руководство по поиску сбежавших соседей

      Обследуя каюты на наличие свободной, Хайтам наткнулся на ту, что была оборудована широким письменным столом и короткой одноместной кроватью. По соотношению занятых и незанятых кают он заключил, что такая комната навряд ли придётся кому-то по вкусу, ведь большинство моряков спешили присвоить те, которые отличались комфортным спальным местом.       В основном комнатушки стеснённые, мелкие, и чтобы протиснуться в проход Хайтаму нужно слегка нырять головой вперёд, переступая порог. Но выбирать не приходится. И так несказанно повезло, что его в принципе на борт пустили.       От застланных простыней несло сыростью. Его длинные конечности помещались на постель не полностью. Он быстро прикинул, что спать придётся лёжа на боку, чтобы не упираться пятками в каркас. Свесить ноги тоже не вариант — дальше лишь стена.       Порой Хайтам ловил себя на мысли: «А не сон ли это?». Бредовый, абсурдный и совершенно неправдоподобный. А потом заглядывал в жутко ограниченное оконное отверстие и понимал: всё взаправду.       Выходить ему строго запрещалось. Чем меньше людей были осведомлены об их маленькой афере, тем лучше. Впрочем, это не критично. Ему нравилось отсутствие ненужных расспросов и сведённое к минимуму взаимодействие с другими членами команды. Еда приносилась под дверь капитаном, так что, считай, персональное обслуживание особенно важного пассажира. Отдельная каюта, в столе валяется несколько потёртых и тоненьких пособий по кораблестроению — есть чем заняться.       На судне, честно говоря, совсем скучно и однообразно. В пересменках матросы достают спрятанные от капитана бутылки с алкоголем, тайком делают по глотку — и снова на верхнюю палубу.       Хайтаму, заключённому в четырёх стенах, только и остаётся, что развлекать себя их суматошными попытками остаться незамеченными. Они громко хлопают дверями своих тайников, ругаются, временами дают друг другу подзатыльники, да такие, что третьему приходится разнимать зарождающуюся драку, а после быстро шаркают ногами в сторону лестницы.       Так что, да, становиться свидетелем этих особо секретных операций и пролистывать пособия в перерывах между сном и едой — это единственное, что доступно преступнику на корабле.       Книги эти… Не сказать, что слишком информативное чтиво. Преимущественно базовые постулаты, классификации гражданских и военно-морских судов, описания форм судового корпуса, главные замеры; целый блок, посвящённый важнейшим качествам судов. А в остальном лишь то, что непременно заинтересовало бы Кавеха: архитектура, материалы, применяемые в судостроении, судовые устройства и дальше по списку.       После прочтения он бы обязательно выстроил какой-нибудь чертёж, вдохновившись принципами мореплавательских способов передвижения, и… К чёрту этого Кавеха и его занятия.       Город постепенно оставался позади. Светился тысячей огней, и, если присесть чуть ниже, задрав глаза к небу, можно было увидеть, как сквозь грузные, сокрытые в ночи тучи прорисовываются звёзды. И луна светит так ярко, что, сидя у самого окна, не составит труда разглядеть написанные в книжках предложения.       Само судно не было крупным — иначе не пройти сквозь сумерскую систему рек. Местами потоки вод, протекающие в регионе, чересчур мелкие и узкие. Иногда Хайтаму доводилось замечать дремлющих прямо возле берегов вьючных яков.       Чем ближе становился экипаж к деревне Вимара, тем больше расплывалось Священное дерево в кляксах густого тумана. Чтобы отыскать его обрывки требовалось плотно прижаться щекой к холодному стеклу окна, которое оставалось единственным связующим звеном между знакомой наружностью и скомканной четырёхстенностью каюты.       Издалека центр всей мудрости на земле ощущался по-другому. Хайтам привык знать его размашистым, всеобъемлющим — никак не силуэтным отголоском, теряющимся вдалеке.       