Взрывающего заклинания, нам рассказал Флитвик? — спрашивает она внезапно, отвлекая меня от мыслей о приглашении на праздники. — Он тоже знает об этом достаточно. Нет, нужен этот противный Долиш! — О, ты тоже из этих? — усмехаюсь я. — Из каких «этих»? — Из праведных мстителей, которые терпеть не могут Долиша. — Ты осуждаешь меня? — хмурится Эмбер. — Да нет, — честно отвечаю я. — Мне без разницы. Просто я пару раз спрашивала, за что конкретно они его не любят, и никто не мог сказать. Поэтому и сложилось впечатление, что вы делаете это из какого-то стадного чувства, просто потому, что так принято. Кажется, Эмбер немного разозлилась. Хотя, видит Мерлин, я не хотела её обижать. Сказала то, что думала, и по делу. Большинство действительно даже понятия не имеет, что Долиш делал не так. Ещё недавно и я не знала, но в прошлом году, на каникулах, спросила про него у мамы с папой. Папа и вовсе не сразу вспомнил, кто это, но мама ему напомнила. Она всегда всё помнит. Джон Долиш — бывший аврор. Служил в Министерстве как при Фадже, так и при Скримджере. Немного и Пию Толстоватому успел послужить, но тот, как известно, был марионеткой Волдеморта, Долиш это просёк и ушёл. Ничего плохого родители про него мне не сказали, даже удивились, что в Хогвартсе его не любят. Но ничего хорошего не сказали тоже. Даже не знаю, что я о нём думаю на самом деле. Мне нравится, что он ко всем относится одинаково и, несмотря на то, что студенты со своими приколами, прозвищами и прочими прелестями неуважения наверняка его достали, он до сих пор никого не убил. Пока. — А, Поттер, Хагерман, проходите, — поднимает короткостриженную, седую голову от бумаг Долиш, когда мы останавливаемся на пороге кабинета. Эмбер не пытается скрыть, что находиться ей здесь неприятно, при том, что она вообще вежлива со всеми профессорами, тут вдруг складывает на груди руки, как только садится, и смотрит на Долиша из-под ровной чёлки волком. — Так-так, — бубнит Долиш. — Взрывающее заклинание, верно? Не знал, что вы им владеете, Поттер. — Как-то само собой получилось, — жму плечами я. — Правда? — вскидывает Долиш брови. — Невероятно. Магическая формула у этого заклинания непростая, его сложно спутать с каким-либо другим. Покажете? Как именно вы его выполнили? Мы с Эмбер переглядываемся. — Ну-у… — тяну я, кусая щёку с обратной стороны, и неохотно встаю. — Я сделала что-то такое… Движение моей руки похоже на судорогу, Долиш внимательно наблюдает, потом просит повторить. Я снова что-то там выписываю, но по-моему уже совершенное другое. Профессор вдруг прищуривается. — Вы ведь не взрывали стеллаж в библиотеке, мисс Поттер? — Взрывала! — восклицаю я с чувством, но Долиш только щурится ещё сильнее. Понимаю, что не смогу ему соврать. — Ладно… Не взрывала. Он кивает, успокоившись, а потом вдруг предлагает: — Но хотели бы научиться? — Я даже не знаю… — Это намного проще, чем кажется, — Долиш резво вскакивает, воодушевившись. — Заклинание невероятно полезно в борьбе против Тёмных сил, особенно, если волшебник умеет направлять его силу точечно. Нам понадобится инвентарь для демонстрации, минуту… Он убегает в комнату, прилегающую к классу, и Эмбер тут же оборачивается ко мне. — Никакого стадного чувства у меня нет, я знаю, за что его не люблю. Да уж, видать, я задела её за живое. — Ну? — поторапливаю я. — Ты ведь знаешь, что он работал в Министерстве в те прекрасные времена, когда была создана Комиссия по учёту маггловских выродков? — А… Ну, да. Он занимался транспортировкой осуждённых в Азкабан. — И это, по твоему, нормально? Я шикаю на неё, потому что Эмбер хоть и шепчет, но возмущённо. — Нет, не нормально. Но насколько известно мне, он ушёл оттуда почти сразу. Как только получил по башке во время побега одного заключённого. Эмбер, кажется, этого не знала, но и соглашаться со мной не спешит. — Нет ничего хорошего в том, что он никогда