смейся, как сумасшедший (-лузер)

Бомгю нравится лежать в руках Субина, всем телом чувствовать чужое тепло и слушать его тихий, почти шепчущий голос. Ему нравится, как бережно Субин перебирает его волосы пальцами, как щекочет спину от того, насколько его касания легкие, и как он нежно, будто лежит с котенком на груди, обращается с ним. Он снова спрашивает себя: почему не Субин? - А дальше? - он засыпает, но не может позволить себе окончательно закрыть глаза. Будто проснувшись, не обнаружит рядом ни его, ни Кая, сидящего на матрасе у них в ногах, - Она, наверное, с ума сошла. - Она ушла в дом, вышла из него с ножом и проткнула мяч у нас на глазах, - Субин засмеялся. От его смеха стало тепло. - Мама сказала, что больше ничего мне не купит, если мы будем так разбрасываться вещами, - пожаловался Кай и в неизвестном порыве ущипнул Бомгю за икру. Он взвизгнул от неожиданности и прикрыл рот. Стало отчего-то смешно. Они смеялись втроем: с историй Субина, с жалоб Кая, смеялись из-за того, что нашли у Бомгю в холодильнике просроченное мороженое и не могли понять, как такое вообще возможно - не есть его так долго, что закончился срок годности. Бомгю не чувствовал никакой неловкости, будто не было ни трех лет, ни его позорного, эгоистичного поступка. Он понимал, что дело в Субине и Кае: они создавали такую атмосферу, что в ней не оставалось места плохим мыслям. Они его не винили, не заставляли говорить о плохом, не спрашивали о том, о чем Бомгю боялся рассказывать. Вопрос «Почему ты так с нами поступил?» даже не поднимался. Тот самый вопрос, которого он ждал от них всех, если они решат с ним заговорить, и который этим двоим не было надобности задавать. Они его понимали. Но они не затрагивали и другие темы: не говорили о Ёнджуне, не рассказывали, что было сразу после его отъезда и всеми силами отводили эти темы, если случайно задевали их во время очередного глупого рассказа, которыми Бомгю так сильно наслаждался. Он включил всю неоновую подсветку, которая была, и отключил основной свет. Зашторил жалюзи старым одеялом, чтобы фонари с улицы ни за что не нарушали эту атмосферу розовых уютных фигур, пушистого пледа на матрасе в углу и тлеющих в пепельнице сигарет. Он сильно удивился, когда узнал, что астматик Кай курит. И ему почему-то не показалось глупостью, что после он непременно пользуется ингалятором. Кажется, Кай был благодарен отсутствию вопросов не менее, чем благодарен реакции Бомгю на их рассказы и на внезапную встречу. - Я думал, она уже умерла, - зевая, пробубнил Бомгю. Он уткнулся носом в чужую твердую грудь и не мог надышаться родным запахом. Легкий, почти выветрившийся аромат духов возвращал его к ярким оранжевым лампочкам, к старой гитаре на стене гаража Хюнинов, к старому дивану с торчащей пружиной и ненавязчивой музыкой, удивительно тихо звучащей из огромных басовых колонок. Иногда он думает: может, стоит все-таки взять билет и съездить домой хотя бы на один день? Отблагодарить маму Ёнджуна за то, с каким усердием и заботой она поднимала его, чужого ей человека, на ноги? Ему стоит извиниться перед ней. Наверное, даже больше, чем перед самим Ёнджуном. Он слушает рассказы Субина и Кая и засыпает под их тихие голоса. Чужие руки все еще гладят его по волосам и спине, он растворяется в этих прикосновениях - слишком родных и личных. Еще немного, думает он, засыпая, и они исчезнут так же, как исчез однажды он. Но он просыпается от своего собственного имени, произнесенного шепотом: - Хён, вставай, - Кай низко наклоняется над ним и Бомгю дергается от неожиданности. С окна уже снято одеяло, а на маленьком обеденном столике дымится две кружки растворимого кофе. На неиспользуемой им, заставленной кучей книг, комиксов и мелочей плите шкварчит масло в сковороде. Рядом, спиной упершись в стенку, сопит Субин. Бомгю, видимо, потеснил его, привыкший спать, прижавшись к стенке, и они уснули на одной подушке. - Сколько времени? - голос сипит и он не решается прокашляться, чтобы не разбудить Субина. Его руки все еще обернуты вокруг его тела. - Половина третьего. Ты уснул к утру, - Кай улыбается и потягивается. Его вид напоминает Бомгю сонного, растрепанного котенка. - А ты где спал? - С вами. Понятно, почему они так потеснились. Бомгю против воли улыбается и аккуратно выпутывается из прижимающих его к чужому телу рук. Хочется помыться, переодеться и постирать