Из тени и света

Рано утром следующего дня Рокэ звонит, извиняется, что разбудил интересуется планами Лионеля на день и тут выясняется, что он стоит у парадной. Ли спускается и открывает ему дверь. — Ты ушел от него? — а как еще понимать внезапно возникшего на пороге, встрепанного Рокэ с сумкой и рюкзаком? — Нет, я... Тоже в небольшом отпуске. От всего. И хочу провести эти несколько дней с тобой. Если пустишь, разумеется. Ли помогает донести сумки, сам не понимая зачем, ему просто хочется, Рокэ размещается во второй, свободной, комнате, но все же Лионель не может не спросить: — Я правда очень рад, но как же твои... Дочери? — Побудут немного без меня. Мама в отпуске. То, как Рокэ это бросает — немного иронизируя над собой, но горько, и улыбается криво... Ли понимает, что сейчас Рокэ не хочет или не знает как рассказать и Ли просто надеется, что у них еще будет время поговорить по душам. — Хочешь есть? Рокэ пожимает плечами и тут Лионель понимает, видит наконец, что ему не по себе и сильно. Он подходит обнять, но боится, что его оттолкнут. Рокэ не отталкивает, напротив, он будто ждал этого: тыкается носом в щеку Ли и тянется к губам. Они целуются, но это не такой поцелуй, как если бы кто-то из них хотел страсти — он долгожданный, но чувствуется почти целомудренным. Рокэ опускает голову Ли на плечо и, осторожно проведя ладонью по его спине, Лионель предлагает: — Хочешь сходим куда-нибудь? Или давай я приготовлю завтрак, например сырники. Рокэ хмыкает. — Это что-то из общажного прошлого. Помнишь, мы в выходной сваливались на голову твое матери и она пекла сырники, делая вид что не замечает, как мы маемся от похмелья? Рокэ улыбается и Лионель тоже вспоминает это беззаботное время и какими взрослыми они тогда казались себе. — Я могу позвонить ей и уточнить рецепт "тех самых" сырников. Ли кажется это отличной идеей, а Рокэ пожимает плечами, он, видимо, сомневается, что Лионель в самом деле начнет звонить Арлетте и интересоваться особенностями ее рецепта сырников, но у Савиньяка слова не расходятся с делом. Он привычно ставит на громкую связь и берет ручку с блокнотом, болтает с матерью, а та смеется в ответ: — Во всем Эйнрехте не нашлось сырников тебе по душе, Ли? Охотно верю! Скажи честно — ты собрался впечатлять любовницу? Поэтому ты, как ужаленный, сорвался туда! О, неужели я дождусь внуков? - Арлетта хохочет, прекрасно зная: будь дело серьезно, она была бы в курсе последняя, возможно только тогда, когда уже шло бы к свадьбе. Рокэ, вполне веселившийся до этого, за минуту мрачнеет и уходит с кухни. Договорив с матерью, Лионель идет за ним и находит с ногами забравшегося в кресло, уткнувшегося в свои колени. — Ты расстроен, — он осторожно приобнимет Рокэ и садится напротив. — Объясни что я сделал не так? Потому что, видимо, я разучился понимать тебя с полуслова и одного взгляда, как раньше. Рокэ отмахивается, мол, все нормально, и, наверное, стоило бы уйти, дать ему побыть в одиночестве, но Ли остается и ждет. Он помнит, как раньше Рокэ мог несколько дней ходить молчаливый и задумчивый, а потом вернуться к прерванному разговору, о котором, оказывается, думал все это время. Лионель ждет, а Рокэ сидит молча, но потом все-таки отмерает: — Я хотел пошутить, крикнуть "Да, эреа, он с любовницей!" или что-нибудь такое и посмотреть, как ты будешь выкручиваться. Если бы она на самом деле сочла, что ты не один — не стала бы так шутить?... А потом подумал, если она узнает? Что будет если она меня узнает? — Рокэ посмотрел на Ли, будто