Понедельник начинается в субботу

      Пасха в этом году выпала на конец марта, так что выходные после дня рождения Далия провела в своих квартирах — методично изучала подаренные матерью книги. Половину субботы гудящая с похмелья голова отказывалась принимать фразы вроде «конденсаторы и установки на их основе используются в качестве местных источников реактивной мощности». Ситуацию немного спас Канне, принеся обед («Я приготовил для Вас куриный бульон и яйца пашот, а также пинту зелёного чая, мисс Келли!») и вручив в придачу зелье.       К сожалению (или счастью?) девушка помнила все подробности вчерашней ночи:       Как она просила эльфов сделать чикагскую пиццу, чтобы удивить старших профессоров. Маленькие создания, как ни странно, согласились, так что теперь у неё в голове была шикарная картина, как профессор Макгонагалл ест огромный кусок руками.       Как Спраут делилась подробностями своих школьных свиданий — оказалось, что хаффлпаффка была той ещё хулиганкой, и ради ночного похода к трибунам для квиддича оглушила профессора Рэкхема, своего декана. А ещё рассказывала покрасневшей Далии о карьере Кевина Кейтча, устроившегося загонщиком в Фалмут Фалконс («Зря ты его тогда бросила, милая, их команда на целом девятом месте в Британии!»).       Как Септима громогласно жаловалась на Трелони («Представь, она даже не может понять ряды, а всё требует ей подробно объяснить, как я узнала точное положение Луны и Солнца на утро после Пасхи!»).       Как Пивз, увидевший выходящих из кабинета Минервы преподавателей, начал громко петь «Пьянь-пьянь, куда ни глянь», и как деканы хором пригрозили вызвать Кровавого барона. Полтергейст резко исчез, забавно поклонившись.       Как они со Спраут пытались потише дойти до своих покоев, чтобы никому не попасться, но при этом всё равно пели «Love me tender».       И как сама девушка лежала на руке Снейпа, рассказывая ему о своей неспособности вызвать Патронуса. И просила это самое зелье.       О, Мерлин.       Даже когда он обливал её ледяной водой на площадке Астрономической башни, девушке не было так стыдно перед зельеваром. А выполненное обещание дать всем участникам вчерашней пьянки антипохмельное зелье вогнало последний гвоздь в крышку гроба. Блондинка пообещала себе не появляться в замке до конца пасхальных каникул, чтоб не смотреть в глаза профессору Зелий.       Технически, она могла бы просто войти в камин и отправиться домой до следующего понедельника, но в замке был Флитвик. А после ознакомления с книгами у девушки было к нему несколько вопросов, так что побег откладывался.       Штудируя в воскресенье справочник электротехники, она записывала на пергамент вопросы, и всё больше уверялась в том, что без посторонней помощи ей проблему не решить.       «Фоновая магия — это электромагнитное поле?»       «Как узнать уровень фоновой магии? (почему дома не включается простой дизель-генератор???)»       «Можно ли заизолировать провода от магии?»       «Использование заклинаний — ЭМИ???»       Вопросы всё копились и копились, и к утру понедельника длина свитка уже составила два фута. Так что, выпив ещё одну кружку кофе вместо завтрака, девушка пошла выяснять, где декан Рейвенкло находится прямо сейчас.       Как выяснилось на прошедшем в прошлый понедельник педсовете, деканы обычно не покидали школу на внутригодовые каникулы, чтобы следить за оставшимися в замке детьми. У Снейпа запросили больше Перечного — Поппи сказала, что ожидает сильного всплеска магического гриппа в начале апреля. Макгонагалл, как заместитель директора, занималась программой будущих экзаменов. Спраут ухаживала за растениями. А Флитвик?       