See You Soon

Минуты тянутся одна за другой, а Кларк все никак не может решиться выйти из машины, несмотря на то, что место, где она сейчас остановилась, находится значительно дальше от дома Лексы, чем площадка, где она обычно парковалась. Твердое намерение поговорить привело её сюда. Намерение все еще осталось твердым, но, стоило ей въехать на знакомую улицу, как она поняла: этого недостаточно. И теперь она нервничает еще сильнее, потому что предчувствует: получить то, зачем она приехала, будет далеко не так просто. Последнее сообщение Лексы настолько было грубым, что она теперь чувствует себя нежелательным гостем. И, возможно, ей придется даже надавить, чтобы получить ответы. Но она не может позволить себе отложить это и ждать, когда Лекса сама решит поговорить. Нельзя тянуть и до того момента, когда та сделает операцию, вновь станет собой и полностью избавится от чувства уязвимости. Тем более, что неизвестно вообще — сделает ли она её, ведь мама Лексы говорила, что подумает. А вдруг Лекса хотела сообщить ей совсем не это, и она даже не в курсе? И пока единственное, что остается Кларк — это не принимать близко к сердцу грубость и в очередной раз уступить. Пора перестать уже гадать и выйти, наконец, из машины. Кларк закрывает дверь и выдыхает. У Лексы для таких случаев имеются специальные очки. И ей бы тоже сейчас не помешал какой-то атрибут, который мог бы добавить ей уверенности, поскольку с каждым шагом её волнение только усиливается. Ну и в добавок появился страх. Лекса была слишком резка с ней. Да, такое случалось и раньше, но с тех пор многое между ними изменилось, и в какой-то момент «неприятно» вдруг стало трансформироваться в «больно». Она пытается представить, как такое могло произойти, и приходит к выводу, что слишком расслабилась, поддавшись собственным эмоциям, доверившись другому человеку сильнее, чем делала это раньше. И чем крепче это доверие, тем болезненней на ней отражаются резкие слова Лексы. Совсем недавно Кларк казалось, что такое осталось в прошлом, но как же она ошибалась на этот счет. Всего лишь за две недели она успела расслабиться и довериться так, что теперь другой человек одним лишь своим поведением действует на нее разрушительно. И да, это вселяет страх. Вероятно, ей надо просто правильно настроиться, чтобы больше не позволять словам и поведению Лексы так влиять на себя. Ну и, конечно, засунуть свою гордость в задницу. Кларк предчувствует, что сейчас от нее потребуется и это. Что же, засовывать в задницу гордость этим летом ей не привыкать. Но Лекса стоит того, и до сих пор Кларк не приходилось об этом жалеть, скорее наоборот. Кларк: Привет. Я у твоего дома. Спустись, пожалуйста. Нам надо поговорить. Сообщение прочитано, и пока это хороший знак. Кларк садится на пластиковый стул во дворе. Она не спешит писать что-то еще, надеясь, что Лекса просто спустится, как делала это последнее время. Так и происходит: несколько минут спустя Кларк видит Лексу, закрывающую за собой дверь. — Привет, — Лекса подходит к Кларк, зная, что та сидит на стуле, где обычно её и ждала. — Привет, — отвечает Кларк, изучая Лексу взглядом, будто по внешнему виду сможет определить, насколько все хорошо или плохо. Плохо. Лекса не поцеловала её, а просто остановилась в шаге от стула. К тому же — Лекса в очках, а её руки сложены на груди в замок, что говорит если и не о закрытости, то о дискомфорте. — Я хотела обсудить с тобой твое поведение. — Мое поведение? — Мы ведь не будем сейчас делать из меня дуру, верно? — продолжает Кларк, и Лекса явно хочет на это что-то ответить, но потом передумывает, закрывая рот, и Кларк быстро добавляет, — «все нормально», «я просто не выспалась», или «тебе кажется» — сразу предупреждаю — лучше не говорить, потому что очевидно — это не так. — То есть, тебе виднее, выспалась я или нет? — Нет, Лекса, мне виднее, что ты разговариваешь и ведешь себя грубо со мной без каких-либо на то причин. Мне неприятно. И было бы, конечно, легче, если бы я хотя бы знала причину твоего поведения. Может, я слишком