Из тени и света

На следующий день Рокэ звонит и зовет его в гости и если Лионель может, то прямо сейчас. Лионель может, никаких других планов кроме как увидеть и поговорить с Рокэ в Эйнрехте у него не было и нет. Рокэ открывает ему дверь и Лионель на мгновение теряет дар речи. Выглядит тот совсем не как вчера: ярко накрашенный в коротком черном платье, хрупкие запястья украшают тяжелые браслеты, пальцы унизаны кольцами, яркий кулон на тонкой цепочке у самой шеи. Легкие волны на коротких иссиня черных волосах. Рокэ готовит шадди, но до шадди не доходит - он откровенно заигрывает с Лионелем, а потом спрашивает прямо: — Ты же хочешь? Помнишь, как мы в студенчестве спали в одной постели после совместных гулянок? Как отдрачивали друг другу пьяные? Ли помнит все лучше, чем Рокэ должно быть думает. Этот его вид, все, от узкого черного платья и коротких кудрей, до накрашенных ресниц и макияжа - все это будоражит воображение сильнее, чем Лионель мог предположить, допустить и себе позволить. Он пытается думать, что никогда не мечтал о Рокэ, о таком Рокэ, но правда в том, что когда Лионель первый раз увидел его лицо на той фотографии, прикрытое яркой фатой, он поймал себя на сожалении - он никогда не видел Рокэ с такой же страстью смотревшим на него, Лионеля. И осознал, что хотел бы увидеть. А еще таким... Настоящим, каким, оказывается, Рокэ видел себя сам. Прервав его размышления, Рокэ проводит руками от его бедер к талии, задевая ткань рубашки и чуть задирая ее, вытягивая из брюк и слегка царапая яркими ногтями кожу через ткань. Ли перехватывает его руки и понимает, что теряет голову окончательно, когда не отводит их от себя, как следовало бы, а, наоборот, подносит к губам, касается легкими поцелуями кончиков пальцев и смотрит Рокэ в глаза. — А ты хочешь? — Какой ты стал вежливый. Да, хочу, неужели не видно? — Никто не придет? — И осторожный. — Рокэ улыбается, игриво гладит Лионеля по щеке и, взяв за руку, ведет в спальню, — Никто не придет. У нас полно времени. Ли понимает - то, что они делают неправильно, совсем-совсем неправильно, но он растерян, возбужден и кажется снова влюблен. Лионель малодушно разрешает себе ненадолго потерять голову, тем более,что Рокэ явно знает чего хочет. — Можно мне тебя раздеть? — Вот, это уже лучше, — Рокэ хвалит инициативу и, довольно улыбаясь, разворачивается к нему спиной. Ли медленно расстегивает молнию, спускает платье с плеч, не выдерживает - приникает губами к нежной коже и целует Рокэ у основания шеи и, прежде чем он вовлекает Лионеля в настоящий поцелуй, Ли спрашивает: — Мне называть тебя Рубеной? Замерев на мгновение, Рокэ отзывается томно: — Если тебе хочется. Ли не хочется, но он не знает как это сказать не обидев, а еще он не понял из этого ответа хочется ли Рокэ, поэтому он ничего не говорит. Платье остается собранным на талии, смятым, но все еще на Рокэ, Лионель избавляет его от бюстгальтера и белья, раздевается сам и тут Рокэ перехватывает инициативу. Он укладывает Ли на кровати на спину и устраивается сверху, узкое платье собралось на бедрах, отчего-то это кажется очень красивым, Ли дрожит, проводит руками по бедрам Рокэ и тянет его на себя сильнее. — Тише, тише. Тут не все так просто. Рокэ улыбается уголками губ, привстает, тянется к полке над изголовьем кровати и даже это он делает возбуждающе изящно. Выудив откуда-то сверху тюбик, он берет руку Лионеля, выдавливает лубрикант ему на пальцы и направляет их себе между ног. Лионель понимая, что совсем дуреет от возбуждения, подчиняется желанию Рокэ и смазывает, ощупывает и растягивает пальцами там, глядя при этом Рокэ в лицо. Тот кусает губы закрыв глаза и направляет пальцы Лионеля глубже, обхватив его руку своей рукой. Лионелю кажется, что глаза Рокэ мокрые, и что он вскидывает руки не для того, чтобы провести по волосам, а тыльной стороной ладони смахнуть слезы в уголках глаз, но в тот момент Ли списывает все на страсть, такую же безумную и жадную какая владеет сейчас им самим. Если бы Рокэ было больно или неприятно он бы не затеял все это? Он бы сказал остановиться, если бы передумал? Рокэ явно не