Порой, когда они проплывали особенно тесные мелководья, команда ощутимо напрягалась. Сложность ситуации заключалась не только в том, что малый запас воды под килем представлял собой навигационную опасность, но и в том, что поведение судна на мелководье существенно отличалось от поведения на глубокой воде. Ухудшалась управляемость, появлялись дополнительное проседания с изменением посадки и падения скорости при тех же энергетических затратах.       Но капитан, к таким вызовам привыкшая, собиралась с духом и доверялась своей команде.       Помимо технических моментов, существовала и внешняя угроза в лице заблудших Пустынников. Они любили разбивать палаточные лагеря и нападать на странствующих торговцев. К большим судам обычно не лезли, ведь собирались они исключительно малыми группами, а целый экипаж был способен расправиться с ними в два счёта. Однако никогда не стоило оставлять без внимания подобные прецеденты — бывали глупцы, которых численное преимущество совсем не пугало.       Хайтам вдруг понял, что судно полностью остановилось. Он только поднялся с постели, чтобы выяснить в чём дело, как в дверь его каюты постучали. Секретарь сделал два осторожных шага, постарался прислушаться, но по ту сторону молчали. Он не решился говорить, сохраняя секретность собственного присутствия, как ручка начала медленно поворачиваться, и образовалась небольшая щель, не позволяя двери преодолеть барьер металлической цепочки.       — Испугался что ли? — Вдруг хохотнула Фарзане, позволяя Хайтаму облегчённо выдохнуть. — Давай на выход, сегодня мы ночуем в деревне.       Он прижал дверь, чтобы отстегнуть цепочку, и осмотрелся по сторонам. Коридоры были пусты, совершенно безлюдны. Мягкий свет настенных ламп создавал приятную атмосферу, из которой не хотелось выбираться в морозную ночь.       — Поторапливайся, — упёрлась женщина, — хоть поешь нормально. Жители обожают, когда моряки останавливаются у них.       Обычно Хайтам бы непременно настоял на своём, однако отказывать госпоже Фарзане, которая любезно приняла его на борт, да ещё и не взяла оплаты, причин не оказалось. Ему действительно не помешало бы выбраться наружу спустя сутки хода. Хотелось размять ноги, вдохнуть свежего воздуха и, может быть, захватить у местных какой-нибудь литературы — рассматривать потолок и пялиться в окно уже осточертело.       Наглотавшись спёртого воздуха закупоренной комнаты и попав на верхнюю палубу, секретарю показалось, что первый вдох помог ему заново родиться — настолько освежающим и необходимым он оказался.       На самом въезде в деревню располагалась одинокая хижина. Вблизи её крыльца можно было разглядеть молодого человека, сидящего в одиночку. Одежда и колчан с тремя стрелами выдавали в нём охотника. Для среднестатистического жителя Вимара он был чересчур молод. В остальном его жилище не имело каких-то отличительных особенностей: на верёвках сушились выцветшие тряпки, чуть спрятавшись за домом, в два ряда располагались деревянные ящики и бочки.       Хайтам следовал за капитаном по пятам, разглядывая местные пейзажи. Мощённая тропинка вскоре обрывалась, предлагая путникам аккуратно пройти дальше по хаотично набросанным обломкам досок, балансируя на них.       Заприметив знакомую изумрудную мантию, Хайтам поспешил отвернуться, понадеявшись, что студент Академии его не заметит, однако тот был настолько поглощён собственными размышлениями, что конспирация оказалась излишней.       Юноша всё чесал то подбородок, то затылок, бормоча себе что-то под нос. Обрывки фраз позабавили Хайтама, ведь когда-то он тоже был молод, и поступление волновало его юный ум.       Сейчас это кажется настолько забытым и далёким, будто происходило и не с ним вовсе. Будто никогда не существовало вступительных экзаменов, баллов и обучения, выговоров за пропущенные лекции, в конце концов.       Тогда это почему-то ощущалось важным. Теперь трудности того времени меркнут на фоне проблем, встающих перед секретарём ежедневно. Правда, назвать это «проблемами» можно едва ли с натяжкой. Хайтам позаботился, чтобы работа не доставляла ему неприятностей, обеспечивая спокойную и размеренную жизнь. И всё действительно было так: фиксированные временные рамки с девяти до шести — ни минутой позже, — стабильные зарплатные выплаты и рутинные задачи, где не нужно делать шаг влево-вправо, а свободное время можно было посвятить самому себе, самообразованию и новой библиотечной находке.       