ища ответ у него в глазах и отвернулся, — И еще вспомнил какой у меня отвратительный голос. Прости, я сейчас. Перестану быть таким унылым. — Рокэ... У тебя прекрасный голос. — Не надо, Ли. Прекрати. Лионель не скрывая своей растерянности смотрит на Рокэ прямо, рассматривает его, будто увидел заново. Он и не подозревал, что Рокэ может не нравится в себе что-то. Тем более что-то, чего он хотел сам? Переубеждать, очевидно, бессмысленно — Ли протягивает руку, провести по плечу, сжать пальцы, поддержать безмолвно. Рокэ отворачивается к окну и меняет тему: — Хочешь сходим куда-нибудь? — А ты? — Не знаю... Но надо же тебе посмотреть столицу. Тут красивая набережная. И театр. Но, давай, наверное, не сегодня. День проходит за разговорами, перемежающимися уютной тишиной, а вечером Рокэ уходит с ноутбуком во вторую спальню. — Спокойно ночи. Лионель лежит без сна и знает, что Рокэ тоже ворочается за стеной. Повертевшись с полчаса, Лионель садится, решившись, и улыбается, потому что в этот же момент в дверях, тихо постучав, возникает Рокэ с подушкой и одеялом в руках. — Ладно, это просто глупо. Ночевать в одной квартире и спать в разных комнатах. Но если хочешь прогнать меня — просто скажи. Лионель отодвигается к краю постели, освобождает место рядом с собой и раскрывает объятия. — Ложись скорее. Рокэ устраивается в объятиях Ли и кладет голову ему на плечо. Какое-то время они лежат в тишине, и, кажется, Ли совершенно пошлым образом счастлив. — Если ты хочешь чего-то, то лучше сейчас, а то я засыпаю, — предупреждает Рокэ сонным голосом через четверть часа. Ли не сразу находится с ответом. — Я думал у нас тут, ну, дружеский отпуск? — Мы никому не скажем, — по голосу слышно, что Рокэ улыбается. Ли не уверен, что Рокэ хочет сам и что это вообще правильно. Но все-таки он прислушивается к себе, понимает что ему хорошо: просто обнимать, чувствовать объятие и гладить по плечу, уткнувшись носом в черные короткие пряди. Лионель берет пальцы Рокэ в свои, ногти еще накрашены, как и вчера, подносит к губам и легко касается. Почти как тогда, но спокойно и нежно. Рокэ не отстраняется. — Поправь меня, но мне показалось, что тебе не очень-то это нравится. Лионелю слышно, как Рокэ вздыхает и выдыхает долго, он чувствует, как друг пожимает свободным плечом. — Мне не неприятно. Просто... Это по-другому. — Расскажешь? — Лионель поворачивает голову, целует чуть выше виска. — Потом. Рокэ засыпает первый. На утро Ли все-таки печет сырники по рецепту Арлетты и Рокэ делает вид, что не смущен, хотя в том, что тронут признается. Они идут на набережную, но сначала Рокэ долго собирается, а Ли вспоминает, что так было всегда: он вставал раньше всех в общаге, не только чтобы сварить всем обитателям их комнаты шадди по-мориски, но и вымыть и высушить свои длинные волосы, погладить брюки, все то, чем обычно никто из них не заморачивался, отдавая предпочтение более простым в обращении джинсам и футболкам. Когда Рокэ наконец появляется из комнаты, Ли смотрит на него буквально обомлев. В легком летнем платье, темном в мелкие алые цветы и босоножках с высокими каблуками Рокэ выглядит так, что Лионель даже не может подобрать достойного эпитета. — Что? — Рокэ мрачнее, наткнувшись на его взгляд. И тише, — Мне переодеться? — Нет, что ты. — поспешно останавливает его Ли, — То есть, если это не ради меня и тебе самому комфортно. — Иногда да. Сейчас да. Рокэ кивает, разворачивает Лионеля к зеркалу в прихожей, встает рядом и кладет голову ему на плечо. Ли кажется он понимает, ему