РУБИ!

Приемы в министерстве магии — это всегда одинаково скучно. Раньше я развлекала себя тем, что искала волшебников в одинаковых нарядах и мысленно убирала их в сторонку. А потом считала оставшихся и распределяла их по местам, по принципу кто лучше всех одет. Побеждали всегда мама с папой, конечно. Хотя они никогда особо не стараются. Папу вообще приходится заставлять надеть что-то, кроме рабочей мантии аврора. У мамы получается, но это всегда целый ритуал. Думаете, какой же ерундой она страдает? А чем ещё тут заняться? Вот ходят они все такие роскошные среди соответствующей, вычурно праздничной обстановки, и разговаривают на самые скучные темы в мире. Иногда подходят ко мне и говорят, как я похожа на маму, а глаза у меня папины. Добавляют, что я очень быстро расту, как будто вообще можно выбрать темп, с которым растёшь. Не всех я знаю. Какие-то имена слышала дома, о ком-то читала в Пророке, но в основном все эти люди для меня на одно лицо — безымянные коллеги родителей. Но не сегодня. Сегодня, на приёме в честь Нового года, собралось много по-настоящему именитых волшебников. Те, кто состоял когда-то в Ордене Феникса, занимал важные посты в министерстве магии после войны. Те, кто состоял в подпольном сопротивлении, и даже те, кто когда-то был на стороне Волдеморта. А теперь отмылся. Вообще-то, я хотела остаться дома. Если честно, папа с мамой тоже хотели, но им нельзя. Все втроем мы собирались с недовольством, иногда возмущаясь, а иногда отвлекаясь на всякую ерунду. Но сейчас по папе с мамой ни за что и не скажешь, что они сидели нарядные на диване в нашей гостиной, чтобы намеренно опоздать и сократить время пребывания на приёме. Стоят в окружении всех этих именитых магов, ведут деловые разговоры с очень сосредоточенными лицами и только иногда устало переглядываются. Но это только я замечаю. И у меня нашлось дельце… Нашлось оно в самом темном углу министерского атриума, рядом с украшенным еловыми ветвями камином для перемещения. Вообще-то, сначала я заметила Лисандера. Потому что он увился за отцом и слушал, как Рольф беседует с главным редактором Пророка. Но тут я сообразила, что если Лисандер здесь, то и Лоркан тоже. И нашла его в темном углу, волком смотрящим на всех гостей. Мама говорила, что Рольф и Луна тоже приглашены, но я не думала, что близнецы пойдут с ними. Но всё равно прихватила с собой подарок Джорджа. Теперь стою и думаю, точно ли стоит опоить Лоркана экстрактом блевательных батончиков? Или это слишком жестоко? У нас, вроде как, перемирие. Очень-очень условное. Но я всё ещё злюсь на него за всякое, вот руки так и чешутся. Однако, когда Лоркан замечает меня, первое, что он делает, это отлипает от стены, оживившись, поднимает руку и на весь холл кричит: — Привет, Руби Роуз! И смеётся, глядя на то, как я краснею под взглядами обернувшихся волшебников. Я сжимаю в кармане красной мантии бутылек с экстрактом и ищу глазами напитки. На одном из небольших столов в зоне фуршета, у лифтов, стоит серебристая чаша с пуншем. Я как раз вижу, как профессор Слизнорт, мило беседуя с Кингсли Бруствером, наливают себе напиток в бокалы. Пуншем я, конечно, Лоркана не напою, он наверняка алкогольный, зато там же на столе я вижу и вполне безобидное сливочное пиво. Как только профессор Слизнорт и Кингсли, продолжая беседу, растворяются в толпе гостей, я иду к столу. Быстро открываю бутылку, выливаю в неё экстракт блевательных батончиков, хорошенько трясу и выливаю вместе с обильной пеной в стакан. — Что это ты делаешь? Я вздрагиваю, а по левое плечо от меня вырастает Лоркан, с интересом заглядывая в чашу с пуншем. — Пить хочу, — говорю я, пряча руку с пустой склянкой за спину. — Ты пробовал сливочное пиво? — Нет, — говорит он. — В Норвегии такого нет. Показалось, ты вздумала себе пунша налить. — Конечно, нет! — возмущаюсь я и протягиваю Лоркану стакан. — Держи, попробуй обязательно. Это очень вкусно. Он берет в руку стакан и нюхает, одобрительно прикрывая глаза. — Пахнет хорошо. — А то! — И вкусно, наверное. — Очень, говорю же. Лоркан кивает и подносит стакан к губам. Я прикусываю щёку в ожидании. Немного страшно, по правде говоря. А если его прям тут вывернет? Ну, во-первых…это будет очень смешно! А во-вторых — очень сильно смешно. Но как долго я буду смеяться? И не обидятся ли на меня Рольф и Луна? Хотя, я ведь буду все отрицать. Может, напиток сам по себе был испорченный. Почему сразу я виновата? К тому же, он первый начал. Нарушил наш уговор, причем намеренно. Пусть прочистит организм, может часть вредности выйдет. Как раз к тому моменту, как я успокаиваю свою совесть, Лоркан вдруг