вонзай в меня когти

      Наблюдая за чирикающими за окном воробушками, перескакивающими на своих тоненьких лапках с одной веточки на другую, Мира абстрагировалась от всего происходящего в кабинете, полностью погрузившись в себя, ища ту самую шестую чакру, которую уж который год пытается хотя-бы раскрыть, не говоря уже о полном ее раскруте. Недовольный голос призвавшего ее сюда для отчитывания, так сказать, начальника, превращался в белый шум, что лишь слегка раздражал слух и практически не тревожил флегматично настроенную ведьму.       О, да, ее любимый коктейль, по которому она так скучала — упреки и обвинения. Все так, как она помнит и даже немного скучала, когда внезапно осознавала, что начинает терять форму вследствие своего длительного отшельничества. Успела отвыкнуть и теперь продолжать быть такой же спокойной, как удав, получалось с трудом. Капля за каплей, чаша ее терпения постепенно наполнилась и была слишком близка к тому моменту, когда вода перельется за грани.       Слава богу, что она больше не глупая пятнадцатилетняя девчонка, у которой внутри все аж свербело от желания вступить в полемику, от желания доказать чужую неправоту и отстоять свою невиновность, всеми правдами и неправдами. Если бы она была такой же, как в свои подростковые годы, то проще было бы просто спрыгнуть с крыши повыше. Хотя и проявлялось в ней что-то давно забытое, как раз того времени, когда в крови бурлили гормоны, а мозги плавились от перенапряжения.       Глупо. Она ведь не маленькая, так что за вспышки бунтарства? Или ещё какая причина есть?       Есть. Таких причин в наличии вагон и около шести маленьких тележек. Но Мира затолкала их настолько глубоко, что даже при огромном желании не вытолкнуть обратно. Да она и не собиралась.       Это личное, то самое грязное белье, которое адекватные люди хотят скрыть за семью замками, и никогда не вспоминать, даже на суде Божьем, когда всем приходит время отвечать за свои грехи. И сама Мира была одной из таких людей. Но если спрятать ещё была возможно, то вот с пунктом «забыть» получалось как всегда, то есть, никак.       Болтающаяся на кончиках пальцев балетка то и дело норовила сорваться, но пока успешно балансировала на самом краю. Мира внимательно наблюдала и ждала, когда её терпение кончится и обувь с оглушительным «шлёп» упадет на кафель. Она едва заметно ухмыляется представляя, как лицо директора раскраснеется от злости и голос повысится на пару октав. Закатывает глаза, когда слово «жульничество» повторяется уже в седьмой раз за эти десять минут. Тяжело вздыхает, когда он выходит из-за стола и начинает ходить по комнате.        — Я не понимаю суть претензий, — Мира бесцеремонно перебивает мужчину, смотря куда-то поверх его плеча. Она была раздражена, но терять контроль над собой было нельзя, здесь не она устанавливает правила, как кажется на первый взгляд. Может она и желаемый десерт, но все еще вынуждена подчиняться. Пока что. — Чего ты от меня хочешь?        — Чего я хочу?! — Саша и вправду взрывается, стремительно краснеет и смотрит на Миру со всей злостью, на какую только способен. Она отвечает невинно приподнятыми бровками и расслабленной улыбкой. — Мира, ты ведь не дура. Тогда скажи, почему я вынужден повторять тебе одно и то же в пятидесятый раз?        — Всё ещё не понимаю.        — Мира, это шоу. Шоу, понимаешь? — надеясь найти хоть какой-то отклик от девушки, Саша пытается заглянуть ей в глаза, но ведьма продолжает смотреть поверх него. Отчаянно застонав, мужчина упал обратно в свое кресло. — Я понимаю, ты далека от всего этого. Пётр меня предупреждал, что ты никогда не следуешь правилам, но я прошу тебя. Если ты не хочешь вылететь, не дойдя даже до испытания с машинами, то тебе надо следовать правилам.        — Так я следую, — голос Миры всё также холоден, как и в начале их разговора, не появилось даже капельки хоть какой-то заинтересованности. — Драк не устраиваю, взяток не даю, секреты шоу не раскрываю.        — О, да, зато ты прекрасно пользуешься своими временными привелегиями! — ехидно отзывается мужчина. — Все, что от тебя требовалось, это играть на камеру. Все. Большего я от тебя не прошу, понимаешь? Думаешь люди слепые и не заметили, что ты вчера и близко не подошла к ширме? — он одаривает открывшую рот Миру взглядом, который ясно говорит — заткнись.       Если она продолжит препираться, без конца перебивая его, то Саша так и не сможет донести до неё хоть что-то.       — Я знаю, что ты сделала всё сама: гордая слишком. Но нужно подстраиваться, даже если не хочется. Нужно, понимаешь?        — У меня была возможность не тратить ни свое время, ни чужое. Я этой возможностью воспользовалась. А даже если кто-то что-то и вякнет, то кто им поверит? — а вот и эмоции. Саша даже не ожидал, что сможет добиться их от этой ведьмы, но как оказалось, это возможно. Долгим и кропотливым трудом. Уже хоть что-то. — Не заставляй меня осознанно принижать себя до их уровня и начинать говорить загадками. Я не Гэндальф.        — Нет, а жаль: с Гэндальфом было бы проще договориться.       Устало положив плюхнувшись обратно в кресло, Саша испытал стойкое желание побиться головой об стол, да вот только видеть ехидное выражение лица Миры не хотелось — она и так уже получила достаточно удовлетворения.       «Шлёп». Балетка, всё-таки упала.       Мира наклонилась и неспешно надела ее обратно. Вытянула руки, прохрустела спиной и также медленно поднялась со стула.        — Я тебя поняла. Ничего обещать не могу. Но я… постараюсь, — последнее слово далось тяжелее всего, сказано сквозь плотно сжатые зубы, но Саше хватило и этого. Худо-бедно, но как-нибудь монтажеры да сотворят чудо и смогут убедить зрителя в том, что Мирская соблюдает все предписанные проектом правила. Переснимать времени не было, ровно как и возможности — они и так отставали от графика. Оставалось надеяться, что испытание с машинами Мира пройдёт нормально, так, как нужно.       Слов больше не требовалось — он лишь кивнул ей, отпуская, с более менее спокойной душой и большой надеждой, чтобы хотя-бы в этот раз его не наебали.       … Согласно установленной очереди Мира должна была идти к Сафронову сельмой, но ввиду обстоятельств в лице Александра, ее место было занято другим человеком. Знатно опоздавшую, её пожурили, как маленького ребёнка, — в этот момент её вновь охватило раздражение, грозящееся стремительно перетечь в злость —, и хотели промучить ещё десять минут, нанося на кожу плотные слои косметики, дабы неприветливое лицо ведьмы приобрело хоть какие-то краски и не отпугивало людей с первого же взгляда, но у Мирской были совершенно другие планы и продолжать напирать или пытаться мягко увещевать никто не осмелился: слишком уж говорящий взгляд был у ведьмы, обещающий муки и страдания, если она увидит ещё хоть одну кисточку. Даже если между ними будет расстояние в три метра.       Бесшумно подступая сзади и крепко прижав сумку к телу, предотвращая возникновение все возможных звуков атрибутом, она подходит к ожидающим нового экстрасенса охране и понятому. Остановившись, смотрит в спины о чем-то разговорившихся мужчин и гадает, когда же на нее обратят внимание. Делать шаг первой даже не собиралась, ибо это моветон, прерывать людей в самом разгаре из беседы, поэтому и стоит, терпеливо ждет и даже не вздыхает.       Зато взгляд у нее более чем говорящий. Настолько, что сердце понятого было готово остановиться в тот же момент, когда он, наконец-то, ощутил как между лопаток становится жарко от чужого пристального рассматривания. Такого, будто кто-то долго ждал, пока он, наконец, заметит присутствие человека и он, резко развернувшись, замечает утомленную ожиданием женскую фигуру.       