постельное белье - они улеглись спать в уличном и во сне накрылись одеялом. Но он, после грязных и плохо пахнущих мотелей и хостелов привыкший спать в чистоте, даже не злится ни на себя, ни на друзей. От одного только названия что-то приятно отдается в голове. Друзья - как раньше, - все еще с ним и никуда не ушли. Повзрослев, Кай поменялся не только внешне. Он все еще остался тем же ребенком, как в шестнадцать, но его голос, ставший немного грубее, и его поведение перевернули привычную картину с ног на голову. Он сонно потирал глаза, пил кофе и ел на удивление вкусный омлет, который умудрился приготовить на совершенно непригодной для этого кухне, тихо рассказывал о том, как забавно они выглядели во сне и как было неудобно спать втроем на узком матрасе, что спина затекла. - Ты стал легче, кстати, - он шмыгнул и придвинул недоеденный завтрак к Бомгю, - Ешь до конца. Бомгю был ему за это благодарен. Маленькое проявление родительской заботы казалось немного странным, потому что раньше все было наоборот - он был тем, кто откармливал исхудавшего Кая, кто заботился о его здоровье и постоянно пекся обо всем, что происходит с младшим, а сейчас все слишком сильно поменялось. Наверное, будь они все это время вместе, он бы этих изменений даже не заметил. - Прикурю? - Бомгю кивнул и сам потянулся к чужой пачке. Субин все еще спал, пока они завтракали. Бомгю смотрел на него со смесью неверия и восхищения. Не мог перестать думать о том, как легко ему сейчас было: смотреть на друга, лежащего в его кровати в трех метрах, есть вкусный завтрак, сделанный Каем, и просто наслаждаться утренне-дневным моментом из-за того, как сильно они проспали. У него не было планов на день, поэтому сейчас он просто надеялся, что сможет провести его в той же компании. - Дай свой номер, - немного боязливо попросил он, протянув Каю телефон. Было боязно, что Кай телефон не примет. Не продиктует номер и не сделает звонок, чтобы добавить в новые контакты Бомгю. Что оставит в своей памяти этот день, как мимолетную встречу со старым другом, все еще злой и обиженный, чтобы так просто принять его извинения. Но Кай взял телефон, записал цифры, позвонил себе - на старом разбитом экране высветился незнакомый номер, который он тут же записал «Гю-хён» и добавил в конце два черных сердечка, объясняя это рядом сердец вдоль кадыка Бомгю. - Дать номер Субина? У него старый, но у тебя другой телефон, - он уже листал контакты в поисках нужного, но Бомгю его остановил. - Сам попрошу, - вдруг он не захочет, думал он. Вдруг Кай - исключение? Кай пожал плечами и мягко улыбнулся. Он похлопал Бомгю по плечу - немного неловко и забавно, - и скинул пепел в помытую пепельницу. Бомгю это показалось смешным: пока он спал, Хюнин умудрился разобрать бардак на его плите, купить продукты и отмыть пепельницу. Разве стал бы он делать это в доме чужого ему человека? - Хён, - его голос звучал тише, чем раньше, и как-то неловко. Он сам перевел взгляд в сторону Субина и, прежде чем продолжить говорить, замялся: - Не знаю, должен ли я это говорить, но мне кажется, что да. - Что? - каждое новое слово, каждая новая фраза и каждый прожитый в их компании час был ему страшен. «Не уходите». «Не отказывайтесь от меня». «Не говорите, что это конец». - Я правда не знаю, смогут ли остыть Тэхён и Ёнджун, - он неловко потер шею, пепел из зажатой между пальцев сигареты упал на его колени, - Но мы с Субином на тебя никогда не злились. Мы не хотим снова тебя потерять, ты знаешь это? Бомгю кивнул. Он не до конца верил в его слова, но почему-то казалось, что сейчас - не лучшее время выказывать свои сомнения. - Я хочу вернуть все, как было раньше, и Субин тоже. Мы искали тебя, - с каждым словом он говорил все тише и тише, в конце переходя на шепот, - Так что теперь не отпустим. Даже если ты снова убежишь. Бомгю не хотел снова убегать. Теперь, когда он научился жить с собой, он медленно учился этому по отношению к другим. Возвращение старых друзей стало для него почти подарком, но он боялся что-то им обещать, поэтому лишь молча кивал. - И я буду приходить к тебе в гости так часто, как смогу, - Кай к чему-то вел, нужно было быть дураком, чтобы этого не понять, - И тебя к себе звать буду. А еще постоянно гулять с тобой, как раньше, и собираться на ночевки, - он все смотрел на сопящего Субина и, стараясь его не разбудить, шептал: - И Субин там