отнимает стакан ото рта, так и не сделав глоток. Щурится, приглядываясь к моему лицу. — Ты решила меня угостить? — Решила угостить… — Вкусным сливочным пивом? — Ты же сам сказал, что ещё не пробовал. — Как мило с твоей стороны, — нахально усмехается он и протягивает мне стакан. — Но ты ведь подошла, потому что пить хотела. Пей первая. Я делаю шаг назад. — Не хочу. Я перехотела. — Да-а? Отчего же? — наступает он. — Перехотела и всё! В туалет бегать далеко, ясно? — Я тебя провожу. Пей. — Нет, ты пей! — отталкиваю я от себя стакан. Сама не понимаю, как всё это произошло. Мы толкали друг другу этот стакан, потом вцепились в него в четыре руки, и в какой-то момент сливочное пиво просто выплеснулось из стакана. Словно под действием заклинания замедления, я наблюдаю за тем, как желтая жидкость с пеной взлетает в воздух, и, рассыпаясь в полёте, вся до последней капли падает в чашу, а нам с Лорканом в лицо летят брызги горячего пунша. Некоторое время мы молчим, глядя на то, как медленно покачиваются дольки лимона в чаше, потом переводим взгляды друг на друга. — Там ведь ничего такого не было? — с надеждой спрашивает он. — Б-было… — признаюсь я трагичным шёпотом. — Что? — Ну… Совсем немного экстракта блевательных батончиков. Это такая штука, очень прикольная, её создатели — братья Уизли, они тоже близнецы… — Самое время рассказать мне историю создания, Руби, давай больше подробностей. В каком году? Что входит в состав? — начинает нервничать Лоркан, а потом вдруг до него доходит. — Погоди, ты хотела напоить меня этой ерундой? — Знаешь, это сейчас меньшая из наших проблем! — тоже перехожу в наступление я. — Ты вообще представляешь, что будет, если все эти люди начнут как по команде блевать?! Лоркан усмехается. — Это будет очень смешно. Ой, ладно, не смотри ты так на меня! — Родители нас убьют. — Убьют, — соглашается Лоркан, прекращая хихикать. — Мне как раз дома провели такой инструктаж по поведению… — Вот и мне, — вспоминаю я все утренние строгие наставления мамы. — Надо что-то с этим делать, срочно. — Только попробуй кому-нибудь рассказать! Меня накажут! — А меня, думаешь, похвалят? Но дело в том, что здесь не безобидные студенты собрались, а все сливки магического сообщества. Ты, может, никого и не знаешь, а я знаю, что каждый из них может устроить нам проблемы похуже, чем нагоняй от родителей! — И не только нам… — по-настоящему пугается Лоркан. — И не только, — осознаю я. Если у папы и мамы будут из-за меня проблемы, я этого не вынесу. Тут же собираюсь с мыслями, поглядывая на ненавистную чашу. — Есть идея. Мы просто накроем чашу мантией-невидимкой, никто её не увидит, а значит не нальёт себе пунш. — Гениально. Только я свою дома забыл. — Очень смешно! — А что ты предлагаешь ерунду всякую? Где мы возьмём мантию-невидимку? — В кабинете у моего папы, идиот. Он аврор, у него есть рабочая. Так, ты стой здесь и охраняй пунш, а я… — Нет уж, это ты стой здесь и охраняй, — возмущается Лоркан, даже не давая мне договорить. — Скажи где кабинет, я принесу эту мантию. — Пока ты будешь искать, тут ползала напьётся! — Ты же будешь охранять и никому не позволишь притронуться к пуншу. Или это не так просто? Да? Что я, по-твоему, должен сказать человеку, который подойдёт? Что это невкусно? — Включи фантазию, — советую я. — Я мигом. Срываюсь с места и бегу к лестнице, пока Лоркан не начал опять спорить. Лифт не подойдет, он такой шумный, что мёртвого из могилы поднимет. А действовать надо быстро и тихо. Если папа и мама заметят, что я волнуюсь, они вмиг меня расколят. Штаб авроров находится на втором уровне. Спасибо, что не на девятом! Но всё равно, когда я появляюсь в темном коридоре этажа, то едва дышу. Однако, не успеваю прийти в себя, как слышу сначала шаги, а затем лязг открывающихся дверей лифта. Тут же ныряю в один из рабочих отсеков, принадлежащий какому-то неопрятному аврору. На стуле лежит мятая коробка от пиццы с жирными пятнами на дне, а стол завален пергаментами, которые не падают на пол явно только под действием магии. А ещё этот неряха не потушил лампу на столе, так что я, прижавшись к стене, вижу ту часть коридора, где появляется две высокие фигуры. — Госпожа министр, — тянет фигура повыше. — Что вы тут делаете? У меня по коже мурашки бегут. Я вижу, как рядом со спустившимися на лифте, появляется мама. — Мистер Малфой. Забрала кое-что из кабинета мужа, если уж я должна отчитаться. А вы? — Мы с сыном искали свободную уборную. Скорпиус, познакомься, это Гермиона Грейнджер. Старый друг… — Здравствуйте, — слышу я сконфуженный третий голос и узнаю младшего Малфоя. — Привет, — вежливо