А потом… Случился Кавех.       На самом деле Кавех случился намного раньше, чем Хайтам позволяет себе думать. Однако сознаваться в этом не хочется.       Пролив окружали бесчисленные хижины, конструкции для сушки рыбы и инструменты для свежевания добычи, столы, где располагались ступы для измельчения трав, свежие фрукты и овощи. С равномерной частотой встречались сетки для ловли морепродуктов.       Хайтам смутно понимал, в каком направлении они движутся, но продолжал слепо следовать за Фарзане. Женщина резко свернула налево, поднимаясь выше по втоптанным в землю обветшалым доскам, совсем не похожим на лестницу. Они петляли по хитроумным конструкциям, созданным из подручных материалов: вместо верёвок зачастую оказывались лианы, двери жилищ образовывались из листьев каких-то тропических растений.       Хайтам с опаской оглядел мост, по которому им предстояло идти. Капитан уверенно ступила вперёд, но её решимость абсолютно не передалась молодому человеку. Мост шатался, виляя из стороны в сторону, и казалось, будто в следующую секунду он обязательно рухнет вниз.       Хайтам сделал один шаг на пробу, почувствовал эту пугающую неустойчивость и думал было не идти дальше, как Фарзане, усмехаясь, схватила его за руку и потащила за собой.       Деревня, обычно тихая и неприметная, с приездом матросов оживилась. В каждом доме горел свет, на улицах суетились жители, стараясь подоспеть с основными блюдами, закусками или убранствами. Многие члены экипажа разбрелись по местным закоулкам, будто бы вернулись домой: счастливо улыбались знакомым, хлопая друг друга по плечам, вели активную беседу, делились последними новостями.       Путь на другую сторону оказался невозможно длинным. Легче было пришвартоваться к правому берегу, чтобы исключить все эти сомнительные мосты и лестницы, по которым нужно было взбираться вслед за женщиной. Она всю дорогу молчала, позволяя Хайтаму быть безмолвным наблюдателем и цепляться взглядом за интересующие его вещи. Но периодически оглядывалась назад, то ли контролируя, идёт ли он за ней, то ли проверяя, впечатлили ли его деревенские пейзажи.       Когда они подобным образом сошли вниз по лестнице и круто спустились с горы, наконец-то оказываясь на другой стороне, Хайтам нашёл себя обмазанным песком и грязью — его обувь можно было смело выкидывать.       — Фарзане! — Сутулый старик раскинул руки в приветственном жесте, завидев макушку капитана.       — Дедушка Амадия, а где Рана? — Поинтересовалась она.       — Ох, эта девчонка… Опять сбежала в своё путешествие. Если она тебе нужна, то извини, вернётся не скоро.       — Ничего удивительного. — Рассмеялась Фарзане. — Когда уже ты отправишься в путешествие?       — Всё остришь. — Покачал головой старик. — Пусть в своё время я отказался быть искателем приключений, я ни о чём не жалею. У каждого свой путь.       Амадия несколько раз хлопнул ладонью по спине капитана, обнимая склонившуюся над ним женщину.       — Кто твой друг? — Его глаза изучающе осмотрели Хайтама с ног до головы. Отчего-то ему стало некомфортно. Он вдруг ощутил, будто ему тут совсем не место, будто вторгся в долгожданную встречу двух давних друзей. Друзей настолько близких, что сложно отличить их от родственников.       — Аль-Хайтам, господин. — Молодой человек расправил плечи. — Секретарь Академии.       — Добро пожаловать в деревню Вимара. — Добродушно отозвался старик, не впечатлённый подобным представлением. — Оставь свои формальности.       В этой точке, спрятанной от посторонних глаз, отдалённой и местами одинокой, никому не было дело до чинов и званий. Люди тут отличались особенной простотой и волновало их исключительно настоящее. Деревня принимала всех вне зависимости от статуса или происхождения, закрывала глаза на историю их прошлого, позволяла надеть маску нового человека, придумать себе новое имя, вмиг потерять всё и обрести нечто большее, чем это метафорическое «всё».       