РУБИ!

Надо было видеть лицо мамы. Улыбка так быстро исчезает с её лица, что у меня сердце уходит в пятки. Хотя оно и так было в пятках! Я не знаю, как это получилось дважды! — О, мне нравится это слово, — улыбается Луна Скамандер. — Оно звучит искреннее, чем: «Привет, как дела?». — Руби просто… — пытается оправдаться мама, но тут дверь снова открывается и вперёд спиной, занося за собой сразу три чемодана, входит Рольф Скамандер. Я слышу его неразборчивый, немного нервный голос, и ещё два — мальчишеских. Но прежде, чем понимаю, о чём идёт речь, опять не успеваю прихлопнуть себе рот ладонью. — ОХРЕНЕТЬ! Тут уж папа приходит в себя, он помогает Рольфу занести чемоданы и пристроить их у стены, пока мама в полуобморочном состоянии смотрит на меня во все глаза. — Руби, спустись к нам, — зовёт меня папа. Но я не могу сдвинуться с места. Нет, я же даже объяснить не смогу! Каково это — видеть Рольфа и Луну Скамандеров у себя в прихожей. Это не ожившая мечта, нет, это намного серьёзнее… Мне и не верится, я смотрю на них жадно, слежу за каждым движением и не могу прийти в себя. Луна ниже ростом, чем я себе представляла. У неё большие, немного навыкате голубые глаза, длиннющие, волнистые светлые волосы, белая мантия без карманов и каких-либо заклёпок или пуговиц и зелёные сапоги. Думаю, только из-за обуви её и можно разглядеть на улице, на фоне снежного полотна. Она смотрит на меня, не отрываясь, и тепло улыбается, даже не пытаясь начать разговор. В это время Рольф ругает двух мальчишек примерно моего возраста. Я и не заметила, как они вошли. Наверное, это их дети. Но мне сейчас не очень интересны мальчишки, я смотрю на Рольфа, пока он меня не видит. Высокий, с густыми каштановыми волосами, небрежно спадающими на лоб, и с отпечатком бесконечного множества тайн и приключений на его смуглом лице, он всё ещё выговаривает за что-то своим детям. На нём тёплое серое пальто с массивным капюшоном, то самое, в котором он в прошлом году фотографировался для ноябрьского «Магического вестника». Именно эту фотографию я магически увеличила и повесила как постер над своим столом… — Сейчас не время для всего этого, Лисандер, — говорит Рольф устало. — И не вздумай говорить об этом за столом, я тебя ещё раз предупреждаю. Лоркан, а ты его не провоцируй. — Когда такое было?! — возмущается один из мальчиков. — Всегда? — вскидывает брови Рольф и тяжело вздыхает, наконец, оборачиваясь ко мне. И на его лице тут же появляется искренняя улыбка. — Здравствуй, Руби. Когда он произносит моё имя, я думаю, что это галлюцинация. — Охренеть, — шепчу я снова. — Руби. Роуз. Поттер! — голос мамы врывается в мой нереальный мир, и я вздрагиваю. Третье «охренеть» заставило её щёки заалеть до оттенка моего свитера. — Мне кажется, нам надо поговорить. Прямо сейчас. — Э-э, давайте пройдем в гостиную? — вовремя предлагает папа гостям, неловко взлохмачивая свои волосы. — Руби и Гермиона сейчас придут. Я мельком отмечаю, что два мальчика — одинаковые. Сначала мне казалось, что я просто не могу запомнить их лица и они сливаются в одно похожее. Но сейчас, когда оба с интересом уставились на меня, я понимаю, что они — близнецы. Папа уводит всех четверых в гостиную, а мама манит меня к себе пальцем. Силу этот жест имеет почти магическую, я как после «Акцио» плетусь к ней за законной взбучкой, но как только оказываюсь рядом, обнимаю ее. И меня прорывает. — Мам, — шепчу я, не сдерживая слёз. — Прости меня, пожалуйста! Я вела себя ужасно! Я вела себя ужасно, даже не зная, почему вы отменили поездку, а теперь мне кажется, что я вела себя ещё ужаснее! — Руби… — я чувствую ладонь мамы на своём затылке и ещё сильнее расклеиваюсь. — Ты вела себя соответственно обстоятельствам. И имела полное право злиться на нас с папой. Мы не хотели, чтобы ты так сильно расстраивалась, я уже сто раз пожалела об этой затее… Ты всё ещё сердишься? Я не могу говорить из-за кома в горле, поэтому качаю глупой головой и слышу мамин тихий смех. Она отстраняется и вытирает мои мокрые щёки. — Пойдем знакомиться? — О боже мой! — пищу я фальцетом. — Мам! Как я буду с ними разговаривать? — Уверена, ты очень быстро поймешь, что разговаривать с ними — очень легко и приятно. Не забывай, что они наши близкие друзья, а уже потом — звёзды магозоологии. Легко ей говорить… А я об этом раньше даже не грезила! А после такого приветствия…! Мы идём в гостиную, но я всё равно держусь позади маминого плеча. Папа и Рольф сидят в креслах у камина, а Луна и близнецы на диване. Непринуждённая беседа прерывается, как только мы с мамой появляемся в поле их зрения. — Всё нормально? — спрашивает папа, пытаясь скрыть тревогу. — Конечно, — мама гладит меня по голове и аккуратно выводит вперёд. Один из мальчишек, тот, чьи волосы, кажется, на какой-то полутон светлее, чем у брата, с интересом наклоняет голову вбок, разглядывая меня. — Она что, плакала? — шепчет он брату. Я тут же собираюсь, как будто кто-то окунул меня головой в ледяную воду. Ещё этого не хватало! Он что, смеётся надо мной? Стараюсь запомнить его, чтобы не перепутать с братом, потому что просто так, с таким мнением о себе, я его не оставлю… — Как же ты похожа на Гарри! — говорит Луна, отвлекая меня от планов мести. — Никогда раньше не видела настолько идентичных мозгошмыгов у членов одной семьи. Даже у Лисандера и Лоркана они разные… — Мои посимпатичнее, — подмигивает тот из близнецов, у которого слишком длинный язык. — И поглупее, — парирует второй. — Вообще-то, все говорят, что Руби — точная копия Гермионы, — усмехается папа, глядя на нас с мамой с нежностью. — Правда? — удивляется Луна и снова смотрит на меня, теперь уже под другим углом. — Разве что волосы… — Руби, твои родители говорили, ты увлекаешься магозоологией? — спрашивает Рольф. — Ещё бы! — я тут же сажусь в свободное кресло. — Я читала все ваши статьи и исследовательские работы. От самых первых до последней статьи в «Пророке», напечатанной на позапрошлой неделе. Все опубликованные дневники экспедиций и неопубликованные, которые можно выиграть за выполнение творческого задания. Я выиграла все! Кроме одного… Его папа с мамой выкупили у победителя. Но мне тогда было девять, а задание попалось очень сложное. Нужно было написать эссе на тему принятия в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году запрета на экспериментальную селекцию и выведение новых пород магических животных. Ну и ладно, все равно я прочитала всё и всегда с нетерпением жду новых работ, особенно — ту, которую вы недавно анонсировали… — Вот теперь больше похожа на Гермиону, — говорит Луна, я ловлю её улыбающийся взгляд и неловко замолкаю на полуслове. Оказывается, она всё это время за мной наблюдала. Я беру себя в руки. В конце концов, они ещё даже мантии не сняли и не обедали наверняка. А я тут со своими очень важными знаниями их биографий и научных трудов… Но нравятся они мне жутко! Почему-то всем смешно от сравнений Луны. Мама забирает верхнюю одежду гостей и возвращается с чаем для всех и горячим шоколадом для близнецов. Я начинаю понемногу их различать. У Лисандера лицо посерьёзнее, он реже улыбается и внимательно прислушивается к разговору взрослых. Как будто мысленно конспектирует и ставит себе какие-то галочки: прищуривается вдруг и смешно вытягивает губы. И выглядит он, как сказала бы мама, опрятно. А я говорю — скучно. Выглаженный воротник белой рубашки выглядывает из-под тёмно-синего скучного свитера, зачёсанные по пробору на одну сторону волосы не нуждаются в помощи, но он то и дело их поправляет. Сидит с ровной спиной и почти не пьёт свой шоколад, прям как папины коллеги из аврората: когда