Терапия

осень, 2007г.

      Казалось, что прошли не двадцать минут, а все два часа. Ноги болезненно ныли, то ли от напряжения, то ли от общего переутомления, руки малодушно потряхивало. Далеко тянущиеся лучи закатного солнца лениво лизали верхушки зданий и исчезали за ними же.       Клэр упорхнула в здание так недавно, а Леон, кажется, уже навсегда сросся с асфальтированной стоянкой, так и оставшись стоять около её мотоцикла. Размышления о том, что и как говорить, с чего начать, что бы не опозориться в первые же секунды, и чем закончить, что бы недопонимание не осталось висеть между ними тонкой, но непробиваемой стеной — всё это разъедало сильнейшим ядом.       На секунду он даже подумал, может, просто сбежать? Свернуть за угол, поймать такси, чтобы точно не наткнуться на девушку, написать какой-то бред в стиле «прости, меня вызвали», и затаиться в потёмках квартиры, утапливая горечь в виски. Но потом вдруг тряхнул головой, с трудом преодолевая отвращение к самому себе — это же Клэр!       Та самая, с которой они на ночной, залитой кровью заправке встретились, а потом прошли сквозь ревущий ад и пламя, считай плечом к плечу, одним своим существованием помогая продолжать друг другу бороться. Та, благодаря которой он сумел не приставить револьвер себе к виску ещё в полицейском участке, помня о том, что пообещал выжить. Ей пообещал. Та самая, которая до их ссоры так часто набирала его по вечерам или писала, пока работала над очередным расследованием своей компании.       С Клэр он мог почувствовать себя почти нормальным человеком. Отвечать ей, задавать пустые, но такие нужные в своей простоте и заинтересованности вопросы, смеяться над мало кому понятными шутками, иногда даже выбираться обедать куда-нибудь, если случай подвернется удобный.       Клэр была для него тем, за что он слепо цеплялся, кажется, с тех самых пор, как они впервые встретились — островом нормальности в его сумасшедшем мире, но в то же время совершенной её противоположностью, потому что Клэр прошла абсолютно через то же, что и он тогда, а потому она могла понять всё, в чем бы он ей не признался.       Нормальные бы люди не поняли. Он знал.       Именно поэтому Леон так сильно ценил девушку, порою просто даже не осознавая весь масштаб эмоций, которые он испытывал, когда что-то касалось её. Это стало чем-то на уровне подсознания. Рефлексов.       Отмести все мысли о стороннем, дабы не дать бурлящей кислоте коснуться её щиколоток — приоритет, оберегать, как неразумное дитя (о, как она обижалась на такое отношение к ней) — приоритет, не дать ей в руки чип с обличающей правительство США информацией — важнейший приоритет.       И вовсе не потому, что Леон был не уверен, сумеет ли она распорядиться этой информацией правильно, Кеннеди лучше всех знал, насколько смышленой и хваткой она бывает, не даром работает уже столько в Террасейв и заняла там немаленькую должность, вовсе нет… Просто закрывая глаза, он делал шаг и падал в кромешную тьму — туда, где яркий хруст сломленной шеи, пустые мёртвые глаза, когда-то светившиеся мягким голубым отблеском и ледяные руки, которых больше никогда не коснуться.       Если бы эта информация стала публичной, разбивающей в пух и прах карьеры множества политических лидеров, Леон был не просто уверен, а абсолютно убежден — Клэр Рэдфилд оставалось бы ходить под солнцем считанные дни. Нашли бы в любой точке света, под сырой землей и в пыльном гробу, вытащили бы за волосы, изуродовали и убили, как щенка. Потому что это была не просто какая-то крупная рыба, которую прижмешь к земле, жабры вырвешь — умрет, нет.       Это настоящий ужас среди всех обитателей политики и террористических организаций, это то, с чем ни Клэр, ни ему, Леону, просто не хватило бы сил тягаться. А потому лучше бы спрятать, утаить важную информацию, пока момент нужный не настанет, собрать вокруг себя побольше заинтересованных, влиятельных лиц, и тогда уже устроить показательную порку в виде обличения всего и всех, с последующим отловом всех попытавшихся ускользнуть и спрятаться рыбёшек поменьше.       