здоровается мама. — Как сложно всё у нас в министерстве с уборными, что вам, мистер Малфой, пришлось спускаться на второй уровень. Надо будет что-то с этим сделать. — Написать какой-нибудь законопроект, например, — усмехается Малфой. — В последнее время так мало хороших инициатив… Но есть одна, довольно обсуждаемая, которая на фоне кучи бесполезных выглядит выигрышно. Вам так не кажется? — Понятия не имею, о чём вы. Никаких хороших инициатив я не наблюдаю. Как раз наоборот. — Скорпиус, иди, я подожду тебя тут, — говорит Малфой. — В хорошей компании. — Да я и не хотел… — Иди, — с нажимом повторяет Малфой, одарив сына стальным взглядом. И тот, понурив плечи, исчезает из поля моего зрения. Мама складывает руки на груди, высоко задирая подбородок. — Госпожа министр, — голос Малфоя становится мягче. — Не подумайте, что я пытаюсь вас учить. Мне ли не знать, что вы — очень сообразительная ведьма? И хорошо держите удар, — усмехается он, потирая впалую щёку пальцами. — И всё же, такие же неглупые люди, стоящие за этим законопроектом, а не эти ваши гриффиндорские идиоты, уже считают прибыль. Речь идёт об очень крупных суммах. Вы не можете этого не понимать, как сообразительная ведьма. — Мистер Малфой, я не собираюсь обсуждать с вами свои решения. Вы не входите ни в круг моих доверенных лиц, ни в инициативную группу создателей законопроекта. Но если уж вас назначили парламентером, то можете передать этим неглупым людям, что считать прибыль неуместно. Это не коммерческая история. Я отправила их законопроект на доработку, пусть работают. И представят мне новую версию, которая не будет вызывать вопросов. Все остальные обсуждения бессмысленны, не думайте, что поймав меня в безлюдном коридоре по пути в туалет, нечаянно уговорите изменить решение. — Ну что вы, что вы, — качает головой старший Малфой, разглядывая маму с хмурым видом. — И мысли такой не было. Я знаю, что вы человек принципиальный. — Я принципиальный министр магии, — напоминает мама. — Не «сообразительная ведьма», и уж тем более не «старый друг». А вы, если мне не изменяет память, коллекционер, а не законотворец. Пусть каждый занимается своим делом. Мама вызывает лифт, двери тут же разъезжаются в стороны. Малфой оборачивается и салютует ей на прощание, изображая вежливую улыбку. Мама не отвечает, и так и исчезает за дверями лифта. Тут же появляется Скорпиус. — Всё? — спрашивает он. — Мы можем возвращаться? — Всё, — задумчиво тянет старший Малфой, находит плечо сына и сжимает его. — Вот и поболтали… — Это ведь неправда. Вы с министром никогда не были друзьями. — Что? — хмурится Малфой, до сих пребывая в каких-то своих мыслях. — Ты назвал её своим старым другом, — поясняет Скорпиус. — Я же знаю, что это неправда, мне мама рассказывала. Она вообще много чего мне рассказывала, а ты — нет. Постоянно что-то скрываешь, считаешь меня идиотом, с которым разговаривать толку нет? Я лучший на курсе, пап! О каком законопроекте шла речь? Старший Малфой меняется в лице. Он как будто стареет на глазах и устало опускает плечи. — Я не считаю тебя идиотом, но ты ещё ребёнок, школьник. Я разговариваю с тобой, как со школьником. — А лучше бы, как с сыном, — шипит Скорпиус, скидывая с плеча руку отца. — У меня, кроме тебя, других родителей нет, так что возьми на себя эту ношу. — Скорпиус. — Да что? Знаешь, забей, пап. Я наверх, надоело. Скорпиус Малфой не ждет лифт и быстрым шагом идёт к лестнице. Его отец не спешит его догонять и ещё некоторое время стоит в коридоре совсем один, низко опустив голову. Мне вдруг представляется, что этот человек замечает меня, и становится страшно. Драко Малфой был Пожирателем смерти, но вроде перешёл на светлую сторону. Иногда они с папой здороваются на всяких сборищах или на платформе девять и три четверти, но это всегда мимолётные кивки головой и сухие фразы. А дома родители о нём уже давно не говорят, вот у меня и сложилось впечатление, что этот человек не имеет никакого отношения к нашей семье. Но сейчас мне кажется, что он не так уж и прост. Мне бы не хотелось, чтобы ему что-то нужно было от мамы. Вскоре старший Малфой заходит в лифт и оставляет меня одну. Я выбираюсь из укрытия и бегу в кабинет папы за мантией. Всё думаю, о каком законопроекте шла речь между мамой и Малфоем? Что-то они постоянно обсуждают дома с папой, но я не всегда прислушиваюсь. В последние дни речь часто заходила о всяких катастрофах, с которыми сталкиваются маги и магглы. Только мне эта информация ничего не даёт… Задумчивая, я возвращаюсь в атриум, пряча сложенную мантию-невидимку под мышкой. Поднимаю голову, чтобы найти Лоркана, и вижу его на том