руководство по поиску сбежавших соседей

      Сложно сказать, на что надеялся Кавех, с усилием разлепив сегодняшним утром глаза. Спать на диване оказалось жутко неудобно: затекла левая рука, всю ночь пролежавшая под головой, в висках стучало, и хотелось непременно размять уставшие мышцы. Он бегло окинул комнату взглядом, точно подметив не застеленную постель. Шаркая ногами, завернул за угол в прихожую — там тоже пусто.       Хайтам ушёл.       Ничего удивительного, если принять во внимание то, что Кавех сам его об этом попросил. Настоятельно и твёрдо, так, как раньше никогда не удавалось. Оттого пришлось ладонью разгладить колющее чувство в груди, будто она способна разогнать зарождающуюся обиду. И убедить себя, что это к лучшему.       Всё-таки Хайтам удивительно хорош в том, чтобы слушаться, когда не надо. А когда надо, действительно надо, он ни за что не примет слова архитектора во внимание. Должно быть назло.       «Это к лучшему» — повторяет себе Кавех, зажимая между губ сразу несколько заколок и наспех переплетая пальцы между собой. Как бы там ни было, ему нужно выселиться и отправиться в путь.       Пусть он тысячу раз успел пожалеть, что принялся за поручения, совесть не позволяла ему отступиться и свернуть с намеченного пути.       Бросить всё означало подвести людей, которые на него рассчитывали. И если предать себя, в очередной раз придумав отговорку, не казалось таким страшным преступлением, то необязательность перед другими он не мог себе простить.       Бывало и такое, что собственная неуверенность побеждала вынужденное чувство долга. В подобные моменты оправдания достигали апогея своей нелепости, и он бросал всё на полпути, отказываясь сознаваться в провинности.       Кавех потянулся к макетам и наброскам, теперь сложенным в одну неаккуратную кучу. Пропустил сквозь кончики пальцев разношёрстный пергамент, просматривая один за другим. На глаза попалась карта, где разбросались отметки главы Гильдии искателей приключений. Представляя, как сейчас отдаст последние деньги за ночлег, Кавех обречённо вздохнул и подумал, что хорошо бы приниматься за работу.       В конце концов именно так он и воображал себе данное путешествие: в гордом одиночестве, едва ли скрашиваемом звонкими системными оповещениями Мехрак и взволнованными попутными ветрами. В Порт-Ормосе как раз значились несколько одноразовых заданий, что проспонсировали бы архитектору провизию на первое время. А при невероятной удаче кто-нибудь из моряков согласился бы подбросить до Караван-рибата.       Сборы оказались короткими, как бы ни старался Кавех их растянуть. У него личных вещей — раз, два и обчёлся. Так, к сожалению, было не только в безликих комнатах постоялых дворов. В этом мире в принципе существовало критично мало вещей, которые архитектор с уверенностью мог назвать своими.       И, пока он не успел погрязнуть в размышлениях о личном, которые неминуемо трогали его душу, Кавех сделал уверенный шаг вперёд, переступая порог своего номера без оглядки.