будет. А если там будет Субин, то будет и Тэхён. Из-за их с Тэхёном драки у него все еще болела распухшая переносица, а под глазами стелились желто-зеленые синяки. На плечах осталось немного содранной кожи, рубашка пришла в негодность, немного болел затылок от сильного удара об асфальт. От их драки он все еще не мог отойти морально, потому что в момент, когда Тэхён ему поклонился и извинился за неудобства, он дал понять: они незнакомцы, которые просто случайно пересеклись на улице. - Почему там обязательно будет Тэхён? - он старался не показывать того, как тяжело ему приходилось о нем говорить. Все тело сводило от одного только осознания, что в отношениях с ним провели такую четкую и толстую черту, что стереть ее уже вряд ли получится. - Не говори хёну, что я сказал тебе, ладно? - Кай придвинулся поближе и оттого уперся ребрами в угол кухонной тумбы. Бомгю ему кивнул, - Они в отношениях. Ну, в романтических. То, чего Бомгю не ожидал услышать, и то, что он еще долго переваривал - отношения Тэхёна и Субина. В их небольшой компании эти двое были дальше всех друг от друга. Субин относился к Тэхёну, как к младшему товарищу, а если им приходилось идти куда-то втроем, Бомгю всегда был для них связующим звеном. Тэхён с самого детства был близок с Ёнджуном, сдружился с Каем из-за их одинакового возраста и из-за того, что в школе они по удаче всегда попадали в один класс, и с Бомгю они вдвоем были настолько дружны, что вместе становились неуправляемым тандемом. Субин тоже - с Ёнджуном с детства, с Каем, как с младшим-лучшим братом, с Бомгю - самые близкие из компании. С Тэхёном - вообще никак. Он и представить себе не мог, что все так могло повернуться. Они всегда друг друга сторонились от, кажется, природной неловкости, от непонимания: слишком разные, непохожие люди. Не противоположности, которым свойственно притягиваться, а просто чужие. - Давно? - он не хотел показывать Каю свое удивление. Лишь бы оно не было воспринято неприязнью. - Как ты уехал в первый раз. Те девять месяцев осени, зимы и весны, и тот месяц лета, что он был с Ёнджуном. И те три года, что его не было вообще. Последний год в Сеуле и прямо сейчас, когда Субину приходит сообщение, а Бомгю почему-то вдруг кажется, что это наверняка от Тэхёна. Кажется, будто пропасть между ними растет, и сейчас он впервые настолько уверенно чувствует то время порознь. Многое поменялось - не только их внешность повзрослевших людей, их лица и их голоса. Далекие друг от друга Тэхён и Субин состояли в отношениях, а их связующее звено Бомгю стало им ненужным. Он чувствовал себя никчемным. Следовало порадоваться за них - они нашли друг в друге родных людей, сумели построить что-то крепкое, длящееся уже четыре года. Даже тогда, когда Бомгю был рядом с ними и совершенно ничего не знал. - Он меня ненавидит, - у него тряслись руки и сердце падало в живот с каждым вдохом, - И никогда не простит. Потому что я ему больше не нужен. «Никому из вас не нужен» навязчивой мыслью крутилось в голове. Все это время он не позволял себе окончательно упасть в собственноручно вырытую яму из гнусных мыслей, но теперь, когда растет пропасть, когда выстроенные за вечер и ночь ступеньки, кажется, увеличиваются и становятся настолько большими, что подняться по ним теперь сложно, ему трудно себя остановить. Он идет в ванную, не слушая Кая, запирается изнутри и обливается ледяной водой. Капли ползут за шиворот, холодно - кожа покрывается мурашками, а тело пробивает дрожь. Ледяная вода, свое помятое болезненное лицо в отражении зеркала, в освещении никогда не выключаемой грязно-зеленой подсветки кажется ему визуально-тактильным шумом на фоне мыслей о том, как быстро закончилась его минута счастья. Часы затикали свое, секундная стрелка пересекла отметку «двенадцать» - все, конец. Фильм снят, Бомгю снова несчастен. Он берет из аптечки лекарства и, вновь осознавая их бессмысленность, все равно глотает одну. Запивает ледяной водой из-под крана. Снаружи тихо гремит посуда в раковине, Кай шаркает по полу босыми ногами и со скрипом открывает старое деревянное окно. Бомгю смотрит на свое отражение и не может понять, что он хочет там увидеть. В зеленом свете не видно синяков под глазами, но видно острые скулы и впалые щеки. Уже заживший крестик под глазом и скейт на ключице, оголенной растянутым воротом широкой футболки, кажутся ему чужеродными и