хочет остановиться - он направляет член Лионеля в себя и не давая передышки начинает двигаться. Взяв руки Ли в свои он кладет их с бедер себе на грудь и Лионель оглаживает и сжимает, любуясь и пропускает момент когда стон становится всхлипом и потоком слез. Лионель кончает, а Рокэ заливается слезами больше не прячась и слезы эти, уже ясно, совсем не от страсти. В довершение странной ситуации в дверях спальни появляется господин Кальдмеер. Рокэ, качнувшись вперед - Лионель едва успевает его подхватить, - ложится рядом, продолжая в голос плакать, буквально захлебываясь рыданиями. Он пытается зажать себе рот, сдержать всхлипы, а Лионель оправившись от первого шока, бросив взгляд в сторону двери и убедившись, что прямо сейчас его убивать не будут, поворачивается к Рокэ, трогает за плечо, сам не зная, что хочет сделать. Утешить? Развернуть, заглянуть в глаза? Рокэ дергается, прячет лицо в подушку и сбрасывает его ладонь. Олаф Кальдмеер, все это время молча стоявший в проеме двери, видимо приходит, наконец, в себя. — Прошу прощения, я помешал. — Рокэ? — Лионель зовет, но Рокэ продолжая рыдать, вжимается в постель и сопротивляется прикосновениям. — Оставьте. Пусть успокоится. Идемте на кухню. - Кальдмеер выходит, оставляя открытой дверь. В странном оцепенении Лионель одевается и, прекратив попытки достучаться до Рокэ, тоже выходит. Возможно Кальдмеер прав - и впрямь нужно оставить Рокэ одного, не трогать и не расспрашивать. На кухне господин глава управления гвардейцами кесарии Дриксен как ни в чем не бывало готовит шадди. — Вы не похожи на удивленного или обманутого мужа, впрочем, как и на человека, который бросится на незадачливого любовника жены с ножом, раз уже не бросились, но все же... Покажите руки? Хмыкнув, Кальдмеер демонстративно отводит руки от банки с шадди и поднимает ладони. — У нас не совсем обычный брак. — его губы трогает немного нервная улыбка, — Хотя, признаться, таких фортелей еще не было. А вы, надо полагать, тот самый младший брат? Кальдмеер многозначительно смотрит на него, смерив взглядом, и Лионелю хочется по-мальчишески вернуть фразу: — У нас не совсем обычное братство. — А вы поняли аналогию, — воздев палец к небу замечает странно не ревнивый муж и кивает Ли на диванчик возле стола. — Садитесь. Шадди? Лионель медленно проходит к дивану и садится, не выпуская Кальдмеера из поля зрения. В глубине квартиры хлопает дверь, из спальни выходит Рокэ и прячется в ванную. Лионель думает, что он не скоро выйдет оттуда, но пробыв там недолго, Рокэ появляется в дверях кухни. Потекший макияж смыт кое-как, все та же клетчатая рубашка накинута на плечи небрежно, домашние штаны, он садится на стул напротив Ли, ставит локти на стол и, проведя пальцами по переносице и потерев виски, прячет лицо в ладонях. Кальдмеер, все также молча, ставит перед ним чашку с водой, достает из шкафчика пару таблеток и выдавливает Рокэ в подставленную ладонь. Пробормотав "спасибо", тот глотает таблетки и, все еще избегая смотреть на кого-либо, встает, скользнув руками по столу, пересаживается на диванчик рядом с Ли и опускает голову ему на плечо. Возражать совершенно не хочется и мельком глянув на дриксенца (Ли все еще не понимает, что между ними с Рокэ и хочет удостовериться - сцены ревности в самом деле не последует) - Кальдмеер меланхолично мешает сахар в своей чашке, Ли приобнимает за талию льнущего к нему Рокэ совсем обычным дружеским объятием и тот, кажется, ободренный, вздыхает свободнее. Хочется развернуть его к себе, посмотреть в глаза. Хочется искренних ответов и честных объяснений. Рокэ не хочет поднять голову и Ли вдруг думает, что даже если объяснений не последует ему хорошо и так, без ответов. Это странная, чужая какая-то мысль, об этом нужно будет подумать хорошенько, но позже. Тем временем Рокэ, видимо, совсем успокоившись или таблетки подействовали, садится прямо и смотрит на мужа. — Заберешь девочек? Мы с Ли немножко погуляем, нам надо поговорить. Олаф только кивает и салютует ему своей чашкой. Лионелю кажется, что он читает во взгляде Кальдмеера слишком понимающеем "Кто бы сомневался, что до этого