See You Soon

Они сидят в тишине уже минут пять, и Кларк эта тишина не кажется комфортной. Хотя как бы ей хотелось признать факт обратного. Нет, сидеть с Лексой рядом в принципе — это напряжение, это волнение и еще куча разных процессов внутри, которые в совокупности являются дискомфортом. Но это такой дискомфорт, от которого не хочется убежать и скрыться. Кларк не знает, как ей сдвинуть все с мертвой точки. Да и нужно ли это вообще. Она ведь не продумала глобальную цель. Просто Лекса всегда была магнитом, к которому Кларк тянулась. Кларк искала её взглядом в столовой, она всегда замечала, когда Лекса заходила в класс. Она отвлекалась от всего, что делала и о чем думала, стоило Лексе заговорить. На футбольных матчах Кларк смотрела на Лексу. Когда ты в кого-то тайно влюблен, всегда так. Кларк это знала из фильмов и из книг. Она это знала и от своих подруг, которые в отличие от нее не скрывали это. Сара, например, была влюблена в парня из выпускного класса, и она искала его взглядом в столовой не украдкой и вовсе не случайно оглядывая присутствующих, и, когда она наконец видела его, то её глаза загорались, и она могла встать столбом даже посреди потока людей. Она всегда провожала его взглядом. Она много говорила о нем, даже когда никто не хотел уже это слушать, но было видно, что она ничего с этим поделать не может. Когда она говорила с ним, то светилась улыбкой как чёртова представительница какой-то секты — это выглядело нездорово. И это было не взаимно, но тем не менее Сара не отказывала себе во влюбленности и совершенно её не стеснялась. Она вела себя абсолютно противоположно тому, как вела себя Кларк. Весь их бэкграунд отошел на задний план и вообще исчез, когда Кларк увидела Лексу на том капоте. Тогда она была не той Кларк, которая «ненавидит» Лексу — в тот момент она была напуганной Кларк, напуганной до смерти за Лексу. Не за себя. Не за своих друзей, которые не вылетали через лобовое. Кларк тогда думала только о том, что хочет, чтобы Лекса Вудс открыла глаза. Лекса тогда так и не открыла глаза. Но она была жива, а пока она была жива, Кларк оставалась на грани и не впадала в нечто, что могло бы её сломать. Она не знает, что это, она не знает, как бы это было. Но она чувствовала эту грань. Лекса была жива. Лексе стало лучше. Лекса пошла на поправку. Кларк бы ни за что на свете не пришла к ней, но это не значит, что она не была в курсе того, что с ней. Она уехала, и все. Поэтому, если Кларк встанет и уйдет — это будет в её характере. Если она уйдет и не будет искать встречи с Лексой Вудс. Никто бы не удивился, и она тоже. Переживать свои чувства внутри себя — это то, к чему она уже привыкла. Но она уже не поступила так, как поступила бы раньше. И причиной тому то, что Лекса слепая, чёрт возьми. Если бы не это, то в кафе Кларк бы взяла себя в руки очень быстро, и если бы они не схлестнулись в обмене любезностями, то непременно обменялись бы презрительными взглядами. Взгляд Лексы был бы искренне наполнен отвращением, а Кларк в очередной раз пришлось бы поддаться своей гордости и возвращать то, что она получает. Но ведь когда-то именно Лекса была той, кто возвращал назад то, что получал от Кларк. Хотя Кларк сомневается, что она бы смогла вообще разозлиться. Даже если Лекса поздоровалась бы с ней самым оскорбительным словом на свете, Кларк бы скорее всего промолчала. Хотя она уже этого не узнает. Короче… Она больше не может спрятаться в свою раковину, где в тайне от всех хранится её личный алтарь с Лексой. Он никуда не денется, Кларк в этом уверена. И через десять лет, и через двадцать этот алтарь с красивым