Под оживлённый диалог Фарзане и Амадии они добрались до сердца деревни. Это оказалась большая площадь, которая располагалась в самой высшей точке гор, что окружали поселение. Повсюду были расставлены столы. Они находились настолько близко, что пробраться к свободному месту можно было исключительно по одному.       Казалось, сюда сбежались все жители деревни. На некоторых были академические мантии, другие же носили зарубежные одежды — Хайтам приметил традиционные наряды из Ли Юэ, — но остальные одевались совсем просто.       Когда с большего всех досчитались, а пожилая женщина, с которой секретарь ещё не был знаком, в очередной раз пригрозила присутствующим страшной расправой, если они сейчас же не приступят к трапезе — «Остынет же!» — выбора не осталось.       Хайтам надеялся, что у него получится улизнуть подальше от всеобщей суматохи и галдежа, но Фарзане свободно закинула руку ему на плечо, держа рядом с собой. Признаться честно, такие масштабные сборища ему не нравились. Говорить он всё равно не собирался, разве что еда, от которой ломились столы, выглядела невероятно вкусно.       Одновременно раздался возглас, казалось, тысячи человек, желающих друг другу приятного аппетита, и тут в бой пустились столовые приборы. Они стучали по деревянной посуде, отбивая причудливую мелодию, что подогревала всеобщий аппетит.       Краем уха Хайтам улавливал отрывки диалогов окружающих, о некоторых ему вещала капитан, представляя их друг другу или тихонечко сплетничая, полушёпотом.       Он узнал, что в деревне есть молодой человек по имени Кумар, который удостоился чести быть излеченным самим Дендро Архонтом. Болезнь поражала кожные покровы, выявляя на поверхности странные наросты, напоминающие чешую. И область поражения могла быть такой значительной, что в конечном итоге пациент оказывался неспособным передвигаться.       По усталому виду окружающих Хайтам догадался, что история чудесного спасения звучит уже не в первый раз. Жителям деревни приходилось слушать о том, какая «мощная сила наполнила его тело», или о том, «сколько всего ему хочется попробовать» по несколько дней. Про тренировки, охоту с братом, путешествия за пределы деревни. Про беспокойство того самого брата, вынужденную учёбу, что, в общем-то, не самая плохая идея. Про город и Сабзеруз. И ещё бесконечное количество идей и планов.       Хайтама вдруг всего передёрнуло. Кумар напомнил ему Кавеха этим своим идеалистичным взглядом на мир.       Может быть, у них были другие глаза, которые глядели по сторонам совершенно иначе? Где они сумели отыскать эту невероятную волю к жизни или, например, стойкую веру в то, что их мечты обязательно исполнятся? Такая детская и наивная позиция не отзывалась внутри Хайтама.       Он видел мир таким, какой он есть на самом деле. Со всеми несправедливостями и ужасами, со злыми и бесчестными людьми, с кучей проблем, которые на поверхность не повылезали исключительно благодаря таким вот безоговорочным оптимистам, как Кавех и Кумар.       Он решил отбросить подобные мысли, ведь размышлять на тему людей, которым закрывать глаза на факты и реальность не привыкать — это заведомо гиблое дело. Жизнь обязательно найдёт способ опустить их на землю и показать истинное положение вещей.       Вместо этого он сосредоточился на еде и невольно хватался за выскакивающие из общего потока фразы посторонних, что стремились перекричать друг друга.       «Торговля здесь — дело не прибыльное. Неплохо, на жизнь хватает. Да и в малом количестве людей есть свои плюсы. Конкуренция не такая жёсткая»       «Оказалось, что это превосходное место для отдыха, откуда не очень хочется уезжать. Всё раздумываю над тем, чтобы осесть здесь… Может быть мне всё-таки стоит поменять образ жизни?»       «Моей темой исследования являются народные верования. И что тут исследовать-то? Шутки-шутками, но эта тема не так интересна по сравнению с изучением тела человека…»       — Хайтам! — Раздался оглушительный возглас капитана. Увлечённый беседами местных жителей и едой, он и не заметил, как Фарзане успела куда-то исчезнуть и вернуться обратно. Рядом с ней находилась та самая женщина, которая, по всей видимости, была ответственной за сегодняшнее пиршество. — Знакомься, это госпожа Джехьет, она живёт по ту сторону моста.       