ненужными. Набил, чтобы была память, но в итоге - наказание, на которое ему придется смотреть каждое утро и каждый вечер, видеть в отражении стеклянных витрин и вспоминать об этих встречах, как о том, чего произойти не должно было. Окрыленный объятиями Субина, смехом Кая, их присутствием он позволил себе забыть о пропасти, которую сам и выстроил, и теперь, переваривая все произошедшее, он так отчаянно сильно жалеет, что позволил себе дать слабину, что не знает, куда себя деть. Сеул для него был последним местом, в которое он хотел приехать. Больше ехать некуда - ни домой, к безразличным и ненавидящим его родителям, ни в техасские бары в далеких маленьких поселениях, ни в придорожные мотели. Ему снова хочется сбежать и он словно намеренно для себя вспоминает свое болезненное желание пообещать остаться, которое так и не произнес вслух. «И слава Богу», - он себе улыбается и заминается. Улыбка выглядит болезненной и натянутой. Он пытается снова, выпрямляется и поправляет футболку на плече. Тянет углы губ сначала слегка, потом выше, показывает зубы и беззвучно смеется, смотря на себя в зеркало - получается. Сделать вид, что все в порядке, снова получается. Только бы не дать слабину опять. Он чистит зубы, принимает душ, надевает чистые вещи с сушилки и перед выходом из ванной снова улыбается себе в зеркале. С этой же улыбкой возвращается к Каю, на диване рассматривающему что-то в своем телефоне, и с разбегу прыгает на место рядом. Он снова бьется головой об стену из-за того, насколько спинка низкая, и смеется: - Всегда так, - почесывая больное место, объясняет он. Кай с обеспокоенного становится расслабленным и улыбчивым. - Мылся? - спрашивает он, на что Бомгю кивает, - Мне бы тоже не помешало. Субин проснется, я пойду домой. Свободен сегодня? - Свободен, - у Кая в телефоне - лента инстаграма, и будто намеренно вылезшая подборка фотографий Ёнджуна, которые Кай просматривает без задней мысли. - Пойдем в кино? - Пойдем. - Бомгю кажется, что своим согласием он роет себе могилу. В центре детской песочницы, чтобы похороны не были столь печальными. - Я тебе напишу время. Они еще много о чем болтают, пока не просыпается Субин. Кай рассказывает о том, как ездил на Гавайи со всей семьей, где жил с рождения до переезда в Корею; как весело они проводили время и как в последнюю неделю отпуска все остальные тоже подтянулись, и они ночами напролет изучали жаркий город. Под всеми остальными он имел ввиду и Субина, мирно посапывающего в холодную стену, и незнакомца-Тэхёна, и Ёнджуна, которого Бомгю, кажется, любит так отчаянно сильно, что даже без упоминания его имени сердце скрючивается, как сдавленное костлявой ведьмовской рукой. Он хочет спросить, что с ними случилось за эти три года и исполнили ли они свои мечты, как изменились и как окончили школу. Где учатся, хоть догадки и были, где живут, с кем сейчас общаются. Хотелось узнать все, даже то, сколько сантиметров прибавилось к их росту, хотя и раньше он об этом не знал. Пропасть размером в три года ощутимо увеличивалась с каждой минутой с самой встречи. К пробуждению Субина Бомгю начинал хотеть все бросить: вернуться в привычное русло, в котором он - один, и никто его не помнит. Не приходить в ту кофейню и не появляться в этом районе, собрать вещи и уехать. Потому что непривычно, потому что приходится вылезать из панциря и выходить из устоявшейся зоны комфорта, в которой ему не нужно рассказывать никому о том, как у него дела и что он ел на завтрак. - Доброго, - Субин приоткрыл один глаз и улыбнулся, глядя на них. Он не отрывал головы от подушки, сонно причмокнул и потянулся, - Давно встали? - Час где-то, - несмотря на предшествующие ситуации мысли, легко отозвался Бомгю. Он натянул на лицо привычную улыбку и оставляя в своих терзаниях незамеченным. - Я скоро домой, давай вставай. Кай вернулся к телефону, а Субин что-то несогласно замычал, но все равно поднялся с постели одним рывком и направился в сторону ванной. Любое его действие откладывалась в голове новым воспоминанием поверх привычного старого: раньше Субин подолгу валялся в постели, все утро зевал и вставал медленно из-за проблем с обмороками. Тогда, наверное, большинство из них вбили себе в голову идею похудеть и питались так мало, что Бомгю с Тэхёном постоянно пытались доказать им, что необходимости заниматься такими глупостями нет. - У тебя в ванной