они приходят к нам, то чай и кофе стоят на столе для приличия. У него даже шнурки на ботинках завязаны одинаковыми узлами! А вот его братец — полная противоположность. Лоркан. Свитер у него с фиолетовым динозавром с разинутой пастью, на потрепанных кроссовках живого места нет — так они изрисованы. Светло-каштановые волосы падают на лоб и лезут в глаза. Шоколад он свой выпил быстро и громко. И, кажется, назло брату громко, потому что после каждого шумного глотка Лисандера передёргивало, а Лоркан хихикал в кружку. Его это ужасно забавляло. Поначалу. Потом брат перестал обращать на него внимание — и Лоркан заскучал. Повертев головой, он рассмотрел нашу гостиную, затем встал, чтобы поближе подойти к колдографиям на каминной полке. Когда нашел Луну на одной из старых, бесцеремонно перебил своего папу и начал спрашивать, когда это было. — Как вам с братом в Британии, Лоркан? Нравится Лондон? — улыбается мама, пока Луна рассматривает старую колдографию. — Здесь воняет. — Лоркан… — закатывает к потолку глаза Рольф. — Не всякий ответ на вопрос должен быть столь откровенным, сынок, — гладит его по голове Луна, а тот пожимает плечами и прикладывает голову к её плечу. Рольф же начинает объяснять, что это потому, что раньше близнецы в основном жили в Норвегии, в горах, вместе с дедом: до 10 лет практически постоянно, а после поступления в Дурмстранг — на каникулах. — В экспедиции, сами понимаете, мы их брать часто не могли. — Никогда не знаешь, какое приключение ждет впереди, — улыбается Луна. — К некоторым не готовы бываем даже мы. — Кстати, как там Ксенофилиус, Луна? — спрашивает папа. И она заметно мрачнеет. Это странно видеть, вообще-то Луна улыбается постоянно, даже когда на неё никто не смотрит. Мама это тоже замечает и хмурится. — Всё в порядке? — Смотря, что называть порядком, — помогает Рольф. — Ксенофилиус — человек, э-э, необычный. — Необычный? — удивляется Луна, моментально отряхиваясь от мрачных мыслей. — Никогда не замечала. Мне немного грустно от того, что он остался в Норвегии совсем один, но у него на то есть свои причины. — Дедушка ищет Слангебранна, — хвастается Лисандер. — Он хочет найти доказательство его существования и много времени проводит у озера Хорниндалсватн. По слухам, змей обитает именно там. — Кого ищет? — уточняю я. — Слангебранна. Это огненный озёрный змей. — Ты же вроде много знаешь о магических существах, — щурится Лоркан. Огненный змей, живущий в озере? Да я бы об этом знала! Я смотрю на Луну, но она только подтверждает слова своих сыновей. — Слангебранн не опасен для тех, кто находится на суше. Я уговорила папу не нырять для поисков. Тогда я оборачиваюсь к Рольфу, а тот вдруг улыбается и отвечает на моё немое недоумение: — Кто ищет, тот находит, Руби. Даже если не то, что искал, но что-нибудь интересное — обязательно. — Руби, — зовёт мама. — Поможешь мне принести ещё печенья? Я не очень хочу уходить, но мама смотрит на меня уж очень выразительно. Приходится встать и плестись за ней на кухню. Там она понижает голос. — Не считай себя глупой, милая, — смотрит она на меня через плечо, пока достаёт из шкафчика тарелки. — Я никогда не слышала о Слангебранне… — Потому что его, скорее всего, не существует, — пожимает плечами мама. — Мистер Лавгуд, да и Луна…. Как бы это сказать? Их видение того, что является правдой, а что вымыслом — оно достаточно специфичное. Помню, в детстве меня это очень раздражало. — Ну, это ведь не плохо? — Конечно нет, — спешит уверить мама, оборачивается и гладит меня по голове. — Просто не зацикливайся на том, что кажется тебе… странным. Я уже даже не представляю Луну без этой её черты. И мне было бы проще объяснить тебе всё это, если бы кое-кто хоть изредка снимал наушники и выходил из комнаты с тех пор, как приехал домой… Беззлобный укор заставляет меня немного засмущаться. — Извини. Мам, — осторожно зову я, задавая вопрос, который вот уже целый час меня мучает. — Мои мозгошмыги, которые такие же, как у папы… Мама смеётся и бегло целует меня в лоб. — Не существуют. Фух! Я уж думала, это паразиты какие-то! Даже страшно немного стало, если честно. Хотя, у этого Лоркана точно что-то в мозгах обитает… Как он попытался меня уколоть! «Ты же вроде много знаешь о магических существах». Нет уж, так это точно нельзя оставлять. Мы с мамой забываем печенье, приходится ещё раз возвращаться на кухню за тарелками. Я радуюсь, что она вовремя меня предупредила, а то я начала чувствовать себя странно. Но Луна всё равно мне нравится. Не знаю, как это объяснить, но от неё исходит какое-то спокойствие. Кажется, это все чувствуют. Когда мы с мамой возвращаемся в гостиную, разговор о Ксенофилиусе всё ещё продолжается. — Так значит, он отказался возвращаться с вами в Британию, потому что боится пропустить появление этого своего змея? — Ну, это папа так говорит, — поджимает губы Луна и смотрит на моего папу. — Он многое пережил, когда меня похитили пожиратели… — Луна, — тут же говорит он. Луна улыбается и пожимает папину ладонь на подлокотнике кресла. — Спасибо, Гарри. И всё же, возвращаться ему не просто. Он потерял «Придиру», дело всей своей жизни, наш дом разрушен, а друзей у него всегда было немного. Мы с Рольфом и детьми постоянно в разъездах… — Дом Ксенофилиуса там, где ему спокойно, — добавляет Рольф. — А спокойно ему, видимо, у озера Хорниндалсватн. — Ох, — вздыхает мама. — Надеюсь, так оно и есть. А вы всегда можете его навещать… — А мы не сможем, — дуется Лоркан. — Только если летом. Придётся учиться в этом вашем Хогвартсе. Я роняю ложку, которой пыталась поймать в чашке с чаем лимон. — Идёшь в Хогвартс? — Отличная новость, правда, Руби? — с подозрением смотрит на меня папа. Кажется, он о чём-то догадывается. Папу не проведешь. Я ещё сама толком не поняла, что мне делать с этим Лорканом, а он меня уже предостерегает. — А что? — спрашивает меня Лоркан. — Ты против? — Нет, — с нажимом говорю я. — Но если тебе не очень хочется идти в эту школу, то, может, и не надо? Многие волшебники обучаются на дому. — Все волшебные школы одинаковые, — говорит Лисандер с заметной тяжестью в голосе. — В Дурмстранге мы были чужими, потому что из Британии, а в Британии будем чужими, потому что учились в Дурмстранге. Ещё и по новой эти приколы насчёт имён… — У вас очень красивые имена, — тут же спешит поддержать Лисандера моя мама. — У тебя так точно, — поддакиваю я. — А вот Лоркану, наверное, будет не просто. Лицо младшего Скамандера тут же яростно краснеет. Я ликую. — Мне не привыкать, Руби Роуз, — говорит Лоркан, и тут уж наступает моя очередь краснеть. Ну всё! Это война! Уж не знаю, как он нащупал это, но мое второе имя под строгим запретом произношения под угрозой потери зубов! Для всех, кто не мои мама и папа. И бабушка с дедушкой. Ну, и Флёр ещё… Не люблю его. Оно жутко нежное, девчачье и совершенно мне не подходит. Но мама назвала меня полным именем в прихожей, а этот мелкий вредитель его ещё и запомнил! — Так, — говорит мама, пока Скамандеры недоуменно смотрят то на меня, то на своего сына. — Думаю, самое время накрывать на стол. Гарри, поможешь мне? — Конечно, — кивает папа, встаёт и незаметно для всех остальных грозит мне пальцем. — Я тоже кое-что да могу, — вызывается Рольф. — Если вы не против. Лисандер, Лоркан, останетесь с Руби или пойдёте с нами? — С вами, — тут же отвечает Лисандер очень серьезно и поправляет свой идеальный воротник. — У меня есть пара вопросов к госпоже министру. Рольф смотрит на своего сына так же, как папа на меня ещё недавно, — с подозрением. Но ничего ему не говорит. — Луна? — Нет, я останусь с Руби, — улыбается та, и моё сердце радостно