***

      — Господин Кавех… Кавех! — Наряду с ослепительными лучами утреннего солнца, что бесстыже пробивалось сквозь тенты, едва ли очнувшегося ото сна Кавеха взбудоражил голос Сары. Она скорым шагом приближалась к нему, ускользая из-за прилавка. Девушка с трудом сдерживалась, чтобы не перейти на бег, оказываясь рядом в считанные секунды. — Вы не видели Лали?       Признаться честно, будь у архитектора чуть больше сознательности, то он бы наверняка вспомнил чёрно-белую кошку, что периодически отшивается рядом с постоялым двором. Но из-за обеспокоенного, тревожного выражения глаз приказчицы ему тут же причудилось самое страшное. Например, потерялся ребёнок. Ну, или не ребёнок. В общем кто-то вполне себе человеческого вида, не способный себя защитить.       — Лали, моя кошка. — Пояснила она, не дожидаясь ответа архитектора.       Ах, кошка.       В какой-то мере Кавех понимал Сару. Ему самому тяжело давались взаимодействия с животными, особенно потерявшимися или бездомными. На данную тему они с Хайтамом неоднократно спорили.       Нет, это же насколько нужно быть бездушным, чтобы бросить беспомощное создание? Встретив местную кошку или собаку на улице, оттащить Кавеха от зверушки было чрезвычайно трудно. Он долго извинялся перед ними за то, что не может забрать их с собой, и уходил чуть ли не со слезами на глазах.       Почему-то их одиночество и ненужность, абсолютная обособленность и принадлежность лишь самим себе глубоко откликались внутри него, забираясь в самые тёмные и глубокие душевные потёмки. Становилось так невыносимо обидно и порой пробирало злостью на недобросовестных хозяев, которые оставили животное без присмотра.       С большего, конечно, Кавех привык быть один. Он осознал скоротечность времени чересчур рано и, наверное, это знание сыграло с ним злую шутку. Встречая новых людей, он неминуемо к ним привязывался, так и не научившись легко отпускать. Будь то друг, учитель, такие же постояльцы таверны, как и он сам, или близкие ему люди, при всём уверенном и чётком понимании, что ничто в этом мире не вечно и любая человеческая связь имеет свойство разрушаться со временем, принять это на практике было невозможно.       Он часто размышлял на тему одиночества: почему все его взаимодействия с людьми оказываются совершенно непрочными и в большей степени мимолётными? Старался отыскать проблему в себе, находил тысячу и одну причину, но никогда не натыкался на возможность исправить ситуацию.       Заставить себя отречься от общения с людьми казалось ему самой настоящей пыткой, пусть назойливость заказчиков и клиентов временами ему претила. Но даже с ними он не сумел окончательно разорвать все связи.       Кавех любил повторять себе: «Что поделаешь, это же работа». И действительно, от количества его связей и контактов с людьми напрямую зависело количество его проектов, а значит и вознаграждение. Но все графики и кривые, которые представляли эти отношения, были уродливыми и однотипными, как две параллельные прямые. Как прямые, которые никогда не пересекаются между собой более одного раза.       Повезёт, конечно, если прямая вдруг окажется параболой: то там, то тут коснётся его, Кавеха, линии. Однако явление это настолько редкое и нетипичное, что надеяться на подобное — кормить себя ложными, бесполезными надеждами.       Ему так отчаянно хотелось стабильности, что в своей погоне за стереотипным, линейным существованием он абсолютно упускал из виду, что то, к чему он так стремится, уже находится на этой воображаемой жизненной плоскости. Просто прямая — такая же непрерывная и долгая, как прямая самого Кавеха — вплелась, перепуталась и неразрывно слилась с его собственной.       — Прости, Сара, не видел. — Признался архитектор, потуже хватаясь за ручку чемоданчика.       — Кавех, давай я тебя научу, как её позвать. Может быть, тебе удастся её отыскать. — Вдруг загорелась приказчица.       «Вот так всегда» — подумалось молодому человеку. По-хорошему ему бы вырваться отсюда, расплатившись за проживание, и поскорее отправиться в путь. Но девушка, заглядывающая ему в глаза с такой надеждой и мольбой, немой просьбой о спасении, вытянула из него лишь обречённый вздох. Умение отказывать людям, среди всего прочего, пряталось где-то посередине списка вещей, которым Кавеху обязательно нужно было научиться по мнению его соседа.       Признаться честно, когда Сара предложила обучить его, как звать одну из тысячи своих кошек, Кавех не заподозрил ничего из ряда вон выходящего. Однако выслушав длинный рассказ о далёких временах, когда девушка только начинала составлять перечень, тонкую и затёртую книжонку, — сборник! — под названием «Типовые фразы кошачьего языка», развёрнутое описание самой кошки, которая и без того приблизительно откликалась на задворках сознания Кавеха, он начал понимать, во что ввязался.       — На кошачьем языке её имя звучит так: «Мяу, мяу-мяу-мяу, мяу». Запомни, голос нужно увести вниз, затем поднять вверх, и последний «мяу» должен прозвучать на самой высокой ноте. Понял?       Архитектору вдруг показалось, что он снова школьник, которому со всей серьёзностью объясняют такие простые вещи, которые детсадовцы понимают на подсознательном уровне. Его тронула ответственность, с которой Сара подходит к заботе о своих питомцах, но утомительная лекция на тему кошек совсем вымотала его.       — Мг, — коротко отозвался молодой человек, поправляя осунувшиеся плечи. Плохой сон давал о себе знать, делая его веки тяжёлыми, так ещё и погода не щадила: парило так, что хотелось быстрее уйти с душной площади в тень и отдохнуть, — постараюсь её отыскать.       Каждый шаг Кавеха в сторону стойки регистрации сопровождался нескончаемой благодарностью. Искренность и строгость, которые могли умещаться в Саре, поражали архитектора. В одно мгновение она нравоучительно объясняет ему разницу между двумя «мяу», а в другую робко мнётся и едва ли сдерживается, чтобы не прикоснуться, не сжать ладонь в своей, удачно замаскировав это под своеобразное «спасибо».       Кавех оставил свои принадлежности внутри её маленького и компактного пространства, взяв обещание сберечь вещи в целости и сохранности, и мысленно попрощался с возможностью отчалить утром. Хорошо, если на поиски несчастной пропажи уйдёт полдня. Но, территориально прикинув размеры Порт-Ормоса, он пришёл к выводу, что управится только к концу.       С собой архитектор прихватил разве что карту поручений да карандаш. Было бы неплохо для начала поговорить с заказчиками. Всё равно же слоняется по улицам… Хотелось сказать «без дела», но дело у него было. И весьма ответственное.       Удивительно он устроен, этот Порт-Ормос. Во многом он был похож на Сумеру, с его бесконечными спиралями и лестницами, спусками вниз или подъёмами наверх, тут уже для кого как. Ветер тревожил причудливой формы фонари в разные стороны и приятно заныривал под свободные одежды Кавеха. С самого утра на улице стояла невыносимая жара, к которой архитектор за годы жизни так и не смог привыкнуть. Люди носились взад-вперёд, таская с собой бесчисленное количество коробок и сундуков, разного рода вещи.       Пройдя половину пути, Кавех уверенно мог утверждать, что знает чуть ли не каждый уголок портового городка. Перепачкав все колени, он осмотрел, казалось бы, всякий сантиметр. Тихо мяукая себе под нос, постоянно оглядываясь по сторонам, чтобы, не дай Архонт, никто не услышал, заглянул за все ящики, которых, нужно сказать, оказалось невероятное множество, но поиски его никак не приносили нужного результата.       — Дяденька, Вы что, притворяетесь котом? — От неожиданности Кавех попытался вскочить, но тут же встретился макушкой с беспощадностью лестничного бетона. Местная детвора юрко залезла поверх деревянных контейнеров и всматривалась своими огромными глазами прямо в Кавеха, с интересом ожидая от него ответа.       — С чего вы… — Непонимающе начал архитектор, как его озарило. Точно, мяуканье. С непомерными усилиями он кое-как выбрался из-под ограниченного пространства и вздёрнул плечи. — Помогаю другу отыскать одну кошку. Чёрно-белая такая, из отличительных признаков… Дайте подумать. — Замялся он, тут же засовывая руки в карманы в поиске небольшой подсказки, которую Сара любезно для него написала. — Любит поиграть на улице. — Нервно хохотнул Кавех.       — Это та, которая отзывается на «Мяу-мяу-мяу, мяу-мяу-мяу» или та, которая отзывается на «Мяу! Мяу-мяу, мяу»? — Задумчиво поинтересовалась девочка. Она была одета совсем просто: тёмно-синее платье, какая-то жилетка да светлая накидка. Её короткие волосы причудливо завивались на концах и самостоятельно организовывались в подобие двух хвостиков.       — Да нет же! — Тут же вклинился мальчик. — «Мяу-мяу-мяу, мяу-мяу-мяу» совсем не чёрно-белая. Она же полосатая. И вообще серая.       — Значит «Мяу! Мяу-мяу, мяу». Точно она.       — Нет, послушай же, эта тоже серая. А нужна чёрно-белая. Чёрно-о-о-бе-елая. Понимаешь? — Мальчик выглядел так, будто знает толк и в данной теме точно эксперт.       — Мне нужна «Мяу, мяу-мяу-мяу, мяу». — Мягко вклинился архитектор в диалог, сильно прищурив глаза и попытавшись правильно прочитать написанное приказчицей на обрывке бумажки.       — Ты всё перепутал, дядя. — Вновь подал голос мальчишка. — Нужно вот так: «Мя-я-яу, мяу-мяу-мяу, мяу!»       — Не так, не так! «Мяу, мяу-мяу-мя-я-яу, мя-я-яу». Сара всегда вот так зовёт. — Разозлилась девочка.       — Слушай, если не знаешь, лучше вообще ничего не говори. Только мешаешь.       — Эй, перестань. — Кавех вмешался в разгорающийся спор и постарался сделать выражение лица более твёрдыми и взрослым. Словесная перепалка двух детей никак не входила в его планы, поэтому он поспешил вернуть тему в нужное русло: — Так что, вы видели кошку?       Дети, раздосадованные больше показательным авторитетом, нежели прерванным спором, недоверчиво покосились на него, скрестив руки на груди и вздёрнув кверху носы. Между ними появилась черта. Чёткое разграничение, деление на старших и младших, и теперь архитектору предстояло пройти суровое испытание, выиграв доверие детей.       Сложно сказать, по каким конкретно критериям он был оценён. Однако спустя несколько мгновений пристального изучения его внешнего вида, досконального сканирования этими большими реснитчатыми глазищами, нечто склонило чащу весов в выигрышную сторону.       — Она обычно гуляет вдоль причала. Поближе к рыбным лавкам. — Решился мальчишка. Не растеряв своей надменности, он неожиданно схватил свою подругу за руку и утащил за собой, даже не попрощавшись.       Ну и ладно! Манеры тут вовсе не главное. Самое важное — побыстрее отыскать кошку и отправиться к Саре.       Спирали портовых дорог вывели Кавеха к небольшим продовольственным киоскам, которые ютились друг с другом на узкой прибойной площади. Народ с самого утра толпился возле них, стараясь протиснуться сквозь плотный поток людей, двигающихся в совершенно разных направлениях.       Очереди, выстроившиеся за свежими продуктами и новыми привозами — зачастую они были именно по пятницам, — значительно затрудняли движение. Недовольные ожиданием покупатели всё больше нервничали и стучали своими подошвами, раздражённо высовывая головы с жуткими, злобными гримасами в сторону, из толпы, как будто от этого очередь начала бы двигаться быстрее.       Люди пихали друг друга, не выспавшиеся и ворчливые. Они не стеснялись обмениваться резкими словами и нередко дело доходило до потасовок. Кавех старался как можно аккуратнее проскользнуть мимо прохожих. Лишнее внимание было ему ни к чему, да и учитывая последние события он абсолютно не ручался, что сумеет сдержаться и не поддаться всеобщему негодованию.       Жизнь проверяла его на прочность: пару раз ему наступили на ногу, больно задели плечом — будто намеренно дразнили его и верно подталкивали к демонстрации широкого набора браней, к которым архитектор прибегал крайне редко.       Утром народу было столько, что Кавеху было чрезвычайно трудно сделать вдох, не то, что отыскать крошечную кошку, которая наверняка притаилась ещё в каком-нибудь самом труднодоступном и неприметном месте.       