See You Soon

Пятница Лекса

Лекса просыпается от того, как громко Наоми входит к ней в комнату. Лекса никогда не привыкнет к тому, что утро для нее так и не наступает. В какой момент ни разбуди — это постоянная ночь. Сейчас она может лишь предположить, что на часах уже одиннадцать. Наоми плюхается к ней на кровать и тут же начинает её отчитывать за то, что Лекса ходила гулять вчера с Кларк. И Лекса слушает её, не перебивая. Перебивать Наоми нет никакого смысла. Наоми бескомпромиссна в своей ненависти к Кларк. Наоми в принципе не могла бы посмотреть на это все под другим углом. И виной тому отчасти то, что Лекса не говорит ей правду. Хотя на что бы это повлияло? Наверное, Наоми негодовала бы еще больше, потому что в этом случае нашла бы слишком весомую причину для того, чтобы Лекса держалась от Кларк подальше. Только из всей школьной компании именно Лекса всегда вступала в перепалки с Кларк и её друзьями. Не Наоми, и ни кто-то еще. То, что Наоми раньше предпочитала молчать, не значит, что она не слушала. Слушала, и еще как. Все это оставило отпечаток. И этот отпечаток глубокий, и она не забудет об этом. Какой бы Кларк ни была миллион раз вежливой или милой, на Наоми это бы не подействовало. Для нее Гриффин либо не существует вообще, либо она её не переносит. Тут нет серого цвета. Лекса не знает, в каком цвете сейчас для нее Кларк. Но совершенно точно: она иначе смотрит на то, что было в школе. Кларк не была той, кто годами травмировал её. Нет. Боже, конечно нет. Она была той, с кем Лекса враждовала. Наоми не может этим похвастаться. Даже если бы не влюбленность Лексы в Кларк, у них бы все равно были разные взгляды на Гриффин. Лекса вовсе не склонна считать себя жертвой вранья Кларк на данный момент. Напротив: она видит себя в роли человека, который в любой момент готов на это ответить. И, когда та, наконец, атакует (все ведь ради этого?), Лекса будет готова нанести ответный удар. Правда, борец из нее сейчас так себе. Может, в какой-то момент Лекса и скажет, наконец, Наоми, что она не нуждается в подобной опеке. Скажет, что она все еще может противостоять Гриффин. Но пока ей придется выслушивать то, как Наоми убеждает её оставить всю эту затею. Еще одной причиной для волнения может быть то, что Наоми, как и Лекса, чувствует себя слепой по отношению к намерениям Кларк. Она так же, как и Лекса, не видит итога, к которому стремится Кларк. Неизвестность Наоми пугает, а в Лексе разжигает интерес. Который не гаснет благодаря её любви. Хотя об этом Лекса не хочет думать. Она уверена, что сможет справиться, когда Кларк сделает свой ход. Лекса сможет сохранить лицо. Может быть, её сердце будет разбито, но с лицом все будет нормально. — А ты не можешь допустить мысль, что, может быть, я ей действительно нравлюсь? — спрашивает Лекса. — Нет! — тут же реагирует Наоми. — Дьявол, конечно же нет! — Потому что она назвала меня гребаной лесбиянкой? — Лекса! Мы говорим о Кларк Гриффин. Скажи, ей вообще кто-то может нравиться?! Ради бога, у нее в школе даже парня не было. Она со всеми обращалась, словно с дерьмом. О чем ты вообще. — Ладно, — Лекса не желает дальше развивать эту тему. Только черное и белое. У Наоми нет серого. А белой Кларк для нее не будет никогда. Лекса ловит себя на мысли, что хотела бы обсудить это с кем-то, кто не ненавидит так слепо Гриффин, как Наоми. Может, мнение другого человека было бы объективней. Все, что у Лексы есть — это собственное мнение и интуиция. И её интуиция, похоже, сейчас настолько же слепа, как и сама Лекса, потому что уводит её все глубже — в ловушку Кларк. Может, и хорошо, что рядом именно Наоми: она озвучивает то, что думает Лекса, в то время как её чувства равно противоположны мыслям. Её мозги согласны с Наоми. А её сердце хочет больше Гриффин. Вчера её мозг вообще остался дома. Весь. Лекса не захватила с собой ни одной извилины. И хуже всего то, что она пока не жалеет об этом. Сегодня, с одиннадцати утра, Наоми занимается тем, что вставляет ей его обратно, и сердце ноет от того, как интенсивно мозг заталкивает все её чувства в одно место. Нет, не в задницу. Хотя, может, там им самое место. — Лекса, она что-то задумала. Я волнуюсь, потому что она может делать что угодно, а ты и не узнаешь. Напомню тебе: может, ты забыла, но ты в прямом смысле ничего не увидишь. Это истинная правда. — Хватит, — прерывает её Лекса. — Бог знает, что она могла сделать в том лесу. А ты просто… просто ничего, понимаешь? — И что она могла сделать, Наоми? Раздеть меня догола, раскрутить и бросить в лесу? А потом спрятаться за деревом и снимать видео? Ты так себе это видишь? Она — заносчивая до безумия гордая сучка, но даже в школе она не опустилась бы до такого. — Я не знаю. Я просто хочу, чтобы ты перестала. — Вот и я не знаю. А хотела бы узнать. — Ты такая упрямая, что пиздец. — Да. Лекса встает с кровати. Она подходит к шкафу и начинает там копаться, ощупывая одежду. «Одиннадцать часов, тридцать семь минут. Новое входящее сообщение». Лекса быстро возвращается к кровати и вытягивает руку — Наоми вкладывает в нее телефон. Лекса касается экрана, пока не попадает на новое сообщение. Кларк: Вложение. Файл JPG формата. 