подпрыгивает в груди. — Нельзя упускать возможность поболтать со старым или новым другом… Или с деревом. Мама с папой и Рольф Скамандер как-то очень понимающе переглядываются, близнецы ничего странного в этой фразе не слышат и спокойно переругиваются на диване шёпотом. А я всё стою и не могу понять: комплимент это или нет… Но думать об этом некогда. Я могу болтать с Луной Скамандер столько, сколько мне влезет! То есть пока они у нас гостят… Но в любом случае, время терять нельзя, и я тащу её за собой в свою комнату. — Знаете, когда мама с папой сказали, что поездка в Болгарию отменяется, я сначала очень-очень расстроилась, — объясняю я, пока мы поднимаемся по лестнице. — Я очень её ждала, мы с Флёр придумывали всё это почти год. Вы ведь знаете Флёр? — Ты можешь называть меня на ты, — говорит Луна, заходя за мной в комнату и с интересом осматриваясь внутри. — Да, конечно, я знаю Флёр. Они приютили меня на какое-то время. В… сложные времена. Этого я не знала. Но Луна выглядит так, как будто не очень хочет об этом говорить. Вообще-то я всегда чувствую, когда люди не хотят чего-то говорить, но слишком вежливы, чтобы об этом сказать. У них на лице появляется особое выражение. И паузы между словами. Такие, знаете, пустоты. Думаю, всё это связано с их прошлым — моих родителей, Луны и других участников сопротивления против режима Волдеморта. По крайней мере, я точно знаю, что папа, мама и мистер Уизли помогли Луне и ещё некоторым людям бежать из плена пожирателей. Хотя, мама по сей день говорит, что это не они помогли, а им помогли — домовой эльф Добби, чья могила расположена неподалёку от «Ракушки». Я бывала там пару раз, давно. Но вообще папа предпочитает ходить туда один. Всё это даётся мне сложно. Я путаюсь, как воспринимать Луну. Как близкого друга родителей или как своего кумира? К тому же, она ведёт себя так, как будто хочет и со мной подружиться. И я совсем не против! Но у меня не так много опыта, все мои нынешние друзья нянчили меня в детстве. Кроме Эмбер, конечно, но я и не знаю, как долго она меня вытерпит. Быть может, ей надоест то, что она уже начала замечать: что я грубая и упрямая, что пугаю людей и не очень люблю, когда ко мне лезут. Но мама была права: с Луной всё по-другому. Легче. Она наблюдает за мной, пока я размышляю, как продолжить разговор, а потом меняет тему сама. — Значит, ты собиралась в Болгарию? С крёстной? — Да! — улыбаюсь я и выдыхаю. — Папа с мамой наверняка тебе рассказывали… — Ничего не рассказывали. Только предупредили, что меняют планы из-за нашего приезда. У нас дома сейчас встречать Рождество не так уж и приятно, сидим на коробках после переезда. Со стороны Гарри и Гермионы было очень мило пригласить нас. Надеюсь, мы не сильно тебе помешали? — Вовсе нет… — спешу ответить я, но замолкаю, потому что это не совсем правда. Кто его знает, когда теперь я побываю в общине вейл? — Что вы собирались делать в Болгарии? — спрашивает Луна. И тут уж меня не заткнуть. Я вываливаю все наши планы, рассказываю про экспедицию и про то, что Флёр удалось договориться, чтобы вейлы меня приняли. Оказывается, ни Луна, ни Рольф никогда не были внутри общины, хотя несколько раз пытались пробиться. Я рассказываю всё, что мне удалось выяснить об их культуре и устройстве жизни, и даже признаюсь, что получила несколько экспонатов для коллекции. В голубых глазах Луны тут же загорается искренний интерес. — Я раньше тоже коллекционировала амулеты! — признаётся она, и её умиротворённый тембр голоса становится торопливым. — От сглаза и порчи, от проклятий, вампиров и нарглов… Некоторые я мастерила сама и накладывала соответствующие заклинания. Например, моё ожерелье из пробок для сливочного пива… — она вдруг замолкает и грустно улыбается. — Вряд ли я всё это найду в завалах нашего дома. Хотела бы тебе показать. — А может и найдёшь, — пытаюсь подбодрить Луну я. — Наверняка на то, что осталось от вашего дома, наложены маглоотталкивающие чары, никто ничего и не трогал. Хочешь, я покажу тебе свою коллекцию? Только надо убедиться, что мама не придёт. Не думаю, что ей понравится… — Я постою на стрёме, — с энтузиазмом вызывается Луна, вскакивает, как на пружинах, и становится у двери, чтобы выглядывать в коридор. Я лезу в свой тайник за шкафом, вынимаю деревянную шкатулку и тащу на кровать. Встаю на колени на ковре и нетерпеливо зову Луну. — Экспонатов не так много, — рассказываю я, вынимая свои сокровища. — Хагрид мог бы мне многое подарить, но это неинтересно. — Конечно, — соглашается Луна. — Их надо добывать самой, чтобы у каждого экспоната была история. — Ну, вот эти мне подарили, — сконфуженно признаюсь я, выкладывая на одеяло локон, перевязанный голубой лентой, и перо вейлы. — Недавно я хотела добыть хвостик Клаббертов, небольшая стая забрела в Запретный Лес. Но… не вышло. Знаменитые коллекционеры пополняют свои коллекции, убивая магических животных, как охотники, которые вешают рога оленей на стену, знаешь? — Это ужасно, — хмурится Луна. — Это не экспонаты для коллекции, а трофеи. — Да! И я не хочу делать так же. Поэтому моя коллекция пока и такая скудная. Волосы единорога я собрала с кустов в Лесу, жеребята цепляются хвостами за ветки. Вот это перо одолжил мне Клювик. А зуб тритона я нашла на берегу Чёрного Озера ещё на первом курсе. Вот, в общем-то, и всё… Только теперь я осознаю, какая же на самом деле скудная у меня коллекция. Даже грустно становится. Пока я её никому не показывала, казалось, что это интереснее. Вдруг я чувствую, как Луна кладёт мне руку на плечо. — Отличное начало, Руби. У тебя ещё будет время пополнить свою коллекцию, но она и сейчас очень хороша. — Правда? — с сомнением хмурюсь я. — И ты не считаешь это странным? Раньше я её никому не показывала. — Быть странным — это не просто нормально, это дар. Мир и без того полон копий, — пожимает плечами Луна. Мне нравится эта мысль. Я начинаю её обдумывать и засматриваюсь в окно, где за стеклом бесшумно падает снег. Луна садится рядом со мной на ковёр, складывает руки на покрывале и устраивает на них голову. Ей тоже нравится смотреть на происходящее за окном. И с кем-нибудь другим, наверное, мне бы не было бы так комфортно просто пялиться в окно, но… Сейчас на душе воцаряется полный покой. Нарушает его мама. Мы слышим шаги на лестнице и тут же начинаем судорожно прятать все экспонаты, я подрываюсь и бегу со шкатулкой к шкафу. Прячу её под одежду и возвращаюсь к Луне, которая уже тоже вскочила на ноги и едва сдерживает смех. Когда мама появляется в дверном проеме, мы видим, что оставили на покрывале перо Клювика, поэтому синхронно становимся по стойке смирно, загораживая улики. Мама словно спотыкается на пороге и смотрит на нас странно. — Что? — спрашиваю я осторожно. — Ничего, — моргает мама. — Хотела позвать вас обедать. Всё нормально? — Более чем, — улыбается Луна. — Мы с Руби смотрели в окно. Ты замечала, Гермиона, что снежинки, падающие с неба, похожи на буквы? Возможно, кто-то там наверху пытается послать нам сообщение и… — Да, — немного расслабляется мама, но отвечает невпопад. — Конечно, замечала. Спускайтесь. Ещё раз оглядевшись в комнате, мама уходит. Мы с Луной переглядываемся и тихо смеемся. — Бери на вооружение то, что свои странности можно использовать с пользой. Например, когда я хочу что-то скрыть или не готова к серьезному разговору, то начинаю рассуждать, что облака — это всего лишь земные мечты, а ветер — воздушный поцелуй земли. Рольф тут же теряет бдительность… Я возвращаю перо Клювика в шкатулку, а шкатулку в тайник, и мы с Луной спускаемся в гостиную. Стол уже накрыт и все ждут только нас. Луна, как только