лицом Лексы будет там, и она будет возвращаться к нему с мыслями о том, как бы все могло быть, с грустным итогом: «Теперь я уже об этом не узнаю». Это жестоко по отношению к себе, жестоко быть настолько трусливой. Интересно, чтобы она подумала бы, спроси её внуки: «Бабуль, а что если бы ты все-таки сказала в школе Лексе «привет»? Нас бы не было, да?» Наверное, Кларк бы в этот момент зависла — и не потому, что её восьмидесятилетний мозг бы слабо функционировал, а потому что она не знала бы ответа на этот вопрос. У многих трусов куча детей, куча внуков и алтарь где-то в раковине с человеком, которому я так и не сказал. Кларк должна быть смелой. Обязана, чтобы впоследствии не стать такой вот бабкой со слишком любопытными внуками. Ей нужно сказать Лексе, кто они. Она скажет, и они поговорят. — Тебе действительно нечем заняться, — говорит Лекса, вырывая Кларк из размышлений. — Не хочешь прогуляться? — Нет. Для меня нет разницы, гуляю я или сижу. Кларк вздыхает. Она хочет пить. Лекса вроде тоже хотела пить. Она не хочет уходить и оставлять Лексу здесь одну. По-любому Наоми где-то тут и тут же прибежит. — Я думала дойти до вагончика и купить попить. Лекса пожимает плечами. Хотя скорее она ими передергивает, давая понять, что ей плевать. Кларк оглядывается и ищет взглядом Наоми. Эта сучка где-то здесь. — Ты еще тут? — Да, — отвечает Кларк. — Мисс маньячка, у тебя все шансы получить воду и не потерять жертву. Ведь мне было бы проблематично убежать. — Уверена, что я тебя так уже раздражаю своим присутствием, что ты непременно бы рискнула. Хочу, чтобы ты знала, что впереди фонтан. — Ты не настолько сильно меня раздражаешь, чтобы я решила утопиться, но спасибо за подсказку. — Это была забота. Лекса хмыкает и поворачивается к ней лицом. — А вот и я! Смотрю, что у тебя уже компания. Кларк аж вздрагивает от голоса Наоми, которая вырастает из ниоткуда. — Привет! Ты действительно быстро. Быть тебе прощенной. Да… Эээ… Это Бекки. Раздражала меня, пока тебя не было. Кларк прожигает Наоми взглядом, а та уже жестом показывает ей, что ей пора сваливать. — Ты без трости? — не слишком вежливо спрашивает Кларк. — Я слабовидящая, но не слепая. Могу себе позволить. Ты извини нас, — это звучит явно с намеком, — нам бы хотелось побыть вдвоем. — Я поняла. Вы обе не очень любезные, — улыбается Кларк, держа себя в руках. Скорее всего, это была последняя их встреча один на один, поэтому Кларк нужно быстро что-то предпринять, чтобы был хоть мизерный, но шанс. Она быстро копается в рюкзаке. Достает блокнотик с маленьким закреплённым карандашиком и по старинке пишет на листке свой номер. Выдирает лист и смотрит на Лексу. Она набирается смелости, быстро берет руку Лексы, вкладывает туда листик и сжимает её кулак за секунду до того, как та вырывает руку. — Спасибо за компанию, Лекса. — Пока, маньячка, — тихо говорит Лекса, уже не так уверенно и без раздражения. Она не выкидывает лист, а продолжает держать руку так, как её сложила ей Кларк. — Помни, я всегда могу быть за твоей спиной, — шутит Кларк, уже отходя от лавки. — А могу идти прям перед твоим лицом! Помни это. — В таком случае, я могу лишить и тебя зрения своей тростью, — громко отвечает Лекса, чтобы Кларк её слышала, потому что та уже прилично отошла от лавочки. — Обожаю выкалывать глаза. Особенно некрасивые. — В таком случае, я вызову тебя на дуэль на тростях или вроде того! — кричит Кларк. — Я кину в тебя белой перчаткой и, может быть, даже попаду. Лекса смеется в ответ, но Кларк почти не слышит теперь её смех, она отворачивается и идет в сторону дороги с широкой улыбкой на лице.

