Понедельник начинается в субботу

      Он проснулся от того, что диван под ним слегка покачнулся. Палочка оказалась в руке Северуса прежде, чем он открыл глаза и осмотрелся.       В комнате было темно, она освещалась только излюбленными огоньками Далии. Сама девушка сидела на полу, спиной прислонившись к подлокотнику дивана, держала на коленях вчерашнюю книгу и просто смотрела на мужчину.       — Ты не должна была вставать, у тебя истощение, — хмуро произнёс он. Северус чувствовал себя слишком разбитым и усталым, чтобы соблюдать формальности.       — У тебя тоже, — пожала плечами она, легко принимая новые правила игры. — Но вот мы здесь.       — Вот мы здесь, — согласился Снейп, убирая палочку и спуская ноги с дивана.        Блондинка осталась сидеть на полу. Северус посмотрел на часы над камином — два часа ночи. Он прибыл в три часа дня, неужели легилименция так сильно истощила его, чтобы он проспал больше десяти часов?        — Где Минерва? — тихо спросил мужчина.        — Ушла спать два часа назад. Я постелила ей в библиотеке вчера, и она там счастлива, — Далия продолжала наблюдать за ним.        — Неудивительно, — усмехнулся он. — Так почему Вы не спите?        — Да давай уже перейдём на «ты», раз начали, — усмехнулась девушка. — Не смогла уснуть, пришла забрать книги, да зачиталась. Да и ты мне обещал рассказать про татуировку.        О, Мерлин. Он уже надеялся, что она и не вспомнит.        — Сейчас?        — А почему бы и нет. Мы оба не спим, а ты ещё не видел море, — Далия улыбнулась одним уголком губ.        Северус вздохнул.        — Хорошо. Показывай дорогу, только дай мне умыться.        Девушка жестом показала ему на неприметную дверь в углу гостиной, и Северус отправился в уборную.        Он ополоснул лицо и посмотрел на себя в зеркало — бледный, некрасивый, уставший мужчина с уродливой меткой на руке и на душе. Почему его всё ещё не выгнали из этого дома?       Далия была странной. Вчера она буквально окаменела от ужаса перед ним, а сегодня сидела рядом со спящим мужчиной без капли страха. Легко приняла его неформальное общение — кажется, даже с радостью. Впрочем, после вчерашнего как раз это не было удивительным. А вот то, что в собственном сознании она назвала его «хорошим»…       Он никогда не был хорошим. Северуса Снейпа можно было назвать трусом, грубияном, можно было обвинить в амбициозности, в двуличности — но после пятого курса он никогда не слышал в свой адрес эпитетов вроде «хороший» или «добрый». Да и откуда? Даже Минерва с Альбусом, верящие во вторые шансы, искренне любящие его — даже они не могли бы сказать такого о злобном профессоре зельеварения.       А девчонка, что пришла в школу лишь год назад — могла.       Была ли это глупость или хвалëная хаффлпаффская верность? Может, как и у Альбуса, вера в добро, живущее в каждом? Снейп сомневался, что в его случае было, во что верить.       Он снова яростно умылся, откидывая мокрые пряди назад, и вышел обратно в гостиную.       Далия ждала у открытой двери. Луна уже зашла, так что после полуосвещённой гостиной на улице не было видно абсолютно ничего. Девушка, увидев его, взмахнула палочкой, и её светлячки выстроились в длинную ленту, освещающую каменную дорожку, ведущую в темноту.       Молча они спустились к шуму прибоя. Северус, идущий сзади, наблюдал, как блондинка ладонями касается высокой травы вдоль дорожки, и как взмахивает головой каждый раз, когда ветер спутывает распущенные волосы.       Внезапно под ногами вместо ровно уложенных камней оказалась галька. Сильно запахло водорослями и йодом, но он пока не разглядел океана — лишь грань горизонта, где заканчивалось звёздное небо.       Далия снова взмахнула палочкой, призывая светлячков к себе, и в тусклом свете заклинания мужчина разглядел три шезлонга, стоящие почти у самой воды.       Он сел на один из них, девушка села на соседний и шепнула «Нокс» едва слышно. Он запрокинул голову и увидел Млечный Путь — не такой яркий, как в школе, но всё ещё невероятно красивый.       — Вы злитесь, — тихо сказал Северус, рассматривая звёзды. — И имеете на это полное право.       — Ты. Не Вы.       — Хорошо, ты. Я прошу прощения, что напугал тебя.       — Я прошу прощения, что вломилась в твою комнату, — усмехнулась девушка в ответ. Мужчина ощутил запах сигаретного дыма и увидел краем глаза мерцающий оранжевый огонёк, слегка подпрыгивающий в тонких пальцах. — Ты обещал рассказать.       — Не в моём характере нарушать данные обещания, — Северус нахмурился и посмотрел на едва белеющую пену волн. — Но эта история не из лёгких и интересных. И уж тем более не из тех, которые можно обсудить с друзьями.       — Как и моя. Я никогда не говорила, что именно случилось с Мэри Бишоп, моей школьной подругой?       — Я… Видел это.       — Я знаю, что ты видел. Но нет, я о другом. Знаешь, за мои первые шесть лет в школе происходило многое. Смерть учеников была редкостью, но у многих убили родственников, знакомых, друзей семьи. Но Мэри… Её смерть сломала меня.       Снейп не прерывал, хотя дрожащий голос девушки вызывал желание взять её за руку.       — Дело в том, что на то Рождество я должна была быть у неё. Мы договорились заранее, но потом отцу стало плохо с сердцем, и мама попросила меня остаться дома. Мы весело отпраздновали семьёй, я отправила Мэри подарок с Белль, нашей совой… А утром Белль вернулась. Подарок был всё ещё при ней, и мама очень плохо отреагировала — я тогда не знала, что совы могут доставить письмо или посылку любому живому человеку.       Северус услышал резкий всхлип, сотворил из воздуха платок и протянул Далии, коснувшись плеча. Та взяла его, и, вытерев слёзы, продолжила:       — Потом мама получила письмо с приглашением на похороны. Я была там, ты видел. Но не понимала, что произошло, как, почему. А потом я узнала, что Пожиратели устроили рейд в Рождественскую ночь. Говорят, Лестрейнджи на суде хвастались этим — более двадцати убитых, ещё десяток раненых, жестокие пытки, другие… развлечения.       Он вспомнил эту историю — на собраниях она действительно упоминалась. Иногда Родольфус даже издевался над ним — «слабаком, способным только варить зелья», описывая, как это было весело и празднично — разнести деревеньку неподалёку от поместья, пока магглы мирно спали в своих кроватях.       — Мэри просто не повезло жить в маленьком селе, которое в ту ночь было почти полностью сожжено. Конечно, я потеряла подругу, но ещё меня испугало то, что я могла быть там. Когда я прочитала в Пророке, что конкретно произошло, то впала в ступор. Помона думала, что я горюю, а я просто… Испугалась?       — Ты винишь себя за это? — с сочувствием в голосе произнёс Снейп.       — А ты бы не винил? — прошипела в ответ Далия. — Чем больше я видела в школе напоминаний о Мэри, тем больше ощущала, что я должна была быть с ней — или на месте её. Что я даже оплакать подругу не могу без мыслей о себе. Только спустя время я осознала — головой, конечно, в душе я всё ещё виновата перед ней — что это всё вина толпы Пожирателей.       — Я много за что себя виню, — тихо начал мужчина. — В твоём случае это синдром выжившего, в моём — я действительно сделал такие ошибки, которые стоили жизни другим людям.       Глаза приспособились к темноте, и теперь он видел рядом с собой светлеющий силуэт, освещаемый звёздным светом и горящим кончиком сигареты. Северус отвернулся, не в силах рассказать это в лицо даже в темноте.       — В юношестве я был озлобленным человеком, который к тому времени уже никого не любил. Надо мной издевался маггл-отец, надо мной издевалась компания гриффиндорцев, и я ненавидел почти всё, что связано и с первым, и со вторыми. Единственного настоящего друга оттолкнул я сам, сделав непростительную ошибку. Моих талантов, как казалось, никто не замечал, и мои… приятели рассказали мне о человеке, который нуждается в таких как я. Что он ищет последователей, талантливых, молодых, амбициозных. И я пошёл к Тёмному Лорду. Тогда мне были безразличны его взгляды…       Даже с прохладой морского бриза он чувствовал, как горят от стыда его щёки, как слёзы подступают к глазам. Амбиции… Туда его привело многое — от агрессивного отношения к магглам до того факта, что все его мнимые друзья уже были отмечены. Барти, более юный Регулус, Розье, Эйвери, Мальсибер, Уилкис… Компания чистокровных волшебников приняла Снейпа, когда выяснилось, что он действительно талантлив в зельях и тёмной магии, что он молчит о всех проделках, что он…              « — Эй, Северус, — крикнул Эван с другого конца двора. — Ты не поможешь нам с Защитой?              Лили нахмурилась.              — Ты действительно продолжаешь общаться с ними? Они же… Пожиратели!              — Они мои друзья, — недовольно фыркнул он, защищаясь.              — Как и я, — вздохнула пятнадцатилетняя Лили Эванс.»              Сейчас было невероятно больно вспоминать, как он радовался тому, что его оценили по достоинству, как он стремился получить признание от этой компании. Эван бахвалился его успехами в Защите, Барти хвалил его за успехи в улучшении рецептур, и Северусу тогда казалось, что именно в этом его счастье — в признании заслуг.              « — Мы будем лучшими его солдатами, — улыбнулся Мальсибер. — Наши отцы будут гордиться.              — Ваши — да, — фыркнул Снейп, рассматривая левое предплечье. — А мой, к счастью, мёртв.              — В твоём случае было б чем гордиться, умный ты наш учёный, — произнёс Уилкис с плохо скрываемым недовольством.              — Лорд правда согласился на то, чтобы ты не участвовал в рейдах? — удивлённо спросил Эйвери. — Отец сказал, все должны.              — Я зельевар, а не простой палач, — самодовольно улыбнулся Северус.»       И Лорд действительно хотел, чтобы Северус занимался только зельями и исследованиями. «Было бы глупо терять умного учёного из-за авроров», сказал он, и Снейп чувствовал гордость, что такой великий человек считает его умным.              Вот только насчёт того, что он не палач, он ошибся.       — А потом выяснилось, что целью Лорда стала семья моего бывшего друга, — продолжил он вслух с болью в голосе. — И виной тому была информация, которую принёс я сам. Когда я осознал это, то сначала стал умолять Тёмного Лорда пощадить жизнь моего друга, но он лишь рассмеялся… И тогда я пошёл к Дамблдору. Я был готов к Азкабану, к смерти, лишь бы мой друг остался жив. Но Альбус попросил от меня другого. Я стал шпионом, врал бывшим друзьям, одному хозяину, передавая информацию другому. Все мои попытки…       Слёзы, наконец, скатились по щекам, и он ладонью смахнул их.       — Все мои попытки привели к провалу. Лорд погиб, но и мой друг тоже. Я не хотел жить, но Альбус заставил меня поклясться, что я останусь — буду защищать… Всё, что было дорого моему другу.       — Поэтому ты работаешь в Хогвартсе? — спросила Далия тихо.       — Возможно. И, возможно, я буду вынужден применить к Вам… К тебе Обливиэйт после этого рассказа.       Начинало светать, звёзды гасли на небосводе. Краем глаза он разглядел в полутьме, как девушка наставила на него палочку, но даже не потянулся за своей.       — Я должна воспринимать, как оскорбление, что ты считаешь меня сплетницей? — холодно произнесла блондинка.       — Тёмный Лорд вернётся, — вместо ответа сказал Северус. — И если тогда моя истинная верность будет скомпрометирована, то это приведёт лишь к большему количеству смертей, наименее заметной из которых будет моя.       — Тогда зачем ты рассказал мне всё это? — холод из голоса Далии никуда не исчез.       — Потому что я дал обещание, — мужчина слегка пожал плечами и повернулся. — Это моя вина, что ты снова едва не погибла днём, и правда — меньшее, что я могу сделать.       Палочка опустилась, и девушка снова расслабленно откинулась на спинку шезлонга.       — Ты мог бы не рассказывать мне всё, хотя я и не собираюсь ни с кем и никогда тебя обсуждать.       И правда, мог бы. Но почему-то очень хотелось доказать этой юной хаффлпаффке, что он больше не верит во всю эту чушь о чистоте крови, о превосходстве волшебников.       — Но не мне тебя прощать, — неожиданно сказала Далия.       — Что ты имеешь в виду? — удивлённо спросил Снейп.       — Твоя история… Она выглядит, как мольба о прощении. И не я должна тебя прощать. Для начала хорошо, если бы ты сам смог это сделать.       — За что мне прощать себя? — он горько усмехнулся. — За то, что по моей вине погибли люди?       — И за это тоже.       — Почему ты говоришь мне это? — Северус не сдержал любопытства. — Мне казалось, из всех людей именно ты должна ненавидеть таких, как я.              — И я ненавижу всех Пожирателей Смерти. А ты явно дал понять — нет, не рассказом, а всем этим годом — что ты не из них. По крайней мере, сейчас. Да, ты делал глупые вещи, страшные вещи, но ты помнишь их, чтобы стать лучше. Мы в Хаффлпаффе ценим, когда люди признают свои ошибки, знаешь.              — А если я солгал тебе?              — Ни разу не видела, чтобы ты лгал, — в предрассветных сумерках он видел, как Далия улыбается уголком губ.              — Я шпион, — недовольно хмыкнул Северус. — Если бы я не умел лгать, это привело бы к катастрофическим последствиям.              — Можно по-разному скрывать информацию. Утаивать, недоговаривать. Как слизеринец, ты знаешь это лучше меня.              Ну, действительно.              — И всё же… Почему ты мне доверяешь?              — Ты же спас меня, — Снейп испытал чувство дежавю, когда разглядел эту неловкую улыбку на взрослом лице. — Уже дважды. Человека определяет его выбор, а не прошлое, знаешь?       И снова дежавю. Альбус любил говорить подобное. Почему-то Северусу захотелось убедить девушку, что он не достоин её доверия.       — Мой выбор стороны определился привязанностью к другу, а не моральными принципами.       — А чей-то выбор определяется иначе? — серьёзно ответила Далия. — Я любила отца и Мэри, потому хотела сражаться против Того-Кого-Нельзя-Называть. Уверена, что многие в той войне сражались в первую очередь за друзей и любимых.       — Я спасал тебя не ради твоих взглядов, — правильно, он спасал, потому что испугался за жизнь хорошего человека. — И не ради дружбы.       — Но спас же?              — Я мог бы сделать это, чтобы обелить себя, — он упрямо гнул своё.              — В этом нет смысла, разве нет? Ты мог просто не выходить ночью на шум, и я бы истекла кровью. Но хорошо, если ты так хочешь, тогда… Зачем было дарить мне браслет? Феликс?              — Подарки с целью расположить тебя к себе и получить ещё одного человека, который бы меня оправдал. Как я могу судить, это работает.              Девушка нахмурилась, задумчиво покусывая нижнюю губу.              — Зачем было выводить меня из панических атак, тем более легилименцией, которую ты скрываешь? — тихо сказала она наконец. — Я уверена, что мадам Помфри обучена справляться с такими ситуациями. В конце концов, оба раза ты мог просто меня оглушить, и без сознания я бы начала дышать… Или перестала бы превращать себя.              И на это у него не нашлось ответа. И правда, зачем бы ему? Но он действительно волновался, когда видел Далию в таком состоянии, и мужчине не хотелось дольше наблюдать пустой взгляд напуганной девушки. Да и опыт декана показывал, что игнорирование панических атак никогда не помогало впоследствии.              — Видишь? — она более открыто улыбнулась, и Северус почувствовал, что камень в его груди стал на фунт легче. — Я могу тебе доверять. И хватит убеждать меня в обратном, обычно барсуки не меняют привязанностей.              Зато барсуки меняют людей, которые вокруг них.              Этот разговор по какой-то причине облегчил его душу. Немногие знали его историю, а те, кто знал, не относились к нему, так, будто Северус Снейп из прошлого и профессор Снейп из настоящего — разные люди. Разумеется, горе изменило его, но не сделало лучше.       Но Далия судила о нём по поступкам нынешним, и не осудила за поступки прошлые — «не мне тебя прощать», сказала она. Сам он себя простить всё равно не мог. Но отсутствие ненависти в серых глазах приносило спокойствие.       Она могла выгнать его отсюда и потребовать никогда не возвращаться — вообще-то, примерно такой реакции он и ожидал. Но девушка продолжала спокойно сидеть рядом с ним и смотреть на волны. Она повела себя даже слишком по-хаффлпаффски.       Небо было всё более светлым, и Северус, наконец, смог осмотреться. Вокруг отвесных скал, ограничивающих, видимо, всю территорию, уже летали чайки. Пляж был каменистым, и небольшие волны разбивались в пену о крупные гладкие валуны недалеко от берега. Сзади был пологий склон, покрытый травой и цветами, а также дорожка, покрытая истёртыми камнями.              Они просидели молча и не двигаясь довольно долго, и первые солнечные лучи уже коснулись вершины скалы на западе, когда Далия, наконец, встала.              — Я думал, ты спишь, — заметил Снейп.              Блондинка обернулась к нему и улыбнулась.              — Спать, конечно, здорово, но ты когда-нибудь купался на рассвете?              — Подожди… Что?              Северус ошеломлённо наблюдал, как она стянула кроссовки и босыми ногами ловко прыгнула на ближайший гладкий валун. Дойдя до самого дальнего из них, девушка развернулась к мужчине лицом и широко развела руки.              — Вода смывает всю боль, знаешь? — и она медленно упала на спину. Брызги разлетелись во все стороны, когда Далия ушла под воду.              Снейп подскочил и уже подбежал к самой границе волн, когда сумасшедшая хаффлпаффка вынырнула и отбросила мокрые пряди со лба. Он выдохнул и опустил палочку, недовольно хмурясь. А девчонка просто смеялась, глядя на него.              — Присоединишься? — спросила она.              Мужчина покачал головой и сел обратно на шезлонг. Его взгляд то и дело цеплялся за обтянутое мокрой одеждой тело, но эти мысли он отбрасывал. Более важным было то, что ему действительно приносило удовольствие — и облегчение — наблюдать за живой и яркой женщиной, то и дело исчезающей в волнах. Её освещал утренний рассвет, заставляя почти белые волосы и загорелую кожу искриться розоватым светом, и Снейп прикрыл глаза, чтобы запомнить эту картину навсегда.