See You Soon

Кларк останавливается в нескольких шагах от лавки, а Наоми садится рядом с Лексой. То, как Наоми пытается оставить Лексу — не то зрелище, которому Кларк хотела бы быть свидетелем. Она и не думала, что это может быть чем-то сложным. Да и она вообще, признаться, мало думала, а просто делала. Во всяком случае, сейчас. Лекса выглядит словно ребенок, которого мама оставляет одного в парке. Лекса словно ребенок, который ни в коем случае не ноет и не плачет, но совершенно очевидно, судя по голосу, напуган. И Наоми в какой-то момент на грани того, чтобы пойти на попятную, но она все же говорит Лексе, что ей будто бы нужно увидеться с каким-то Томми. Она говорит Лексе, что не знала, что для той проблема — быть одной на улице, потому что мама Лексы говорила, что она проводила уже таким образом время, и это то, что моментально меняет всё. Кларк не знает, что именно тогда произошло, но после этой фразы Лекса становится твердой или пытается казаться такой. Если это замечает Кларк, то Наоми и подавно. Но Кларк не оставила ей выбора. Во всяком случае, легкого. Наоми приобнимает Лексу и несколько раз целует в щеки, пока Лекса ворчит, пытаясь от нее отмахнуться. Наоми показывает Кларк кулак, когда отходит от лавочки. Кларк тоже хочет ей кое-что показать, но не делает этого. Оно снова смотрит на Лексу. — Пиздец, — вздыхает Лекса, откидываясь на спинку лавки. Лекса изменилась за два года. Черты её лица стали более выразительными. Её лицо и до этого никогда не было круглым или пухлым, но теперь щеки еще сильнее утратили округлость, придав ему более строгое выражение. Кларк хотела бы посмотреть на Лексу без очков. Она очень бы хотела. Но даже сейчас, когда половину её лица прикрывают большие черные очки, нельзя не заметить, что она очень красивая. Одни её губы чего стоят. Кларк делает шаг вперед, и ей надо что-то сказать. Она не знает, что сказать и каким тоном. Тон точно должен быть непринужденным, вроде: «Ой, привет! Я тут мимо пробегала». Но Кларк уверена, что у неё выйдет что-то типа: «В общем, я стою тут уже полчаса и таращусь на тебя». Лекса поправляет рукава рубашки и закидывает ногу на ногу. Она кусает нижнюю губу. — Блять, — вздыхает она, запрокидывая голову. Кларк самое время вмешаться. Она делает шаг вперед и садится на лавочку, Лекса тут же вздрагивает. — Привет, — тихо здоровается Кларк. Лекса, ничего не отвечая, отстраняется, разрывая дистанцию с знакомым ей голосом: — Какого чёрта? Кларк вытягивает руки ладонями к ней: — Ээ… Я мимо проходила. И ты… Ты тут одна сидишь. — Ты меня напугала, — говорит Лекса с резкой претензией в голосе. — Извини, я не хотела тебя пугать. Повисает тишина, и Кларк её рассматривает. Лекса чувствует это — она отворачивается в сторону, а её нога начинает нервно дергаться. Кларк же продолжает молча смотреть на ту часть лица, которая ей остается доступной. Кларк пытается себя представить сейчас на месте Лексы. Ей не нужно много времени, чтобы понять, насколько она чувствовала бы себя уязвимой: она бы чувствовала угрозу. Стоило бы придумать вескую причину, чтобы подойти, но Кларк уже здесь. И причины нет. Единственное, что она делает своим присутствием — это доставляет Лексе максимальное неудобство. Ей надо что-то сказать. Или уйти, потому что, по какой-то неизвестной причине, ей стыдно за свое поведение, и это ощущение себя ей мало знакомо. — Хорошая погода сегодня, — наконец, говорит Кларк, все еще не сводя с Лексы взгляда. Нога той замирает, но она