садится рядом с мужем, рассказывает, что мне удалось получить разрешение на посещение общины вейл. Его это приводит в изумление. Я никогда не думала, что смогу что-то рассказать Рольфу Скамандеру, а он ещё будет заинтересован не на шутку! — Это потрясающе, — подводит Рольф итог, позабыв о еде. — Тебе обязательно нужно будет вести записи, Руби. И фотографировать все, что позволят сфотографировать. Если материала наберётся достаточно, то… Да, — кивает он каким-то своим мыслям. — Уверен, у меня получится протолкнуть твою работу в Пророк. Я не успеваю осмыслить это, как слышу: — Ого! — восклицает Лоркан, который был слишком занят тем, что вылавливал шпинат из соуса для рыбы. — А мне ты такого не предлагал! — Неправда, — возражает Луна. — Папа предлагал тебе заняться собственными исследованиями в африканской экспедиции, но ты сказал, что тебе лень. — Ну да, — дуется он. — Немножко лень… — Мама, — хватаю я её за руку с бокалом. — Можно? — Ну… — она переводит вопросительный взгляд на папу, а он только улыбается. Наверное, для мамы это какой-то ответ на незаданный вопрос. — Если ты всё сделаешь сама, а Рольф только поговорит с главным редактором… Вообще-то Варнава Кафф не вызывает у меня доверия, с ним сложно договориться. — Не только у тебя, Гермиона, старик Кафф не вызывает доверия, — усмехается Рольф. — Но он мне должен ещё за то, что зацензурил мою статью о трагедии на Чемпионате Мира в две тысячи четырнадцатом… Все пускаются в обсуждение схватки между Сельмой — талисманом норвежской сборной — и Дукувакой, а я почти не слушаю, потому что уже мечтаю о том, что напишу собственную статью в Пророк. Да ещё и на такую тему! Не помню ни одного исследователя культуры вейл, а я знаю многих, если не всех! Лоркан смотрит на меня волком, как будто это я виновата, что он — ленивый болван. А мне это только в радость, пусть завидует. Лисандеру же не очень интересен общий разговор, он просит папу передать ему Пророк, который лежит на комоде, раскрывает его на середине и переворачивает вверх ногами. Мне сначала кажется, что я что-то неправильно понимаю, но, понаблюдав за перевёрнутым лицом репортёра Эммы Сквиггл целую минуту, я спрашиваю: — Что ты делаешь, Лисандер? Все обращают внимание на одного из близнецов, а тот испуганно округляет глаза и закрывает газету. — Ничего! — Да он опять ищет послания от кружка шизиков, — усмехается Лоркан. — Есть целая компашка дураков, которые верят в теорию о том, что Дамблдору удалось обмануть всех, и он на самом деле жив. Как будто такое вообще возможно — умереть и воскреснуть. — Лоркан… — строго говорит Рольф. — Да что? — разводит руками тот. — Это действительно глупо! Только Волдеморт мог делать такие выкрутасы, и то, до сих пор неизвестно как. — Лоркан! На этот раз голос повышает Луна. И я не удивлюсь, если она делает это впервые в жизни. Лоркан тут же замолкает и виновато смотрит на родителей. — Я просто ответил на вопрос Руби. — Она спрашивала не тебя, — говорит Луна в напряжённой тишине. Я замечаю, как нервно переглядываются папа с мамой. Наверное, дело в плохих воспоминаниях и разговоре, неуместном за праздничным столом. — И не говори о старшем брате с таким пренебрежением. — Да он старше всего на двадцать одну минуту! — Эта двадцать одна минута опоздания сильно отразилась на твоих умственных способностях, — язвит Лисандер в отместку и с достоинством возвращается к чтению газеты, но теперь уже держит её как положено. Обстановку разряжает зелёное пламя, вспыхнувшее в камине в момент неловкой попытки Рольфа продолжить беседу. Среди горящих поленьев появляется серьёзное лицо в роговых очках. Мама с папой тут же оборачиваются к камину. — О, здравствуй, Перси, — говорит папа, слегка хмурясь. — Привет, Гарри. Здравствуй, Гермиона, — откликается голова и удивлённо вертится, оглядывая всех, сидящих за столом людей. — И все остальные… Луна, мистер Скамандер? Не ожидал вас увидеть. — С наступающим Рождеством, Перси, — улыбается Луна. — Как поживаешь? — Никак не могу уйти на выходные, как все нормальные люди, — вздыхает голова. — Сам не могу и другим не даю. Гермиона, ты нужна нам, извини. — Что случилось? — голос мамы тут же становится деловитым, она ставит бокал на стол. Голова Перси Уизли частенько появляется у нас в камине, но я с ним лично не знакома. Знаю только, что он один из старших сыновей мистера и миссис Уизли, и, как по мне, не самый интересный. По крайней мере по сравнению с Биллом, Чарли и Джорджем. Перси быстро рапортует о проблемах с прибытием делегации ирландского министра магии, и я понимаю, что мама сейчас уйдет. Не люблю, когда её так внезапно дёргают на работу, особенно по праздникам. Она обещает явиться в течение получаса и Перси, пожелав всем счастливого Рождества, исчезает с негромким хлопком. Мама тут же извиняется и встаёт из-за стола. Появляется спустя пятнадцать минут уже полностью одетая, на ходу заматывая шарф вокруг шеи. — Я вернусь до ужина, — обещает она, бегло целуя меня и папу на прощание. — Вы же тут без меня справитесь? — Обещаю, никаких полос препятствий на заднем дворе, — подмигивает ей папа. Мама смотрит на него осуждающе, хоть и с улыбкой. Это было давно, мне было семь, когда ей пришлось оставить нас с папой одних на все выходные. Я не знаю почему она так остро отреагировала на полосу препятствий, которую папа смастерил для меня на заднем дворе, но до сих пор помню, как ему тогда досталось… Мы с папой провожаем маму до камина и смотрим, как она исчезает во всполохах зелёного огня. — Не грусти, — приобнимает меня за плечи папа. — Наша мама — важная шишка. А важные шишки на то и важные, что без них не обойтись. — Я знаю, — жмусь я к его боку, но настроение всё равно портится. Мы возвращаемся за стол и Луна с Рольфом начинают расспрашивать, о каких именно проблемах с прибытием делегации говорил Перси Уизли. Мне это не очень интересно и аппетита уже совсем нет. Когда мама отбыла, Лисандер отвлекся от своей газеты и теперь уставился на меня. Он меня не раздражает, так что я не против, пусть смотрит. — Это ещё ничего, — говорит он достаточно тихо. — Вот наши родители если «уходят на работу», то это очень надолго. А твоя скоро вернётся. — Я знаю, — фыркаю я. — Конечно, вернётся, еще до ужина, как и обещала. — Хорошо, — кивает Лисандер. — Поддержка тебе не нужна, это очень удобно. Тогда я могу позадавать тебе вопросы. — Хах, — усмехается Лоркан, растекаясь на своём стуле с удобством. — Удачи, Руби Роуз. Лисандер окидывает брата мимолётным нервным взглядом, но не лезет в перепалку. — Факультеты, — говорит он обстоятельно. — Я ещё не определился, куда хочу. Знаю, что Волшебная Шляпа часто опирается на семейную принадлежность факультету, но родители учились на разных. Равенкло — это очень интересно, и, думаю, мой интеллектуальный потенциал будет раскрыт в достаточной степени, попади я туда. Но из того, что рассказывала мама о своём факультете, я сделал вывод, что там не любят… — Лисандер старательно подбирает слово и пауза затягивается, но Лоркан ему помогает. — Чудиков, — кивает он. — С придурью. — Людей нестандартного мышления. Как наша мама, — с нажимом говорит Лисандер, снова игнорируя брата. — Что скажешь, Руби? А я и не знаю, что сказать. Понятия не имею, что там на своём Равенкло студенты думают о стандартах. И что такое вообще — «стандарт»? — Ну, они там умные все, — начинаю мямлить я не очень уверено. — Домашних заданий больше и постоянные дополнительные часы по всяким сложным предметам… — Я спрашивал немного не об этом, — вежливо прерывает моё бормотание Лисандер. — Ладно, пропустим. Что скажешь о Хаффлпаффе? — Там у меня подруга учится! — я