же месте. А рядом… Рон и Артур Уизли! И оба они уходят с бокалами, полными пунша! — Что здесь происходит? — подлетаю я к нервному Лоркану. — Как ты мог позволить им взять треклятый пунш? — А что я должен был делать? — возмущённо шипит Лоркан. — Тебя не было лет сто, Руби! Знаешь, сколько людей подходило? Я всех отогнал! А эти рыжие упёртые. Я уже как только ни старался, сказал, что это невкусно, что я туда плюнул, а они все думали, что я шучу! — Почему ты такой идиот? — ною я. — Стой здесь, я попробую отобрать у них бокалы. И заодно поищу профессора Слизнорта, он где-то здесь был… Он преподает зельеварение в Хогвартсе, может, сможет нам помочь. Я расправляю мантию, но Лоркан хватает меня за руку. — Решила рассказать всё школьному учителю? Ты с ума сошла? — Он не выдаст, я ему что-нибудь пообещаю взамен. — Я не хочу тут торчать опять, давай я пойду его искать на этот раз. — Интересно как? — складываю я руки на груди. — Ты даже не знаешь, как он выглядит! Или мне тебе его нарисовать по быстрому? Стой и охраняй. Если кто-то ещё решит налить себе пунша — я тебя убью. — И что мне делать? — возмущается в спину Лоркан. — Не знаю, хоть сам выпей! — советую я в ответ, прячусь за ближайшей колонной и надеваю мантию, становясь невидимой. Нахожу взглядом Уизли и, осторожно пробираясь среди гостей, иду за Роном и Артуром. На мою удачу бокалы они держат, но пунш не пьют, пока только разговаривают. Догоняю их и тихонько шагаю следом. Артур и Рон подходят к столу, за которым сидят Джинни и Кингсли Бруствер. К Джинни Уизли у меня отношение странное. Мне нравится, что она весёлая, нравится то, как она себя ведёт — ей как будто море по колено всегда. Уверенная, красивая и интересная, она буквально притягивает к себе взгляды. У неё успешная карьера в спортивной журналистике, куча друзей, путешествий и, наверное, поклонников. Насчет последнего не уверена, но таблоиды разное пишут, и мне иногда на глаза попадается очередная история её романа. Но у меня на зубах скрипит, когда она выдает что-то про Флёр. А делает она это при любом удобном случае, так крёстная говорит. А мама говорит, у них вражда чуть ли не с детства тянется. Вернее, у Джинни с детства, а Флёр тогда уже была невестой Билла. Я бы и рада была с ней ближе познакомиться, но уж нет. В ситуации, когда надо сторону выбирать, я всегда выберу сторону крёстной. Ещё бы. Сегодня Джинни тоже выглядит замечательно. Она пьёт шампанское и постоянно вскидывает ладонь, отвечая на приветствия знакомых. Когда к ним с Кингсли присоединяемся мы с Артуром и Роном, она тут же переключает внимание на брата. — Может, всё-таки подойдешь? Он как раз сейчас один. Рон вытягивает шею, выглядывая кого-то за спиной сестры. Я слежу за его взглядом и вижу папу. Он действительно стоит один и внимательно изучает взглядом зал. Надеюсь, не меня ищет… Долго под мантией мне сидеть никак нельзя. — Нет, — говорит Рон, вальяжно растекаясь на стуле. Бокал с пуншем он ставит на стол, и я тихонько выдыхаю. Теперь бы незаметно его опрокинуть. — Пару колдографий мы уже сделали у входа. — Я не об этом, — говорит Джинни, закатывая глаза. — Вам что, совсем не о чем поговорить? — О чём? — фыркает Рон. — Спросить, как дела? Всё нормально у него, я что, не знаю? Что ещё сегодня на повестке дня? — Законопроект о формировании сил реагирования на магические катастрофы и угрозы, — говорит Артур и тоже ставит свой бокал на стол. Но мне уже не до пунша, я навостряю уши. Этот тот самый таинственный законопроект. — Мерлин, объясните мне уже, что это за законопроект такой? — просит Джинни, встряхивая головой. — Почему Гермиона его не одобряет? И почему всех это настолько волнует? — Не так просто всё это объяснить, Джинни, — поджимает губы мистер Уизли. — Но я попробую. Суть в том, что инициаторы этого законопроекта хотят создать особый силовой ресурс и наделить его правом решать всякого рода, м-м, конфликты. Как внутри магического сообщества, так и за его пределами. — Конфликты? — уточняет Джинни. — Если быть точнее, то в последней текстовой версии этого проекта была формулировка «катастрофы и угрозы». Конфликты — это моя интерпретация, — поясняет Артур. — Погодите, но ведь у нас есть Департамент магических происшествий и катастроф, — говорит Джинни. — Есть ли? — усмехается Кингсли. — Со времён работы Фаджа в этом отделе ничего не изменилось. К тому же, они занимаются ликвидацией последствий случайного волшебства. Речь в законопроекте, который так не нравится Гермионе, о волшебстве неслучайном. И более того, вообще не о волшебстве в том числе. — Так, давай ты, Кингсли, — поворачивает к нему голову