Его не было ни в учительской, ни в собственном кабинете. Пробежав весь замок, девушка неожиданно услышала писклявый голос профессора за дверью одного из старых классов Чар. Девушка занесла руку, чтобы постучать…       И дверь распахнулась, когда она коснулась её, едва не заставив потерять равновесие. За дверью оказался незнакомый четверокурсник, его глаза были опухшими, а нижняя губа дрожала. — Простите, — пробурчал мальчик, и быстрым шагом вышел из кабинета. — Далия? — Флитвик стоял на учительском столе и взмахом палочки чинил разрушенные парты. — Я могу Вам чем-нибудь помочь? — Э-э… — степень разрушений в кабинете была значительной, и блондинка потрясённо оглядывала класс. — Да, вообще-то у меня было несколько вопросов к Вам… Но всё в порядке? — Мистер Ричардс получил неприятные известия из дома и решил отвести душу, — махнул рукой полугоблин. — Неважно, так что у Вас за вопросы? — Понимаете ли, — она развернула свой свиток. — Я тут работаю дома над одним проектом, и поняла, что не могу решить его, не определив пару фундаментальных вещей.       Профессор привёл класс в изначальное состояние и сел прямо на парту, приглашая девушку сесть рядом. Та присела и продолжила: — Для начала не могли бы Вы пояснить, может ли магия быть одним из видов электромагнитных волн? — Маггловские термины, я полагаю? — усмехнулся коротышка. — Так, ну, — Далия повернулась к доске и наставила палочку. — Грубо говоря, существует такое понятие, как электрический заряд — например, своим зарядом обладают наши волосы, потёртые о пластиковую расчёску, или стеклянный вредноскоп в кармане шёлковой мантии. Каждое тело может проводить через себя заряд или не проводить — например, металлы проводят, а стекло — нет. Заряды могут перемещаться…       Через пятнадцать минут, когда на третьей доске появилась таблица Менделеева, Флитвик поднял ладонь: — Хорошо, я понял. Вы говорите о магии предметов или живых существ? — Есть разница? — Разумеется, есть! — возмущённо фыркнул профессор. — Магия предметов никогда не истлевает и имеет стабильный магический фон — та же Распределяющая Шляпа, к примеру. Я предполагаю, что относительно стабильным фоном обладают и живые существа, но лишь относительно - их фон периодически меняется из-за применения активной магии. Активная магия — это сильный фон, остающийся на недолгое время, к примеру, любые чары… — Минуточку, а как же чары вокруг Хогвартса? Скрывающие от магглов, к примеру? — Это чары, поддерживаемые и высоким фоном изнутри замка, и определёнными предметами. Я бы сказал, что основатели могли заколдовать хоть каждый камень ограды, чтобы сделать их магическими предметами, которые работают как якоря для заклинаний. Ну так вот. Фон, по сути своей — след активной магии и магии предметов. Хогвартс, к примеру — и школа, и древний зачарованный замок, поэтому он так пронизан этими следами. — Получается, предметы и люди — это что-то вроде магнитов, а заклятья — как проводники под напряжением? — задумчиво произнесла девушка. — А фоновая магия — это создаваемое ими электромагнитное поле… — Почему именно такое сравнение, Далия? — Ну, магниты обладают своим почти нерушимым магнитным полем, а проводники — только пока через них идёт ток. Фоновая магия же порождается ими обоими, то есть она, по сути, электромагнитное поле… — Блестящее сравнение! — хлопнул в ладоши профессор. — Да, я думаю, действие магии было бы можно объяснить таким образом, но… Как Вы тогда объясните заклятье «Империус»?       