Лекса

Лекса улыбается, качая головой. Хмыкает и поднимает руку с листком: — Что тут? Наоми забирает у нее листик. — Ничего, что тебе бы понадобилось, — ворчит та, и Лекса слышит звуки рваной бумаги. — Хм. Ты порвала это? — Да, я порвала это, — Наоми садится рядом. — Ты улыбалась рядом с ней. Действительно улыбалась. Это самая ужасная картинка, которую я когда-либо видела. Лекса пожимает плечами: — Это была Бекки, помнишь? Почему бы мне не поулыбаться. — Это была не Бекки, Лекса! Это была Кларк Гриффин! — Ладно И что? Я умру, потому что смеялась над шуткой? Она действительно была забавной. — Лекса, я что-то не понимаю. Ты её в школе терпеть не могла, а сейчас она… забавная? Я думала, что ты стебешься над ней. Это хотя бы логично. А смеяться над её тупыми шутками — нет. Лекса перестает улыбаться и вздыхает. Для Наоми все нелогично, и это справедливо. Лекса не найдет, что ей ответить. У нее есть только правда, но озвучивать она её не хочет. Быть влюбленной в человека, который тебя не переваривает, то еще зрелище. Ох, если бы Наоми знала о её чувствах, то после той сцены в столовой на Лексу бы обрушился шквал немого сочувствия, или же не немого. Этого никак нельзя было допустить. Но сейчас они не в школе. Сейчас Лекса могла бы признаться, но она примерно представляет, что будет говорить Наоми, значит, это не имеет смысла. Она ведь уже это все говорит. — Господи, какая же Гриффин сука, у меня просто в голове не укладывается, — продолжает Наоми, пока Лекса перебирает пальцами рукав рубашки. — Потому что села ко мне? — Нет, — с раздражением продолжает Наоми. — Ты меня, наверное, убьешь, но… Она мне не оставила выбора. Я его сделала за тебя, и мне жаль. Но она тебя не убила, а даже насмешила, поэтому ты, скорее всего, меня простишь. — Не понимаю. — Лекса, она подошла… Она подошла к лавочке раньше, чем ты заметила. Я сидела еще тут. — Что?! — Тише, — Наоми берет её за руку. — Только не кипятись, ладно? Она подошла, а я… Ты говорила, и я просто растерялась. Я уставилась на нее, и это все, что я могла. Блять, я была в очках, но я совершенно точно заткнулась, когда она подошла, и подняла к ней голову. — Она… Так… Наоми, — рычит Лекса, перехватывая и сжимая её руки. — Какого, блять, хера?! Как же Лексу бесит быть слепой именно в такие моменты! Моменты, когда что-то вокруг происходит прям перед ней! Когда люди обмениваются жестами, взглядами и чем-то еще, что она обычно чувствует! Это раздражает, обижает и неимоверно злит! Наоми сейчас говорит, что прям перед её носом что-то развернулось, а она… Блять! — Продолжай! — требует Лекса. — Она позвала меня в сторонку. Ну, и… Она узнала меня, Лекса. Она знала, кто я. Более того, она была злая от того, как мы над ней пошутили в кафе. Она знает, что ты знаешь, что она никакая, к чёрту, не Бекки. — Что?! То есть… Я не понимаю. Каким, блять, таким образом она оказалась рядом со мной? — Она сказала, что если я не помогу ей с тобой остаться наедине, то она выставит счет тебе за «Макбук». Что ты, короче, бомжара и не сможешь себе позволить возместить это. Что камеры все засняли, и бла бла бла. Лекс, мы все бабки сейчас собираем тебе на операцию, я не могла позволить ей сделать это. Это буквально почти четверть суммы от того, что надо заплатить за операцию. Кулаки Лексы сжимаются, пока внутри нее закипает самая настоящая ярость. Но по отношению не к Наоми, которая сделала выбор, а к Гриффин, которая её поставила перед ним. Вот ведь сука! — Она не стала бы тебя убивать, верно? Да и она сказала, что без плохих намерений, ну, и я сделала выбор. Прости, Лекс. Пусть это останется между нами, потому что я не хочу, чтобы она сделала то, что хочет. Прошу, мы не можем себе этого позволить. Важен каждый доллар. — Нахрена?! Нахрена ей это?! — Ну, может… может, ей стало жалко тебя? Я не знаю. На издевательство вообще не похоже. Есть вероятность, что это жалость. Хотя она ведь бессердечная сучка, поэтому Я не знаю. — Она сказала, что хочет со мной пообщаться, потому что я красивая. — Вот ведь сука, а. — Сказала, что она лесбиянка и… Я не думаю, что это жалость. Больше похоже на злую шутку. — Да, она ведь гребаная гомофобка. Но неужели можно быть настолько ужасным человеком?! — И такой хорошей актрисой, — вздыхает Лекса. — Она не звучала так раньше, Наоми. Я не понимаю. Я не сделала ей какое-то такое зло, чтобы она мстила. Понимаешь? Мы просто… она просто меня не переваривала, но это все не привело бы её к такой мести. Блин, какой бред. Она номер свой там оставила? — Да. Я порвала. — Запиши мне его в телефон и сделай чат в ватсапе. — Лекс. — Наоми, я разберусь с этим. Сделай, как я тебя прошу. — Ты не такая хорошая актриса. По тебе видно, когда тебя кто-то раздражает. Чтобы ты ни задумала, твой голос тебя выдаст. — Посмотрим.