навязывалась, названивая и написывая тебе, пока ты была недоступна? Но ведь ты сама сбросила сообщение, что нам надо поговорить, и тут же пропала. Я не думаю, что мое волнение в данном случае можно считать навязчивым. И не могу согласиться с тем, что отвечать на это словами: «вопрос исчерпан» — тоже нормально. Напротив, я считаю, что это совсем не так. И я не собиралась на тебя нападать, но стала это все говорить и… Я просто хочу понять. Кларк представлялось все как-то иначе: что её голос будет звучать по-другому, и говорить она будет вовсе не это. Только сейчас её речь сильно смахивает на нападение. И её руки теперь тоже сложены в замок на груди. Стоило… а что, собственно, «стоило»? Она сказала все по делу, хоть и планировала быть мягче. — Ты права. Я написала слишком грубо, не надо было тебе отвечать таким образом. — Хорошо, — Кларк выпрямляется. Если все хорошо, значит, она могла бы встать, обнять Лексу или поцеловать. Но все далеко не хорошо. — Так. И ты мне объяснишь, почему все так вышло? — Я хотела с тобой поговорить, да. Но ничего такого. И, поскольку я последнее время плохо спала, то просто вырубилась, а телефон сел. Я проспала очень много, потом проснулась… В общем, я, видимо, спала слишком много и проснулась с плохим настроением, поэтому так тебе ответила. Лекса лжет. А если она лжет, значит, не хочет говорить и обсуждать реальную причину таких перемен. Только теперь она отвечает хоть что-то, и все, что остается Кларк — это обвинять её во лжи, что делать Кларк не хочет. И теперь у нее есть два варианта — сделать все, чтобы продолжить этот разговор и вытянуть правду, или помочь Лексе создать видимость, что все нормально. Только как сделать вид, что все нормально, если все совсем не так? Кларк вдруг понимает, что как раз второй вариант может быть ей полезен тем, чтобы вернуться к первому. Поэтому она встает, собираясь сделать то, к чему, по всей видимости, клонит Лекса — если все хорошо, значит, она… Кларк становится ближе к Лексе, и та поднимает голову, выпрямляясь в спине. Кларк мягко кладет руки ей на талию и ведет дальше, до поясницы. Она притягивает Лексу к себе, и та вроде как поддается. Кларк поднимает одну руку и снимает с Лексы очки. Хм. Даже тут Лекса не возражает — она просто позволяет сделать это. Остается последний шаг, и в глубине души Кларк надеется, что Лекса как-то выдаст себя, потому что ей хочется все прояснить, а не делать вид, что все нормально. Она чувствует, что это не так, даже при том, что Лекса поддается. Будто бы это какая-то другая, чужая Лекса, или же Кларк снова накручивает себя. Она целует Лексу — та напряженно замирает. Она кладет руку ей на затылок, притягивая, и… Лекса отстраняется, коротко выдыхая: «Кларк», которым сейчас явно подменяет слово «стой». Она ждала именно этого. Это было необходимо, чтобы не дать закрыть тему. Она получила то, что хотела, только вот совсем не ожидала, что это будет так болезненно. Кларк медленно переводит дыхание, отпуская Лексу, и делает короткий шаг назад. Тут и не нужно ничего говорить: все и так понятно, да и не смогла бы она сейчас произнести ни звука. — Просто… — похоже, Лекса предпринимает слабую попытку чем-то объяснить это, но не находит, чем. — Лекса, в чем дело? — выдавливает из себя Кларк. Теперь ей действительно страшно. И эта новая волна страха уже совершенно не связана с опасением услышать грубые слова. Теперь её страшит холод, который исходит от Лексы. Такого варианта она вообще не рассматривала. — Кларк, — повторяет Лекса. И нужно отдать ей должное: Лекса способна вложить всё только в одно произнесенное ею имя. Кларк делает короткий вдох носом. — Я думаю, что… — начинает Кларк, но не знает, как продолжить, поэтому фраза её тут же неловко обрывается. — Что происходит? — Слушай, — Лекса делает шаг в её сторону: она быстро находит руку Кларк, а точнее — её предплечье, и сжимает его так, словно собирается утешить подружку, — мне правда жаль, что я была груба, не надо было так. Ты ничего мне не должна, и дело во мне, а не в тебе. Ладно? — Что… за херня? — Кларк