как в туалете заброшки, - пробубнил Субин, стоило ему выйти к ним. Он поежился от прохлады с открытого окна и натянул на себя первую попавшуюся под руку кофту. Бомгю расценил этот жест как факт, что Субин и правда все еще считает его другом. У не друзей одежду не берут. А если берут, то спрашивают. А еще раньше они постоянно обменивались одеждой, и одежда Бомгю была им мала. Как и сейчас, но даже от того, что огромная ему толстовка сидит на Субине как влитая, тепло грело где-то изнутри. - Сделай мне ремонт, - предложил он. Субин засмеялся. - Я бедный студент, делай сам. Бомгю потянуло улыбнуться по-настоящему. Приятно было на них даже просто смотреть: Субин по-хозяйски гремел немногочисленной посудой, кипятил чайник и наливал себе растворимый кофе, а Кай игрался со светящимся шаром, который у Бомгю уже давно валялся между диваном и матрасом. Он совсем забыл про эту штуку и думал, что она давно уже сломалась, но даже в свете пасмурного и холодного летнего дня на выкрашенной в розовый стене красиво расплывался чуть различимый оранжевый свет, как при закате. - Мы сегодня в кино идем, ты с нами? Бомгю уже знал об этом и просто кивнул. Предложение Субина помогло ему убедиться в том, что он не слышал их с Каем разговор, и он тут же вспомнил о пришедших на его телефон сообщениях. Когда Субин начнёт его проверять, улыбнется ли он, потому что сообщения будут от Тэхёна, или это пишет кто-то другой? Грустно было понимать, почему его это так сильно волнует. Тэхён с Субином близки, ближе, чем с ним, а Бомгю с Тэхёном - больше нет и вряд ли когда-нибудь будут. - Надо домой сходить. Я там уже два дня не был. Субин буднично рассматривал плакаты на стенах, которые не заметил вчерашней ночью, когда было вовсе не до интерьера комнаты, а Бомгю бесстыдно рассматривал его: так сильно повзрослевшее лицо, копну беспорядочно торчащих блондинистых волос, даже его позу - расставленные в стороны ноги, руку на одном колене, другую - на обеденном столе, и откинутую на стену позади спину. В его позе, в движениях и в словах так сильно проглядывались его изменения, которыми Бомгю почему-то бессовестно любовался. Он стал более стойким даже в характере и речи, больше проявлял свою серьезную сторону, хотя при нем только и делал, что осторожничал и разговаривал, как с маленьким ребенком. Сейчас, после ночи сна, он перестал это делать. Сейчас он общался с ним, как разговаривал вчера с Каем, и Бомгю был ему так за это благодарен, что боялся случайно произнести неуместное «спасибо». Однажды он поблагодарит их обоих, но это потом, когда будет подходящее время и место. Когда он наберется уверенности, что все происходящее - не порыв альтруизма или ностальгии с их и с его собственной стороны. Субин и Кай уходят, а Бомгю, лежа в ледяной ванной, упорно старается прийти в себя. В голове куча мыслей, вычленить что-то одно получается с трудом, но он тут же переключается на другие и не может заставить голос своего разума замолчать хотя бы на секунду. Тени из-под глаз наконец-то пропали: ему так уютно спалось в одной с Субином и Каем кровати, что он впервые за последние годы по-настоящему выспался. Даже слабая боль в мышцах от тесноты и немного неудобной позы не мешала. Стоя перед зеркалом обнаженный, он старался разглядеть хоть частичку того старого себя, но не мог. Он тоже повзрослел, вытянулся в росте и его лицо изменилось. Не только друзья стали выглядеть иначе. Теперь вместо детской припухлости щек на лице виднелись скулы, а тело - костлявое и долговязое, - не выглядело для него таким привлекательным, как раньше. Сказывался постоянный стресс, излишняя физическая активность в маниакальные периоды и отсутствие адекватного рациона питания: он ел мало и редко, целыми днями утоляя голод холодным американо и сигаретами. Посеревшая сухая кожа, растрепанные волосы - ужасающая картина. - С таким лицом я их не верну, - тихо смеется он и отталкивается от раковины, на которую до этого опирался, - Надо что-то делать. Очередной поход в салон за покраской волос, чтобы вернуть прежний каштановый, куча купленной косметики, которой он давно уже не пользовался, и новая одежда вместо привычной старой. Он убивает весь день на походы по магазинам и к вечеру чувствует себя уставшим, но довольным собой. Сегодняшний поход в кино планирует провести как экспериментальный: тональным кремом перекрывает покраснения на