Прикасаться к ней было страшно. Эта девушка заполняла собой все пространство, следила за каждым движением и время от времени, как ему казалось, скалила зубы, хотя на самом деле это была всего лишь ехидная усмешка, вызванная чужим страхом и неуверенностью. Она создает впечатление вполне адекватного человека, — хотя и ее нахождение здесь ставит этот факт под вопрос с жирным таким вопросительным знаком —, на кой черт ей его пугать, правильно?       Но он все никак не мог отделаться от ощущения, что стоит ему проявиться малейшую неаккуратность или небрежность, то его четвертуют на месте. Что его будут рвать на части, наказывая за оплошность и никто его не пощадит, никто не заступится за совершенно случайно совершившего оплошность паренька.       От приходящих в голову картинок его жестокого убийства становилось дурно, руки начинали трястись все больше, по лбу скатывались бисеринки пота. Поднимать глаза было боязно. Впервые в жизни, он почувствовал леденящий душу страх, когда тело немеет и ты не можешь сделать ничего, чтобы сбежать. Страх, который ты никак не можешь объяснить, просто потому что ну нет никаких причин для его появления.       Теперь он понимал всех этих глупых героев ужастиков и поклялся себе, что больше никогда не будет так яростно реагировать на каждое их промедление или ошибку. Ибо это и впрямь было жутко, а ведь девушка перед ним ещё ничего не сделала, а лишь наблюдала.       И сразу же, как только последние проверки на наличие микронаушников были произведены, отступил в сторону, невольно сместив взгляд, за что получил ехидную жесткую усмешку. Покосившись на ведьму, он не заметил ни искривленных в ухмылке губ, ни даже какого-либо внимания к себе; она сразу уткнулась в свою сумку, расставляя по местам переворошенные вещи. Ему что, это показалось? Или он начал шаг за шагом сходить с ума?       Он не знал её имени, не знал, кто она и с какой целью сюда пришла, но сомнений не было в одном — она выиграет в финале, уйдет отсюда только с рукой и разорванными на части соперниками, — если всех прошлых экстрасенсов можно назвать таковыми по отношению к ней —, за спиной.       Эта женщина была свежей кровью, именно тем, в чем так нуждался этот проект и которого так хотел зритель. Была тем самым человеком, который и вправду обладает чем-то таким сверхъестественным, от чего в дрожь бросает. Человеком, который является экстрасенсом, в способностях которого не будет никаких сомнений. Человеком, которому не нужно платить деньги за возможность участия хотя-бы в первых выпусках.       Краем глаза смотрит на операторов — их лица не изменились. Как они могут быть такими спокойными? Или это все дело привычки и опыта?       Он не пытался отвлечь её разговором, хотя неоднократно порывался открыть рот — ведь именно за этим его сюда и поставили, но горло сжималось будто в тисках, и было бы ещё более страшно и неловко, если бы из него вырвалось какое-то бульканье или задушенные хрипы. Все, что он мог делать, это бегать взглядом туда-сюда, иногда задерживаться на пожелтевшей подошве чужих балеток и прислушиваться к каждому шороху. Последнее, кстати, было сложнее всего. Парень слышал, как быстро бьётся его собственное сердце, как кровь бежит по венам. Все эти чувства и эмоции в нем вызвала одна-единственная девушка.       Сделать небольшую передышку ему удаётся лишь когда ведьма уходит немногим раньше его — буквально на пару секунд, прежде чем их настигает помощница режиссёра, чтобы позвать нового экстрасенса на прохождение испытания. Понятой считал — он успел сделать три вдоха и два выдоха, прежде чем ему пришлось переться к парковке вслед за Мирой. Страх страхом, а делать то, ради чего он сюда пришёл, было необходимо. Хотя и девушке он уже давно поверил, ещё восемь минут назад, с первым её появлением, то вот другие все ещё были полны скептицизма.        — Меня зовут Мирослава, я ведьма. Я знаю кто Вы, и зачем я здесь. Мы можем пропустить торжественную речь и сразу приступить, непосредственно, к делу? — не дав Сафронову и рта открыть, Мира тут же начинает говорить.       