Прохожие действовали по проверенной схеме: то налетят сзади, грубо цепляя задники обуви острыми носками своих сандалий, то врежутся спереди, да ещё и с претензиями, мол, «смотри, куда прёшь». Кавех упрямо шёл вперёд, мысленно поклявшись себе, что следующий придурок, который посмеет до него дотронуться, определённо получит…       — Да блядь! — Не выдерживает архитектор, оставаясь верным своему внутреннему голосу. Он восстанавливает равновесие, после того как чуть не зарылся носом в деревянную кладь причала, пока та самая «блядь» молча поднимает на него глаза, так и не шелохнувшись.       Кавех бросает быстрый взгляд по сторонам, чтобы удостовериться, что не привлёк лишнего внимания. Хотя выражения похлеще вылетают изо ртов местных едва ли не каждую секунду. Он показательно приглаживает свои брюки и готов осведомиться, какой же всё-таки идиот раскидывает свои вещи посреди настолько плотного движения.       Оу. Оу.       Хайтам смотрит на него из-за пары тройки пакетов, забитых какими-то продуктами. Смотрит совершенно невинно, из-подо лба. Просто непонимающе хлопает глазами, то ли удивлённый такой скорой встрече, то ли поражённый тому, что Кавех в принципе способен изречь нечто подобное.       Невозможно определить, почувствовал ли архитектор облегчение от того, что наткнулся — буквально — на секретаря или именно так ощущается затишье перед бурей. Но Хайтам, что ему несвойственно от слова совсем, продолжал сидеть на корточках, одой рукой обнимая колени, и таращиться своими глазами на Кавеха.       Его другая рука пряталась за силуэтом, и лишь высунув голову чуть вперёд Кавеху удалось рассмотреть, что на самом деле было скрыто осью широких плеч. Пальцы секретаря осторожно перебирали мягкую шерсть кошки. Такой как надо кошки! Она довольно завалилась на спину, доверчиво подставляя свой животик под плавные поглаживания.       — Мяу, мяу-мяу-мяу, мяу? — Ошарашенно произнёс Кавех, чем вызвал у Хайтама ещё большее оцепенение.       — Совсем человеческий вид растерял? — Непонятливо, но со знакомой издёвкой, уточнил тот.       Лали — это была определённо Лали — разлепила глаза и, казалось, выражение её лица стало крайне вопросительным. Она нехотя поднялась на четыре лапы и приблизилась к Кавеху. Поначалу осторожно, настороженно, кошка повела носом и дёрнула усами. А потом совсем похрабрела и мазнула боком по лодыжке, обвивая её своим тонким жёстким хвостом.       Кавех опешил и не понял, стоит ли ему хвататься за Хайтама или за кошку. Честно говоря, всё это было слишком: и эта душегубка, натуральная парилка, состоящая из тропических лесов и заполненной до краёв торговой площади, и ответственность поручений, висящих словно тяжёлое косое лезвие гильотины на эшафоте, и проблемы, что прохлаждаются тут на всяких причалах, развлекаясь с кошками как ни в чём не бывало.       Его молчание затянулось, как Лали, пожалуй, учуяв его нерешительность, сделала выбор за него, быстро сменив ласку требовательностью. Молниеносно свалившись на бок, она вцепилась когтями в открытые лодыжки Кавеха и принялась быстро царапать их задними лапами, попутно хватаясь передними и покусывая нагие участки кожи.       — Ай, ай, ай! — Зашипел Кавех, инстинктивно болтая ногами в попытке отделаться от недовольного животного.       Хайтам усмехнулся сам себе, мягко и едва заметно, но в глазах Кавеха эта ухмылка выглядела самой жуткой насмешкой, и он успел оскорбиться. Секретарь потянулся ладонью к кошке, кончиками пальцев пробежавшись по её спине, и отвлёк внимание на себя. Лали инстинктивно сменила фокус и впилась уже в его руку. Однако, как только она поняла, кому принадлежит конечность, тут же сбавила обороты и несколько раз мазнула шершавым языком по царапинам, стремительно краснеющим на коже, будто бы извиняясь.       Он вновь поднял взгляд на Кавеха. Хватило нескольких секунд, чтобы понять: он чрезвычайно недоволен. Правда, Хайтам давно запутался чем. То ли их ссорой, которая по ощущениям была совсем давно и совершенно не казалась столь важной, то ли отношением Лали, то ли всем сразу.       — Пойдём, Лали. — Буркнул Кавех себе под нос. — Тебя ждут дома.       