Внемли, внемли - придет Довакин...

Мгновения покоя…

      Довакин сейчас сидел возле кровати в своем номере. Его лицо не выражало каких-то особенных эмоций, но глаза излучались беспокойством. Взгляд Последнего был направлен на Цуарэ, которая сейчас крепко спала. Выглядела она теперь заметно лучше: порезы с ранами исчезли, как будто их и не существовало; волосы имели здоровый, золотистый оттенок, а локоны были не сухими, а волнистыми и гладкими; личико вернуло свою безупречную, кроткую и хрупкую красоту.       Это не могло не радовать Последнего — жизни девушки уже ничего не угрожало, а всё благодаря Мираку, который всё-таки сдержал свое слово и излечил её полностью, как физические раны, так и болезни и вместе с этим наркотическую зависимость. В глубине души Довакин до конца сомневался, что тот вообще попробовал бы её лечить… он был рад, что ошибся. Искренне рад.       Впрочем, было в бочке меда и ложка дегтя. Справедливо Первый заметил следующее: «Её физическое здоровье стабильно, но вот психика… другой вопрос…». Горькая правда была такова. Исходя их тех ран, которые на ней были, она пережила очень многое и… просто-напросто могла быть не в своем уме. Довакин вероятно ставил ей посттравматическое стрессовое расстройство. В ближайшее время о девушке следовало заботиться и при этом обращаться с ней максимально бережно. Любые, даже совершенно случайные действия могли сыграть свою роль и лишь усугубить положение.       Но он провел свое детство в храме, где часто, несмотря на свою молодость, выступал в качестве целителя и лечил людей. Да и опыт в Великой Воне военного жреца закрепил в нем знания о тонкостях человеческого тела и разума. Так что, как ему хотелось верить, он сможет позаботиться о девушке в случае необходимости.       Цуарэ во сне зажмурилась сильнее и перевернулась обеспокоенно на другой бок, от неё слышались какие-то тихие бормотания и мычания. Из-за этого с её нежного плеча чуть спало одеяло, оголяя участок кожи прохладному воздуху. Довакин заметил это и тут же накрыл девушку обратно. Возможно, она была полностью физически здорова но в тепле её следовало содержать — рекомендуемая профилактика после сильного воздействия магией школы Восстановления на тело.       Воинам, вроде тех же имперских солдат времен Великой Войны, она не требовалась в большинстве случаев, да и, к сожалению, тогда нельзя было позволить такой роскоши. Довакин лично наблюдал, как его только-только излечившихся солдат отправляли на передовую воевать дальше. Это тогда оставляло в нем смешанные чувства. В этом его юношеское сознание чувствовало несправедливость, обиду, жестокость. Со временем Довакин понял, что это была необходимость. Бесчеловечная необходимость.       С Цуарэ, конечно, он не мог ни в коем случае так поступить. С ней только глаз да глаз. Да и Последний мог это себе позволить — времени у них горой.       Мирак брезгливо наблюдал за тем, как Довакин кропотливо следил за состоянием девушки, и фыркнул небрежно.       — Она восстановится, я вылечил всё её ранения, — он скрестил руки на груди, пока облокотился о стену, голос его жестко разрывал тишину комнаты, не обеспокоенный тем, что это мешало девушке спать. — Не нужно с ней обращаться как с маленьким ребенком.       Довакин, услышав от Первого, как и всегда, только язвительный комментарий, прикрыл глаза и покачал головой. Ожидаемо, что он только относился к заботе о Цуарэ максимально небрежно и находил это бессмысленным делом. Последний пытался верить, что в Мираке было хоть какая-то толика сострадания или человечности, но с каждым днем, проведенным с ним, эта мысль казалась ему шуткой.       — Я и не обращаюсь, — Последний обернулся к нему через плечо. У него взгляд оставался ровным и невозмутимым. — «После процедуры магией восстановления против тяжелых ранений и болезней, рекомендуется в течение суток наблюдать за пациентом на предмет недомогания или симптомов лихорадки», — Довакин повернулся на стуле полностью к Мираку, пока цитировал ему одну фразу, которую тот вызубрил наизусть. — Кюри Тереза, «Особенности лечения школы Восстановления», глава IV, «О профилактике после лечения» — выговорил без запинок Последний название книги.       Мираку хотелось закатить глаза от подобного излишнего пафоса и вычурности со стороны Последнего. Впрочем, он не мог не впечатлиться — ему самому как-то приходилось читать эту книгу в период своего заключения в Апокрифе, и Довакин пересказал оттуда фразу в слово в слово. Признак фотографичной памяти, не иначе. Определенно полезная способность.       