Джинни, подпирая подбородок ладонью. — Объясни мне на пальцах. Что плохого в том, что у нашего министерства будет новый департамент с полномочиями? Кингсли тяжело вздыхает и, совсем как мистер Уизли, поджимает губы. — Проблема в формулировке. По крайней мере, такова позиция Гермионы. Мы разговаривали об этом и я, признаюсь, совершенно с ней согласен. Угрозы — понятие слишком абстрактное. Что эти силы реагирования будут считать угрозой? И насколько разумно наделять волшебников полномочиями вмешиваться в дела магглов? «Как внутри магического сообщества, так и за его пределами» — понимаешь, Джинни? — Не очень… — Вот и многие из нас не очень, — разводит руками Кингсли. — А, по-моему, всё просто, — фыркает Рон. — Угрозой будут считать угрозу. А катастрофой — катастрофу. Существуй в наше время такой силовой ресурс, возможно, и войны никакой бы не было. — Ты не прав, Рон, — качает головой Артур. — Ресурсы были, но Фадж, а потом и Скримджер не считали нужным пускать их в ход. — И Гермиона сейчас занимается тем же! — повышает голос Рон. — Чем её позиция отличается от позиции Фаджа? Она делает вид, что нет проблем, а они будут всегда. — Ты говоришь о магических проблемах, Рон, — старательно поясняет Кингсли. — О таких, с какими мы с вами столкнулись в девяностых. И даже тогда, о чём и речь, у Министерства магии было достаточно ресурсов, чтобы вмешаться и предотвратить катастрофу. Руководство не посчитало нужным вмешиваться, и это привело к известным последствиям, к полномасштабной войне внутри страны. Но сейчас речь идет совсем о другом. Для чего нам новые силовые ведомства, когда есть департамент правопорядка, аврорат и хит визарды? И почему инициаторы законопроекта добавляют эти расплывчатые формулировки, подразумевающие вмешательство в дела магглов? Гермиона держит руку на пульсе, я в ней уверен, как в самом себе и даже больше. Слава Мерлину, сейчас нам ничего не угрожает — и это прекрасно. Тогда для чего вся эта суета? — Брокдейлский мост, — не унимается Рон и хлопает ладонью по столу. — Кто его разрушил? Пожиратели смерти. Кто его восстанавливал? Магглы! Разве речь не о такой помощи? По-моему, Гермиона лицемерит. И я совсем её не понимаю. Долго не думая, я беру бокал Рона прямо рукой под мантией и опрокидываю ему на штаны. — Чёрт! — кричит он, отодвигаясь вместе со стулом назад. — Меньше стучать по столу нужно, братик, — качает головой Джинни и достает волшебную палочку. — Я сам! — злится он. Пока внимание всех приковано к штанам Рона, я забираю бокал мистера Уизли и опрокидываю его в ближайший горшок с цветком. А затем ухожу, потому что тему они меняют. Странно всё это. Конечно, я разозлилась на Рона, потому что он назвал маму лицемеркой. Никто не имеет права так её называть, а уж тем более он. Но в голове возникают вопросы… Почему мама, в действительности, против этого проекта? Разве помогать магглам — это плохо? Мама не может так искренне считать, иначе, я совсем её не знаю. А это невозможно! Странное чувство не даёт покоя, я хочу разобраться в ситуации и, отодвинув наше с Лорканом дело на второй план, хожу меж столов, прислушиваясь к разговорам гостей. Хочу найти тех, кто обсуждает этот законопроект, и вскоре мне подворачивается удачная возможность. За столом, недалеко от фонтана магического братства, сидят двое волшебников. Один — молодой, темноволосый, а другой выглядит лет на сто. Или и того больше. Древний, как сама магия, он трясется мелкой дрожью, слушая своего собеседника, а обсуждают они как раз нашумевший законопроект. — Это деньги, дедушка, — говорит молодой мужчина, наверняка ровесник папы с мамой, лениво барабаня по столу пальцами. — Огромные деньги. Мы сможем повернуть любой конфликт в угодную нам сторону, определить его течение, продолжительность и исход. А это — деньги. — Грязные деньги магглов, — с ненавистью шипит старик. — Это ты называешь выгодой, Теодор? — Дедушка, — вздыхает тот. — Посмотри вокруг, мир изменился. Уже давно никому не интересны эти россказни про чистоту крови и прочий бред. Наш министр — маглорождённая женщина. И именно с её позицией ты сейчас соглашаешься. — Ты мне это брось! — прямо-таки слюной исходит от негодования старик. — Грязная кровь всегда останется грязной, и нечего ровнять её со мной! То, что эта грязнокровка зарубила проект, говорит лишь о том, что она не глупая. Но не смей называть её моей ровней! Нечего нам лезть в дела магглов. Когда ты видишь навозную кучу на земле, и она воняет, надо ли поковырять внутри палкой, чтобы понять, откуда запах исходит? Грязь есть грязь! Мы так жили, твой отец так жил и служил идеалам Тёмного