забирает свою руку. — Что это вообще должно значить? Лекса кусает губу и отходит от нее. Она намеренно идет в сторону стула, врезается в него ногами и садится. — Короче, — голос Лексы начинает звучать жестче и увереннее, — просто я тут решила, что хочу все закончить. Единственное, что Кларк сейчас может — это поднять свои брови в удивлении. — Не то, чтобы то, что между нами было, было чем-то долгосрочным. Мы просто проводили время, и было все нормально. Просто я тут подумала, что мне не хочется больше. Я это поняла, и поэтому всё так. Хотя надо было тебе просто сказать как есть, а не вести себя подобным образом. И не быть такой резкой. — Что за хуйню ты несешь? — вырывается у Кларк. — То есть, ты хочешь мне сказать, что все было отлично, и даже офигенно, а потом ты вдруг поняла с нихера, что больше не хочешь?! Вот так, на ровном месте? Я не спрашиваю тебя, чего ты хочешь или нет, я спросила, что случилось! — Кларк надо бы заткнуться, но уже поздно. — Ты могла бы мне сказать: «Случилось вот это, и я поняла, что больше ничего не хочу», потому что это было бы больше похоже на правду, чем то, что ты сейчас сказала! — Ничего не случилось, Кларк! — тут же выпаливает Лекса. — Ты мне говорила, что любишь меня. И, типа, ты любишь, но вдруг резко передумала?! Ты что, из меня дуру делаешь? Ты сама хоть слышишь, как это нелепо? Или в твоей голове это звучало лучше? — Кларк, я не собиралась с тобой ничего выяснять. Я сказала что хотела. Ты знаешь, — Лекса встает, — не нравится мне все вот это. Просто скажи «хорошо», и все. — Я не собираюсь тебе говорить «хорошо», потому что ты мне лжешь! Хочешь закончить все? Тогда хотя бы наберись смелости, чтобы объяснить причину! — Ты хочешь поговорить о лжи? Серьезно, Кларк?! — Что? — в распоряжении Кларк всего лишь несколько секунд, чтобы прокрутить в голове события последних дней и попытаться понять, где она лгала. Но, по правде говоря, ей и за неделю не пришло бы ничего в голову. — Где я тебе лгала, Лекса? — Все, Кларк, давай не будем продолжать этот разговор, — Лекса делает несколько шагов в сторону дома, и Кларк хватает её за руку, на что Лекса тут же ожидаемо реагирует, попытавшись грубо вырваться, но Кларк, что есть силы, держит её за запястье. — Значит, так выглядит расставание без причины? — Кларк поднимает руку Лексы. — В подобном случае, мне казалось, не отбиваются так яростно, или нет? — она все же отпускает Лексу. — О каком расставании ты говоришь, Кларк? Мы не были в отношениях, чтобы расставаться. — Тогда что ты в таком случае заканчиваешь? М? — Кларк. — Нет, Лекса. Говори как есть. Ты ведь и будучи зрячей не стала бы решать проблему, а просто отмахнулась бы от нее. Лицо Лексы мигом меняется: она скалится, явно подбирая какие-то слова, но так и не может определиться. И Кларк понимает, что попала в точку, сама того не желая: Лекса — та, кто предпочитает игнорировать или откладывать проблемы вместо того, чтобы их решать. — Хорошо, ты действительно хочешь об этом говорить? — Да, действительно хочу, — Кларк уверенно складывает руки на груди и выставляет ногу вперед. Пусть Лекса и не видит её закрытой и решительной позы, но это и не нужно — все и без того в тоне Кларк. — Ты собиралась этим летом улетать в Европу? — Да, — отвечает Кларк, но её «да» звучит уже неуверенно, потому что есть кое-что, что она скрывает от Лексы. Неужели все дело в этом? — Хорошо. Ты летишь в Европу? Кларк молчит, рассматривая лицо Лексы. Так. Она знает? Или дело в чем-то еще? Но пока Кларк не ответит, этот разговор не продвинется. — Нет. Я не лечу в Европу. — Хорошо. Почему? Блять. Кларк начинает чаще дышать, потому что вопросы Лексы загоняют её в угол. Почему она спрашивает именно об этом? Она знает? Других причин нет. Тогда почему она просто не скажет: «Кларк, засунь свои деньги себе в задницу»? — Потому что планы изменились, — у Кларк находится единственный нейтральный ответ. — Ну конечно, изменились! Ведь сюда приехал твой друг! Знаешь, сразу скажу, что я не требую от тебя чего-то. Не хочу, чтобы ты что-то отдала мне, не