Но Клэр, кажется, вовсе не понимала этого. Или просто не хотела понимать. Господь бог только видит, как Леону осточертела эта исконно Редфилдсковая черта характера, упрямство похлеще того барана, который в ворота долбился. Что сестра, что брат — одинаково непрошибаемые. Если в чем-то своём будут уверены, поменять их решение или мнение — как сдвинуть гору с мёртвой точки, практически невозможно.       Кеннеди не знал, как объяснить непонимающей его поведения девушке, потому что почему-то был уверен, что бы он тогда ни сказал, она бы не услышала его.       Слишком смелые речи для того, кто даже не попытался что-то сделать.       — Так… отдашь мне данные?       — Нет.       Единственное слово, которое он смог выдавить из себя в тот теплый вечер. Сожалеющий взгляд против воли цеплялся за бандаж на девичьей руке, а пляшущие мысли вновь и вновь возвращались всё к тому же — он попросту не переживет, если с ней что-то случится. Пока потемневшие голубые глаза напротив прожигали его осуждающим взглядом из-под ресниц, внутри грудины Кеннеди что-то очень важное с треском ломалось.       Выглаженный дорогой костюм начал выжигать каждый сантиметр кожи после слов о том, что он ему не идет, а Леон смог лишь обессиленно и молча стоять, не в силах произнести и слова. На обветренных губах застыло «Клэр, пожалуйста…»       …пожалуйста, не делай этого, не поступай так со мной, умоляю, пожалуйста, не смотри на меня с такой неприязнью, это же я, всё тот же Леон, которому ты звонишь на выходных, прошу тебя, я ведь делаю всё это только ради тебя…       Но на вечерний ветер ни одно из многочисленных слов, подбитым зверем стонущих в его голове, не вырвалось. Клэр неверяще задохнулась, не найдя ответа или реакции в ответ на свои слова — сердце внутри протестующие громко показному равнодушию билось о ребра, грозясь пробить их насквозь.       Девушка ещё несколько секунд пристально смотрела прямо в глаза Леону, заставляя того внутренне ежиться — было ещё несколько важных мгновений, чтобы что-то исправить прямо сейчас, но они утекали сквозь неловко растопыренные пальцы, как песок.       Раз — и нет их, а Рэдфилд развернулась и зашагала в противоположную сторону. И с каждым её шагом вдаль, Кеннеди всё больше прижимало к земле, колени подламывались будто, а грудину жгло кислотным огнем — хотелось выблевать все внутренности, только бы стало чуть полегче. Ну пожалуйста.       Не помогло. Ни кашель, ни неконтролируемые пьяные слезы и разбитые о стену бледной квартиры саднящие костяшки пальцев, ни бесконечные задания, ни литры алкоголя, ни даже совместные ночи с Адой. Право слово, думать в постели с вроде бы возлюбленной о другой девушке было подло и гадко, но когда активная часть заканчивалась и наступала ночная пронзительная тишина без слов, способных отвлечь, а женщина спокойно засыпала подле него, на внутренних сторонах век выжжено танцевали кривые образы.       Помимо сроднившихся с ним кошмаров: с капающими на пол мозгами инфицированных мертвецов, постоянных видений потери всех тех, кого не сумел спасти, ко всей этой сводящей с ума какофонией добавилось ещё то, как Клэр пристально смотрит на него и в глазах её, некогда мягких и нежных, зреет холодная сталь и отвращение к нему, пока в конце концов, она не растворяется в дымке, а он просыпается в ледяном поту, с так и не высказанными словами на губах.       Боль утраты близкого и самого понимающего человека, который уже настолько привычно был рядом, только руку протяни, так сильно давила на него, что после их ссоры он почти несколько месяцев пил так, как, наверное, никогда раньше. Поговорить с девушкой казалось ему совершенно невыполнимой идеей, Леон не позволял себе даже думать о том, как бы она отреагировала, позвони он вдруг ей.       Даже будучи в полном невменяемом состоянии он всё ещё помнил о том, как она не любит, когда он топил свои проблемы в бутылке, а потому звонить ей в таком состоянии казалось вовсе чудовищным.       