Повисла тишина. Прошла минута, другая, потом девушка резко призвала из своего кабинета учебник биологии, который она использовала для семикурсников. Пока учебник летел, она задумчиво кусала ноготь большого пальца. — Вот, — торжествующе ткнула блондинка в страницу о строении мозга. — Видите? Мозг состоит из клеток — нейронов, постоянно передающих друг другу электрические импульсы, и заклятьем волшебник меняет направление этих импульсов, обеспечивая таким образом выполнение своей воли. — Хорошо, а трансфигурация? — Я думаю, трансфигурация меняет связи между атомами, создавая из одних веществ совершенно другие. Кстати, так можно объяснить и исключение Гэмпа о создании животных и людей — их сознание формируется от окружения и взросления, чего простое изменение клеток дать не может. Также, я думаю, сила волшебника накладывает ограничение и на время трансфигурации — чем сильнее маг, тем дольше атомы могут находиться в несвойственных им позициях…       Полугоблин задумчиво смотрел на девушку. — По-моему, это могло бы стать удивительным открытием, если провести пару экспериментов, — тихо сказал он. — Да бросьте, — махнула рукой она. — Мне не нужно это, я хочу телевизор и видак заставить работать. — Теле… Что?!       Ой. Судя по потрясённому лицу профессора, так говорить не следовало, да? ***       В среду девушка отправилась сразу к себе домой — бывшая владелица, наконец, нашла в одной из своих книг нужное заклинание. В письме она сказала, что чары не пропускают вообще ничего, что обладало бы минимальным разумом, так что в долину не могли бы попасть даже глупые чайки. Если снять эту защиту и заново проговорить изменённое заклинание, это можно было бы обойти. Вот миссис Тейкесберри и понадобилось столько времени — старая женщина сумела изменить формулу так, чтобы совы и другие птицы залетали на территорию долины, но защита от всех остальных осталась.       На побережье было холодно и ветрено, и Далия накинула на себя согревающие чары, пока летала по периметру и читала заклинание. Тем не менее это решало лишь одну проблему — метла всё ещё норовила скинуть наездницу, бросая её на отвесные скалы. Вернувшись в дом, первым делом блондинка полезла в рюкзак… и чертыхнулась.       Аптечки не было.       Девушка знала мало лечащих заклинаний. В книгах, посвящённых защите, они рассматривались слабо — логика заключалась в том, что лучше вообще не дать себя ранить. На единственном занятии, посвящённом первой помощи, мадам Помфри показывала более серьёзные вещи — как прочистить дыхательные пути, как срастить кости, как привести человека в сознание… Но ничего о том, как залечить маленькие, но болезненные раны. Ведь у какого волшебника дома нет настойки бадьяна или эссенции мертлапа? «Ладно, мы ссадины и по-маггловски залечивали», — подумала девушка и посмотрела на раненую руку. В доме не оказалось вообще ничего полезного для лечения, однако в садике уже вылезла ромашка, и её тонкие листики сразу отправились в кастрюльку с водой. Нитки с полочки в гостиной превратились в длинную полоску бинтов, и пропитанная ромашковым отваром ткань закрыла всю кисть левой руки, не позволяя нормально согнуть пальцы.       Что ж, сегодня придётся есть то, что можно приготовить без нарезки.       Взмахом палочки Далия поставила готовиться куриный бульон, а сама удалилась в подвал, где стояла вся техника. — Клетка Фарадея, значит… Где ж я столько меди на весь подвал возьму?! — ругань отозвалась в пустом помещении эхом.       Взгляд упал на небольшой проводок, и она уже решила его увеличить… «Исходя из нашей теории, трансфигурированные и зачарованные предметы обладают своим излучением», — вспомнились слова профессора Чар.       Чёрт!       Навскидку в хранилище осталось не больше пятиста галлеонов… До июля, конечно, но в мае день Рождения у Спраут, в конце июня — у мамы, а ещё надо было купить одежду, мантии, ещё письменных принадлежностей, стоило свозить мать отдохнуть, помочь студенткам с проектом, да и домой хотелось бы купить что-то…       Ну и где взять деньги на эксперименты?       Со вздохом девушка опустила палочку и отправилась высаживать куст жасмина под южное окно гостиной. *** — Ну и где взять деньги на эксперименты? — проворчал Северус, когда содержимое одного из трёх котлов исчезло.       