хочу что-то забирать. Я просто хочу закончить это. Потому что… Потому что такое просто не для меня, окей? — Не поняла. При чем тут Брэд? — Боже мой, Кларк, серьезно?! Может, ты, наконец, перестанешь быть настолько лживой и скажешь как есть? — Я не понимаю, что я должна тебе сказать! При чем тут Брэд, и как это связано с Европой?! Его приезд и мой отъезд никак не взаимосвязаны вообще! Это была шутка, и ты это знаешь. — Хорошо, если это была шутка, то, может, тогда прояснишь, почему ты передумала? — А тебе не приходило в голову, что у меня могут быть… финансовые проблемы? Или есть какая-то другая причина, почему я не еду? — Хорошо. Так у тебя финансовые проблемы? — Нет, — Кларк впивается пальцами в шорты, потому что ей необходимо что-то крепко держать. Теперь очевидно, что Лекса не знает. Все дело в Брэде. Лекса ревнует, и… она все это устроила просто потому, что ревнует?! Это выше понимания Кларк, ведь Лекса не дала ей и шанса, чтобы хоть как-то на это повлиять. Она из-за ревности тупо готова её кинуть, и все. Кларк хочет — очень хочет — снова вернуть себе желание понимать, чтобы все исправить, но в груди у нее жжет от того, как она сейчас видит все происходящее. — Ты мне сказала, что любишь это больше всего на свете. Ты это сказала. Значит, должна быть какая-то весомая причина, разве нет? — Да. — Да, — скалится Лекса. — А ты не думала, что причина, по которой я никуда не еду — это ты? Что я тебя люблю больше всего на свете? — Боже мой, какая чушь, Кларк! Мы трахаемся всего две недели! О каком, блять, «больше всего на свете» ты мне втираешь?! Это даже не отношения! Потому что, что? Для тебя неприемлемы отношения! Ни в каком виде, и даже в свободном! Ты это сказала! Мы даже ничего не заканчиваем, потому что ничего и не было! Кларк всего лишь в шаге от Лексы, и её пальцы, что есть силы, сжимают бедра. Она медленно отрывает одну руку и подносит к лицу, зажимая себе рот. Нет. Что угодно, но только не звук, который собирается из нее вырваться. И не слезы. Нет, нет и нет. Кларк немного отступает назад, боясь, что она слишком близко и Лекса услышит её дыхание — тяжелое и частое, и это может выдать её. Кларк совсем не хочется быть в шкуре плачущего человека, которого, будто раненого зверя, сейчас добьют чем-то еще — более жестоким. И тем более — ей не хочется вызывать сейчас у Лексы жалость. — Почему ты молчишь? М? Правда глаза колет? — Лекса, похоже, копирует недавнюю позу Кларк, выставляя одну ногу вперед. — О, ясно. Ты снова молчишь. Отличная тактика поведения со слепым человеком, но я почему-то не удивлена. В этом ведь вся ты, Кларк. Как ты там сказала? «Я пользуюсь твоей беспомощностью и постоянно тебя обманываю», — кажется, это дословная цитата. И я действительно собиралась разойтись нейтрально, не смотря на то, что считаю, что ты подлая сука. Вау. Кларк очень медленно выдыхает и быстро протирает щеки. Надо собраться. Надо собрать все силы. Она просто обязана взять себя в руки, сейчас же. — Ты сделала такие выводы, потому что я сказала ему это при тебе по телефону? — как можно спокойнее уточняет Кларк. — То, что я слепая, не значит, что я не в курсе, что происходит у вас в инстаграме. — М. Инстаграм. Ясно. Здорово, что у тебя есть глаза Наоми, да? — Да. Кларк. Это очень здорово. — Брэд — мой друг. — Друзей не седлают в барах и не засовывают язык в их рот, Кларк. — Что? — это «что» звучит, скорее, как глухой посторонний звук, а не вопрос. Наоми. — Мой язык никогда не был у него во рту, Лекса, — теперь уже совсем не мягко говорит Кларк. — Тебе сказала Наоми, что я с ним целовалась? И о каких барах вообще речь?! — Да какая разница, а?! — Ты так просто ей поверила, вместо того, чтобы спросить у меня? — А почему я должна спрашивать, Кларк? — Ну, может, я бы тебе сказала: «Хорошо, Лекса, теперь мой язык будет только у тебя во рту»? — у Кларк не остается для Лексы больше мягкого тона. У нее не остается для нее даже любезности. — Пошла ты, Кларк, — огрызается Лекса, явно закипая просто от того, что слышит. Её челюсть сжимается. — А что? Разве