2МБ. Телефон вибрирует, и Лекса касается пальцем ниже. Кларк: Доброе утро, «Три светло-голубые капельки пота, летящие вправо». Кларк: Вложение. Аудиофайл. Лекса нащупывает и включает. Из динамика доносятся какие-то странные звуки, похожие на звуки младенца, которого чересчур сдавливают, и ему это не нравится. Или нравится. Непонятно. — Посмотри, что там, — просит Лекса, поворачивая телефон экраном к подруге. — Блять, серьезно? Она не знает, что ты слепая? Или она вообще тупая? — Что там? — Дельфин. — Дельфин? — смеется Лекса, в то время как аудиозапись продолжается, и теперь она точно знает, что это за звуки. — Эмодзи с каплями, оказывается, капли пота? — Там нет эмодзи. — Что? — Это не эмодзи, Лекса. Это текст. Она стебется над тобой, присылая вместо смайла сраный текст, как для слепой. А ты смеешься. Это херня полная. Типа… Тебе нормально это? Лекса, что за бред. — Можешь, пожалуйста, мне сделать кофе? Она слышит тяжелый вздох Наоми, а потом — как та угукает недовольно себе под нос и выходит из комнаты. Лекса быстро подходит к кровати и садится. Она нажимает на микрофон. Лекса долго перебирает эмодзи, пока не находит нужный. Она не выбирает его, а запоминает текст, который потом диктует помощнику. Боже. Это ужасно. Но Кларк начала первая. Лекса: «Какашка в форме аккуратной кучки с большими глазами и широкой улыбкой». И тебе доброе утро. Кларк: Ахаха. Один-один. Лекса: Нет. Кучка дерьма точно обходит твоего дельфина. Кларк: Попрошу! У моего дельфина хорошая (в отличие от некоторых) эхолокация. Он обойдет что угодно. В отличие от тебя. «Желтое лицо с улыбкой, подмигивающее одним глазом, обычно левым. Может являться выражением заигрывания». Лекса: И в отличие от тебя! «Крот в профиль, с розовыми ушами, ногами и хвостом. Может быть использован для метафорических изображений, например, слепого, который не видит огромного дерева перед собой и врезается в него». «Желтое лицо с улыбкой, подмигивающее одним глазом, обычно правым. Может являться просто подмигиванием, без какого-либо заигрывания». Кларк: «Жёлтое лицо с открытыми глазами, маленькой улыбкой и одной слезой. Используется для выражения различных эмоций, например, счастья. Также может означать старание выглядеть счастливым, когда ты абсолютно несчастен внутри». Лекса: Я рада, что ты счастлива. «Желтое лицо с широкой улыбкой в черных солнцезащитных очках. Используется, чтобы передать чувство крутизны». Кларк: Так вот что ты все время делаешь?! А я-то думала, что ты слепая. И откуда у крота хвост?! Тебя кто-то жестко обманул, тебе стоит пощупать крота и то, что у него сзади. Лекса: Ауч! Кларк: «Желтое лицо с прикрытыми глазами, улыбкой, розовыми щеками и несколькими сердечками вокруг головы. Выражает спектр теплых чувств, может быть, влюбленность». Лекса перестает дышать, пялясь во тьму. Что? Что?! Кларк ведь писала это сама? Так ведь? Но это ничего не значит. Это просто… просто эмодзи, и все. А сердце Лексы должно сейчас же заткнуться нахрен. Этот эмодзи нормально вставить после оскорбления, когда оскорбляешь кого-то с любовью, или вроде того. Блять. Лекса: «Желтое лицо». Кларк: «Желтое лицо с неуверенной малюсенькой улыбкой». Лекса: «Желтое лицо с красивым дергающимся глазом». Кларк: «Желтое лицо с открытой улыбкой, но вместо глаз — два красных сердечка. Такой смайлик можно поставить, например, если ты влюблен в то, что видишь, и хочешь об этом сообщить». Лекса, палец которой уже дрожит на экране, жмет на микрофон, но внезапно она вздрагивает от громкого голоса Наоми: — Ты с ней флиртуешь?! Какого, мать его, хера! Я поверить не могу, что вы идете в этом направлении! — Да. Просто в шутку. Это стеб. — Но ты улыбаешься! — Она забавная. Это забавляет. И я улыбаюсь. Мне на нее плевать, боже, это ведь Гриффин! Наоми, хватит уже так опекать меня. Я хочу постебаться в конце концов, мне скучно. И любопытно. Тебе не любопытно? Лекса какое-то время ждет её ответа, а потом слышит тихое ворчание: — Ладно. Если ты уверена. — Я уверена. Лекса: То есть мне такой смайлик использовать нельзя? Я подам на них в суд!