Очередная вариация Веритасерума свернулась густой мерзкопахнущей жижей, и ещё два лунных камня просто пропали. Адуляр был одним из самых редких и дорогих обязательных ингредиентов зелья, так что работа над улучшением его свойств была не просто тяжёлой — она могла бы сделать молодого зельевара банкротом.       В Хогвартсе платили достаточно, чтобы безбедно жить ещё много лет после увольнения, как и сделал Слагхорн, но он-то никогда не стремился к открытиям, верно? Да и заработать на стороне слизень всегда умел…       А вот у самого Снейпа подработок не было. Он достаточно сильно уставал в школе, работая учителем у всех семи курсов, деканом, варя зелья для Больничного крыла… Да ещё и пытаясь улучшить эффективность разных снадобий на досуге.       Публикация в «Вестнике зельевара» могла бы принести ему славу и деньги, но Дамблдор просил остаться шпионом даже после исчезновения Лорда — известность и улучшение целебных составов не помогли бы его репутации.       Защита профессора маггловедения в суде тоже, на самом деле.       Впрочем, тут он мог отмазаться «заданием» Дамблдора — вообще, он так и сделал, получив письмо Циссы после памятного заседания. Подруга интересовалась, почему мужчина выступил против Флинтов, и мужчина написал ей полуправду — что он изначально не знал, кто напал на профессора, и опасался, что это были случайные злоумышленники, способные навредить студентам, а потом при директоре уже не смог бы переиграть всё назад.       На самом же деле он до сих пор беспокоился именно о Далии. Некоторые его слизеринцы всё ещё смотрели на девушку с презрением, хотя большинство и успокоилось, а некоторые даже начали посещать её занятия.       Весёлая молодая женщина своим истинно барсучьим упрямством, смешанным с глупой львиной храбростью, располагала к себе большинство студентов и профессоров. Минерва и Помона явно опекали бывшую студентку, как когда-то опекали двадцатилетнего Северуса. Флитвик показал, что готов яро защищать нового профессора, а Дамблдор… Старик явно почувствовал родственную душу в обожавшей весь мир и всепрощающей девчонке.       Сам Снейп был смущён своими отношениями с ней. Из-за Флитвика он написал ей про дружбу, но до сих пор не был уверен, что может доверить Келли хоть каплю личного. Девочка была не из болтливых — если она и раскрывала секреты, то только свои. Но когда она говорила о своих свиданиях или проблемах с заклинаниями, ожидала ли, что он пойдёт навстречу? Эти мысли вызывали неловкость и злость.       Впрочем, всё равно из-за её открытости он чувствовал себя как-то легче наедине с ней. Альбус и Цисса не вызывали такого чувства — в разговоре приходилось выбирать слова, искать подтексты, а Минерва и Далия просто слушали. Рядом с ними не было ощущения, что любую твою ошибку проанализируют и используют против тебя, так что Келли подкупала тем же, чем и Минни.       Так что да, в какой-то мере это можно было назвать дружбой, хотя и неоднозначной.       Северус встряхнул головой, убирая длинные пряди с лица. Слишком много времени он тратил на размышления, нужно было продолжать эксперимент с оставшимися двумя котлами…       В поисках бутылочки с утренней росой он оглядел всю кладовую. Взгляд мужчины упал на стойку с зельями и зацепился за золотую искорку.       Вот оно.       Идеальный подарок любому человеку, тем более такому неосторожному. А он ничего ей не подарил в прошедшую пятницу… Северус хмыкнул и положил пузырёк в карман, напомнив себе отправить запоздалый подарок вечером с эльфом. С соседней полки он взял утреннюю росу, дотянулся до веточки подснежника и повернулся к своим котлам… ***       Вечером Далия вызвала маму на ужин через камин. Та прибыла почти сразу же, и, конечно, у неё-то в сумочке всегда была аптечка, чем девушка и не преминула воспользоваться. Роуз, прирождённый садовод, вышла на улицу, осмотрелась и остановилась около высаженного куста, освещённого последними лучами заката. — Жасмин — символ любви, так кто же твой