не знал, во что верит. Она отворачивается, потому что Долиш снова появляется в кабинете. Он приносит с собой стеклянные шары, похожие на оракулы, просит встать нас рядом с ним, и начинает обучать Взрывающему заклинанию. Целый час мы наблюдаем, как разлетаются в пыль шары, и даже пытаемся повторять, только у нас не получается. Хотя шар Эмбер один раз всё же треснул, за что Долиш её бегло похвалил. И всё это время я думаю о том, что сказала Эмбер. Раньше я не воспринимала его, как злодея, но если подумать получше… Если бы мама попала под раздачу в те тёмные времена и была осуждена за маггловское происхождение, именно Долиш мог бы доставлять её в Азкабан. И Эмбер тоже. Мог доставлять, а мог и отпустить… Это был бы его выбор. Интересно, отпускал Долиш кого-то за то время, пока работал в министерстве при Пие Толстоватом? Или это не приходило ему в голову? Он просто «выполнял свою работу»? Но Долиш ушёл. Хотя, теперь и это не кажется мне правильным поступком. Он мог остаться и помогать осуждённым, находясь внутри системы. Но почему тогда родители не винят Долиша ни в чём? Они бы мне сказали, предупредили бы. По истечении часа, осторожно ступая по стеклянным осколкам, Долиш вытирает пот со лба и разрешает нам сесть за парту. — Время вашего наказания истекло, юные леди, директор Макгонагалл просила не задерживать вас более, чем на час, но! Если вы останетесь, я покажу вам один хитрый приём, который поможет овладеть взрывающим заклинанием гораздо быстрее… Сейчас нарисую. Долиш воодушевлённо хватает мел, стирает рукавом с доски предыдущие записи и что-то чертит. Но Эмбер, услышав, что она свободна, тут же встаёт, закидывает сумку на плечо и вопросительно вскидывает брови, глядя на меня. — Да, я сейчас… Иди, — шепчу я. Секунду она смотрит на меня очень внимательно, потом жмёт плечами и уходит. Долиш увлеченно рисует формулы, попутно объясняя, в чём заключается та самая хитрость, а потом оборачивается и видит в классе только меня. Мгновение он выглядит потерянным, и я вдруг вижу в его глазах весь этот бурлящий, колоссальный опыт настоящего аврора. И желание поделиться им хоть с кем-то. С тем, кому это действительно нужно. И эту боль отвержения. Мы молчим и смотрим друг на друга, пока вдалеке разносится эхом хохот Пивза. Потом профессор Долиш прячет бегающий взгляд. — Простите, мисс Поттер, порой я увлекаюсь. Уже поздно и вы наверняка хотите отдохнуть, так что можете идти. — Я… Нет, я совсем не устала, — лгу я, ёрзая на стуле. — Можно задать вам один вопрос? — О, конечно! Это не просто, я понимаю, но однажды научившись, вы этот приём никогда не… — Я не об этом, — робко перебиваю я и, набравшись смелости, продолжаю. — Вы доставляли маглорожденных, осуждённых Комиссией, в Азкабан. Вам никогда не хотелось… М-м… Вы не понимали, что делаете что-то неправильное? Весь его запал тут же гаснет, как и взгляд. Он смотрит на меня так, как будто впервые в жизни понимает, кто именно ходит к нему на занятия пару раз в неделю. — Вам, мисс Поттер, я не имею права не ответить, — говорит он тихо, безэмоционально. — У меня никогда не было смелости ваших родителей… — Я не имела в виду своих родителей! — спешу уточнить я, но Долиш жестом руки просит меня замолчать. — Я понял, что вы имели в виду. Но речь как раз об этом. Будучи ещё совсем детьми, Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер делали то, на что у меня никогда не хватало смелости. Они готовы были погибнуть, теряли друзей и близких, но никогда не останавливались. Они знали, за что борются, верили в это. Я о таких качествах могу по сей день только мечтать. Отвечу на ваш вопрос: понимал ли я, что совершаю что-то ужасное? Отчасти. Именно поэтому и ушёл, не смог договориться с совестью. Но так ли много от меня зависело? Если бы эту работу выполнял не я, это делал бы кто-то другой. Так и случилось. На моё место пришёл другой аврор