А потому, находясь подпертым к стене и зажатым в безысходности, в попытках избавиться от душащего за глотку чувства сожаления и вины, Леон каждый новый день убеждал себя в том, что так всем будет лучше. Пускай не общаясь больше, она будет в порядке, особенно без его обременительного присутствия в своей жизни… а её кто-нибудь спросил об этом, Кеннеди?       В невыносимо темных, съёмных квартирах стало удушающе тихо в выходные, когда больше не было громкой связи по телефону, пока Леон искренне пытался научиться готовить под чутким руководством на другой стороне трубки.       Не было громкого смеха и шуток друг над другом, не было молчаливого понимания, когда он вдруг вываливал ей переживания или особенно яркие кошмары, не было крепких объятий при встрече после долгого невидения друг друга, не существовало более огромной части его жизни. Чертовски важной части жизни.       Остались лишь янтарные бутылки и Ада, всё так же самодостаточно чувствующая себя как с ним, так и без его присутствия.       Она, помнится, заметила даже тогда, в насколько плохом он находился состоянии: была более ласковой и податливой, позволяла целовать себя больше обычного, а пару раз даже порывисто обнять — вела себя так, будто бы не была по подлинной натуре холодной сукой. Правда, не говорила никогда с ним на эту тему и вопросов никаких не задавала. Всё как с зависимостью алкогольной — видимо, ей просто так проще.       А Леону было жизненно нужно с кем-то поговорить обо всём этом. С кем-то, кто понял бы… с Клэр. Но не поговоришь с ней о том, что её же и касается. Несколько раз он искренне думал набрать Криса и высказаться ему, тем более, тот и сам заметил, что неразлучные друзья стали полностью избегать друг друга, шарахаясь от любых упоминаний, как от огня.       Но сестра молчала, полностью погрузившись в работу и оградившись от внешнего мира, молчал и Кеннеди, только слегка пожимая плечами, решив, что если она и брату не рассказала, которому верила больше, чем себе, то он точно не станет.       Только вот всё равно спустя пару месяцев наивного убеждения себя в том, что это и не нужно ему, существования в неизвестности о жизни близкого человека Леон не выдержал — начал робко расспрашивать изредка встречающегося на заданиях Криса, о том, как она живёт, в порядке ли, не попадает ли в передряги. Крис только смотрел удивленно слегка, с налетом ещё чего-то непонятного в темных глазах, склонял голову и рассказывал ему.       А Кеннеди жадно впитывал информацию, как губка, успокаивая так скребущие внутри когти вины и подвывающего беспокойства — она в порядке. Как он и хотел. Всё шло почти по плану, кроме его надрывно саднящего сердца и разума. День за днем, месяц за месяцем, время тянулось, словно застывшее желе, а он беспомощно ворочался в нём, застряв в своих грехах и переживаниях.       Крис спустя, кажется, год с момента прекращения их общения, однажды спросил его, что же всё-таки случилось между ними в тот день. Леон был немного выпивший и глаза совершенно неожиданно для него самого слегка заволокло влагой — он удивленно сморгнул её, чем вызвал недоуменно склоненную голову старшего Рэдфилда, после чего стыдливо пробормотал: «Не сошлись во взглядах».       Но Крис, кажется, не поверил. Попытался спросить что-то ещё, подсознательно почувствовав, что может быть сумеет помирить, или хотя бы дать совет, только Леон уже вовсю отрицательно дергал головой, вновь прикладываясь к бутылке.       — Идиот. — фыркнул Крис тогда досадливо, и слово это ударило больнее, чем сильнейший нокаут.       Ворона оглушительно громко гаркнула прямо где-то над головой, заставляя Кеннеди с силой вынырнуть из своих бесконечных мыслей о прошлом и самоанализа. Он поёжился от прохладного ветра, когда лёгкий стук небольших каблуков по лестнице заставил его сердце моментально провалиться к желудку.       — Дождался всё-таки. — послышалось за спиной.       Леон стремительно развернулся, стараясь сделать максимально непринужденное выражение лица. Клэр с легкостью спрыгнула с последних двух ступеней, совсем как ребёнок: ветер мягко подхватил её волосы, и мужчина сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними.       — Разве мог бы уйти… — пробормотал он провинившимся голосом, наблюдая, как девушка подхватывает шлем с мотоцикла и вертит в руках.       — Честно, думала, что уйдешь, — призналась она неожиданно, поднимая взгляд. — Ты выглядел… напуганным? — она развела руками. — Я смотрела за тобой в окно пару минут, на тебе лица не было.       Чёрт.       Скулы Кеннеди немедленно окрасились в розоватый цвет, он смущенно кашлянул, медленно потирая затылок, и внутренне выругался. Опозориться в такой важный момент надо было уметь, но Леону не нужно было даже учиться таким вещам. Кажется, с самого его рождения эти способности существовали под кожей, вкипев в кровь.       — Ну так?.. — вопросительно протянула всё ещё чего-то ждущая Клэр. Она явно видела, что мысли Леона постоянно теряются, отчего взгляд у него становился слегка рассеянным.       — Да, — он встрепенулся. — Прости, я сам не свой сегодня, — неловко попытался объяснить, делая всё, что угодно, только бы не встретиться с ней взглядом. — Давай… давай заедем в бар на четвертой авеню? Я подумал, знакомое место лучше выбора наугад.       — Хорошо, — тут же откликнулась согласием Клэр, и ему показалось, она бы ответила так на любое его предложение.       — Тогда я поймаю такси, и мы… — он вдруг осекся, наткнувшись блуждающими глазами по асфальту на боковую часть мотоцикла.       — Всё нормально, — поспешила она ответить, слегка дергая плечом. — Я доберусь сама и займу столик, если буду первая.       Девушка перекинула ногу, слегка нажала на руль и приглушенно заворчал рокот мотора. Леон нашел в себе силы кивнуть, наконец проявляя смелость посмотреть на неё — оказывается, всё это время Клэр сама искала его взгляд — глаза у неё были грустные, словно огромная тоска плавала на дне голубых радужек.       Она слегка улыбнулась уголками губ, подбадривая его, а Леону стало неуютно от самого себя — даже в такой ситуации она старалась разрядить обстановку, хотя виновником всего был только он.       — Не опаздывай только, — напоследок тихо произнесла она, и показалось, что у этих слов был двойной подтекст.       — Не в этот раз, — обнадеживающе хмыкнул в ответ Кеннеди, позволяя себе немного расслабиться.       Клэр только кивнула, мастерски быстрым движением надела шлем, и мотоцикл выехал с придомовой территории, исчезая за тяжелыми воротами. Её куртка слегка приподнялась на ветру, выгравированные на красной коже слова «сделано на небесах» отпечатались в сознании провожающего её взглядом Леона, и он почувствовал внутри трепетный отголосок радости — что-то не менялось даже спустя года.       Быстрым шагом вышел на оживленную дорогу, поймал первое попавшееся такси, дал водителю даже больше, чем он попросил, и уставился в окно. Внутри всё ещё тяжело ворочались сомнения и лающие мысли, а слова валуном перекатывались на языке — что произнести первым? Как сказать всё правильно, чтобы она поняла… Это же Клэр, она поймет. Только донеси, что делал всё искренне, и поймет. Правда же?       Борьба противоречивых доводов отразилась на лице. Он тяжело выдохнул и потёр щеки замершими ладонями. Припомнить трудно, когда в последний раз он так волновался. Даже на сложнейших операциях уже давно был спокоен больше всех своих подчиненных вместе взятых. А тут руки потряхивало и шею будто петлей сдавливало.       Такси подъехало к краю проезжей полосы, жёлтая вывеска бара осветила потрепанный салон. Бордюр царапнул днище неосторожного водителя и их слегка тряхнуло — Леон выругался сквозь зубы, покидая машину. Прошел пару шагов и заметил пристроенный у края здания мотоцикл — всё-таки первая. Не давая себе времени на сомнения, толкнул стеклянную дверь, и в лицо тут же полился теплый аромат крепких напитков и кофе.       