так рада, что могу со знанием дела что-то рассказать, что слишком громко отвечаю, так, что даже папа, Луна и Рольф начинают прислушиваться. — Говорят, что Шляпа отправляет на Хаффлпафф тех, кто не обладает характерными качествами других факультетов… — Отстойник? — вскидывает брови Лоркан. — Сынок… — снова закатывает глаза Рольф. — Что? Это Руби Роуз так сказала. — Я так не говорила, — обжигаю я взглядом этого балбеса. — На Хаффлпафе полно и смелых, и умных, и всяких хитрых — и все они не менее интересные, чем любой другой студент. Моя подруга Эмбер вообще знает и умеет то, что ни один мой однокурсник не знает и не умеет. И она учится на Хаффлпаффе. — А ты? — вдруг щурится Лоркан и выпрямляется на стуле. — На каком учишься? — На Гриффиндоре, как папа с мамой. Он всё ещё щурится и переводит взгляд с меня на брата и обратно, а потом снова растекается на стуле, так ничего и не сказав. Лисандер продолжает расспрашивать меня теперь о деканах, и я сама не замечаю, как все куда-то разбредаются. Разговаривать с ним мне нравится, несмотря на то, что не на все вопросы Лисандера я могу ответить что-то дельное. Но, когда я не могу ответить, он очень тактично меняет тему, и я не чувствую неловкости. Это здорово. Мы начали сравнивать предметы, которые преподают в Хогвартсе и в Дурмстранге. Оказывается, наша система образования, как сказал Лисандер, «довольно щадящая». А я подумала, что в Дурмстранге просто слегка сумасшедшие преподаватели… Но это очень круто! Столько практической магии и заданий нам в Хогвартсе и не снилось. Я понимаю, что время приближается к вечеру, только когда слышу аппетитные запахи, доносящиеся с кухни. Папа и старшие Скамандеры ушли из гостиной давно, а вот куда делся Лоркан, я и не заметила. Мы с Лисандером проболтали на диване под освещением из мигающих гирлянд на рождественской ёлке до самой темноты. Разговор был интересный, но я, по правде говоря, утомилась говорить об учёбе… Так что, когда в камине вспыхивает зелёное пламя и Лисандер прерывает свой рассказ о классификации боевых заклинаний по степени тождественности защитным чарам, я даже рада. Возвращается мама. Она выходит из камина, одной рукой стягивая шарф с шеи. Держит палочку и надиктовывает сияющему белому свету на конце сообщение. — …как в прошлом году, Перси. А если они не готовы к нашим условиям сотрудничества, то пусть катятся в пропасть. Так и передай, если хочешь. Она устало взмахивает палочкой и небольшая выдра из чистого света срывается с конца палочки и в два прыжка исчезает за окном. — Всё, — улыбается она, пряча палочку в карман. — На сегодня точно всё. — Ура, — улыбаюсь я во весь рот и бегу к ней за объятием. — Как и обещала — до ужина. — Не давай обещание, если не можешь его сдержать, — мама целует меня куда-то в макушку и оглядывается в полутёмной гостиной. — Куда все подевались? — Они на кухне, — говорит Лисандер. — Все, кроме Лоркана. Он пошёл посмотреть комнату Руби. Я отлипаю от мамы, а по телу, вплоть до кончиков волос, как током бьёт. — Чего? Это он так сказал? — Да, — хмурится Лисандер. — Я думал, ты слышала. Я срываюсь с места и бегу к лестнице. Залетаю в комнату я как фурия. Уверена, что и видок у меня соответствующий. Лоркан сидит за моим столом и листает учебник по Зельеварению. — Тебе не говорили, что без приглашения нельзя заходить в чужие комнаты? — возмущаюсь я ему в спину. — Неа, — отзывается он спокойно. — У меня нет своей комнаты, всё всегда общее, знаешь ли. Подхожу и забираю у него свой учебник. Лоркан тут же хватает со стола конверт с письмом Эмбер, я забираю и его. Он тянется к моему домашнему заданию по Трансфигурации, и я замечаю на его лице дурацкую усмешку. Он делает это специально. — Что тебе надо? — вздыхаю я. — Хотел проверить, сколько всего ты удержишь в руках прежде, чем уронишь, — улыбается он. — Нет, я вообще говорю. Почему ты такой… вредный? Лоркан бросает пергамент с моим заданием на стол и немного хмурится. — Ты когда-нибудь переезжала? — спрашивает он, подумав. — Нет. — Это не очень приятно. Мне не нравится этот ваш Лондон и раздражает, что всем вокруг — нравится. Мама с папой не нарадуются, что вернулись, только и говорят, как нам здесь будет хорошо. Лисандеру вообще всё фиолетово, он только для вида тревожится, потому что ему никто и не нужен. — А тебе кто нужен? — И мне никто не нужен, — фыркает он. — Но мне и в Норвегии было нормально, я там сидел и ни в ком не нуждался прекрасно. А здесь… странно, ясно? — Не ясно, — честно отвечаю я. — По своему опыту знаю, что здесь, в Британии, сидеть и ни в ком не нуждаться очень комфортно. — Это ещё проверить надо, — бурчит он себе под нос. — Мне кажется, ты выдумываешь на ходу, — я кладу все, что держала в руках, на стол и поднимаю непрошеного гостя за свитер со своего стула. — У тебя есть брат-близнец, вместе всё равно легче осваиваться на новом месте. Лоркану нечего ответить, он смотрит, как я навожу порядок на своём столе и водит пальцем по прутьям клетки Барни. — Где твоя сова? — спрашивает он внезапно. — Не твоё дело. — Ладно, Руби Роуз. Может, ты и права, я сегодня перегнул палку. Я с удивлением оборачиваюсь. — Так просто? — Я не извиняюсь, если что! — тут же возмущается он. — Просто предлагаю не раздражать родителей. Ты же видишь, что им не нравится, что мы спорим? А сегодня Рождество. — Завтра. — Да какая разница, — машет он рукой. — Так что? Перемирие? Смотрю на него оценивающе. Сможет ли этот комок вредности сдерживаться и не провоцировать меня? Выглядит он действительно немного уставшим. Это такая усталость, которая появляется, когда всё вокруг кажется враждебным и ты перестаешь чувствовать себя в безопасности. Мне это знакомо. Жалеть его я, конечно, не буду, но и отказываться от перемирия не хочу. Потому что Лоркан прав — наши родители действительно переживают. — Правило номер один, — поднимаю я вверх палец, чтобы он лучше уяснил. — Больше не называешь меня Руби Роуз. Лоркан усмехается, но тут же собирается и кивает. — Правило номер два: не цепляться к словам, не задавать слишком много вопросов и не пытаться показать всем, какой ты умный, а все вокруг идиоты. — В правиле номер два целых три правила? — Это подпункты. Суть в том, чтобы ты не вёл себя как навозная куча, — говорю я и подталкиваю Лоркана к выходу. — Обсуждения не будет, контракт подписан кровью автоматически. — Да погоди ты, — противится он и не выталкивается из комнаты. — На, — Лоркан сует мне что-то через плечо, не глядя, и я вижу свой плеер. — Не знаю, что это, хотел, чтобы ты поискала. — Правило номер три: не трогать мои вещи! — выхватываю я плеер из его рук и толкаю за дверь. — А вот посуда в вашем доме? Оно считается, что это твои вещи? Или я могу поесть? Я показываю Лоркану средний палец, чтобы не подбирать слова, и, вот черт, как раз в этот момент в коридоре появляется мама… Засмущался даже Лоркан. А я и вовсе покраснела до корней волос. — Лоркан, спускайся, — говорит мама и даже улыбается. Но я-то знаю, что так просто не отделаюсь. — Хорошо, — кивает он, начиная исполнять наш договор, видимо. Но уже за маминой спиной все равно строит картинно жалобное лицо, понимая, что мне предстоит взбучка. Мама заходит в мою комнату и закрывает дверь. — Я так не всегда делаю, ма-ам, — начинаю оправдываться я до предъявления обвинений. — Как? — интересуется она, но это ловушка, я не показываю, как именно, и прячу обе руки за спину. — Руби, я не собираюсь тебя ругать, — говорит она подводя меня к кровати. Мы садимся вместе и мама гладит меня по волосам. — Ну, спасибо, — вздыхаю я. — Не хочу, чтобы ты думала, что я всегда так общаюсь со всеми, когда вас