избранник? — засмеялась мама, вернувшись в дом. — Мам! — девушка сердито бросила обратно пузырёк бадьяна. — Никто не избранник, это подарок Помоны! — Нет избранника? У вас там что, ни одного красивого мужчины рядом? — Есть, Майк Колсон, и он — козёл, — твёрдо ответила Далия и села за стол. — Почему? — Ну…       Ой-ой. Это же придётся рассказывать подробности о том октябрьском случае. — Мам, — вкрадчиво начала девушка. — Ты же не будешь ругаться? — Буду, — серьёзно ответила Роуз, и поставила на стол две тарелки. — Рассказывай. — Ну, помнишь, я тебе говорила, что у меня вышел конфликт со студентами? И там была пара лёгких синяков? В общем, там было немножко похуже… — Поэтому у тебя на плече шрам? — скептически хмыкнула женщина.       Далия испуганно задрала рукав футболки. — Где?! — О, почти исчез. В Рождество было видно, — улыбнулась мать. — Ой… Ну, да. В общем, я не знала, кто на меня напал, и защищалась, как могла — и взорвала лестницу. И эта скотина Колсон в первый же день, как увидел меня, наставил на меня палочку и сказал, что я первая начала, и опасна для студентов! — Это ты-то начала первая? Да ты и тех маггловских мальчишек отлупила только после того, как в тебя камни полетели! — в голосе женщины сквозило возмущение. — Мам, мне было восемь, а им шесть. Конечно, я их отлупила, — девушка улыбнулась, отхлебнула бульон и продолжила. — В общем, я на него наорала, и сказала ко мне не приближаться — ну, он и не приближается больше, даже на собраниях садится в другой стороне комнаты… — Наорала или оглушила? — проницательно заметила Роуз. — Ну… Вообще-то отняла палочку и выставила ею щит.       Женщина расхохоталась. — Да нет, всё как в восемь лет — отнять палку и бить ею. — Мам! — Ладно-ладно, милая. Так помимо этого козла у вас там есть мужчины? — Э… Ну, из молодых — Северус разве что… — Даже по имени? — Роуз отвернулась к плите, чтобы заварить чай, но хитрую ухмылку на её лице было аж слышно. — Он сказал, все профессора должны обращаться по имени, — Далия почувствовала, как у неё горят кончики ушей. — То-то Флитвик у тебя до сих пор «профессор». — Он меня не на пять лет старше, а на все пятьдесят! — А этот Северус — он симпатичный? — Мама! — от удара по столу тарелки задребезжали. — Мы друзья! — Да-да, — ухмыльнулась Роуз и поставила на стол кружки. — Я с твоим отцом тоже «дружила», пока съехаться ему не предложила. — Ну честно, зачем мне отношения? — застонала девушка, закрыв лицо руками. — Я только привыкла к работе, а ты меня ещё о мужчинах думать заставляешь… — Ладно, — уступила женщина. — Но ты подумай на досуге, вдруг он всё же ничего?       От второго удара по столу пустая тарелка раскололась. ***       В субботу девушка вернулась в замок, и стоило ей перешагнуть порог камина, как в комнате появился незнакомый эльф. — Профессор Келли! Велено передать Вам в руки! — громко пискнул он и протянул девушке небольшой свёрток. — Э-э… Спасибо? — растерянно пробормотала Далия. Как только она приняла посылку, эльф с громким хлопком исчез.       Девушка разорвала обёрточную бумагу, и ошеломлённо застыла: в свёртке лежал крохотный пергамент, свёрнутый в трубочку, и поблёскивающее золотыми искорками зелье… — Да быть не может…       Золотое зелье с такими переливами она знала лишь одно — Слагхорн рассказывал о нём на шестом курсе. Феликс Фелицис был невероятно дорогим, редким, и крайне мало зельеваров бралось за его изготовление — слишком уж велика была цена ошибки. В школе рецепт не изучался — ни один профессор Зелий не дал бы студентам работу на полные полгода.       А значит, прислать это мог только…       «Мисс Келли,       Я верю, что Вас и так во многом преследует удача, но иногда нужно что-то большее. Этот пузырёк рассчитан на 16 часов.       Надеюсь, этого хватит, чтобы обеспечить Вам несколько идеальных дней. Поздравляю с прошедшим Днём Рождения.