Секретарь коротко кивнул в качестве приветствия, а старушка мгновенно оживилась, завертелась вокруг него и принялась подкладывать ему всего понемногу: пани пури, порцию тахчина, несколько креветок в соусе карри, пахлаву. На его тарелке вмиг смешались сладкие и солёные блюда, и Хайтам уже хотел остановить её, как Фарзане громко рассмеялась, принимаясь шутить о том, что секретарю понадобится неделя, чтобы всё это съесть.       — Не удивительно, что он такой худющий! — Недовольно произнесла женщина, снимая с себя фартук и комкая его в руках.       Хайтам? «Худющий»? Интересная гипотеза.       — Госпожа Джехьет некоторое время жила в пустыне, — пояснила Фарзане, — я подумала, у тебя могут быть к ней вопросы.       Молодой человек не успел раскрыть рта, как женщина произнесла:       — В деревне Вимара намного лучше, чем в пустыне. Отдохни лучше здесь. Там жуткие перепады температур, сильные ветра и палящее солнце. В молодости я этого не ощущала, но сейчас намного лучше переношу более влажный климат.       — Я переживу, спасибо. — Односложно отозвался Хайтам, понимая, что вместо ответов отыщет лишь очередные попытки отговорить его от путешествия.       — Ты действительно собрался в пустыню, дорогой? — Не на шутку переполошилась женщина. — Даже не думай, там не выжить одному!       «Вот и я о том же…» — Подумалось вдруг секретарю.       И как Кавех, совершенно не выдерживающий не то, что длительное путешествие, а физическую нагрузку в принципе, додумался поступить настолько опрометчиво и глупо? Хайтам начинал злиться, стоило лишь вспомнить, почему он изначально помчался вслед за архитектором. Хотел, видите ли, показать свою гордость. До чего же он невозможный…       — Мне нужно разыскать одного человека. Выбора особо нет.       Госпожа Джехьет вмиг придвинулась ближе, заинтересованно приподнимая брови и стреляя глазами то в сторону капитана, то в сторону секретаря.       — Неужто от тебя сбежала невеста? — Предположила старушка.       Разглядев выражение лица Хайтама, на котором застыл невероятный ужас, Фарзане непременно захохотала. Того аж передёрнуло всего.       — Друг, — сквозь заливистый смех поправила капитан, — он ищет друга.       — Он мне не друг. — Уточнил секретарь.       — Ох, прости, дорогой. На тебе лица не было, когда ты говорил, вот я и подумала, что речь идёт о девушке. Ты ещё молод. Есть куда расти. Хорошо кушай, чтобы стать сильнее. Вот, возьми. — Она доложила на нетронутую тарелку Хайтама ещё порцию креветок. — Если когда-нибудь устанешь с дороги и захочешь отдохнуть, приезжай к нам.       На мгновение Хайтам будто перенёсся на десяток лет назад, почувствовав сухую горячую ладонь, которая отличалась особой жёсткостью и мозолистостью. Она противоречиво мягко коснулась плеча молодого человека, осторожно поглаживая его.       Своей заботой Джехьет напомнила ему собственную бабушку, которая точь-в-точь подкладывала ему побольше еды и переживала, чтобы Хайтам обязательно покушал. Это был отголосок чего-то старого, забытого, погребённого где-то внутри секретаря совсем давно. Ему вмиг стало неловко. Фарзане подлила Хайтаму вина, выдержанного из сумерской розы, и не оставила себя в обиде.       — Со временем черты лица у людей меняются, а Вы выглядите так же, как и десятки лет назад! — Воскликнула женщина, резко переведя тему. Она изрядно захмелела, но всё равно сделала долгий глоток из бокала.       — Да полно тебе, — рассмеялась Джехьет, — скажешь ещё.       — Всё так! Видел бы ты её, Хайтам, она же легенда пустыни. Легендарная Львица…       Дальше Хайтам уже не слушал, пряча свой взгляд в стакане с приятным напитком. Кажется, разговор зашёл о мальчике по имени Иотам, которого старушка приютила у себя посте того, как родители бросили его в деревне и уехали. Он не знал, горели его щёки от алкоголя или умиротворяющего ощущения искренней, нежной близости к человеку, так сильно напоминающему ему самую важную фигуру в его личной жизни.       