все еще смотрит в противоположную сторону от Кларк. Лексе по большому счету пофиг, куда смотреть, но она сидит так, потому что не хочет, чтобы на нее смотрела Кларк. — Наверное, — сухо отвечает Лекса. — Ну, тепло. — Да, не холодно. Боже мой. Хуже просто быть не может. Лекса знает, кто сидит рядом с ней, но она не знает, что Кларк знает, и это должно помочь. Если бы только Кларк могла притвориться большей дурой. Но она не хочет быть дурой и оставит это на самый крайний случай. — Прости, — наконец вздыхает Кларк. — Я совершенно бестактна. Что сижу здесь. Но… я здесь никого не знаю. То есть, мне в прямом смысле не с кем общаться. Я не знаю, почему, но мне… — она запинается, а потом, прикрывая глаза, выдыхает, — ты очень красивая, Лекса. Ладно. Вообще-то это правда. Пусть она будет Ребеккой, которой понравилась красивая девушка. Кларк просто не может придумать ничего лучше. Лекса поворачивается к ней. Её рот слегка приоткрывается, а после губы растягиваются в улыбке. Будь Кларк Ребеккой, то это была бы улыбка, да. Но Кларк — это Кларк. Кларк сказала Лексе Вудс, что она красивая, и эта улыбка — ничто иное, как саркастичная усмешка. К такой улыбке подошли бы слова: «Ты издеваешься?», но Лекса не говорит ничего такого. Лекса думает, что Кларк издевается. Это справедливо. И Лекса никогда не будет жертвой, что делает их общение совсем непредсказуемым. Кларк готова ко всему, потому что она тоже никогда не сдается. — А ты? Этим вопросом она застает Кларк врасплох. — Ну… Я обычная, — врет Кларк, потому что сама она лично так не считает. Говорят, что скромность украшает. Что же. Ей сейчас нужны эти украшения. — Ничего особенного. — Ну, я слепая, поэтому остается тебе поверить на слово, потому что на деле все может быть и хуже, чем ты говоришь. — Ты грубая, — с преувеличенным удивлением говорит Кларк. — Может быть, но люди имеют свойство все приукрашивать. — Или наоборот — скромничать. — Так ты скромничаешь? — Лекса хмыкает, а потом добавляет, — Ты знаешь, я бы могла тебя потрогать и понять. Кларк совершенно точно знает, что Лекса под дулом пистолета не стала бы трогать её лицо. — Это действительно работает? — уточняет Кларк. — Нет, — усмехается Лекса. — Так это не работает. — Да, я тоже не знаю, как пальцами можно понять, красивый человек или нет. Уверена, что все на ощупь примерно одинаковые. Я знаю девушку с довольно длинным носом, и она очень красивая. — Так у тебя длинный нос? — Нет! — Значит, у тебя торчат уши? Ты лопоухая? — Боже, нет. Мои уши — самые обычные, как и нос. — Я не могу этому поверить. Как и верить в утверждение, что все люди на ощупь одинаковые. Вряд ли это действительно ощущается так. Но, чтобы знать наверняка — для этого надо трогать лица. Людям такое не нравится. — Это точно. Я бы ударила тебя по рукам. — О-о-о, ты ударила бы слепого человека? Да ты ужасная, Ребекка! Юмор Лексы никак не состыковывается с её почти враждебной интонацией. Шутки её звучат совсем не дружелюбно. Это вызывает диссонанс, но все-таки Кларк поджимает губы, сдерживая улыбку. — Прости. — Ну, сейчас тебе действительно было за что просить прощение. — Почему ты здесь одна? Ты любишь сидеть на природе или вроде того? — Хм. Мне вот только исполнилось двадцать лет, я недавно стала слепой, и, что касается развлечений, у меня не слишком много навыков. Чем бы я могла заняться… Может быть… Ничем?! Теперь Лекса звучит откровенно враждебно. От её тона в горле Кларк образуется ком. Она не привыкла, чтобы с ней