Ваш друг, С.С.»

— Он с ума сошёл, — тяжело вздохнула Далия.       Вообще-то, она не ждала подарка от Снейпа. Ещё с детства девушка привыкла, что, во-первых, если ты не подарил чего-то, не жди в ответ — а дату рождения зельевара она даже не знала. А во-вторых, он был вправе злиться на неё — своими разговорами на башне девушка явно задела его чувства, а потом ещё и помешала ему спать, заставив сидеть рядом в коридоре.       Но вот он, пузырёк редчайшего Зелья, доказательство того, что мужчина не злился.       Она живо представила себе Северуса, который склонился над котлом со сверкающим напитком: его волосы (почему они всегда грязные?) убраны за уши, чёрные глаза неотрывно следят за консистенцией зелья, тонкие пальцы сжимают мешалку…       Так, стоп.       Эта картина не должна вызывать у неё таких неожиданных эмоций. И мысли об этих пальцах тем более не должны будить давно спящие образы.       Но что ещё он может этими паль…       Стоп!       Девушка затрясла головой. «У меня давно никого не было, это гормоны, — уговаривала она себя. — Это только гормоны, он друг и коллега, успокойся».       Гормоны и мамино встревание в личную жизнь, ага. Если б не её слова, она бы и дальше не думала о том, что профессор Снейп, мрачный и худой Мастер Зелий, вообще-то, мужчина.       На седьмом курсе, когда он пришёл преподавать после Хэллоуина, она его даже не узнала. Когда-то это был угрюмый мальчишка, что дрался с гриффиндорцами в коридорах, но теперь это было живое олицетворение смерти. Единственным, что выделялось на впалом бледном лице, были его пугающе-пустые чёрные глаза, и весь этот год — за исключением двух недель после Рождественских каникул, когда его снова заменял Слагхорн — он смотрел будто сквозь студентов. Единственное оживление в его лице Далия увидела тогда, когда решила поспорить с ним за неделю до экзаменов. В данном Снейпом рецепте Веритасерума было не то количество адуляра, что в учебнике, и этим июньским днём, почему-то, мужчина не сказал ей «просто молча делать, как написано на доске». Тогда он впервые проявил свою несдержанность, которой так славился теперь, и начал спорить в ответ, доказывая, что его рецепт лучше — и вот тогда студенты его по-настоящему заметили.       Теперь это был тот самый человек с июньского урока — упрямый, страстно любящий своё дело. Он часто держал маску безразличия, но по делам его было видно, что он очень ревниво оберегал честь Слизерина, яро ненавидел студентов Гриффиндора и заботился о редких людях, к числу которых принадлежала теперь и сама Далия.       Снейп стал её другом… и мужчиной, которого она хотя и не смогла бы назвать «симпатичным» или «красивым», но всё же он привлекал её. Его неодобрение значило для девушки многое, как и его редкая улыбка.       Так что, лежа на кровати и зажав ногами подушку в попытке утихомирить взбунтовавшийся организм, Далия задумалась — а гормоны ли это?..       И, может, всё же не стоило отвечать тому дураку из Министерства отказом — хоть сейчас не было бы так плохо… ***       Каникулы пролетели быстро. Холод начинал сменяться слабым весенним теплом, ученики приехали из дома сытые, весёлые и отдохнувшие, и даже первая после каникул работа с юными производительницами косметики, наконец, закончилась удачей — их снадобье, упакованное в тубу от старой помады Далии, дало результат — цвет действительно менялся от настроения. Так, у Этель после нанесения губы стали нежно-розовыми («мальчишки», — хихикала её подруга), а у счастливой Джоан — белыми. Даже лишних эффектов не было, так что профессор расфасовала снадобье по ещё парочке туб, полученных чарами копирования, и отдала девочкам, строго наказав отследить все изменения настроения и записать в таблицу.       