Но вот дотошность Довакина об этом, о том, как тот заботился о Цуарэ, которая, по мнению Мирака, была лишь бесполезной смертной… он помнил их план о её спасении, чтобы добиться лучшей репутации, однако, просто залечить девушку определенно хватало. Но нет. Последний решился действовать, как и всегда, по собственному желанию. И тратить драгоценное время на бесполезные дела.       — Вот именно, что «рекомендуется», но не обязательно, — раздраженно подметил Мирак, издавая усталый и тяжелый вздох. Он махнул рукой на него пренебрежительно. — Ох, да я что тут пытаюсь тебе говорить, ты же упрям, как осел…       — Правильно, — ответил Довакин без зазора и колебания, улыбнувшись немного под маской. — А ты знаешь, особо упрямого осла ничем не проймешь — только резать, так что…       Специально не договорив, Последний развернулся на стуле и продолжил наблюдение за Цуарэ, анализируя её как внешне, так и следя за магическими потоками и аурой девушки. Если в последних возникнут какие-то неполадки и искажения, то это будет знаком того, что той становилось хуже. Он такое встречал ещё при храме, хотя, конечно, когда дело касалось потоков магии, то юный Довакин звал тогда более профессиональных жрецов. Сейчас же Последний мог и сам за этим проследить.       Мирак медленно перебирал пальцами по ножнам своего меча, который он удерживал в руке. Понимая, что Довакин и ни на метр не сдвинется от Цуарэ, Первый принял решение: если Последний не собирался заниматься полезными делами, то займется он. Ему нужно действовать с ним вместе ради этого.       — Конверт и кровь для гильдии у тебя? — задал вопрос Мирак, с раздраженности он перешел к хладнокровному, высокомерному тону.       Довакин вновь взглянул на него. Его этот вопрос немного застал врасплох своей неожиданностью, но не подал виду — лишь одарил небольшим кивком. Он вытащил запечатаннный конверт, в котором было подписанное Аинзаком письмо. Вместе с ним в его ладони и оказалась колба с кровью Шалтир.       — Вот, а что?       Ему несколько показалось подозрительным, что Первый так заинтересовался в этих предметах. Впрочем, справедливости ради, если Мирак проявил бы интерес к любой вещи, то Довакин стал в нем что-либо подозревать. Не зря они были бывшими врагами к друг другу… если не оставались ими до сих пор.       — Давай их мне, — ввел в ступор своим заявлением Мирак, пожимая легко плечами. — Я отнесу их в гильдию и запрошу у них о том, чтобы провели это испытание на вступление в адамант…       Последний задумался на предложение Мирака. Что ж, это не звучало плохой идеей однозначно. Пожалуй, учитывая, что он поставил в свой приоритет заботу о Цуарэ, то это наверное даже звучало лучше всего. Впрочем, настигли его некоторые сомнения… из-за самого Мирака.       — Ты? А ты случаем не нагрубишь работникам так, что они потом видеть тебя не захотят? — усмехнулся едко Довакин, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула, чтобы встретиться лицом к маске с Мираком.       К его сарказму Первый отнесся сдержанно, но внутренне скривился: ему хотелось ответить каким-нибудь таким же остроумным и язвительным ответом. Да вот только это бы со стороны выглядело глупо. Мирак умел смотреть в правде глаза: он явно был далек от вежливости, по крайней мере, в той её представлении, которую применяли смертные. Лично он не находил необходимым быть учтивым с теми, кто ниже его по природе и силе. И сам Первый считал себя скорее объективным: всегда говорил со всеми прямолинейно и лаконично, не боясь высказывать то, что думал.       — Говоришь так, словно я грублю, подобно мальчишке, ищущим внимания со стороны других, — голос Мирака оставался спокойным и ровным, но Довакин чувствовал как между ними вспыхнула искра напряжения. — Если ты так беспокоишься, то, так и быть, постараюсь проявить долю учтивости. Исключительно лишь для того, чтобы мы наконец смогли получить адамантовый ранг, который может помочь в нашем деле…       Его шаги зазвучали в тихой комнате, как разряды грома при монотонном шуме дождя. Довакин пронзительно следил за движениями Первого, за медленным движением.       Шаг.       Шаг.       Шаг.       Стук.       Финальный и мощный шаг растворился в глухом звуке тихого удара ножен меча Мирака о деревянный пол. Какая-то волна пронеслась по комнате, атмосфера будто стала мрачнее. Первый склонил голову вбок.       — Для тебя это приемлимо… Последний?       Яд в тоне Первого звучал слишком очевидно. К этому он уже давно привык. Перепалки между ними превратились в простую обыденность. Последний замечал, что это было сколько не попытка выразить неприязнь, хотя без этого никуда, а сколько лишь способ проверить, как кто-то из них сможет проявить достаточно остроумия. В этом было нечто интересное, соревновательное: что-то вроде некоторого азарта.       — Приемлимо, — наконец согласился Довакин, протягивая конверт и колбу. — Не потеряй их только, сомневаюсь, что труп Шалтир всё ещё лежит…       Мирак взял конверт и колбу, скрывая их в Пространственном Кармане. На шутливое замечание Последнего, он хмыкнул.       — Полагаю, что так, — шутку тот не слишком оценил. — Но я знаю, что делаю.       Он был уверен, как в себе, так и в своем решении. Довакин, конечно, не хотел ему довериться в столь деликантном и явно «сложном» деле, как общение с людьми, но, как говорится, «раз в год и палка стреляет», так что может всё не так плохо. Да и тем более, Мираку надо было учиться хоть немного социализации — высокомерием и пренебрежением к другим далеко не уйдешь.       — Тогда не буду задерживать, — отбросив весь сарказм, произнес Довакин, усаживаясь обратно на стуле. — Если вдруг что, свяжешься. Да хранят тебя Девять…       От последнего Мираку захотелось закатать глаза, но он сдержал этот порыв и просто медленно кивнул, после чего развернулся и направился к выходу из комнаты. Ничего сложного — просто доставить письмо и договориться об этом глупом испытании на проверку адамантового ранга. Это не должно занять много времени. А уже после можно заняться более полезными делами, например, расследованием. За время нахождения в этом мире, у него появилось пара теорий, которые следовало проверить.       Он взглянул на Довакина напоследок. Последний вновь посвятил себя тому, что следил за состоянием Цуарэ, наблюдая тщательно за её магическими потоками. Его золотые глаза сосредоточились на укрытой одеялом девушки, вокруг него аура сгущалась, свидетельствуя о применении магии. На это Мирак покачал головой и просто, безмолвно вышел, оставляя их одних.       Первый закрыл дверь в номер Последнего за собой и позволил себе чуть громче вздохнуть — голос, пронизанный эхом и приглушенный маской, прокатился по стенам коридора. Его довольно раздражал тот факт, что Довакин, вместо того, чтобы заниматься действительно важными делами и пытаться подбираться ближе к поиску решения о природе разрывов, решил побыть нянькой для какой-то проститутки из борделя! И не интересовал его тот факт, что это была сестра той искательницы приключений, которая тогда пришла перед тем, как они ушли из Э-Рантэла.       «Какое вообще НАМ дело до них?» — но Довакин, конечно, был как и всегда упрям, подобно гордому и тупому ослу. С одной стороны, это действительно уважаемо — то, что он не позволял другим помыкать собой… но с другой, ему жизненно необходимо было всё время строить из себя благородного героя, которому палец рот не клади, дай кого-то спасти или кому-то помочь?       Первый никогда не считал такую наивную доброту хорошей чертой. И он не сомневался, что однажды для Довакина это обойдется боком. Только одно ему было интересно: сделает ли тогда Последний какие-либо выводы или продолжит быть упрямым ослом? Мирак лично склонялся ко второму.       Но ничего с этим не поделать: раз Довакин подумал играть в героя снова, то тогда хоть кому-то следовало заняться более полезным делом. Мирак решил более не тратить время на подобные ненужные размышления и направился в сторону спуска на первый этаж постоялого двора гильдии. Само же здание организации искателей приключений, куда ему было нужно попасть, находилось невдалеке, так что ему даже не требовалось использовать «Ясновидение», чтобы узнать маршрут.       Спускаясь вниз, Первый огляделся вокруг. Ничего особого ему не попалось на глаза, да и он, откровенно говоря, и не ожидал, что что-то здесь могло его удивить или как-то впечатлить. Всё такие же слабые, ничтожные искатели приключений. Они даже внимания не стоили.       Потому Мирак начал плыть мимо столиков, не обращая внимания на тех искателей приключений, которые с любопытством провожали различными взглядами: от интереса до опасения. И лишь небольшой шаг до ненависти. Его задачей было как можно скорее уйти.       Ему удалось избежать лишнего внимания или вопросов и выйти из постоялого двора искателей приключений. Он проскользнул мимо тех самых охранников-дуболомов, которые занимались отсчетом ворон, и спустился вниз на главную дорогу. Среди плывшей по своему течению толпы горожан, Мирак выделялся тем, что пока стоял неподвижно на месте. Он раздумывал над планом действий.       «Отправлюсь в здание гильдии… потом, пожалуй, стоит наведаться в местную гильдию магов… может, там что-то интересное. Впрочем, сомнительно…» — Мирак и сейчас не скрывал своей скептичности. Честно говоря, вся эта идея со становлением адамантовыми искателями приключений и в принципе цель Довакина сотрудничать с людьми Королевства, как ему казалось, не могла привести к желательному результату.       Пока они шли в Ре-Эстиз, он в других городах успел посетить парочку библиотек и почитать о мироустройстве. Ему на глаза попадалась действительно интересная информация, к примеру, о Слейновской Теократии — самой могущественной человеческой нации, которая, по слухам, имела возможность применять магию, сравнимую с божественной. Однако по рассказам Довакина, ему приходилось сражаться с магами данной страны и даже одолеть существо, которое они называли «непобедимым», потому Первый тоже ставил под сомнение их полезность.       Впрочем, стоило признать, пусть он и находил методы Последнего несколько специфичными, но сам Мирак не мог предложить более лучших альтернатив. Ему удалось немного изучить природу этих пространственных разрывов, но ничего конкретного он не вывел — только предположения. Он предположил с Хермеусом, что, возможно, зацепки по ним могли находиться в этом мире, потому Первый сюда и прибыл. Если же их не будет… что ж, придется снова искать нить, которая могла привести к истине.       Но он несколько отвлекся. Мирак незаметно под мантией использовал «Ясновидение» и определил путь до здания гильдии. Как и предполагалось, совсем недалеко. Первый направился по прозрачной дымке…

***

      В дверь к Довакину постучали. Он отвлекся от анализа магических потоков Цуарэ, встал со стула и подошел к двери, которую приоткрыл. На пороге, как тот и ожидал, стоял один из работников постоялого двора, а в его руках поднос, на котором: миска полная овсяной жидкой каши на воде, пюре из печеного яблока, стакан теплой воды и для питательности нежирный, мясной бульон.       — Держите, сэр Довакин — овсяная каша на воде, пюре из печеного яблока без кожицы, стакан теплой воды и порция мясного бульона, как вы и просили, нежирного, — любезно озвучил работник заказ, который сделал Драконорожденный заранее.       Последний взял поднос в руки и кивнул в знак признательности.       — Большое спасибо, вы очень помогли, — искренне и мягко отблагодарил работника Довакин.       Мужчина только вежливо улыбнулся и кивнул.       — Не стоит, это моя работа, — ответил он скромно и лаконично, как подобает профессионалу в своем деле. — Если вам ещё что-то потребуется, говорите. Хорошего дня.       Он поклонился напоследок вежливо и оставил Довакина. Последний, прикрывая за собой дверь, дошел до тумбочки возле кровати и поставил на неё поднос с едой. Драконорожденный работникам рассказал о своей «гостье», но против этого решения они не высказались. Возможно, ему помог его высокий ранг в гильдии, может, в них тоже сыграла совесть, а может им просто-напросто было всё равно — главное лишь не создавать проблемы другим постояльцам. Он не мог сказать однозначно.       Набор выглядел относительно специфично, но они всё же его приготовили. Каша легко усваивалась, а жидкая консистенция позволила бы есть без усилий. Отличный выбор после долгой голодовки. Пюре из печеного яблока было что-то вроде десерта — небольшая сладость могла поднять настроение девушке. Теплая вода, как основный напиток, а мясной бульон помог бы организму насытиться.       Этот набор мог помочь ей восстановиться после долгого голодания. Есть следовало было осторожно. В противном случае могли возникнуть различного рода осложнения или даже…       При очередном понимании того, насколько порой человеческое тело хрупко, Последний не сдержал усталого вздоха. Успел он позабыть за десятилетие медитирования, как заботиться о раненых или пострадавших. Одновременно было приятно вернуться к старому делу, которым тот занимался с искреннем желанием помочь с облегчением боли у несчастных, и при этом невероятно непривычно. Его тело уже на инстинкте что-то делало, мозг тоже, но при этом сам Довакин порой ловил себя на мысли, что не знал, что делает.       «Талант не пропьешь… интересно, эта фраза здесь уместна?» — он не мог точно сказать, но Довакин точно знал, что, пусть ему и сейчас сложно, но тот собирался проявить все усилия и напрячь все воспоминания лишь бы помочь Цуарэ.       Но пока ему оставалось лишь наблюдать за её состоянием и покоем её сна. Он решил присесть обратно на стул и откинуться на спинку, из его уст вышел тяжелый и мрачный выдох. Последний приспустил свою маску и снял капюшон, позволив себе немного расслабиться. В последнее время тот крутился как белка в колесе и не позволял себе немного даже передохнуть.       Довакин потер двумя пальцами переносицу, зажмурив глаза. Жест усталости — многие бы люди, увидев это, удивились: «Как так? Последний Драконорожденный — герой Скайрима, умел уставать?» И верно бы подмечали. Однако Последний хоть и являлся драконом по сущности, что позволяло ему много вещей делать, не доступных людям: он мог долгими ночами не спать, не есть и не пить днями, но всё-таки никто не отменял душевную усталость, сопровождающую его, как неизменный спутник на протяжении всего времени, что он был в этом мире.       Нынешние события ложились ему на плечи тяжким грузом, пытаясь продавить всё сильнее и сильнее, чтобы в один момент он окончательно сломался. Раньше Драконорожденный выдерживал все подобные трудности и невзгоды без проблем или усилий, но сейчас…       «Не ври самому себе, Тайбер… ты постарел, устал. Ты больше не юноша, в чьем сердце пылает жажда и отвага познавать новое…» — он ведь никогда не планировал после медитирования возвращаться к искательству приключений. В его планы входило другое: Довакин собирался посетить старых друзей, глянуть на изменившийся Скайрим, а потом, возможно, посвятил бы остаток своей вечной жизни пути Голоса, как в свое время поступил Партурнакс.       Разумом, так или иначе, но он оставался больше человеком, пусть и душой принадлежал к драконам. И на его человеческую долю личности выпало слишком много. Давно уже у него присутствовало желание просто повесить меч над камином и просто отдохнуть, уйти от мирских бед. — «Да покой только мне в гробу снится… даэдрова Судьба… не отпускает меня, будь она неладна…» — его мысли не были переполнены ненавистью или раздражением, как могло показаться. Нет. Простой человеческой усталостью.       Довакин закинул голову назад, и теперь его золотистые глаза были устремлены в потолок. В дереве он насчитывал редкие и маленькие трещины, пока погружался в свои тягостные думы.       В бытность, когда Довакин юнцом только-только успел пережить и пройти Великую Войну, ему уже хотелось тогда стать кем-то вроде простого фермера или крестьянина. Да, может, жизнь и тяжкая, но более чем честная: усердно работаешь — ешь, не работаешь — голодаешь. Жестко, но просто. Что-то подобного Последний и хотел себе. Спокойной жизни без битв или кровопролития.       …Но война его изменила. Ожесточила. Из обычного и скромного ученика жреца Девяти Богов ему пришлось в раннем возрасте превратиться в солдата. Обучиться военному делу, отточить мастерство ближнего боя и погружаться в магическое искусство. Из-за войны он потерял приемную семью, потерял свой дом. Это не могло оставить на нем отпечаток.       Довакин помнил тот день, когда война только начиналась: ему пришлось притворяться совершеннолетним, чтобы его приняли в ряды солдат Имперского Легиона, где потом его определили в военные жрецы из-за познаний в школах магии, в частности Восстановления.       Задача жрецов стояла непростая: им приходилось буквально на поле боя вылечивать раненых солдат, чтобы те могли продолжать бой дальше, либо спасать тех, кто на грани смерти, рискуя самими быть убитыми в любой момент. В перерывах между битвами, их ждала работа в госпитале. Тоже грязное дело — Довакин до сих пор помнил, как ему иногда приходилось ампутировать конечности, а порой и добивать кого-то из «сострадания»…       Никому не пожелаешь такого увидеть. Юного Драконорожденного это сильно изменило. Настолько, что Довакин уже не мог представить свою жизнь по-настоящему мирной и спокойной. Тогда он, будучи молодым балбесом, внушил себе, что ему оставалось только одно — уйти в охотники за головами, либо в наемники, либо в искатели приключений. В общем, уйти туда, где мог применить свои заработанные кровью знания на практике. Не быть бесполезным… быть… кем-то.       