хочется верить, это значит: с тобой комфортно. Старая часть города и впрямь премилая. Низкие домики в стиле круга Скал, цветы на окнах, клумбы, фонтанчики. Они гуляют вдоль реки иногда останавливаясь у перил рассматривая пейзажи. Устав бродить, садятся на кованную витую лавочку. Лионелю хорошо и хочется приобнять Рокэ и он не сдерживает себя. Тот тянется к губам Ли и целует его нежно и легко. Лионелю странно, что поцелуй при всех на улице ощущается невинным, как дружеское объятие, но именно так он чувствует сейчас. Рокэ замечает: — Хоть какие-то плюсы от этого внешнего вида. Можно целоваться где хочется и никто не оборачивается. Это "хоть какие-то" царапает, но очевидно, спрашивать сейчас - портить Рокэ настроение, а этого ему совсем не хочется. — Это же Эйнрехт, я думал у вас тут... Легче относятся к любви по-имперски и прочим таким вещам. — Везде по-разному. Да тут бывают парады и можно найти клуб по интересам, но... Скажем так, ортодоксальных приверженцев традиционных ценностей везде хватает. Проходит несколько дней их импровизированного совместного отпуска и Ли вдруг обнаруживает, что все это время чувствует себя спокойно и, наверное, даже счастливо, чего давно с ним не случалось. Вот они готовят вместе завтрак, а после, несколько часов сидят над пустыми чашками, просто разговаривая, вот они гуляют в ближайшем лесопарке не говоря ни о чем важном, просто бредут вместе, иногда касаясь друг друга, кормят белочек или уточек в ближайшем пруду. А вот, с жаром обсуждают фильм, который только что посмотрели - он снят по книге и Рокэ сыплет выкладками сравнительного анализа сюжетов обоих произведений и своим возмущением на подбор актеров, а Ли просто нравится его слушать, рассказывающего так вдохновенно. Или вот, как сейчас, сидя голова к голове, Ли читает какой-то очередной детектив, а Рокэ работает за ноутбуком. Когда он увидел, что именно читает Лионель, он изрядно развеселился, смеялся и спрашивал: тебе так не хватает работы? Ли отбивался, шутил: ты не понимаешь, это другое! Там все не настоящее и переключиться выходит на отлично. Рокэ смеется, разбивает автора бульварного детектива и его умение строить интригу в пух и прах и обещает научить Ли читать по-настоящему хорошие книги. Пальцы Рокэ порхают над клавиатурой, он печатает быстро-быстро, потому что придумал как завершить рассказ и перейти к следующей части и это все нужно записать скорее, когда в их уютный мирок врывается трель звонка. Рокэ смотрит на экран телефона обеспокоенно. — Олаф звонит. Обещал же не звонить из-за ерунды. Да, мой адмирал! - Рокэ отвечает на звонок и в этой короткой фразе, в которой явно прячется семейная шутка, четко слышен упрек, и вопрос, и отношение к непрошеному звонку, и беспокойство, ведь в самом деле могло что-то случиться. Одной фразой Рокэ бросает целый букет эмоций, как бывает между давними друзьями или старыми супругами, но голос вдруг меняется, - О, привет, малыш. А Олаф где? Ну конечно. Я поняла, хорошо. Ты умница, что позвонила. Да, конечно, сейчас. Лионель думал, что Рокэ сорвется собираться домой, и конец их странному холостяцкому отпуску и уютному этому взаимопониманию конец, но Рокэ только уходит в соседнюю комнату и просто болтает с дочерью. Спрашивает, как прошел ее день, что было на занятиях, во что играли с сестрой, Лионель хмурится, снова ничего не понимая, когда сквозь две открытых двери видит, как Рокэ присев на подоконник негромко поет девочке, а потом тихонько рассказывает историю, похоже, сочиняя на ходу. Когда