Грациозная поступь кошки сменялась тяжёлыми, угрюмыми шагами Кавеха, что спешно переставлял ноги, будто бы желая её обогнать, но в то же время вынуждая себя подстроиться под её темп, чтобы удостовериться, что она прибудет ровно в пункт назначения. За ними плёлся Хайтам. Тихо и незаметно, словно его совсем не существует. Он едва ли отрывал взгляд от книги, которую держал в одной руке, пока вторая без труда цепляла пакеты с провиантом.       Кавех от этого разозлился лишь больше, то и дело кидая краткие взгляды назад, проверяя, следует ли секретарь за ним по пятам. Со злости ему так и хотелось, чтобы он наконец-то налетел на кого-нибудь грузного и такого же раздражённого, как и сам архитектор. Свалился бы на каменную кладь, разодрав все ладони в кровь. И, может быть, тогда понял бы, что пора избавиться от этой надоедливой, дурацкой привычки читать везде, где вздумается. Но, как назло, Хайтам лишь ловко лавировал между хаотичными передвижениями местных жителей, намертво приковав взгляд к своим бесконечным трудам.       Воздух в одночасье покинул лёгкие, и Кавеху пришлось широко распахнуть глаза от неожиданности. Всё его тело обвилось, сжалось и лишилось способности двигаться, попав в плен сильных девичьих объятий. Сара налетела на него, больно врезавшись в грудь. Её благодарность давила Кавеху на рёбра и душила его.       Ему вдруг стало так невыносимо. От того, что всё всегда идёт наперекосяк, от того, что другим вечно от него что-то нужно, от усталости и бесконечных споров, от того, что он совершенно не помнит, кто он такой, и не осталось больше сил повторять себе, что всё будет хорошо.       Кавех так долго держался, радуясь любой возможности помочь другим, ведь это дарило ему надежду. Что кто-то обязательно поможет ему в ответ. На самом же деле у него вовсе не было человека, к которому он мог бы обратиться в трудную минуту.       Он чувствовал такое фундаментальное одиночество, что становилось не по себе. В зеркале он больше не мог разглядеть ни малейшего признака надежды. Лишь отчаяние и константная усталость глядели на него сквозь призму него самого, его пустой оболочки.       И все негативные чувства, которые крутились в самом центре его груди, словно тошнотворный комок переживаний и паники, вмиг сжались и исчезли. В одну секунду все эмоции покинули его, оставляя стоять лишь груду костей, обтянутую кожей.       Представляя собственные внутренности, Кавех не мог вообразить ни единого органа. Он виделся себе фруктовой кожурой, из которой выскребли ложкой всё самое главное и оставили гнить.       Его обнимали женские руки, но он ещё никогда не чувствовал себя настолько неживым, будучи так близко к другому человеку. Ощущал, что нужен, слышал бесконечные «спасибо». Однако эти слова не имели для него никакой ценности, как и абсолютно не обладали силой.       Ему нужно было немедленно убираться отсюда. Подальше от обязанностей и просьб.       Он возненавидел людей. И эта мысль ужаснула его. Ведь это был не он. Кавех знал, что ненавидеть людей не в его характере, обычно он бы ни за что так не подумал. И вместе с тем это чувство показалось ему настолько правильным и подходящим, по крайней мере в данный момент. Ему нужно было ненавидеть кого-то, и он избирательно перескакивал с одного человека на другого, чтобы не признаваться в этой огромной, всеобъемлющей ненависти к себе.       Саре нужно лишь сдавить чуть-чуть сильнее. Совсем немного и…       — Госпожа Сара. — Серьёзный тон Хайтама, будто самая сильная пощёчина, привела Кавеха в чувство, и он жадно глотнул воздуха ртом. — Полагаю, нам уже пора.       — Да, Сара… Я, пожалуй, пойду. — Растерянно произнёс Кавех, старательно фокусируясь на происходящем. Размышляя об этом, о природе своих чувств и источнике таких несвойственных ему мыслей, он упустил момент, когда намертво сжал мешок с монетами, в пальцы вплелись металлические ручки Мехрак, а Хайтам равномерно удалялся обратно в сторону причала.       — Мне казалось, у тебя полно дел. — Окликнул секретарь, заметив, что его непутёвый сосед так и остался стоять как вкопанный перед постоялым двором.       «Точно, — подумалось Кавеху, — дела».