с папой нет рядом. Это не так! — И своё удивление ты выказываешь иначе, чем сегодня утром? — щурится мама. — Ну, я очень сильно удивилась… — И где же ты услышала это слово? Вообще-то, я это помню. Однажды так сказал папа, когда разговаривал с головой своего коллеги в камине, а потом Хагрид, когда нашел в кармане своего кротового пальто связку ключей от теплиц, которую искал целую неделю. И ещё много раз слышала в разных передачах по телевизору, когда приезжала в гости к бабушке и дедушке… Но все это маме я не говорю. Если хорошенько подумать, то из близких людей я не слышала это слово только от нее. — Не помню, — вздыхаю я. — Обещаю больше так не говорить. — Хорошо, — улыбается она. — Тогда мы больше не будем возвращаться к этой теме. Что же касается Лоркана… — Мы заключили перемирие, — тут же отвечаю я. — Ему просто не нравится в Лондоне, вот он и ведет себя как… Не очень вежливо, в общем. Но он обещал больше так не делать. — Почему ему не нравится в Лондоне? Пришлось расстаться с друзьями в Норвегии? — Не думаю. Лисандер говорит, что они ни с кем и не общались там, кроме друг друга. И дедушки. Но мам! — тут же восклицаю я. — Не надо вешать его на меня, ты же знаешь, что я не буду с ним дружить, потому что ему одиноко или что-то ещё такое! Я это всё не умею… — Не умеешь? А как же Эмбер? — Она сама… Поначалу. А потом мне понравилось проводить с ней время и даже делиться чем-то, что я обычно перевариваю сама. Мама улыбается. Ей нравится то, что я говорю. Ещё бы. Я сотню раз слышала, что её дружба с папой и мистером Уизли — самое ценное, что она обрела за время учёбы в школе. Даже несмотря на то, что с мистером Уизли они уже не общаются, когда-то он был ей очень дорог. Мама никогда не говорила, что жалеет о тех временах, когда их называли Золотым Трио. Только пусть не улыбается понимающе, Лоркана я способна только терпеть! — Кстати, что ты подарила Эмбер? — вдруг спрашивает мама, заметив пустую клетку Барни на столе. Я прямо-таки чувствую, как округляются мои глаза. Смотрю на маму, даже не моргая, так, что она начинает волноваться. — Руби? — Мама… Я ничего ей не подарила! — О… — тянет она, пытаясь скрыть удивление. — Ну, да. Вы ведь не так давно стали общаться, и… — Нет, не оправдывай меня, мам! Я просто об этом не подумала, — бью себя ладонью по лбу я. Это чистая правда, но от этого не легче. Я так грезила экспедицией в общину вейл, что совсем не задумывалась о подарках. Да и раньше никого, кроме Хагрида, я лично не поздравляла. Всем остальным отправляли подарки родители от лица нашей семьи. Я не привыкла к тому, что у меня теперь есть свой персональный друг. — И что мне теперь делать? — чуть не хнычу я. — Я вчера ей писала и ничего не отправила. Но… Она ответила мне утром и тоже ничего не отправила. А как бы она отправила? У неё нет совы. Так у неё была моя! Барни прилетел к ней с моим письмом, если бы она хотела отправить мне что-нибудь, она бы отправила. Может, мы ещё не совсем друзья? То есть, не такие близкие, чтобы дарить друг другу что-то? — Руби, успокойся, — прерывает моё бормотание мама. — В этом нет ничего страшного. — Да? А ты дарила что-то папе на первом курсе? Когда вы только-только начали дружить? Мама виновато поджимает губы и для меня это ответ. Конечно, она дарила… Это же мама, она всегда думала о своих друзьях. А я не думаю, потому что голова у меня так устроена. Глупая голова! Я и не знаю, что можно подарить Эмбер, если так взять — я ничего о ней и не знаю толком. Хороша подруга… Мама начинает предлагать варианты. Говорит, что если я всё же хочу что-то подарить, то мы ещё можем успеть. Барни улетел в обед с папиным письмом, но должен вернуться до ночи. Значит, если мы купим вечером подарок, за ночь он успеет долететь до Эмбер, как раз к утру. Но я всё ещё не знаю, что подарить своей единственной подруге и все наводящие вопросы мамы только ввергают меня в пучину отчаяния. В итоге, мама предлагает просто отправить ей открытку. Раз уж я такая идиотская подруга и ничего не могу придумать поинтереснее… Ладно, это не мамины слова, конечно, а мои. Но зато какие правдивые. Мне не очень нравится идея дарить только открытку, однако это лучше чем ничего. Я уже точно не успею придумать и приобрести что-то лучше. Спасает только то, что Эмбер тоже забыла о подарке и моя открытка — это ого-го на фоне её «ничего». — Пошли ужинать, — целует меня мама в макушку, пока я занимаюсь самобичеванием. — Обрадуем папу вестью о том, что ему придется бежать за открыткой. — Она выглядывает в окно, прежде чем выйти из комнаты. — Как раз на улице метель. Мы смеёмся и спускаемся к гостям. Правда, обрадовать папу сразу не получается, потому что, кажется, не только со мной состоялся «серьезный родительский разговор». Как только мы садимся за стол, Лоркан просит минуту внимания и извиняется за то, что за обедом вел себя неприлично. Так и говорит. Ну, согласитесь, это не его слова? Скорее всего, Рольфа. Но Луне тоже нравится, она смотрит на младшего сына с одобрением. Да и сам виновник выглядит искренним. Наверное… По крайней мере не шутит точно. Конечно, мама с папой говорят, что извиняться ему не за что, но что ещё им сказать? Вообще-то, мне показалось, что слова Лоркана их расстроили. Однако за праздничным ужином в преддверии Рождества никто обид не держит, и я тоже решаю не думать об этом больше положенного. Мне нравится проводить время со Скамандерами. Мама была права, с ними очень комфортно. Я даже с интересом слушаю всё, что выдает Лисандер о несуществующем змее Слангебранне, рассказ которого разбавляет забавными деталями Луна. Улыбаюсь, когда вижу, как беззлобно переглядываются Рольф и Лоркан, которым всё это чуждо. Мне нравится и как мама с папой понимают Луну, сколько бы странными ни были какие-то её утверждения. И к концу ужина осознаю наверняка, почему родители пригласили именно их к нам на Рождество. Совсем не из-за меня. Ну или не совсем из-за меня… А прерывается ужин не потому, что мы все наелись и решили, что пора расходиться. В какой-то момент за окном гостиной вдруг становится очень светло. Я знаю, что это значит, видела не раз. Это патронус. Существо из чистого света, больше всего похожее на… Честно, я даже не знаю, что это парит у рождественской ели, пока мама с папой хмурятся и быстро оценивают обстановку. — Мне незнаком, — говорит папа, и я вижу, как его рука сжимается на основании палочки, что лежит на столе рядом с тарелкой. — Гермиона? — Мне тоже, — тут же отвечает мама. — О! — вдруг восклицает Луна. — Это же папин. Под всеобщий вздох облегчения патронус как раз начинает говорить: — Луноликая моя дочь. А где вы все? Я приехал, а никого нет! — в незнакомом мне голосе слышится нотка обиды. Кажется, будто мистер Лавгуд хотел сказать что-то еще, но передумал. Потому что патронус не исчезает сразу, а будто смотрит на нас всех осуждающе. И только когда «это» рассеивается, Лоркан и Лисандер в один голос кричат: — Дедушка! — Он вернулся? — не понимает Рольф. — Сейчас? — Возможно, немного раньше, чем прямо сейчас, — улыбается Луна. — А я говорил, что он вернется! — толкает локтем в бок брата Лисандер. — Когда ты такое говорил? — возмущается Лоркан. — Ты как раз говорил, что мы больше никогда его не увидим! — Это была минутка пессимизма, а потом я говорил… — Думаю, нам нужно домой, — прерывает спор сыновей Рольф. — Гарри, Гермиона, простите… — Брось, Рольф, — всё ещё отряхиваясь от удивления, усмехается папа. — Конечно. Передавайте привет Ксенофилиусу… — Мы воспользуемся вашим камином? — спрашивает Луна. Лисандер и Лоркан тут же вскакивают и хватают с каминной полки горшок с летучим