Из тени и света

... - Капитан, вы всегда так куртуазно с дамами разговариваете или это значит, что вам очень понравилось? - Мне понравилось. Очень. Но дело и в том, что мне показалось - вам так легче. Вы путаетесь в родовых окончаниях, хотя при этом прекрасно говорите на талиг. Я просто не хочу вас смущать еще сильнее. — И вы всегда такой зануда в постели? — Вы сами спросили, Рубена. — И благодарна за откровенность. — Не хочу вас отпускать. — Так не отпускайте. Я готова сбежать с вами. Хоть на край света! — Это вы сейчас готовы, а утром вспомните о матушке, батюшке, оставленном каком-нибудь женихе и десятке старших братьев. — Значит, нам следует сбежать не дожидаясь утра? Моя мать умерла, когда мне было семнадцать, отцу я напишу позже, брат у меня всего один, а жениха нет, но есть тайна. Я расскажу вам ее, когда мы покинем Талиг. Если не испугаетесь. И если, разумеется, уже не догадались. — Что ж, смотрю вы в самом деле намерены сбежать. В таком случае я в самом деле намерен вас украсть. Одевайтесь вот в это... Лионель не задавался целью проверить, но Рокэ не выдерживает первый. Через два дня с того разговора поздно вечером, почти полночью, он звонит сам: — Ли, ты правда приедешь? Пусть Лионель и злился на свою несдержанность, злился на Рокэ за неизвестность мучившую его все эти годы, и на себя за то, что эмоции брали верх, но на следующий же день он оформил отпуск за свой счет, оставил все дела на перепуганного ответственностью, но воодушевленного Чарльза и приступил к сборам. Вместо четырех часов на аэрожабле, он принял решение поехать на машине, ему нужно было о многом подумать прежде, чем он снова увидит Рокэ. — Я уже еду. Выезжаю из Олларии вечером и через пять дней буду в Эйнрехте. Лионелю хочется задать Рокэ много, очень много вопросов, но он помнит, что Рокэ не хочет говорить об этом по телефону, понимает - еще не время и нельзя так сразу, а еще он прекрасно понимает, что сам оттягивает момент неизбежного, как ни стыдно это признавать: боится получить честные ответы, боится, что они его разочаруют. Каждый вечер они созваниваются и говорят о обычных каких-то бытовых вещах: где лучше остановиться в Эйнрехте, мотелях по дороге, удобных парковках, о том, что землетрясение с эпицентром в Надоре, похоже дотянулось и сюда, на север Талига, хотя здесь уже почти все восстановили, о разнице национальных кухонь и прочей ерунде. Лионель ловит себя на странном чувстве будто они и не были знакомы и с каждой фразой знакомятся сейчас и, одновременно, будто и не было этих десяти лет растерянности, а затем пустоты, вылившейся в упрямую глухую надежду. Будто, повесив трубку, Ли не копается всю ночь - каждую ночь! - в своих чувствах пытаясь понять: это он оттолкнул тогда Рокэ неосторожным словом? Почему ничего не заподозрил? Как не понял, что Рокэ, его друг и даже больше, чем друг - близкий человек, совсем не чувствует себя тем, кого они все привыкли в нем видеть? Как давно это началось? Почему, если так, он не поделился чувствами? Разве никогда не хотел открыться и разве Лионель, справившись с удивлением, не попытался бы понять его и принять её? И еще странная мысль - могло ли быть это все у них: уютное семейное счастье и две лапочки дочки? Ли не знает хотел бы он этого для себя, но если с Рокэ, которого пришлось бы звать Рубеной и воспринимать, как девушку?... Значит Рокэ не хотел бы такого с Ли, если даже не попытался объясниться? И снова Лионель думает о том, что он никогда не замечал за Рокэ такого желания, но ведь мало кто замечает в двадцать четыре кого-то кроме себя, даже если влюблен? Особенно, если влюблен. Ли копался в прошлом и не мог отыскать намека на то, что Рокэ в самом деле видел свою будущую жизнь именно такой, а по вечерам разговаривал с ним обо всем на свете стараясь избегать прямых вопросов. Они говорили о прочитанных книгах, о погоде, истории, литературе и когда голос на том конце стихал, Ли снова звал его "Рокэ?" и, ему казалось, знал, что он улыбается Лионелю в трубку. Прибыв в Эйнрехт утром, Лионель остановился там, где посоветовал Рокэ и весь извелся, пока подошло время назначенное другом для встречи в каком-то ресторанчике. Лионель узнал Рокэ сразу же, труднее оказалось поверить своим глазам. Лицо и фигура действительно изменились - но это был все еще он, а вот весь остальной вид был далек от того Рокэ, которого он помнил. Короткие волосы, что-то вроде слегка запущенного отросшего каре и первые нити седины в волосах. На нем