Протягивает руку, в которую ложится мешочек с личной вещью спрятавшегося человека и настроение ведьмы совсем чуть-чуть улучшается, когда начинает пахнуть молоком.       Мамочку искать будет, небось ребенок уже совсем взросленький, раз уж женщина не побоялась и залезла в один из багажников.       Мужчина приподнимает брови, недовольно поджимает губы, но не требует пересъемки. Он кивает, вымученно улыбается и отходит на несколько шагов от ведьмы, вытаскивая из кармана секундомер.       — Вам потребуется время для подготовки? — все-таки спрашивает Сергей, хоть все его естество и хотело выразить свое недовольство своенравным и бесцеремонным поведением.       — Две минуты. — кивает и незамедлительно опускается на корточки, вытаскивая из сумки зеркала. Самые обычные, заказанные целой партией с какого-то китайского сайта по дешевке. Расставляет их в одном ей понятном порядке и берется за свечи, вдавливая их воском в бетон прямо перед собственным отражением перед каждым, чтобы не упали в самый неподходящий момент.        — Так спешите пройти испытание, — Сергей метает молнии в сторону согнувшейся ведьмы, занятой зажиганием фитилей. — Вас кто-то ждёт дома, Мира? Неужто муж?        — Кошка рожает, не хочу потом по всей квартире кровь и слизь убирать. Да и котят ещё топить. Очень муторное дело.       И говорит еще это так спокойно, не сопровождая никакими жестами или эмоциями, что Сафронов давится воздухом. Мужчина-понятой невольно икает от неожиданности, хотя, судя по всему, что-то подобное было-ка крах таки в стиле девушки.       — Шутка.       После чего проводит на совесть заточенным лезвием по безымянному пальце левой руки и выдавливает несколько капель вокруг мешочка, заточая его в круг. Сует палец в рот, облизывает продолжающую сочиться ранку, другой рукой убирая нож обратно в боковой карман.       А потом позволяет себе удовлетворенно улыбнуться, когда пламя начинает стабилизироваться и остается спокойным, даже когда по помещению начинает гулять легкий ветерок. Улыбается, когда краем глаза замечает заметавшиеся в отражении зеркал тени. Улыбается, когда чувствует недоумение и искренне удивление от вставшего позади нее оператора, на памяти которого подобного не случалось еще ни разу.       «Хрен с ним, мне деньги платят за удачные кадры и красивую картинку, мне абсолютно неинтересно строить теории.» — думает оператор, пытаясь абстрагироваться от заполонивших его голову мыслей. Он просто занимается своим делом, вот и все.       Невольно услышавшая его мысли девушка позабавлено хихикает. Вот бы весь остальной состав был таким же, как этот мужчина, и тогда ее нахождение на проекте облегчится в раз пять так точно.       Мира крепко сжимает мешочек в ладони, не мигая смотрит в центральное зеркало и бесшумно шевелит губами. Ведущий делает шаг вперёд, чтобы расслышать слова и попробовать за что нибудь уцепиться — как-то же помешать он должен, в конце концов, в этом заключается его работа скептика. Но не успевает подать мозг команду приблизиться еще немного, как огонь начал разгораться сильнее, потянулся своими язычками к потолку и начал источать вполне ощутимый жар. Предупреждающий такой, советующий оставаться на своем месте и сохранять молчание, пока ведьма сама не начнет говорить, потому что отвлекать ее опасно.       Опасно не столько из-за творящегося ритуала, сколько из-за её собственного нрава — взрывного и жёсткого, особенно в таких ситуациях, когда она вся такая погруженная, ищущая способы установить контакт с загробным миром. Девушка ясно дала понять, что в лишних бессмысленных разговорах не нуждается; что она просто хочет выполнить свою работу и ничего более.       Профессия обязывала делать в точности да наоборот, но впервые в жизни, Сергей Сафронов почувствовал, что именно этого человека ему трогать не стоит, иначе проблем не оберется.