порохом. Вырывают его друг у друга, пока не получают по подзатыльнику от отца. Суматоха поднимается жуткая. Я даже не знаю, уместно ли прощаться и спрашивать, когда мы увидимся снова? Вот и молчу… Близнецы одеваются, меняясь вещами, которые Луна им неверно вручила, галдят о том, кто сильнее верил, что Ксенофилиус вернётся. Папа с мамой пытаются что-то выяснить, хотят убедиться, что всё в порядке, а Рольф не очень успешно привлекает внимание детей, чтобы они правильно произнесли адрес их нового дома… Так они и уходят — кувырком. Луна только обещает написать и всё рассказать, а Рольф постоянно извиняется и, держа Лоркана за капюшон куртки, первым входит в камин. Луна с Лисандером следом. Зеленое пламя тухнет, и мы с папой и мамой смотрим друг на друга так, как будто вынырнули из эпицентра торнадо. Только папа собирается сесть в кресло, как пламя снова зеленеет. Осыпав наш ковер сажей, Рольф, извинившись ещё раз, возвращается за чемоданами, которые они забыли. Папа, уверяя снова и снова, что все в порядке (они как будто соревнуются в вежливости, честное слово!), помогает ему принести багаж из спальни для гостей и затащить все три чемодана в камин. Извинившись в сто пятьдесят третий раз, Рольф снова исчезает в зелёном огне. — Не знаю, как вы, но я устал, — говорит папа, падая, наконец-то, в кресло у камина. Теперь уже мы с мамой переглядываемся. — Насколько сильно, Гарри? — осторожно спрашивает мама. — Дело в том, что… Ну… Кажется, он не очень обрадовался необходимости идти за покупками, хотя ничего такого и не сказал. Только удивился, что мне в подарок подруге нужна только открытка… Я опять расстроилась, но менять планы уже поздно. Пусть мой первый подарок будет самым ужасным, я отыграюсь на другие праздники. Мама лично завязывает шарф на шее папы в прихожей и в шутку целует его в нос, вручая список покупок, в которых открытка — вершина айсберга. — Гермиона, — вздыхает он. — Только самое необходимое! — Да, я знаю твоё «самое необходимое». Возьму с собой твою бисерную сумочку. — Что? — упирает в бока руки мама. — А ну-ка скажи мне, что из того, что я взяла с собой тогда, нам не пригодилось? — Я подумаю об этом по пути в Молл, — обещает папа. — И по возвращению оглашу список. И пока мама не успела придумать, что ответить, он подмигивает мне и исчезает за дверью, так что мама обрушивает своё возмущение папиными словами на меня. Пока мы убираем со стола в гостиной и потом ещё с полчаса… Тут главное маму не перебивать. Пусть перечисляет всё, что взяла с собой в их старое путешествие, и рассказывает, как и в каких обстоятельствах пригодилась каждая вещь. Её это успокаивает. А папа и так это знает. Конечно, злится мама не всерьёз. Совсем скоро она всё чаще начинает выглядывать в окно, ждёт возвращения папы. Вечно они волнуются. Как будто не знают, что оба сильнее всех на свете. Я вот об этом никогда не забываю. Тут не надо что-то вспоминать и приводить примеры — это каждый волшебник скажет. Возможно, и волнуются они по привычке, так уж повелось у них с самого детства. — Ты бы хотела такие часы, как у миссис Уизли? — спрашиваю я маму, когда лезу к ней под руку, чтобы тоже смотреть в окно. — Чтобы они показывали не время, а место, где находится каждый член семьи? — Нет, — усмехается мама. — Боюсь, я бы не выпускала их из рук. Почему ты спрашиваешь? — Потому что ты волнуешься. Это плохая привычка, мам. Уж лучше ногти грызть или там волосы жевать. Мама даже отвлекается от окна, переводит на меня недоуменный взгляд. — У нас на курсе есть девочка, она жуёт свои волосы, — начинаю рассказывать я. — Особенно, когда у неё заплетены косички. Она берет этот хвост, который начинается после резинки, и жуёт. Прям вот так… — я хватаю свой локон и засовываю его в рот под смех мамы. — Руби! — Это чистая правда! Её зовут Аманда Картер. Мама поправляет мои волосы и, кажется, расслабляется. Да и папа, к тому же, как раз появляется на аллее. Мы встречаем его в прихожей и мама делает вид, что совсем не волновалась. Тащим покупки в кухню, пока папа рассказывает, какие жуткие очереди в Рождество поджидали его в Молле. Он как-то неоправданно счастлив, и улыбается, стряхивая снег с волос. — Раздобыл, — говорит он, вынимая из внутреннего кармана куртки открытку. Я беру её в руки, думая, что не разглядела издалека, но даже у самого носа не могу разобрать, что на ней изображено. Возможно, это снежный человек. Такой, каким представляют его магглы. Очень грустный снежный человек под красным зонтиком. Да, он с зонтиком, потому что, несмотря на рождественское поздравление, на картинке идёт дождь. — Нравится? — спрашивает папа. — Д-да, — стараюсь улыбнуться я. — Это была последняя? — тактично спрашивает мама, заглядывая мне через плечо, а у папы улыбка с лица сползает. — Нет, я сам её выбрал. — Очень красиво, — киваю я. — Необычно и… загадочно. — Не нравится? — понимает папа. — Там были ещё с Сантой, но мне не понравилось его лицо. — Насколько сильно было обезображено его лицо, что ты выбрал… вот это? — снова спрашивает мама с улыбкой, уже не очень тактично. Папа смотрит на неё волком, ждет, когда она отсмеётся своё, хотя и на его лице с каждой секундой все заметнее проявляется улыбка. Первый шок проходит и я, покрутив открытку и так, и эдак, тоже начинаю улыбаться, представляя лицо Эмбер, когда она получит вот это… Жаль, мне это не увидеть! *** К утру метель утихает. Я просыпаюсь поздно. Некоторое время лежу в кровати и смотрю, как тихо кружится за окном снег, вспоминая Луну. Поверить, что всё это произошло со мной, становится всё сложнее. Я познакомилась с Рольфом и Луной Скамандерами… Ни во сне, ни в своих мечтах и фантазиях, а по-настоящему. И кажется… Нет, мне действительно так кажется! Что им со мной было интересно. У меня получилось вести себя так, что на утро мне не стыдно. А как было страшно? Очень! Но, оказывается, иногда достаточно просто быть собой, чтобы кому-то понравиться. Даже Рольф, который, если мы болтаем с вами откровенно, пугал меня намного больше Луны, нашёл во мне что-то интересное. Быть может, дело в том, что раньше я открывалась не перед теми людьми? Вот и считала все свои увлечения странными и неинтересными, потому что рассказывала о них тем, кто не способен это понять? Не потому, что они какие-то плохие или неправильные, а просто другие. Совершенно. Если это так, то всё не так уж и плохо. И дело не только в том, что мои увлечения так схожи с тем, чем занимаются Рольф и Луна. Лисандер тоже был милым и ему явно было интересно болтать со мной. И он тоже был собой, не боясь, что я что-то пойму не так или буду смеяться. И Лоркан тоже был собой. Если бы он притворялся, то выбрал бы образ поприятнее… А тут, получается, он тоже посчитал нормальным ничего из себя не строить. Что из этого вышло — совсем другая история… Главное, что все оставались верными себе. Получается, не так уж и сложно с кем-то общаться? Если этому кому-то тоже интереснее читать Пророк вверх ногами. Хорошая мысль для утра Рождества. Я открываю глаза шире и подскакиваю на кровати. — Рождество! Так увлеклась мыслями о вчерашнем вечере, что совсем забыла о подарках! Прямо в пижаме я бегу по лестнице вниз, в гостиную, и врезаюсь в папу в дверном проеме. — Что такое? — взволнованно спрашивает он, когда ловит меня за плечи. — Подарки, пап! — возмущаюсь я, вспоминаю про хорошие манеры и встаю на носочки, чтобы поцеловать его в небритую щёку. — С Рождеством! Он расслабляется и обнимает меня. — С Рождеством, Руби. — Вы же не начинали без меня? — протискиваясь в комнату, спрашиваю я. — А где мама? Мы всегда открываем подарки вместе, это ещё одна традиция. Правда, у