Лорда, а то, что происходит сейчас — это возмутительно! — Ничего возмутительного, это реальность и тебе пора с этим смириться, дедуля. А иначе станешь изгоем в обществе, — вздёргивает брови тот, кого называют Теодором. — Сочту за честь! — кричит старик, да так, что на него начинают оборачиваться гости за соседним столом. — Мне не по пути с обществом поганых маглолюбцев, идиотов, готовых испачкаться в дерьме, чтобы набить кошелек галлеонами. Позор, какой же позор… Побежишь с палочкой наперевес решать их вонючие проблемки? Вы их ещё в задницу поцелуйте! Так, думаю, достаточно. Это не совсем то мнение, которое я хотела услышать… Повернувшись на пятках, я спешу прочь от деда с внуком, от греха подальше. Понятнее не стало. Мне нужен эксперт, человек, который сможет объяснить мне, почему мама против закона о помощи магглам, и почему её мнение такое спорное? Словно луч света озаряет сверху пузатого профессора зельеварения, с удовольствием уплетающего канапе в зоне фуршета. Так я ещё никогда не была рада видеть Горация Слизнорта! Кто, если не он, расскажет мне, что на самом деле происходит? С его-то бесконечными знакомствами и связями? И прозорливостью, свойственной слизеринцам? Я бегу к профессору, огибая гостей, и уже не особо заботясь о секретности. Снимаю мантию прямо перед лицом Слизнорта, а он так и падает на ближайший стул, роняя тарелку с канапе и хватаясь за сердце. — Мерлиновы кальсоны! Мисс Грейнджер, будь оно неладно! — Поттер, меня зовут Руби Поттер, — по привычке поправляю я. — Я так и сказал! — обиженно рявкает профессор. — Нельзя же так, право слово, мне, на минуточку, сто двадцать лет! Нервы уже не те! — Простите, — примирительно говорю я. — Просто вы должны мне помочь, вот я и обрадовалась когда вас увидела. — Должен? — щурится Слизнорт. — Я очень осторожен с долгами, не припомню, что… Зачем вы вообще прятались под мантией, Руби?! Я выкладываю ему всё и даже не считаю свой поступок опрометчивым. Рассказываю и про нашу с Лорканом блевательную проблему и про свои сомнения по поводу дурацкого законопроекта. Профессор Слизнорт ни разу меня не перебивает и к тому моменту, как я заканчиваю, даже успокаивается, позабыв о том, что едва не получил сердечный приступ. — Да уж, наслушались вы сегодня сполна, — усмехается он. — А тема непроста для людей постарше и поумнее вас. Уверены, что хотите разобраться? — Уверена, — тут же киваю я. — Я хочу понять, почему мама против помощи магглам. Вы что-то об этом слышали? — Уж побольше вашего, — задумчиво тянет Слизнорт, разглядывая меня со свойственной только ему пристальностью. Как будто видит не только меня, а какой-то собирательный образ. — Что ж, думаю, лучше ввести вас в курс дела, чем оставить с набором тех мнений, которые вы успели собрать, прогуливаясь по атриуму. Ваша мама, Руби, вовсе не против помощи магглам. — Но она же не пропускает этот законопроект! — Потому что он не о помощи магглам, — разводит пухлыми руками Слизнорт, и я подтягиваю от ближайшего стола стул, чтобы сесть напротив. — Суть законопроекта заключается в формировании сил реагирования на магические катастрофы или угрозы, как внутри магического сообщества, так и за его пределами. И ваша мама прекрасно понимает, что «угрозы» — понятие очень расплывчатое и даже скользкое. А понятие «за его пределами» можно трактовать не только как в границах магической Британии или вообще Британии, а где угодно. Таким образом, с помощью этого законопроекта можно будет втянуть магическую Британию и в полицейские операции против магглов, и в настоящую войну против другой магической нации. Куда угодно. Гермиона Грейнджер не может быть против закона о том, что маги должны сами ликвидировать магические катастрофы, вы можете в этом не сомневаться, Руби. Также, она не против закона о том, что маги должны помогать магглам справляться и с обычными катастрофами, если это не нарушает Статут Секретности. Я сейчас цитирую вам её комментарий к отказу, который она отправила зачинщикам этой инициативы, а не свои домыслы. Но этот законопроект совсем о другом, и тут вы кое-что уже должны были понять. — Деньги, — киваю я. — Именно. Одни, выступающие «за», видят большой, лакомый кусок пирога, который ещё никто не кусал, и не хотят упускать возможность. Это такие люди, как Теодор Нотт, с мнением которого вы случайно познакомились сегодня вечером. Другие же, простите, просто идиоты, не способные увидеть что-то дальше своего носа. У них все просто: хорошие парни будут бить плохих, а это хорошо. А о том, что понятия «хорошего» и «плохого» этим законом регулироваться не будет, они не думают. — Такие, как Рон