— О-хре-неть. Вы видели?! Она Сафронова без слов заткнула!

— Меня больше поразило то, как она говорит о утоплении новорождённых. Аж мурашки по коже. Какое зверство! Разве так можно?

— Она же ведьма. Им, вроде как, нужны всякие жертвы, для поддержания своих сил…

— Кошки ведь проводники, как их убивать можно?

— Так она же пошутила. По-крайней мере так сказала.

— Пошутила или не пошутила не важно. Вы тоже чувствуете, как от нее прет энергией? Она как зашла, меня всю аж до мурашек пробрало.

— Да… Поговорить бы с ней после испытания. Если пройдет, конечно.

— Да конечно пройдет! Вот она и Олег мне пока что очень нравятся. Прям такие «вух», будто в душу смотрят.

      Свечи резко затухают, а зеркало справа трескается. Мира переворачивает его, поднимается на ноги и идёт в начало ряда строго по указанной стороне, даже не собираясь перепроверять другую для личного спокойствия. Вытягивает руку с качающимся на верёвке мешочком вперёд и смотрит исключительно на него, сконцентрировавшись лишь на собственных ощущениях, пропуская болтовню ведущего и понятого мимо ушей. Удается дойти аж до середины, когда от личной вещи спрятанной женщины начинает исходить мягкое тепло, а мешочек слегка раскачивается.       Поворачивает голову и смотрит на тёмный размытый силуэт. Склоняет голову к боку, услышав просьбу явившегося духа неопределенно пожимает плечами, как бы обещая подумать, благодарно кивает в ответ на подсказку — в какой же машине прячется ее экранный билет в «Битву», и идёт дальше, не обращая внимания на едва ли не зачесавшегося от любопытства Сафронова, увидевшего этот едва заметный жест. Парень так и остался стоять у противоположного ряда машин, боясь сделать даже шаг в сторону девушки.       Побледневший, он практически слился с белой иномаркой и молился на свои открывшиеся способности хамелеона. Обращать внимание девушки на себя не хотелось, ему с головой хватило досмотра и он явно не будет одним из тех, кто с яростью будет вырывать себе возможность занять очередь для дальнейшего общения.       Неспешно, Мира проходит одну машину за другой, приближаясь к своей цели и с каждым шагом мешочек раскачивается все сильнее. Человеческое сердце билось так сильно, что казалось странным, как другие этого не слышат.       Но оно там было не одно.        — Мира, все жаждут от Вас хоть каких-то слов, — прочистив горло, хрипло напоминает Сафронов.        — Как на кладбище, — тихий шёпот срывается с губ, заставляя наблюдателей замолкнуть. Некоторые уже начали сомневаться в способностях ведьмы, так хорошо показавшей себя в начале. — У каждой машины по покойнику стоит. А то и по несколько сразу, — глаза у Миры стеклянные, оглядывают парковку по кругу и всё равно возвращаются к той, что и нужна. — Ту открывайте.       И тычет пальцем в сторону серой BMW, с владельцем которой ее просила связаться пришедшая на зов душа, и от которой шло больше всего тепла.        — Вы уверенны? У Вас есть в запасе ещё пять минут.       Скинуть с себя влияние ведьмы оказывается тяжело, Сергей так и не смог до конца избавиться от ледяных прикосновений к плечам, но не может же он стоять как истукан и просто наблюдать за действиями хамоватой девчонки. Чисто в теории, конечно, он мог: никто из здесь присутствующих бы его не осудил за это — операторы и те, шагали словно через силу, а понятой так вообще, едва сдерживал в себе желание спрятаться. Проблема в том, что это его работа и, как и съёмочная группа, отлынивать права не имел. Да и чего скрывать, разожгла в нем ведьма интерес — он встречал уже подобные экземпляры, но в ней ощущалось что-то иное, что-то повкуснее. Хотелось ложкой ковыряться в её голове, раскладывая информацию по полочкам.       Но к его огромному разочарованию осуществить подобное не представляется возможным — это скорее его выпотрошат, причем быстрее, чем он сделает шаг по направлению к девушке.       Мира кидает на него говорящий взгляд, приподнимает бровь и настойчиво тыкает пальцем в сторону серой BMW. Ведущий поджимает губы, но послушно идёт к машине и только после того, как багажник открывается осознает, что на те несколько секунд потерял контроль над своим телом. Его словно выкинули из собственной головы и поселили кого-то другого. Более могущественного и опасного. Судя по блеснувшим глазам напротив, он даже знал, кто это был. Теперь сомневаться в существовании магии у него не было никаких аргументов, но другим это знать совсем не обязательно.       Иначе плакала его репутация отъявленного скептика самого мистического шоу страны и не факт, что его не попросят отсюда.       Мира не улыбается вылезшей из багажника девушке. Не радуется своей победе и тому, что хотя-бы в этот раз не придется выслушивать недовольства и причитания Александра. Не реагирует на поздравления Сафронова и восторженные крики высыпавшихся к ним из комнаты наблюдателей, стремящихся разглядеть ведьму поближе. Её накрывает волной беспричинной, на первый взгляд, злости по отношению к доброволице.       Ведьма в одно мгновение оказывается рядом с девушкой и бесцеремонно кладёт ладонь той на живот. Ощущает, как та крупно вздрагивает и сильно бьющее изнутри тепло. Маленькое и только начавшее гореть, но уже такое сильное. Обещающее превратиться в настоящий пожар.        — Нельзя так делать, — словно ребёнка, отчитывает её Мира, грозно сверля взглядом. — О себе не думаешь, о ребенке бы подумала. Это стресс, волнение. Да ещё и душное замкнутое пространство, из которого самостоятельно не выбраться. А если бы плохо стало? Представь, как бы на нём, — она выразительно кивает на напрягшийся живот. — Это могло отразиться. Не стыдно?       Супруг девушки встаёт за её плечом, но сделать ничего не может. Его тоже берёт в плен неизвестная энергия, не давая вмешаться, позволяя ведьме договорить.        — Не делай так больше. Никогда, слышишь меня? Вспомни тех двух малышей, которых твоя беспечность погубила. Это твой последний шанс. Другого ребёнка тебе не дадут, как бы ты ни просила и ни молила.       Не дав потрясённой девушке вымолвить и слова, ведьма отходит от неё на несколько шагов. Хмурится, когда ладонь перестаёт ощущать приятное тепло, исходящее от ребёнка в утробе. Ей было что сказать каждому из здесь присутствующих, покойники хотели передать с ней много слов, которые не успели передать другие, те, кто приходил сюда до нее, и надеялись на её помощь, но эта ситуация вывела из себя.       Покачав головой, ведьма быстро собрала свои вещи и удалилась, оставив за собой шлейф из разочарования, обиды и непонимания вперемешку с ноткой восхищения и некой досадой — многие хотели воспользоваться шансом и получить бесплатную консультацию экстрасенса, а тут, такой шанс и сам уплыл из их рук, даже не обернувшись.       Такие смешанные эмоции, но удивительно гармонирующие друг с другом, они плотно ассоциировались с Мирой. Все запомнили, и вряд ли теперь смогут хоть когда-то забыть. Да и делать этого не хотелось — возможно, это был первый и последний раз, когда им удалось почувствовать настоящую магию. Такое воспоминание необходимо сохранить в памяти и прокручивать каждый раз, когда вновь появятся хоть какие-то сомнения.