Клэр расслабленно сидела у дальнего столика, аккурат за ветками вечнозелёного растения. Рассеянный свет декоративных светильников красиво лился на её макушку, отчего волосы светились почти красноватым оттенком. Она непринужденно болтала с какой-то незнакомой Леону девушкой, стоявшей рядом, пока наконец не заметила, что он вошел, и не махнула рукой.       — Извини, водитель совсем не торопился, — виновато пожал плечами Кеннеди, присаживаясь на противоположный стул.       — А твоя машина? — склонила голову Рэдфилд, постукивая пальцем по столу. — Ты вроде бы сам водить любишь.       — На ремонте, — произнес слишком быстро, почти машинально.       На самом деле всё было не так, но говорить ей о том, что он только два дня назад вышел из долгого бессознательного состояния, а потому и не хотел садиться за руль, чтобы проблем не возникло, было слишком стыдно.       — Жаль… надеюсь, всё в порядке, потому что мне нравился твой Хаммер, — подытожила она с тонкой полуулыбкой.       Иррациональная гордость за своё средство передвижения тут же отозвалась внутри, Леон благодарно улыбнулся в ответ. Аде никогда не нравился его вкус в машинах: она морщила аккуратный носик, говоря, что видит его джип слишком грубым, и что ему больше бы подошло что-то вроде спортивных автомобилей. Леон даже не пытался спорить с ней. Давно знал, что и слушать не станет — просто сказала своё мнение, очаровательно улыбнулась и вернулась к чашке с кофе.       Поэтому мимолётная похвала от Клэр согрела, кажется сильнее, чем должна была. Девушка, всё ещё находившаяся рядом с ней, оказалось, всё это время внимательно смотрела на присоседившегося мужчину с неподдельным интересом в светлых карих глазах.       Она наклонилась ближе к Клэр, что-то прошептав ей на ухо.       — О, что-ж это я… — растеряно хлопнула себя по лбу Рэдфилд. — Леон, это Мойра Бертон, моя подруга, — представила она их. — Мойра, это Леон Кеннеди, правительственный агент и мой… друг. — то, как она замялась в конце, не укрылось от Леона. Внутри болезненно кольнуло.       Он привстал с места, чтобы пожать теплую ладонь новой знакомой — Мойра очаровательно улыбнулась. Леон ответил ей тем же жестом, кивая головой, а внутри прочно поселились мысли, что третий человек совершенно ни к чему в их разговоре. Но их сразу же развеяла сама девушка, которая выглядело чересчур жизнерадостно — она быстро развернулась обратно к Клэр, сделала виноватое лицо и извинилась за то, что ей нужно отойти, но они обязательно созвонятся позже.       — Пока, Леон, — мимолетом попрощалась Бертон с молчаливым мужчиной, дождавшись от него прощального кивка. — Удачи вам, — добавила она с блеском в глазах, довольно быстро покидая бар.       Клэр проводила её потемневшим взглядом, чуть сжав граненный стакан в руке — её плечи, расслабленные раньше, стали чуть твёрже и прямее.       — Мы случайно тут встретились, она заходила за заказом для отца, — пояснила спустя секунду молчания Рэдфилд.       Она вернула немного растерянный взгляд к Леону, отпивая что-то розоватое из стакана. Легкий пар кружился над поверхностью жидкости.       — Подумала, если ты не приедешь, перекусить с ней, вот и заказала, — пожала плечами на молчаливый вопрос Леона. — Глинтвейн. Готовят всё так же отменно, как и раньше, даже без алкоголя, — она взболтнула жидкость, присматриваясь к узорам на дубовой столешнице.       Кеннеди проследил за её взглядом к столу, не зная, чем можно занять руки — пальцы беспокойно дергали край плотной кофты, распуская некрепкие нитки. Он явственно чувствовал электрическое напряжение, поселившееся между ними, в горле слегка жгло. Её слова только подтверждали его собственные мысли — кажется, она даже внутренне не давала ему шанса на исправление, будто бы она даже не верила.       Как говорится, не строй иллюзорных замков, чтобы не умереть под завалами, когда они рухнут. Кажется, она теперь придерживалась такой тактики.       — Клэр, — хрипло начал он, прокашлялся и чуть сжал пальцы. Начни говорить.       Она ответила ему нечитаемым взглядом. Только по ещё больше напрягшимся плечам было видно, что она слушает.       — Послушай, пожалуйста… я знаю, что я был полнейшим мудаком, — начинает он тихо, и тут же исправляется. — Я до сих пор мудак, если честно. Но ты должна знать, почему я тогда так поступил, — он заставляет себя положить подрагивающие ледяные руки на стол.       Клэр всё так же хранила молчание, невербально давая согласие на продолжение.       — Если бы о том, что было на том чипе, узнали обычные люди — ты была бы в большой опасности, — выпаливает он разом. — Я имею ввиду, да, ты говорила, что передала бы его журналистам, работу бы сделали другие люди, но тебя бы всё равно нашли, как источник информации, и тогда бы… — он случайно заикается, отравляющие видения вновь колышутся внутри черепной коробки.       Клэр откидывается чуть назад на спинку стула, тихо хмыкая себе под нос — на её светлом лице почти что нет заинтересованности, она, кажется, даже слегка расстроена. Леон не понимает этих эмоций.       — То есть, ты хочешь сказать мне, что ты не передал мне информацию, способную предотвратить огромную часть биотерроризма только потому, что моя жизнь ценнее тысяч других?       Её глаза чистые, в них ни намека на издевательство или упрёк, только искренний вопрос, такой искренний, как будто она и мысли никогда такой раньше не могла допустить.       — Н-нет, это не так… то есть, — Леон опешивает от прямоты, теряется. Как ответить на такое, не ранив чувств, он не представляет, а потому старается подбирать слова буквально по буквам. — Клэр…       — Ну? — она ждет.       — Если честно, то для меня — да. — отвечает наконец он. Глаза Клэр чуть расширяются от изумления, пока он продолжает, — Тысячи других людей могут погибнуть от чего угодно и когда угодно, но ты не просто случайный человек. Не для меня.       Он действительно старается держать контроль, чтобы не дать себе захлебнуться душащими его чувствами и мыслями. Столько времени топил их, как новорожденных котят, а вот теперь они все вдруг разом всплыли и неудержимо напирали, как лавина. Хотелось говорить много, горячо — задыхаясь, очень хотелось взять руку напротив в свои пальцы, чтобы почувствовать, что эта встреча — не очередное алкогольное видение, а реальность.       Клэр же выглядела по-настоящему ошеломленной, Кеннеди не мог прочитать другие эмоции на её лице.       — Я-я знал, что эта информация рано или поздно всё равно всплывет, и было бы к лучшему, если позже и не по наводке кого-то из моих близких людей, — продолжает он ещё тише, стараясь справиться с внутренней дрожью.       Он боится долго смотреть на Клэр, потому что не представляет, что в её голове. Она молчит.       — Я знал, что если в тот момент ты передашь информацию в прессу, у меня не будет возможности защитить тебя от последствий. И я бы ничего не смог сделать… я очень боялся, Клэр… — Леон с усилием выдыхает, моргает и нерешительно возвращает взгляд к ней. — Прости… я очень боялся потерять тебя.       Рэдфилд всё так же томительно молчит, лишь тонкими пальцами вертит уже пустой стакан.       Её взгляд немного потемнел, плечи опустились, словно устало — Леон успел заметить в уголках глаз лёгкий блеск, но не успел подумать, привиделось ли ему, или просто искристость от начищенного стекла отразилась. Лохматые демоны в груди проснулись, начиная тонко подвывать, заставляя тревогу ртутью растекаться по стенкам живота — она не простит.       — Почему… — начинает она будто неуверенно, тихо, неслышно. — Почему ты молчал? Тогда, и всё это время… — она почти гневно смотрит на него. — Я же не идиотка, Леон. Я не ребенок, я знала, что это было бы опасно.       — Клэр, пожалуйста, прости меня… — он поджимает губы, что бы она не заметила, что они дрожат.       — Ты мог просто сказать мне всё это ещё тогда. Мы могли бы обсудить всё, как взрослые люди, прийти к какому-то решению. — в её голосе полязгивающей сталью звенела обида.       Равнодушие маской слетело с лица, обнажая истинные чувства.       — Я так проебался, Клэр, — шепчет в отчаянии Кеннеди. — Так проебался… я был уверен, что всё делаю правильно.       — Я думала, что значу для тебя меньше, чем случайный знакомый! — громче предъявляет она. Стакан отставлен в сторону, в девичьих глазах блеск и затаённая обида. — Ты даже не писал мне после того. Как, ты думаешь, я себя чувствовала?       Во всем существе Леона искренние сожаления и выжигающая сердце добела вина. Он знает, что все её слова справедливы и совершенно точно справедливо бьют его, будто по оголенным чувствам — оттого в разы мучительнее.       — Я думал, тебе будет легче, если я не буду появляться на твоих глазах, — честно говорит он.       — Ты думал? — фыркает она громко, наклоняясь вперёд, к нему. Взметнувшиеся волосы почти щекочут его щеку. — В этом вся твоя проблема, Леон. Ты всегда думаешь за других. Побочки профессии? Я понятия не имею, но в обычной жизни это так не работает.       Леон ещё ниже опускает начавшую неприятно покалывать голову, затылок гудит. Голубые глаза напротив плескались серьёзностью и обвинениями, а мужчина мог только молчать, потому что всё, что было на кончике языка, это: «я так чертовски проебался перед тобой, я виноват во всем этом, пожалуйста, позволь мне всё исправить, позволь поступить правильно…»       Клэр смотрит на него. Будто бы всматривается, ищет что-то в потухших уставших глазах.       В какой-то момент, кажется, его голова совсем поплыла, и он случайно сказал что-то вслух, потому что взгляд Клэр вдруг смягчился и немного потеплел, как будто они вдруг вернулись в прошлое, на два года назад.       Леон неверяще моргает, прислушивается сам к себе и с нарастающим ужасом слышит, как язык лепечет всё то, что было внутри уже долгое время.       — …я так сильно виноват перед тобой, пожалуйста, Клэр, я чертовски боялся, я поступил как конченный эгоист, должен был поговорить с тобой намного раньше, прошу, дай мне ещё один шанс, умоляю, мне не хватало тебя, я не мог потерять тебя, я…       Спина Леона — дерево, холодные ладони взмокли и напряглись, он не мог думать ни о чем, кроме сидящей напротив девушки, и слова текли, как прорвавшая дамбу озёрная вода, стремительно, беспорядочно, сметая всё на своем пути, не оставляя и шанса на отступление.       Пускай всё будет так, как будет. Кеннеди никогда не славился умением вести длительные рассудительные диалоги, а был человеком дела, и поэтому сейчас, будучи в полной растерянности от самого себя и сносящего голову страха снова упустить шанс признать ошибки, все бормотал и бормотал всё, что копилось у него в голове.       — Леон.       Теплая ладонь неуверенно, но мягко ложится на его тыльную сторону руки — он откровенно вздрагивает, вскидывая тревожный взгляд и замолкая, пристыженно и уязвлено, сердце проломить ребра готово от бьющего током непривычного, почти забытого прикосновения.       — Ты не обязана, я…       — Я знаю, — только и шепчет она в ответ. Долгая обида кажется всё ещё таится в глубине глаз, но выглядит совсем слабо, почти рассеяно. Больше всего там сейчас беспокойства. Какая ирония. — Я… я понимаю тебя.       Он с осторожностью вздыхает — легкие пропитываются запахом сигаретного смога, алкоголя и закусок. Они всё ещё сидели в знакомом им обоим ночном баре, в стенах которого разделили несчётное количество дружеских ланчей и ужинов вместе. Вокруг сновали люди, казавшиеся сейчас безликими смазанными силуэтами, словно вокруг всё было лишь картонными декорациями, кроме них.       Клэр ненароком провела подушечкой большого пальца по его костяшкам, возвращая потерянное внимание к себе. Леон в своей голове почти сошел с ума от разрывающих его внутренности страхов и опасений. Эфемерное касание чужих пальцев было почти нереальным, он и мысли подобной боялся допустить, чтобы не развеять видение.       Он просто не мог поверить в то, что Клэр его услышала. Огрубевшие пальцы мелко задрожали под рукой, и Рэдфилд, будто бы рефлекторно, совсем как в прошлом, чуть сжала их, успокаивая, как после самых страшных ночных кошмаров.       Когда он заговорил, в голосе была сплошная обнаженная тоска и нескрываемая боль.       — Я скучал по тебе. Больше, чем по кому-либо.       — Я тоже… я тоже очень скучала.