папы с мамой их всегда меньше, потому что многие хотят поздравить их лично, а не отправлять что-то совой, но не все. Хагрид, например, никогда себе не изменяет. Миссис Уизли и Невилл с Ханной тоже. Вскоре спускается и мама. Мне уже совсем не терпится, я даже подпрыгиваю на месте, поглядывая на разноцветные обертки под рождественской елью. И как только мы садимся все вместе на ковёр, я подтягиваю к себе самую внушительную гору и развязываю ленту на верхнем свёртке. Это, конечно, свитер от миссис Уизли. Зеленый, под цвет моих глаз, как всегда. На груди вышит золотой снитч. — Откуда она знает, что я начала играть? — спрашиваю я, откладывая подарок в сторону. — Наверное, Роза рассказала, — говорит мама, поглядывая на свитер искоса. — Не так уж и сложно делать эти узоры на рукавах, у меня уже почти получается… А это что? У тебя тоже свитер? — Ага, — смеется папа, разворачивая свой, точно такой же, как у меня. — На тебя, как всегда, шерсти не хватило? — Она неисправима, — вздыхает мама. — Зато ты можешь есть пирожки с изюмом, миссис Уизли об этом не узнает, — заговорчески шепчет папа, протягивая маме пакет. — Мам, я всё равно буду носить свой красный, — говорю я на всякий случай и тут же перехожу к другому свёртку. Это от Хагрида. Он прислал мне подарок вместе с ответом на моё последнее письмо. Я уже и забыла, на что жаловалась! «Не дури, Руби, нельзя не разговаривать с мамой и папой. Они тебя очень любят, мы же проверяли. Никуда не денется твоя Болгария. С Рождеством! P.S. Встречаю в «Трёх Мётлах» с Долишем. Надеюсь, у вас всё хорошо. Обними Гарри и Гермиону за меня». Улыбаюсь и разглядываю кошелек с клыками, который Хагрид мне подарил. Хм, если его увеличить, то там можно хранить мою коллекцию. Давно хотела попросить папу подарить мне его собственный, точно такой же, но он своим пользуется. От Джорджа я получаю большую упаковку блевательных батончиков и… ого! Комплект для изготовления вместе с поздравительным письмом и рецептом! Это мне пригодится, напою чем-нибудь эдаким Лоркана в Хогвартсе. Прекрасный улов в этом году. От бабушки и дедушки я получаю телефон, а он мне как раз и нужен был, чтобы установить этот ваш директ. Или как там? В общем, очень вовремя! Билл и Флёр прислали золотую цепочку с кулоном. Это роза… Крёстной очень нравится моё второе имя. Я читаю письмо, пока размышляю, смогу ли носить такое, но оказывается, что кулон не так прост. Билл лично его заколдовал — это индикатор тёмных сил. Работает по принципу вредноскопа, но не вертится и не свистит, а становится горячим, если носящему угрожает опасность. Невилл и Ханна прислали самую большую коробку. Помимо атласа с обозначением ареалов обитания разных магических существ, они подарили мне книгу. Я открываю её и вижу старую, потускневшую подпись: «Невилл Лонгботтом». Это учебник в черной обложке, и он даже выглядит скучно. — Теория защитной магии? — читаю я название с недоумением и поворачиваю обложку к папе с мамой. — Учебник Слинкхарда? — удивляется мама. — Это было среди твоих подарков? — О, Боже, — кривится папа и касается тыльной стороны ладони. — Кто тебе это прислал? — Невилл, — хмурюсь я. — Это его учебник. Зачем он мне его подарил? Кажется, у нас на пятом курсе учат не по этой книжке, хотя я и не увере… — Не по этой, — качает головой мама. — По этой уже давно никого не учат и это очень хорошо. Они с папой переглядываются и одинаково закатывают глаза. Потом снова смотрят на меня, на учебник, и снова на меня, но уже очень подозрительно. — Ладно, потом расскажете, — откладываю я в сторону книгу, как-то мне не нравится этот их взгляд, и пытаюсь сменить тему. — У меня ещё куча дел. Коробку от Скамандеров я открываю с особенным трепетом и не зря… Это колдокамера! Не обычная, как наша домашняя, а походная. И, если я не ошибаюсь (а я не ошибаюсь!), именно с этой колдокамерой они были в экспедиции в зоне Бермудского Треугольника! Я разглядываю камеру как настоящее сокровище и даже боюсь держать. И снова отвлекаю маму с папой, чтобы показать им подарок Скамандеров. Они удивлены не меньше меня. — Это очень дорогой подарок, — говорит мама, разворачивая записку. — «Для будущих исследований. Тебе она пригодится больше, чем нам. С любовью, Рольф, Луна, Лисандер и Лоркан». — Ага, особенно Лоркан, — усмехаюсь я мимолётом. — Это моя? Представляете? Собственная! Даже хорошо, что мне не удалось побывать в общине вейл до Рождества, теперь я смогу начать свою первую исследовательскую работу с оборудованием. Я так долго разглядываю камеру, что почти забываю про оставшиеся подарки. Свёртки, я знаю это, от мамы и папы, а второй — это не совсем подарок. Письмо. К нему я и перехожу, неохотно откладывая колдокамеру. Сначала мне кажется, что я жутко обидела Эмбер. Так жутко, что она прислала мне мою открытку обратно. Но потом я переворачиваю её и узнаю аккуратный почерк подруги. «Привет, Руби! Не уверена, что моё письмо дойдёт к тебе вовремя, потому что я отправляла его магической почтой для магглов, не знаю, насколько она быстрая (папа говорит, что не очень). Но не думай, что я забыла про тебя! Или если уже подумала, то больше не думай, это не так, конечно же. То есть, я забыла про подарок, но не совсем, а немного, потому что всё равно вспомнила, но только во вторник и уже было поздно! Поэтому, решила отправить хотя бы открытку. Папа покупал… Не знаю, почему этот снежный человек такой грустный. Надеюсь, ты увидишь в этом больше смысла, чем я… Я рада, что ты — мой друг. С Рождеством, Руби». Папа и мама так удивляются этому совпадению, что не сразу верят, что такое возможно. Перечитывают несколько раз и даже проверяют открытку на подлинность. Но она настоящая! Мы долго смеёмся над ситуацией, но потом я с удовольствием вешаю открытку на ёлку и знаю, что буду её беречь. Последние подарки от мамы и папы я открываю с улыбкой. Они подарили мне омникуляры, которые я так давно хотела, а мама связала мне шапку, красную, под цвет моего любимого свитера. Причем я сразу понимаю, что это шапка. И пусть она мне немного великовата, я всё равно сразу надеваю её и буду носить каждый день. В последнем свертке я нахожу стеклянный снежный шар, приглядываюсь как следует и понимаю, что внутри — миниатюрная копия нашего дома с лужайкой. И так и не слепленный снеговик. — Чтобы ты не скучала по дому, — улыбается мама. — Когда нас нет рядом. — Вообще-то, мы всегда рядом, — добавляет папа. — Но всё же. — Это самый лучший подарок, — честно признаюсь я. Я встряхиваю шар и наблюдаю, как снежинки кружатся и падают на крышу и лужайку нашего дома. И понимаю, что по-настоящему счастлива. И мне вдруг кажется, что счастливы сейчас вообще все: что Рольф и Луна счастливы в новом доме, и Луна обязательно нашла своё ожерелье из пивных пробок. Лисандер выбрал факультет, который ему нравится, и не боится быть непонятым, а Лоркан… Лоркан понял, что с семьей ему будет хорошо везде — даже в Британии. Ксенофилиус вернулся домой и проводит Рождество не один. Эмбер с отцом, Невилл с Ханной и детьми, Флёр и Билл — все они нашли сегодня то, чего им не хватало. Хагрид с Долишем хорошо проводят время в «Трёх Метлах», там тепло и уютно. И даже мадам Пинс сейчас смотрит на елочный шарик, который мы с Эмбер ей подарили, и вспоминает что-то хорошее. По-другому просто не может быть. Я решительно вешаю на шею свою колдокамеру и встаю. — Мы идем лепить снеговика! Мама с папой, сидя на полу в одних пижамах, улыбаются и снова переглядываются, общаясь одним взглядом, как только они умеют, а я тихонько делаю свою первую колдографию, чтобы сохранить этот момент на всю жизнь. Болгария действительно подождёт.