через полчаса Рокэ возвращается и снова устраивается с ноутбуком на кровати, Ли все еще гложет любопытство пополам с удивлением. — Я и забыл как здорово ты поешь. Рокэ кривится, как от зубной боли, морщит нос и отмахивается. Не надо, мол. Чуть отстранившись, Ли закидывает руку на плечо Рокэ и готовится убрать, если почувствует, что тому неприятно, но Рокэ, напротив, сам подается к прикосновению. — Ей же лет десять? Она не засыпает одна? — Ей двенадцать. - Рокэ хмурится глядя в монитор. Его пальцы летают над клавишами, он снова думает про свою книгу и, не отрываясь от экрана, говорит, — Неважно сколько. Ты бы тоже не мог спать, если бы тебе на голову свалился твой собственный дом. Они с сестрой из Надора и надо сказать, они еще неплохо держатся. — Прости, я не знал. Ты ведь не рассказывал. Я думал, ты хотел, ну знаешь, обычную, нормальную семью, поэтому вы их взяли. — Это не... Я попробую объяснить. — Рокэ убирает компьютер с колен и поворачивается к Ли. Он подпирает голову рукой и смотрит в окно, собираясь с мыслями, набрав в грудь воздуха, переводит взгляд и смотрит Лионелю в глаза. — Начать стоит с начала, да? Лионель кивает, убирает книгу и, подняв ладонь, касается пальцами черных прядей у виска. — Не нужно, если ты не хочешь. Рокэ наклоняет голову и касается щекой руки Лионеля. — Нет, я хочу, чтобы ты знал. Мы ведь не сразу с ним поженились и немало вымотали друг другу нервы, но потом как-то притерлись и все стало почти хорошо. Мне даже казалось, как там пишут в любовных романах? Вот оно счастье. Рокэ качает головой, то ли осуждая себя прежнего, то ли жалея о том, что все закончилось. — Потом появился Ротгер и как-то... Словом, легко вошел в нашу жизнь. Такое даже для Эйнрехта странно, но я сразу сказал, что никакой тайны из этого делать мы не будем или пусть проваливают оба. Да, мы жили и спали втроем, но, по правде говоря, мне больше нравилось смотреть на них со стороны. Интересное чувство, когда твоего мужа трахает твой же любовник, а тебе это даже нравится... Да и в обычной жизни. Я смотрел на них, счастливых, влюбленных и как будто тоже чувствовал что-то особенное. Сейчас мы, не знаю, как объяснить. Мы с ним... С ними не вместе. Так ведь бывает: люди перестают спать друг с другом и все равно остаются близкими и семьей. И, знаешь, я благодарен Олафу, что мы не стали пытаться цепляться за прошлое и что-то там "починить". А девочки... Мы не удочерили их, а просто взяли под опеку, это отличается немного. — Рокэ замолкает и Лионель дотрагивается до его руки, показывая что слушает, что принимает его историю, каким бы странным ему не казалось все это и Рокэ продолжает, — В эсператиской общине, в которой состоит Олаф, делали сборы для пострадавших от землетрясения, он увидел девочек на видео, показал мне... Мы просто не смогли пройти мимо и выбросить их из головы, понадеявшись, что кто-то другой им поможет. У них совсем никого не осталось, я имею ввиду из взрослых. Мы не думали, что будет легко и да, это оказалось тяжелее, чем можно было представить, они ведь, кроме того, что были напуганы и потеряли близких, даже не говорили на дриксен, но мы, вроде бы, справляемся, все четверо. Я думаю, их старшие брат с сестрой, когда станут совершеннолетними захотят забрать их, но пока они учатся, да и ты сам видел последствия землетрясения... Жить там почти негде. Рокэ закрывает лицо ладонями и трет глаза, Лионель, приобняв, устраивает его голову на своем плече. Ему нечего ответить, нечего сказать, но он благодарен, что Рокэ рассказывает, доверяет ему сокровенное. Через несколько дней Рокэ пора возвращаться в его обычную семейную жизнь, отпуск Ли тоже заканчивается и можно было бы задержаться на несколько дней, отправить машину поездом, в самому долететь аэрожаблем, но Ли решает поехать, как и сюда. Ему опять нужно будет о многом подумать, побыть с собой. Утром Ли отвозит Рокэ домой и, как и тогда, они стоят у двери на лестнице и никак не могут разойтись. — Хочешь уехать со мной? Покачав головой, Рокэ легко обнимает Ли и уже привычно кладет голову ему на плечо. — Заманчиво, но нет. То есть с тобой, не обязательно в Талиг, я хочу, но не смогу все тут бросить. Да и сбежать от себя еще раз вряд ли получится. — хмыкнув, он добавляет тихо, — Это и в первый раз-то не получилось. Они крепко обнимаются и оба знают, что расстаются надолго, но теперь для Лионеля в этом нет беды. — Ты не скучаешь? По Эмилю? Моя мать раньше часто тебя вспоминала. Потом перестала делать это вслух, но я уверен... Она была бы счастлива знать, что ты жив и в порядке. Рокэ отворачивается, чтобы не смотреть в глаза и сердце Лионеля колет болезненным пониманием. — И по Арлетте, и по вам всем... Только прошу тебя, не говори пока никому. Ли обещает, что это случится только тогда, когда Рокэ сам захочет и будет готов. — Старший брат и сестра девочек учатся в Олларии. Может, я привезу их летом повидаться с ними. Тогда и увидимся. Может и с Арлеттой, только, Ли, не думаю, что она в самом деле будет рада видеть... Меня такого. Лионель касается пальцами щеки Рокэ, ему хочется сказать "Она будет рада. А если она не будет, я буду рад тебе. Всегда буду." А еще "Не пропадай больше" или "Я люблю тебя и буду любить любым, даже если ты сам себя больше не любишь", но это все какая-то невозможная романтичная пошлость и Лионель ничего не говорит. Он коротко целует Рокэ и еще раз крепко сжимает в объятиях. — Обещай писать мне хоть иногда. Рокэ обещает. Они все не могут расцепить объятия и это получается только тогда, когда из лифта выбегают девочки, а следом за ними Олаф. Дейдри, младшая, бросается к Рокэ. — Тетя Руби, вы вернулись! Эдит, та что постарше, вежливо здоровается, а Олаф улыбается кривовато: я снова вам помешал. Рокэ присаживается и обнимает подбежавшую девочку. — Конечно вернулась, малыш, куда же я без вас. Когда Ли возвращается домой тут, все как всегда, но теперь ему дышится легче и он знает от чего это. Давенпорт прекрасно справляется с отделом, другого Лионель от него и не ожидал. Младший брат знакомит его со своим молодым человеком, предварительно взяв обещание, что Лионель их обоих не убьет. Молодой человек оказывается Валентином Приддом и Лионель только трет переносицу и спокойно напоминает себе о данном вчера обещании, а еще понимает, что кажется, не имеет и никогда не имел права указывать брату с кем общаться и как жить, как бы ему, Лионелю, этого не хотелось. На следующий день Лионель едет к матери и обнимает ее, так крепко, как давно не обнимал. По правде сказать, он вообще по-настоящему не обнимал ее очень давно. За шадди он заводит разговор: — Я думаю, ты могла бы издать свои басни. Неплохие ведь философские притчи. Арлетта улыбается ему, но отмахивается: — Ерунда, Лионель. Они интересны то вам с Эмилем и Арно с Валентином, и то, надо полагать, мальчики слушают больше из вежливости. — Брось, мама, у тебя в самом деле прекрасные сказки. — Ли ставит чашечку с шадди и улыбается довольный своей идеей, — У меня есть знакомый литературный редактор и я вас обязательно познакомлю.