лице, скрывает так и не зажившие до конца синяки от Тэхёнова кулака, подводит глаза и красным тинтом красит губы. Завивает волосы, надевает новую панаму - простую белую, и вместо мешковатых вещей надевает все купленное по размеру: джинсы, футболку, рубашку поверх. Вместо старых пошарпанных кроссовок с посеревшей подошвой надевает новые. Выглядит для себя настолько непривычно, что даже поражается своей красоте. Субин звонит в начале восьмого и говорит, что они с Каем подойдут к его дому через пятнадцать минут. Бомгю, уже больше часа собранный и готовый выходить, шутит, что постарается поторопиться, но ничего не обещает, и садится на диван. Он пытается отвлечь себя телефоном, чтобы скоротать время, курит, допивает уже остывший растворимый кофе и все оборачивается на настенные электронные часы: время идет непозволительно медленно. На смену довольству собой приходит легкий мандраж, будто с Субином и Каем он увидится впервые. Будто не было этой ночи и такого уютного утра. Интересно, думает он, что они сказали Ёнджуну и Тэхёну? Этот же вопрос он озвучивает, когда они встречаются, и Субин в ответ мнется и неловко чешет затылок: - Мы им не говорили, - он мямлит, но старается придать голосу больше уверенности. Бомгю ему почему-то благодарен. Наверное, он бы не выдержал, если бы они рассказали, потому что уверен, что это привело бы к ссоре - Тэхён с Ёнджуном ясно дали ему понять, что он нежеланный гость в их жизнях. - На что идем? - не ответив, спрашивает Бомгю. Он старается разрядить обстановку шутками, пока они ждут такси, подбадривает Субина, когда Кай обещает поход на ужастик, и смеется из-за его жалоб: - Куплю тебе шоколадную медаль за смелость. Субин смеется в ответ и говорит, что ему не страшно. Сидя в кинозале, он хватает Бомгю за ладонь на напряженной сцене, и он в этот момент снова чувствует себя той самой поддержкой для друга, как раньше. Потому что по другую сторону от Субина сидит Кай, но его за руку не берут. Бомгю сложно сосредоточиться на фильме: он рассматривает лица друзей, то и дело отвлекаясь от кинокартины, и не может перестать нарадоваться своему счастью. На экране - кровавое месиво, и он, честно признаться, такое просто ненавидит. Он любит фильмы про призраков и демонов, но не про реальные убийства, но все равно ни слова не говорит Каю об его ужасном выборе и о способах скоротать вечер в их компании. Радостный, Бомгю даже не реагирует на упреки из-за того, что он не смотрит фильм, лишь громко смеется, когда Кай толкает его в плечо и пытается повернуть его голову к экрану. Женщина, сидящая позади, шикает на них. Бомгю на всех вокруг плевать. После фильма он ожидает, что они разойдутся по домам, но Субин в очередной раз его удивляет. Он ведет их в кафе, кормит сладостями, впервые на памяти Бомгю не краснеет от того, как шумно они себя ведут, и даже присоединяется к их спорам. Удивительно хороший вечер становится еще лучше. Они гуляют по набережной, ближе к двенадцати часам ночи оказываются почти в центре Сеула, заходят в круглосуточный музыкальный магазин и устраивают там небольшой концерт: Кай играет на барабанах, а Бомгю выпрашивает у консультанта хорошо настроенную гитару, чтобы сыграть с другом в аккомпанемент. Он не сразу замечает, что Субин снимает их, и не сразу понимает, что он выкладывает видео в инстаграм. Не сразу чувствует прилив испуга и отчаяния. Но, когда эти эмоции настигают, он вдруг теряет весь настрой - вот сейчас Ёнджун или Тэхён увидят его, и все будет кончено. Они поссорятся друг с другом, Бомгю снова не будет места в их жизнях. Все станет как раньше, и он проснется посреди ночи от кошмара или сонного паралича и ощутит это пугающее одиночества, преследующего его всю жизнь по пятам. Еще немного, и все вернутся на круги своя. Но Субин выглядит довольным, Кай просит его аккаунт, чтобы отметить, а Бомгю шокировано пялится на него со своим телефоном в руке и лишь отрицательно машет головой. - Ну почему-у? - тянет Кай и толкает его плечом на выходе из магазина. Ночной город слишком оживленный для начала первого. Отдыхающие и веселящиеся люди снуют туда-сюда, белым шумом проносят мимо, а Бомгю продолжает поддерживать настроение, хотя внутри - лед, покрывающий все органы. Ему больше не весело, не радостно, не легко. Теперь на сердце будто ложится камень, и он вроде даже понимает, что сам себя накручивает, но перестать