и ничего не изменилось. Я маленький человек, мисс Поттер... — Проблема как раз в том, что так думает каждый, — хмурюсь я. Мне не хочется быть грубой, но его ответ мне совершенно не нравится. — Не нужна смелость моих родителей, чтобы делать правильный выбор. У них были свои задачи — у вас свои. И если бы каждый, кто пришёл на ваше место после, делал свой правильный выбор, рано или поздно исполнители бы закончились. И, возможно, что-то бы изменилось. Разве нет? Не знаю, чушь я несу или что-то дельное, но мне действительно так кажется. А Долиш не находит, что ответить. Мы так и молчим, пока я не кашляю, чтобы напомнить о своём присутствии. — Продолжим? — решаю сменить я тему. Думаю, ответа на предыдущий вопрос я всё равно никогда не получила бы. *** Я прихожу в Большой Зал к завершению ужина. Все уже поели, зал почти пуст. За нашим столом сидят только Лиззи Маклагген с подружками, читают какой-то журнал с ядовитой обложкой и хихикают. Зато из-за стола Хаффлпаффа тут же встаёт Эмбер, мы пересекаемся на середине зала. Чувствую себя немного неловко. — Ты пропустила ужин, — говорит Эмбер. — Долиш не отпустил? — Нет, я осталась сама, — возмущаюсь я. — Ты тоже могла бы остаться, между прочим. — Ещё чего! Вот уж о чём не жалею, — как можно ярче демонстрирует своё презрение к Долишу Эмбер. — Ладно, — сдаюсь я, потупив взгляд. — Я поняла, что ты имела в виду. Долиш совершал ошибки и героем его не назовёшь, но мне не даёт покоя то, что мама с папой не считают его плохим человеком. — Не считают? — удивляется Эмбер. — Нет. Папа вообще о нём не сразу вспомнил, а мама, хоть она и магглорождённая, не объявила его своим личным врагом. Я не знаю, правильно ли это, но мне всегда повторяют, что человечество не делится на хороших людей и Пожирателей Смерти. Это крайности, между которых ещё куча всего. — И Долиш как раз из этой кучи всего? — Ой! — возмущаюсь я. — Давай еще, попередразнивай мои формулировки, мисс «вот эти штучки»! Эмбер так и открывает рот от возмущения. — Что не так со штучками? Мне нравится это слово! — А мне нравится «куча всего», — дуюсь я, хотя, больше для вида. На самом деле хочется уже рассмеяться. — Ты ведь поняла о чём я? По-моему, Долиш и сам понимает, что с ним не так, просто не знает, как это исправить. Мне жаль его, — подвожу я итог. Эмбер вздыхает и жмёт плечами. — Я думала тебе Долиш не нравится даже больше, чем остальным. Он ведь почти всегда играл за тех, против кого играл твой отец. — Мой папа играл только против Волдеморта. И выиграл. А всё остальное не так уж и важно. Он вообще не особо злопамятный, знаешь? Как и Дамблдор, и все самодостаточные люди в целом. — Ты умничаешь. — Я не умничаю! Например, тебе не нравится Долиш, ты ушла с занятия и кому, думаешь, хуже сделала? Только себе. Потому что не узнаешь секретный хитрый приём, который помогает освоить Бомбарду. Я делаю это намеренно, и у Эмбер тут же загораются глаза. Ей нравится узнавать что-то новое, даже если за это не начислят баллов факультету. Сейчас её раздирают противоречия, но я всё равно жду, когда она сделает выбор. — Покажи, — в итоге сдаётся Эмбер, и я ликую. Но нет, теперь меня надо поумолять! На самом деле не уверена, что у меня получится. Всё, что объяснял профессор Долиш, я, конечно, внимательно послушала, но результат так и не показала. Ну не получается у меня толковых заклинаний, что поделать? Говорят, что палочка чувствует страх волшебника, так вот моя — та ещё трусиха, как и хозяйка. Но Эмбер ждёт, да и удочку я уже закинула, так что приходится достать палочку. Уверенная, что у меня всё равно ничего не получится, направляю её на факультетские часы с драгоценными песчинками очков, собранными студентами за полгода. — Там нужен особенный выверт кисти, как-то вот так… У профессора Долиша классно получается. Или вот так? — кручу я палочку и так, и эдак. — В общем… БОМБАРДА МАКСИМА!