Когда она в следующую среду утром села завтракать, ученицы с ужасом посмотрели на неё и друг друга, а Септима рассмеялась. — Далия, я думала, ты не будешь носить столь женственный цвет. — Прости? — Далия недоумённо оглядела себя: серая закрытая мантия, те же кеды… — Твоя помада, она нежно-розовая. — Стоп, что? Я же фиолетовым красила… — Точно не им, — с улыбкой ответила ей Септима, а потом замерла. — А теперь они стали красными, как ты это сделала? — Так… — блондинка вытащила из сумки помаду.       Две помады.       Они были совершенно идентичны, кроме цвета самой субстанции — в её помаде был тёмно-фиолетовый, а в чужой — тёмно-красный… — Я их убью, — простонала девушка. — Я клянусь, я их убью. Сказала же — заберите из кабинета все образцы… — Погоди, ты о чём? — Септима с любопытством рассматривала тубы в руке девушки. — Эксперимент моих студенток, я вам троим рассказывала две недели назад. Девочки сделали помаду, которая меняет цвет от настроения… — О? — удивлённо произнесла Вектор. — Это звучит здорово, а чем ты недовольна? — Да так… Не хочу весь день подопытным хамелеоном быть…       Девочки так и смотрели на неё со смесью страха и восхищения. И ведь именно этот цвет они знают — потому что при эксперименте у Этель были именно такие нежно-розовые губы, когда она шёпотом рассказывала о свидании с шестикурсником Гриффиндора.       А сегодня, спустя всего неделю, Далия зашла в Зал, думая о Северусе, и её губы, оказывается были такого же цвета.       И всё потому, что они оставили один образец, который она положила в сумочку и ещё не отдала. А сегодня с утра слишком торопилась, чтобы проверить макияж.       Вот чёрт! — Может, сотрёшь? — Вектор протянула салфетку. — Мы пытались, — тяжело вздохнула девушка. — Она почти не смывается, просто впитывается со временем. Ходить мне так до конца дня. — Ох, а закрасить сверху? — сочувствующе произнесла женщина. — Ну, давай попробуем.       Подруги синхронно вышли из-за стола и остановились в закрытом коридоре. — Ну как? — спросила Далия, убирая настоящую помаду в сумочку. — Э… Всё ещё красные, — пробормотала Септима, и всплеснула руками. — Это же зелье? Спроси Северуса! — Ой, плохая идея, — простонала девушка и опёрлась о стену. — Он прибьёт и меня, и их, за то, что мы экспериментальное зелье не защитили должным образом. — То есть, ты ведёшь уроки сегодня, накрашенная, как нормальная женщина? — улыбнулась профессор Арифмантики. — То есть, пока они меня не расстроят или не разозлят… Эй! Что значит, нормальная? — возмущённо фыркнула Далия.       К концу уроков девочки всё же прибежали навестить профессора. — Мисс Келли, — начала Джоан, сильно краснея. — Мы случайно оставили образцы на столе… — Ну, моя вина — не проверила, что наношу, — пожала плечами девушка. — Мы сегодня задержались после Зелий… В общем, Этель попросила у профессора Снейпа антидот, сказала, что для неё… — Правда? — девушка не знала, что удивило её больше. То ли смелость учениц, то ли, что её прикрыли… — Он сказал, что это не яд, так что безоар не поможет, — Этель закопалась в сумке. — Но вот заживляющий бальзам должен, так что вот… — И как, вам-то помог? — саркастично спросила девушка, нанося мазь на губы. — Ну, мы не… О, больше не синие! — радостно воскликнула Джоан, глядя на профессора.       Девушка тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла. — Давайте договоримся, что вы будете следить за своими экспериментами аккуратнее, хорошо? — Да, профессор! И это… Мы никому не скажем про розовый, — хитро сказала Джоан. — Брысь! — рявкнула Далия, и её красногубые ученицы выскочили из кабинета. Ну, им хоть стыдно…       Им троим точно нужно пересмотреть меры безопасности своего проекта.