не может. - Ты забыл, что мои родители могут это увидеть? - натянуто посмеиваясь, отвечает он. Ситуация до ужаса неловкая, и его слова возвращают их к тому дню, когда он сбежал во второй раз, но они стараются сделать вид, будто все в порядке. Он видит, что не в порядке. Он видит, что Субину становится не по себе от его слов, а Кай признает свою ошибку и пытается свести все в шутку, детским голосом передразнив: - Не забы-ыл, - хотя ему почти наверняка стыдно. И Бомгю хочет ему сказать, что стыдиться нечего и это не его вина, но не может сказать ни слова. Субин прокашливается, выхватывает из рук Бомгю телефон и забивает в поиск свой аккаунт. Он пишет себе сообщение, ставит «мне нравится» на последний пост, где уже собралось немало отметок, и возвращает телефон назад: - Отмечать не буду, - обещает он и зачем-то треплет Бомгю по волосам, - Новый цвет, кстати, классный. Тебе идет. - Да ему все идет, - Кай обнимает его за плечи одной рукой и другой повторяет жест Субина. Укладка безбожно испорчена. Бомгю счастлив. - Конечно мне все идет, ты мое лицо видел? В их шуточной перепалке Бомгю не замечает, как снова возвращается к этой легкой, до дрожи приятной радости. Он снова смеется, снова веселится, снова чувствует себя свободнее. Забывает о Субиновой публикации, отвлекаясь на новые разговоры, и плетется за друзьями вдоль набережной в неизвестную никому из них сторону. Неудивительно, что к трем часам ночи они уже блуждают по каким-то слабо освещенным районам с узкими улочками и высокими бетонными плитами по обе стороны от дороги. Они забываются во времени и не следят за его ходом, слишком занятые друг другом, чтобы куда-то торопиться. Бомгю обнаруживает себя лежащим в центре узкой дороги, раскинувшим руки и ноги в стороны, и старается разглядеть небо за тускло-оранжевым фонарем, когда Субин впервые зевает. Он рефлекторно повторяет за ним, поворачивает голову на сидящих на бордюре друзей и улыбается. До боли приятно быть здесь с ними. - Пойдем домой? - спрашивает он. Его голос - тихий, но в окружающей их тишине и пустоте улицы его хорошо слышат. - Не хочу, - отнекивается Кай. Он откидывается на вытянутые руки и переводит взгляд к небу. - Надо. Мне завтра работать, - Субин встает с места и отряхивает брюки. Под несогласное мычание Кая он подает ему руку и помогает подняться, а после подходит к Бомгю. Его лакированные ботинки останавливаются у его плеча, а потом Бомгю видит перед собой протянутую ему ладонь. Этот жест - простая помощь, - кажется ему настоящим спасением. Потому что именно это Субин сделал вчерашним вечером - протянул ему руку, помог подняться и заключил в свои объятия. Не дал остаться лежать посреди дороги в ожидании машины, которая его не заметит и раздавит окончательно. Просто протянутая рука, а Бомгю не может перестать проводить аналогии, лежа на холодном асфальте. По виску с уголка глаза стекает первая слеза. - Гю, - зовёт его Субин, присаживаясь на корточки рядом с его лицом. Старое, почти забытое обращение, заставляет его по-настоящему заплакать, - Ну ты чего? Я тут, иди сюда. Субин сам поднимает его, помогает усесться и прижимает к себе: Бомгю задыхается от его запаха, сжимает в руках ткань его толстовки на спине и, наконец, окончательно осознает, что больше не один. Кай подходит со спины и обнимает тоже. Между ними так тепло и до странного безопасно, Бомгю глушит в себе всхлипы и не позволяет разрыдаться сильнее. От кома в горле, от тепла чужих тел и от рук, сжимающих его плечи и обхватывающих живот, он растворяется. Будто не существует больше ни его, ни дороги, ни слабого оранжевого света фонаря под небом. Нет домов, нет бетонных плит, нет тревог и боли. Нет ничего, и ощущать в голове эту пустоту ему нравится. Не такую, как раньше, когда она давит на виски и вызывает в теле холодный пот от нервов и переживаний. Приятную, освободившую голову от плохих мыслей, от переживаний и страха, что этот вечер кончится так же плохо, как все до него. Мне, думает он, нужно было просто переждать и никуда не уходить. Время назад не вернуть, понимает он и помогает себе: все хорошо, раз случилось - значит так положено, и теперь все снова будет в порядке. Но разве может все быть «в порядке», когда через два дня он видит в личных сообщениях инстаграма новое уведомление и радостно открывает его, не думая о плохом, и видит написанное: «Когда ближайшее