— Глупое, импульсивное дитя. Неужто ещё не поняла, как люди не любят, когда им говорят правду прямо в лицо? Ну ничего, тебе ещё придётся этому научиться. И учитель твой совсем близко. Подожди.

      Крупно вздрогнув от слов, что принёс с собой услужливый ветер, Мире хотелось лишь смеяться. Слишком самонадеянны все те, кто считает, что ей нужно исправляться, стараться быть добрее и мягче, по отношению к людям. Зачем, если они сами и виноваты во всём том, что с ними происходит? Почему она обязана делать хоть что-то для тех, кто не заслуживает правды или спасения? Ей бы о себе больше думать, а не над жизнями других трястись. Раньше она так и поступала, всегда старалась помочь ближнему, и к чему в итоге все это привело? К тому, что она теперь идёт по коридору и проклинает Петра и его бредовые идеи, относительно участия в этом дурацком шоу.       Да и она тоже хороша. Повела себя, как ребёнок. Дура. Совсем жизнь ничему не учит.

Его глаза — подземные озёра,

Покинутые царские чертоги.

Он никогда не говорит о Боге.

Его уста — пурпуровая рана

От лезвия, пропитанного ядом.

Печальные, сомкнувшиеся рано.

И руки — бледный мрамор полнолуний,

В них ужасы неснятого проклятья,

И ведали кровавые распятья.

Ему в веках достался странный жребий —

Служить мечтой убийцы и поэта.

В его душе столетние обиды,

В его душе печали без названья.

Он злобен, но не злобой святотатца,

И нежен цвет его атласной кожи.

Он может улыбаться и смеяться,

Но плакать… Плакать больше он не может.