Уизли, — обиженно говорю я. — И он не единственный, поверьте мне на слово. Люди же, выступающие против, либо достаточно умны, либо… — тут Слизнорт пытается подобрать слова, а потом трясет головой и понижает голос. — Либо, простите меня Руби, старые пердуны, живущие прошлым! Из их упрямых голов не выбить эту дурь о чистоте крови даже дубиной горного тролля, она течет у них по венам и пропитала мозги насквозь. Вот они и не хотят лезть в дела магглов. Но, по правде говоря, нам это только на руку. Пусть не хотят и говорят об этом как можно громче. Я едва сдерживаю смех и чувствую, как тугая пружина в груди расслабляется. Теперь всё становится намного понятнее. — А вы тоже против этого законопроекта? — Конечно, я ведь не идиот, — разводит руками Слизнорт, а потом лукаво мне подмигивает. — А хотите ещё услышать бонусное, но очень важное мнение, которое мне известно? — Чьё? — с нетерпением спрашиваю я. — Вашего отца, само собой. — А, ну он тоже против, наверняка? — Конечно. Причем не только для того, чтобы поддержать свою горячо любимую жену. Он понимает, что часть силового ресурса, которого и так не хватает, передадут Департаменту магических катастроф. Во имя бесполезной и опасной инициативы. А разгребать это всё потом кому? — Папе… — Не расстраивайтесь, Руби, — хлопает меня по руке на коленке Слизнорт. — Я ведь не зря рассказываю о том, что ваши родители всё отлично понимают и придерживаются одинакового мнения. Каждый из них сила весомая, а вместе — нерушимая. Они справятся. Я так искренне благодарна сейчас Слизнорту, что готова попросту его обнять. Мне было так важно разобраться, а маму и папу дёргать совсем не хотелось. И я не понимаю, откуда этот проныра знает всё и обо всём, но ни на минуту не сомневаюсь, что источники у него надежные. А значит, беспокоиться не о чем — папа с мамой действительно со всем справятся. — Что ж, надеюсь, я наговорил достаточно, чтобы потребовать с вас плату, — серьёзно говорит Слизнорт и я округляю глаза. — Сколько я вам д-должна? Слизнорт хохочет, запрокинув голову, так заразительно и громко, что я сама начинаю улыбаться. — Вы неподражаемы, Руби. Наивность в сочетании с чистотой души и жаждой справедливости — вы вобрали в себя всё самое прекрасное, что я так ценил и ценю в ваших многоуважаемых родственниках… Конечно, я говорю не о деньгах. Но вы должны появиться на вечеринке Клуба Слизней. — Я приду, — улыбаюсь я. — Один раз точно. — Прекрасно! В таком случае, — кряхтя и придерживаясь за моё плечо, Слизнорт поднимается на ноги. — Мы можем приступить к решению второй вашей проблемы. Экстракт блевательных батончиков, значит? — Ага, — начинаю ныть я. — Он в чаше с пуншем, её Лоркан охраняет. — Отважный рыцарь на защите желудков магического сообщества… Интересно будет взглянуть! Мы с профессором идем к чаше, посмеиваясь над ситуацией, но подмога Лоркану снова задерживается. Задерживает её очень странная пара, но я их, как ни странно, узнаю. Высокий, мускулистый мужчина, размером с взрослого медведя, в обтягивающем свитере и узких брюках, выскакивает из-за колонны, как клоун на пружине из ящика с сюрпризом. — Старина Гораций! Какая приятная встреча! Он сжимает старика в борцовоподобном объятии и даже смачно чмокает его в щёку. — Привет! — восклицает его спутница. Женщина сияет неестественной белозубой улыбкой и смотрит на нас совершенно пустым взглядом. Она безумно красива, с идеальной укладкой и макияжем, в тесном платье из ярко-розовых пайеток, в котором ни то, что ходить, даже стоять, наверняка, неудобно. Она кажется выточенной из мрамора или нарисованной, совершенно идеальной, как всё, чем принято любоваться. И очень меня пугает. А узнаю я эту семейную пару, потому что за их спинами, сложив на груди руки, стоит Лиззи Маклагген. Стоит и смотрит в потолок, как будто оказалась тут случайно. — Кормак! — выдавливает кривую улыбку Слизнорт, незаметно вытирая щёку о плечо. — Действительно, неожиданная встреча… Как жаль, что мы спешим. Но тот как будто и не слышит, берет профессора под руку, и продолжает путь с нами. — Мне уж показалось, что вы меня весь вечер избегаете, сэр, — смеётся отец Лиззи. — Только шаг в вашу сторону делаю — а вас и след простыл! — Ужас! — восклицает его жена. — Много народу, Кормак, я уже и сам забыл, с кем повидался, а с кем не успел, — бубнит Слизнорт. — Очень много народу, согласен, но вечеринка все равно скучная. — Скука... — быстро и мелко перебирая ногами, подтверждает миссис Маклагген. — Только и речи, что о политике, куда ни подойди, — продолжает мистер Маклагген. — Всё о каком-то законе судачат, который Герми свернула. А я