говорили с агрессией — неважно, пассивная она или активная. Во всяком случае, Кларк совершенно точно не привыкла молчать, когда с ней так говорят. Но сейчас Кларк молчит, а Лекса снова отворачивается. Как бы Кларк хотела побыть Ребеккой хоть пять минут. Может быть, для какой-то неизвестной Ребекки у Лексы есть другая интонация. Может быть, с ней она бы поговорила хотя бы пять минут вежливо? У Кларк с Лексой не было ни одного вежливого разговора. Поначалу виной тому была сама Кларк, она совершенно не рассмотрела девушку, которая перевелась к ним в старшей школе. Она рассмотрела её позже, и речь идет не только о внешности — это в совокупности все. Когда Кларк наверстала упущенное, то было уже поздно. Она первая нанесла урон гордости Лексы. Дальнейшее взаимодействие было уже обречено на провал, а унижаться и пробовать заново Кларк была неспособна. Лексе не нужно было даже ничего говорить — все было в её взгляде. В какой-то момент подобная дерзость Лексы стала вызывать желание уколоть её сильнее. Что Кларк и сделала. О чем она и пожалела. — Я была здесь с подругой. Она на какое-то время оставила меня здесь, — неожиданно спокойно говорит Лекса. — Хочу уточнить, — Лекса поворачивается, но не лицом к Кларк: она просто садится ровно. — Я на тебя упала, пролила бог знает куда свой коктейль, скорее всего, на тебя, хреново извинилась, и ты догнала меня, чтобы еще передо мной извиниться и вручить мне коктейль, а теперь ты сидишь тут и все потому, что…? Я красивая. Правильно я поняла? Она раскидала все по фактам. Кларк сидит, приоткрыв рот. Боже. — Да. Это все, что она может сказать. — Ты знаешь, кто так делает? Я девушка. Ты девушка. Ты лесбиянка и подкатываешь, или для тебя в принципе это в порядке вещей — заводить навязчивые знакомства с красивыми людьми? — Ээээм. Я не знаю, что и сказать. Пусть будет первое. Лекса начинает смеяться, и Кларк касается рукой губ. Ей это все неприятно. — Я не лесбиянка, Ребекка. Более того, я думаю, что склонна их ненавидеть. Знаешь, есть такие люди. Я одна из них. Лекса просто не может быть одной из них. Это невозможно. Вся школа знала, что Лекса лесбиянка. Лекса не особо это скрывала, особенно после того, что сказала Кларк. О! Ну, конечно! Господи. Конечно! Лекса справедливо думает, что Кларк — одна из таких людей. Она сейчас думает, что Кларк стебется над ней? Это логичное предположение, хоть и странно думать, что Кларк могла бы быть таким монстром. Лекса думает так о ней?! — Ладно. — Это все, что может сказать Кларк. — Твоя пассивная агрессия становится совсем не пассивной. Ты меня загоняешь в угол. Думаю, что самое логичное, что я могла бы сделать — это уйти. Это действительно, блять, самое логичное. Но Кларк сидит. — Я не слышу, чтобы ты уходила, — сухо подмечает Лекса. Должно быть, первоначальный план Лексы — шутить над Кларк — уже не в силе, иначе бы она не жалила её так. — Да, знаешь, я же не сказала, что я логичная, — говорит Кларк, пока её гордость болезненно сжимается в желудке. Лекса хмыкает и снова отворачивается. Блять. Они сидят в тишине какое-то время. Кларк все еще смотрит на Лексу. На самом деле, пока Лекса рядом, она даже не представляет, куда могла бы еще смотреть. Наверное, все дело в этом. Кларк отводит взгляд. Блин. Она снова смотрит на Лексу. Она ужасный человек, потому что хочет и дальше продолжать смотреть на нее, пользуясь тем, что её не спугнут ответным взглядом. А Кларк хорошо помнит, как на неё смотрела Лекса. Помнит, будто это было еще