свободное время на татуировку?». Сначала он не хочет даже отвечать и почти закрывает чат, поражаясь невежливости неизвестного, но в последнюю секунду видит имя отправителя и застывает с пальцем внизу экрана. Пишет Ёнджун. Ёнджуну невежливость простительна. Он не знает, зачем отвечает и зачем говорит, что они могут встретиться сегодняшним вечером. Зачем он переносит постоянного клиента, тысячу раз извиняясь перед ним и обещая скидку, и почему нервно переставляет вещи по всей квартире с места на место, не сумев успокоиться. Он все думает: «Зачем ему это?», тут же успокаивая себя: «Просто хочет татуировку». Потом резко останавливается и ударяется мизинцем о ножку стола, но на боль не обращает никакого внимания, потому что: «Он бы не записался ко мне, останься я последним мастером на земле», одергивая себя: «Он ведь не хочет меня ударить?». Очевидно, что Ёнджун не просто хочет татуировку. Никто в здравом уме на его месте не станет записываться к человеку, которого так сильно ненавидит. Никто, кроме Ёнджуна, и хоть он и был всегда странным и слегка неординарным, в своих повадках, поведении и мышлении сильно отличающимся от других, даже это не в его стиле. Он хочет поговорить, хочет что-то с ним обсудить - очевидно, что именно, - и делает первый шаг после их встречи в кофейне. У Бомгю на языке до сих пор вкус кислого кофе, а в горле встает ком от непрошенных слез. Не показывающий эмоций последние годы, он слишком много плачет за эти месяцы. Жалкий, думает он, слишком жалкий, чтобы был шанс на нормальную жизнь. За час до назначенного времени он настолько изматывает себя ожиданием и неизвестностью, что не выдерживает и пишет Субину: «Хён»; «Что мне делать?»; «Вы с Ёнджуном не обсуждали меня?». Он решает спросить напрямую, потому что увиливать смысла нет. А Субин не умеет врать даже на расстоянии. «Нет», - отвечает он. Бомгю ему почему-то сразу верит. «Что-то случилось?» - приходит вдогонку, а Бомгю неожиданно даже для себя вслух возмущается: — Еще как случилось! - и падает на диван, ожидаемо ударившись о стену затылком. Он присылает Субину скриншот из переписки. Сообщение сразу же оказывается прочитанным, а Субин молчит еще какое-то время, прежде чем отвечает: «Я не давал ему твою инсту и ничего про тебя не говорил, честно» - ему нет смысла оправдываться, но его слова как оправдания не выглядят. Скорее как такое же как у него замешательство. «Он даже историю мою не видел, и Тэхён тоже». Бомгю уже слегка успокаивается и представляет, как забавно Субин, должно быть, сейчас выглядит. У него наверняка нахмурены брови, и он точно чешет затылок, как делает каждый раз, когда пребывает в неведении ситуации. Все же, в этом с годами он совершенно не изменился. «И что мне делать?» - пишет Бомгю, все еще неуверенный, что поступил правильно. Возможно, он мог бы избегать Ёнджуна до конца своих дней, а сейчас добровольно пошел навстречу. К тому же, он совершенно не понимал, почему Ёнджун сам написал ему. «Подозреваю, что выслушать его» - отвечает Субин. - А то я сам не понял. «Если он меня ударит, я зареву. У меня только сегодня синяки прошли» «Ты реально в такой ситуации беспокоишься о красоте твоего лица? Я даже не удивлен». Бомгю смеется и откладывает телефон в сторону. Переписка с Субином помогает ему расслабиться, но лишь слегка: он все еще чувствует, как потряхивает все тело. Когда раздается приглушенный стук в обитую кожей дверь, он не чувствует ни рук, ни ног. Будто он собирается встретиться со смертью лицом к лицу. Именно так он себя и чувствует. Именно так это и оказывается, когда он открывает дверь и видит перед собой Ёнджуна. Будто не видел его не три года, а сотню лет - вроде до боли знакомый, но настолько далекий, что сводит скулы. Он сжимает руки в кулаки, чтобы не сорваться и не накинуться на него, не обнять и не поцеловать, но сохранить лицо не получается. Он откровенно пялится, забывает отступить на шаг назад, чтобы его пропустить. Пялится, запоминая черты его лица, уверенный в том, что это - их последняя встреча. Ёнджун смотрит на него нечитаемым взглядом. Обычное лицо, обычные глаза, никаких эмоций - ни злости, ни раздражения, ни грусти. Ничего. - Пропустишь? - спрашивает он. У него руки в карманах и на голове смешная пушистая кепка. У него растрепанные черные волосы и изогнутые брови. Он весь - как ненастоящий, и Бомгю чувствует, как падает вниз.