им сразу сказал: женщины, что с них взять! А, профессор, не так ли? — Ха-ха! — одобряет слова мужа миссис Маклагген. — С некоторых действительно нечего, — кивает профессор. — А это ваша дочь, я так понимаю? — Лиззи, — треплет по макушке свободной рукой дочку мистер Маклагген. — Но вы, наверняка, её знаете, приглядели. Ты ещё не получала приглашение на вечеринку в Клуб Слизней, Лиззи? Она очень дружна с дочкой Поттеров, не разлей вода. Лиззи становится красной, как ковровая дорожка, по которой мы идём. — В самом деле? — удивляется профессор. — Это правда, Руби? — Ну, д-да… — неохотно соглашаюсь я. Потому что кажется, что ещё немного, и бедняга Лиззи аппарирует отсюда, расщепившись по пути на тысячу кусочков. И будет счастлива. — О! — восклицает Маклагген, заметив, наконец, меня. — А это она? Дочь старины Гарри и Герми, да? Мы с твоим отцом вместе играли в квиддич, славные были времена… — Вау! — восклицает миссис Маклагген. — Да-а, милая, но я, кажется, тебе уже об этом рассказывал? Мы подходим к чаше с пуншем, где всё ещё стоит Лоркан и недоумённо разглядывает странную компанию. Начинает подавать мне какие-то знаки, а я пытаюсь объяснить ему, что всё хорошо и скоро проблема будет решена. И пока мы перемигиваемся, мистер Маклагген с какой-то поразительной скоростью наливает себе пунш в бокал. — Ваше здоровье, профессор, — салютует он Слизнорту и залпом выпивает напиток. Я, Лоркан и профессор Слизнорт синхронно роняем нижние челюсти и замираем. Маклагген хмурит тёмные брови и через мгновение извергает фонтан рвотных масс прямо под ноги своей супруги… — Ох! *** — Руби. Роуз. Поттер. Я вам уже говорила, что ничего хорошего с этой маминой фразы не начинается? Она еле дотерпела до дома, чтобы не ругать меня при всех, на приёме. Вместе с нами домой прибыли и Скамандеры. Луна и Рольф с таким же осуждением смотрят на Лоркана, с каким на меня мама и папа, и только Лисандер не пыхтит сквозь зубы и не качает головой. На его лице застыл лишь какой-то немой вопрос. Нам пришлось во всём сознаться. Как только мистера Маклаггена, продолжающего блевать во все стороны, увели из атриума вместе с профессором Слизнортом, обещающим помочь, нас с Лорканом тут же сцапал папа. А я говорила, что вести допрос он умеет. — Думаю, это всё идея моего сына, Гермиона, — говорит Рольф. — Так что не спеши ругать Руби. — Ты недооцениваешь нашу дочь, Рольф, — со знанием дела усмехается папа, складывая руки на груди. — Чья это была задумка, дети? — спрашивает строго Рольф. — Ну, вообще-то… — начинаю мямлить я, собираясь с силами, чтобы признаться. — Если так взять, то… — подключается Лоркан, разглядывая свои ботинки. — Не то, чтобы это была задумка, но она моя… — Но она моя, — выдает в унисон со мной Лоркан и замолкает. Я смотрю на него во все глаза, а он на меня. — Общая? — уточняю я. — Да, общая, — кивает Лоркан и смотрит на родителей. Конечно, нам досталось. Сильно. Целый час мы слушали проповедь о том, как безрассудно мы поступили, и как всем стыдно и неловко, и что завтра в газетах об этом обязательно напишут, и нам не отмыться от этого происшествия ещё целую вечность. Но мне всё равно прилетело больше. Потому что мама вдруг велит принести учебник, который Невилл подарил мне на Рождество. Я плетусь в комнату, ничего не понимая, и спускаю скучную книжку в гостиную. Передаю маме, она открывает оглавление и, взяв со столика у камина карандаш, отмечает несколько глав в списке. — Мне нужно эссе о технике безопасности применения заклинаний, юная леди. В качестве примера можешь взять, например, взрывающее, — мама очень выразительно смотрит на меня, и мы обе понимаем, о чем речь. — Времени у тебя до конца каникул. Ну, профессор Лонгботтом… Мы же ещё встретимся! Оставив нас вариться в чувстве вины, родители идут на кухню пить чай. Мы с Лорканом продолжаем глядеть себе под ноги, а потом я тихо бубню: — Спасибо. Я думала, ты скажешь, что это была моя идея. — А я думал, что ты скажешь, что моя, — так же тихо говорит он. — У меня вопрос, — подходит к нам Лисандер, прерывая неловкие благодарности. — Экстракт блевательных батончиков попал в чашу, так? — Так, — подтверждаю я. — И Лоркан охранял её, чтобы никто не налил себе испорченный напиток, так? — Так, — кивает Лоркан. — И ты, Руби, сначала решила спрятать чашу под мантией-невидимкой, а потом привела профессора Зельеварения на помощь, так? — Ну и? — уже нетерпеливо спрашиваю я. — Зачем ты это всё повторяешь? — Я просто не понимаю, почему вы сразу не вылили этот пунш в кадку с цветком, например? — недоуменно спрашивает Лисандер. Мы с Лорканом переглядываемся. А кто его знает…?