вчера. — Хочу, чтобы ты знала, что я все это время смотрю на тебя, — Кларк говорит совсем не дружелюбным тоном. — Да, я в курсе. Я слышу, откуда звучит твой голос. Было бы прекрасно, если бы ты распространяла его перед собой, а не в мою сторону. И все же Лекса не просит её уйти. Она не просит уйти Кларк, хоть и не планирует быть с ней любезной. — Может быть, я маньяк, — глухо и уже равнодушно предполагает Кларк. — В таком случае, хочу тебя предупредить, что у меня обострены другие чувства. Я тебя мигом вырублю. — Так и есть? — Нет, конечно же! Я абсолютно беспомощна. Но если ты будешь говорить, может быть, я смогу ударить и даже попаду куда надо. Так ты маньяк-лесбиянка? — Да. Думаю, что это я, — бросает небрежно Кларк. — Но я не такой сильный маньяк, поэтому ищу тех, кто намного слабее меня. Буквально месяц назад это была напрочь глухая девушка. Тем не менее, пусть она была и глухая, но не слепая, и её руки были накачаны. Короче, я решила перейти на слепых. Даже если твои руки накачаны, я думаю, что справлюсь. — Хммм. Уверена, что ты очень медленная. Поэтому есть вероятность, что мои сильные руки много раз попадут по тебе, пока ты будешь пытаться меня изнасиловать. — Я не сказала, что я сексуальный маньяк. — То есть никакого секса перед смертью? Боже мой. Ты еще ужасней, чем говоришь о себе. — Да, еще я их пытаю своими скучными рассказами. — Маньяк-романтик? Пытать глухую девушку своими рассказами! Да ты просто монстр! — Поверь мне, романтикой там и не пахнет, — смеется Кларк. — Может быть, почитаешь мне как-нибудь. — Конечно, это ритуал, и его нельзя нарушать. Они тихо смеются, а потом одновременно затихают. Бля. Кларк смеялась, сидя с Лексой Вудс. Кларк насмешила Лексу! Кларк внимательно смотрит на нее. Лекса — первый человек, кто продолжил и поддержал её бредовый юмор. Несмотря на то, что эти шутки были достаточно жесткими. Юмор Кларк всегда был на грани. Её окружение никогда не понимало её тупорылых шуток. Она переводит дыхание, потому что дышать стало тяжелее. Она была влюблена в образ Лексы, в её внешность, в её мимику, в её походку, в её голос, но сейчас, сидя рядом с ней, она чувствует, как сердце стучит быстрее от чего-то большего, что стало ей доступно теперь, пусть и на какие-то пару минут. Она получила не пятиминутную вежливость, которую могла бы получить Ребекка, она получила больше — десять секунд смеха Лексы Вудс. — Ты правда ненавидишь лесбиянок? — серьезным тоном спрашивает Кларк. — А ты правда лесбиянка? Кларк кусает губу. Так. — Мне нравятся девушки. И пусть я буду в твоих глазах маньяком. — В ушах, ты хотела сказать? В моих глазах ты страшненькая. У меня всегда были проблемы с воображением. Извини. — Неееет! — Возмущается Кларк. — Дааа! — Боже, я не страшненькая! — Ну, извини, это мое воображение, я ничего с ним не могу поделать! Ты сказала, что я тебе нравлюсь? — О. Ну… Непохоже, что я сказала именно это, Лекса. Ты, конечно, красивая, но ты не покупала мне коктейль. — Тебя так просто подкупить? — Не так просто. Тебе пришлось бы выбрать вкус самостоятельно, и этот вкус мне должен понравиться. Это предположительно должно быть что-то, что, скорее всего, я не пробовала. — Хочу, чтобы ты знала: мне совсем не нравится малиновый коктейль. И я его уже пробовала. Я давала ему шанс дважды. Значит ли это что-то? — В твоем случае все работает наоборот, — уверенно заявляет Кларк. Лекса снова смеется. А потом качает головой и отворачивается, пряча оставшуюся на лице улыбку.