взрослые люди не обсуждают что-то подобное? Ты говоришь, что именно тебе не нравится, тебе на это отвечают, и только потом ты принимаешь какое-то решение. Но тебе-то это зачем, да? Ты предпочла просто и без разговоров послать меня на хуй, как что-то тебе ненужное. Хорошо. Это твое право. Вроде я получила достаточно информации, чтобы дать тебе развернутый ответ, хоть он тебе на хуй и не нужен. Брэд приезжает сюда каждый год к своим родителям, и мы виделись с ним каждый год, что не мешало мне и раньше улетать на отдых, но зачем включать логику? Нахуй логику. Если Наоми такая глазастая и любит копаться в инстаграме, то должна была бы увидеть и обсуждение под тем самым постом. Целовалась с Брэдом, серьезно? Да меня даже не было в том баре. Я не доехала, провела час у твоего дома, а потом уехала сразу в клуб. С такими друзьями, как у тебя, Лекса, даже враги не нужны. Но с ней все понятно. А вот от тебя я уже никак не ожидала услышать то, что ты мне наговорила. Ты сделала мне очень больно, Лекса. Хорошего тебе вечера. Кларк, не дожидаясь ответа, разворачивается и идет в сторону калитки. Перед глазами все начинает плыть. Она быстро вытирает лицо и ускоряет шаг. Быстрым движением Кларк смахивает остатки слез со щеки и открывает калитку. Наоми. Мало того, что та не игнорирует её — она делает шаг в сторону, перекрывая Кларк дорогу: — А что за слезы, Кларки? — Наоми выпячивает нижнюю губу. — Ты больная, серьезно, — Кларк даже не злится. Глядя сейчас на Наоми, она испытывает лишь отвращение. — Теперь я не такая беспомощная как в школе, Кларк, не правда ли? — Беспомощная? — Кларк искренне поражает нездоровое поведение этой девушки. — Я тебя в школе даже не трогала, чтобы ты могла бы называться беспомощной или какой-то там еще, Наоми! — А это и не нужно, Кларк! Достаточно того, что ты просто меня бесишь. И ладно если бы ты… Была бы где-то там, как и всегда, но нет — тебе потребовалось лезть к моей подруге! Я тебя предупреждала. — Знаешь, она ведь узнает. Ты совсем не боишься её потерять? — Из-за тебя? Боже мой, не смеши. Вы через месяц разъедетесь. Но я не собираюсь этот месяц лицезреть тебя рядом с ней. Просто, — Наоми делает к Кларк шаг и тянется ближе, — свали отсюда. Кларк очень хочется ответить, но она видит, как Наоми смотрит ей за спину, и оглядывается: в их сторону аккуратно и медленно идет Лекса. — Какого чёрта, Кларк, — вдруг громко вскрикивает Наоми и отпускает пакет — тот вместе со всем содержимым приземлятся на асфальт достаточно громким шлепком. — Ненормальная. — Она толкает Кларк в плечи, и той приходится быстро отступить, чтобы не упасть. — Что тут происходит? Кларк искренне шокирована: она все еще смотрит на Наоми, пока та собирает с земли то, что сама туда кинула. — Да кто-то явно не в настроении. Толкнула меня и выбила пакет их моих рук. Кларк, что бы на тебя ни нашло, не надо срываться на окружающих. Кларк даже не дышит. У нее просто нет слов. Она не знает, как охарактеризовать то, что сейчас наблюдает. Это просто лютый пиздец, серьезно. — Кларк? — Лекса обращается к ней, но звучит не грубо, а скорее удивленно. — Я все собрала, пошли, Лекса, — Наоми прижимает пакет одной рукой, а второй мягко подталкивает Лексу назад, но та все еще выглядит сбитой с толку. И Кларк не понимает, чем именно. — Ты… толкнула Наоми? Как же Кларк это заебало, честно. — Да, Лекса. Толкнула и выбила у нее из рук пакеты — все, как она сказала. Ох, какая же я неадекватная и лживая шлюха, и все в этом роде. Всем пока. Быстрым шагом она направляется в сторону свой машины. Может быть, Кларк и стоило бы сейчас же сказать Лексе, что за человек рядом с ней, но… Во-первых, она больше не хочет подвергать свою гордость испытаниям. Кажется, хватит на сегодня получать моральных пиздюлей от Лексы и уж тем более — позволять себя добивать, что непременно ей в этом случае светит. А во-вторых, поведение Наоми, каким бы оно ни было, не способно снять ответственность с Лексы за все, что та сказала. Это так не работает. Не для Кларк. Это просто пиздец. Кларк надо срочно выпить.