вы не поговорили". Они с Рокэ в самом деле гуляют: просто ходят вдоль парковок и мимо беговой дорожки, тянущейся вдоль улицы, плутают между жилыми комплексами. Наконец, Рокэ собирается с мыслями и, глубоко вдохнув, говорит: — Во-первых, прости. У Лионеля уже нет сил ни на какие эмоции и он отвечает честно: — Не знаю, за что ты извиняешься, но надеюсь за то, о чем я думаю. Проехали. Дальше. — Мне правда, очень жаль, я... — Я понимаю. Дальше. — Спрашивай тогда сам! Лионель садится на первую попавшуюся лавочку. Скрестив руки на груди, он смотрит на Рокэ. — Карлос знает, я полагаю? Рокэ, тяжело опустившись рядом, закрывает лицо руками, но тут же отнимает их. — Да, я сказал ему. Через несколько лет как... — И он никому не проболтался! Никому из нас. — Я настоял. Грозил самоубийством. Честно говоря, Ли, я не очень понимаю, что тогда было у меня в голове. Знаешь... Мне было очень плохо. Рокэ всхлипывает и снова закрывает лицо руками. Лионель чувствует какую-то совершенно смертельную усталость, он кладет руку на плечо Рокэ и не слишком осторожно встряхивает его. — Пожалуйста, не надо. Я не умею успокаивать слезы одним взглядом, как этот твой Олаф. Под тяжелым взглядом Ли, Рокэ справляется с эмоциями и рассказывает дальше. Как он в самом деле сбежал в Дриксен с Олафом, как ему хотелось этого и Рокэ убедил себя, что новая жизнь в самом деле случится. Как, разумеется, наступил откат и в влюбленности и в готовности к новой жизни, но Олаф был рядом и не дал Рокэ совсем себя потерять. Лионель рассказывает, как все было с его стороны: шок, от того, что Рокэ сделал операцию фактически тайком, поставив всех перед фактом, непонимание, когда он скоропостижно пропал едва выйдя из больницы. Как переживали все близкие: его семья, семья Лионеля, как у Алваро случился сердечный приступ и до конца жизни он мучился от последствий. О своем горе и глухой надежде державшей его все эти годы Ли предпочитает промолчать, он думает это и так ясно, а если нет, то и не стоит Рокэ об этом знать. — Я не обманывал тебя вчера, когда сказал, что не злюсь, и, знаешь, не мне судить твое решение. Мне только жаль, что ты не доверился мне, Рокэ. Неужели мы не придумали бы что-нибудь вместе? Рокэ кивает и какое-то время они молчат. Что говорить о прошлом, когда ничего уже не поменять? — А как ты? И у вас вообще. Что Эмиль? Арно, наверное, уже совсем взрослый? Лионель рассказывает, что доучился в академии и работает, как и хотел (как они оба хотели!) Арно совсем уже взрослый, встречается с кем-то, но Лионель с его девушкой не знаком. Рокэ улыбается и они шутят, охая, как быстро растут младшие братья. Так они и бродят одними и теми же тропинками вокруг зданий до темноты, Лионель рассказывает о братьях, об общих знакомых, о своей матери, о семье Рокэ, все, о чем тот хочет узнать. Когда совсем темнеет Лионель проводит Рокэ до квартиры и почему-то никак не получается разойтись. Кажется, что проговорив весь вечер они совершенно не наговорились друг с другом и расстаться отчего-то совершенно невозможно. Рокэ просит: — Можно обнять тебя? Лионель кивает и они обнимаются. Рокэ прижимается и замирает в его объятиях. — Прошу прощения, я снова вам помешал. — Кальдмеер выглядывает на лестницу. Рокэ поворачивается в руках Лионеля и смотрит на мужа, но не отпускает Ли. — Рубена, она снова не может уснуть. Рокэ кивает: — Иду. Кальдмеер уходит, но Рокэ никуда не идет. Он кладет голову Ли на плечо и тихо говорит: — Сейчас, еще немного и иду. Лионелю тоже совсем не хочется отпускать его. Он спрашивает осторожно: — Он же все знает про тебя? Почему называет... — у Ли не получается произнести это имя, примерить его на Рокэ, — Называет так? Рокэ вздыхает тяжело (Ли различает этот вздох, он знает его еще с давних пор, это значит "обязательно все портить глупыми вопросами?" ) Рокэ вздыхает, но отвечает: — По моей просьбе. Мы решили, пусть пока так. И девочек решили пока не пугать, они из очень эсператисткой семьи. Рокэ размыкает объятие и Лионелю кажется — вместе с ним ускользает и тает сейчас что-то важное. — Я пойду. Ты ведь еще не уезжаешь? Созвонимся, ладно?