была клетчатая рубашка, спортивные штаны и кроссовки, на пальцах не было украшений и ни следа маникюра на ногтях. Больше всего поразили кроссовки - Рокэ даже в юности, в общаге, когда и гладить-то было негде, не изменял брюкам со стрелками и начищенным туфлям. — Спрашивай все что хочешь, у тебя час. Потом мне надо к врачу. Извини, отменить никак не могу, я и так уже затянул с этим, а потом мне надо будет забрать детей из школы, да и вряд ли после сеанса я буду способен вести светские беседы. Как это все, весь его вид, нервный тон и напряженная поза с беспомощно опущенными плечами не вязалось с тем Рокэ, которого Лионель знал когда-то в юности и с тем, которого вообразил пока ехал сюда: по голосу, по их душевным разговорам вечерами и тем фотографиям со свадьбы, что удалось вытащить из сети. "Спрашивай о чем хочешь". Легко сказать. — Кем ты работаешь? Раньше они разговаривали друг с другом откровенно, бывало, что и на грани колкости и Ли все же не удерживается от того, чтобы высказать свое опасение и шуткой поясняет свой вопрос: — Просто выглядишь, как жертва домашнего тирана. Или очень уставшая мать пятерых детей. Рокэ поднимает на него глаза - ищет намек на издевательство и на долю секунды Ли пугается: вдруг он сразу же вломился куда-то слишком в душу, попал пальцем в небо? Но он не пускает отразиться на лице этот мелькнувший страх за Рокэ. Лионель смотрит на друга спокойно, тот сам сказал ему спрашивать и Лионель спрашивает. Ли улыбается и видит ответную улыбку, пусть и слегка кривящуюся от досады. Как пароль-отзыв. В беззаботную студенческую юность после особо веселой гулянки: "отвратительно выглядишь - я тоже тебя люблю". Кто же кроме друга скажет тебе неприглядную правду, подавая настой горичника и одновременно это же легитимный способ пусть и несерьезным тоном, но озвучить "ты мне дорог, я беспокоюсь". — Работаю иногда под настроение. Литературным редактором. Люди пишут книги, а я им помогаю. Иногда и за них пишу. Только никому не говори, — добавляет Рокэ заговорщицки шутливым тоном, — На обложку обычно идет имя автора идеи. — Тебе нравится? — а вот теперь Ли кажется перегнул с проявлением беспокойства, простой вопрос прозвучал слишком наивно и слишком выдавал его, и по тому, как Рокэ ответил стало ясно — он сердится на то, что Лионель беспокоится, на то, что жалеет его, но Ли отмечает про себя, что Рокэ не старается скрыть своих чувств. И это дает надежду, что между ними все еще есть та искренность, которую они позволяли себе раньше друг перед другом. Быть открытыми даже в неприятных, неприглядных своих чертах. — Ну вот, и сразу допрос, господин Савиньяк. Все сложнее... Если я тебя спрошу в лоб: "Ты счастлив?", разве тебе будет легко ответить? Ли вдруг понимает, что ему легко. Да, сейчас ему будет легко ответить. Десять лет было невыносимо, а сейчас... — Будет. Смотрю на тебя и точно знаю, что счастлив. Рокэ смущается, отводит взгляд. Он не может не понимать, что его исчезновение наделало шуму, что такое непросто пережить близким. Конечно, он чувствует вину, не может не чувствовать, но Ли отчего-то совсем не хочется вытрясти из него извинения, даже в качестве мести за слезы своей матери из-за него. Как тогда, по телефону, они больше не говорят о прошлом или о важном, они снова говорят о другом. Рокэ рассказывает о книге над которой сейчас работает и какими разными бывают заказчики, Рокэ шутит и сам смеется над шутками Лионеля. Отмеренный час пролетает незаметно и Ли кажется, что невозможно вот так расстаться, оборвать разговор на середине, но Рокэ нужно идти. — Ты за рулем? — Спрашивает Лионель. — Я не вожу сейчас. — Тогда... Разреши тебя подвезти? Всю дорогу Рокэ молчит, отвернувшись к окну, вцепившись в свою сумку. Припарковавшись у мендцентра, Лионель все-таки не выдерживает. — Можно обнять тебя, Рокэ? Я просто... — Ли решается на откровенность, - Я так рад, что ты жив, что сейчас меня даже не злит, то как ты с нами со всеми поступил. Не сразу Рокэ реагирует на его слова, он кусает губы, сцепив пальцы, а потом сам тянется к нему и если закрыть глаза можно представить того Рокэ из прошлой жизни, того Рокэ, которым Лионель всегда восхищался и даже любовался раньше, дерзкого, веселого, со звонкими браслетами на запястьях. Лионель не закрывает глаза. Он обнимает этого Рокэ, которого все вокруг почему-то знают Рубеной. — Прости. Я позже все объясню про то, что случилось тогда, ладно? Он обещает скоро позвонить и выбирается из машины.