К этому времени разговоры становились всё тише и тише. Он коротко осмотрелся, боясь столкнуться с кем-нибудь взглядом. Часть оставшихся на застолье жителей собралась в кучную группу, достала несколько традиционных инструментов — определённо не новые, потрёпанные пальцами и временем. Музыканты уверенно задавали мотив мелодии, а девушки — некоторые из них стояли между инструменталами, опираясь руками на их плечи или спинки кресел, другие сидели на стульях и скамейках — заливисто вытягивали ноты старых песен.       Вначале слова показались Хайтаму незнакомыми и странными, будто пели они на совершенно другом, неизвестном языке. Но он быстро разобрал забытый диалект, который использовался давным-давно в этой самой деревне.       Подобная атмосфера: холодная ночь, теплота чужих рук и душевность исполняемых песен, далёкий детский крик, полный радости, строгий женский голос, приказывающий расходиться по домам, жёлтый свет расположенных вблизи домов светильников, бурные обсуждения оставшихся за столами местных и даже назойливость кусачих насекомых — всё это делало из них одну большую семью, наблюдение за которой неожиданно растрогало Хайтама.       Он негромко откашлялся — делал так всегда, когда чувствовал себя некомфортно или смущённо, — опустошил всё содержимое стакана залпом и вскочил на ноги, извиняясь перед удивлённой такой внезапной сменой настроения Фарзане и госпожой Джехьет. Секретарь коротко пожелал женщинам хорошего вечера, сослался на то, что ему необходимо вернуться на судно, пока другие матросы не заметили его присутствие, и поспешил удалиться.       Всю дорогу обратно он будто старался ухватить частичку этого вечера, запечатлеть её внутри себя. Ему многое казалось удивительным и необычайно привлекательным. Пёстрый куст какого-то неизвестного растения? Феноменально. Эти дощечки, по которым идёшь, как по минному полю — никогда не знаешь, на которой нога съедет и встанет ребром? Чудесно.       Раздражённые жёны, которые толкают своих мужей в спины на пути к их дому, ворча о том, что снова виноват, снова перепил, а завтра, вообще-то, жить жизнь и делать дела. Жаркие споры изумрудных мантий о первопричинах, доказательствах, и, если честно, Хайтаму вовсе показалось, что дискутируют они совершенно о разном.       Всё в этой деревне — от мягкого света, пробивающегося сквозь закрытые окна домов, до спокойного течения воды — окутывало его бесподобной мирной атмосферой. Он наконец-то понял, почему местные жители и приезжие так тепло отзываются об этом месте. Разобравшись что к чему, непременно чувствуешь себя в своей тарелке, как будто всё вдруг встало на свои места.       Вот только Хайтам ощущает, что чего-то всё же не хватает. Какой-то пропавший, исчезнувший кусочек пазла, маленькая деталь, которой так отчаянно не достаёт.       Он роется в своей сумке, пока медленно бредёт в сторону корабля, и цепляется пальцами за связку ключей. Тянет их наружу — сам не знает зачем — как в ту же самую секунду ему хочется рассмеяться от нелепости ситуации. На его паре, которая украшена изумрудной вставкой сверху, упрямо болтается ещё одна пара ключей с дурацким брелоком, история покупки которого такая же смехотворная, как и в принципе всё остальное, связанное с её владельцем.       Секретарю внезапно вспоминается рыночная площадь, красноречивый торговец и его, Хайтама, несчастная жертва обмана. Дело в том, что как-то раз на улице продавали со стенда эти самые брелоки ручной работы, уверяя, что прибыль с торговли пойдёт на бесплатную еду для детей из бедных семей. Кавех тогда купил не меньше дюжины. И это в Сумеру, где даже лечение для всех бесплатно… Что тут скажешь?       Воспоминание тронуло губы Хайтама слабой улыбкой. Почему-то сейчас глупость архитектора не вызвала в нём отрицательных чувств. Была ли причина в том, что это событие давно минувших дней или дело в другом, он не знал… Но внезапно он поймал себя на мысли, что луна сегодня необычайно красивая.