От этих воспоминаний на лице Довакина выступила сухая улыбка: ошибки молодости — чего с них взять? Он выбрал этот путь, который привел его по итогу в Скайрим, где ему удалось начать жизнь с чистого листа. Стать Драконорожденным. Это Довакину будто открыло второе дыхание. Он тогда смог стать тем, кем действительно хотел… героем. Быть тем, кем мог гордиться его приемный отец и, возможно, те родители, которых уже не помнил. Но Судьба иронична — даже уже Довакином, он, хотя и был взрослым, оставался слепым глупцом и совершил кучу непоправимых ошибок.       Гражданская Война… Вторая война с Талмором… он владел силой и влиянием достаточным, чтобы остановить бессмысленное кровопролитие, но вместо этого самостоятельно довел его до финала, из-за чего многие люди, которые не хотели лезть туда, оказались вовлеченными. Множество семей остались без своих кормильцев, дети без отцов, а всё из-за того, что Довакин… был просто даэдровым дураком. Дураком. Старым. И ничтожным.       Из уст вырвался новый, тяжелый вздох. Последний медленно перевел взгляд к небу за окном. Вся его жизнь — полоса из ошибок, которых тот совершал… из-за своей узколобости и упрямости. Довакин знал, что ему давалось множество возможностей измениться и стать другим, стать кем-то лучше. И у него была возможность, была сила сделать всё для всех, как лучше… но нет. Он не стал. Вместо мира Драконорожденный избрал войну. Войну, которая полностью изменила весь Тамриэль.       Именно такое осознание пришло к Довакину после войны. И именно это осознание помогло ему понять каким человеком тот на самом деле был. И вместо того, чтобы принять последствия своих действий, он поступил как трус и как слабак — ушел в медитацию и сбежал от всего мира и заставил всех думать, что ушел навсегда. Последний так много раз винил других в том, что они не могут принять последствия своих выборов, действий и собственной морали, но сам-то Драконорожденный мог сказать подобное о себе?       Нет. Не мог. Он был таким же эгоистом, как и все. Просто сейчас пытался прикрываться разговорами о чести, дисциплине и отваге, дабы заставлять других думать, что тот «хороший человек».       И всё это… давило на него. Он хотел просто… сдаться. Либо повесить меч, как ранее Довакин размышлял, либо… уйти из жизни насовсем. Возможно, в тот момент, когда Довакин встречался лицом к лицу с тем пространственным разрывом… возможно, ему тогда хотелось туда войти и умереть. Лишь бы больше ничего не чувствовать. Перестать портить мир своим, уже теперь бесполезным присутствием. Его Судьба и так исполнена, разве нет? Разве он не должен был стать пережитком прошлого? Быть забытым в страницах истории? Стать легендой. Мифом. Историей для детей. Хотя он не заслуживал никакого упоминания кроме победы над Алдуином…       — А-ах…       Размышления Довакина прервал легкий шорох ткани. Он мгновенно разинул глаза и вскинул голову, его рука рефлекторно вжалась в лезвие меча. Но Последний ничего не обнаружил: лишь спящую Цуарэ. Лицо девушки немного переменилось, стало более беспокойным и тревожным. Такая перемена настроения показалась ему непривычной, и взглядом Драконорожденный попытался поискать причину.       Это оказалось несложно: с её плеча спало одеяло. Ничего серьезного. Довакин спустил вздох, который невольно задержал в себе, и наклонился поближе. Пальцами он обхватил сбежавшую ткань и накрыл нежную кожу девушки снова. Видимо у неё был весьма чуткий сон, раз даже такая мелочь её могла забеспокоить. Это напоминало его самого в детстве — приемный отец рассказывал, что юного Последнего тоже было легко разбудить.       Ощущая комфортное тепло и поверхность одеяла, девушка укрылась получше, пока её лицо возвращало мягкое, умиротворенное выражение. Довакин при виде теперь уже спокойной Цуарэ не мог не улыбнуться. Он искренне надеялся, что её сон был таким же умиротворенным, как она сама сейчас. Уж чего-чего, а девушка точно заслужила хороший и крепкий отдых спустя столько мучений.       «Возможно… ради такого Судьба меня оставляет в живых…» — пожалуй, таким образом, он сам искуплял свои грехи и ошибки. Смерть всегда в каком-то роде более легкая участь для человека. И, возможно, Довакин сейчас встретился с тем, что ему пора было платить за свои последствия — этот мир, новое его испытание. Испытание на то, стал ли он другим человеком. На то, совершит ли тот те же ошибки, которые совершал в прошлом.       Если оно действительно так…       …Он был готов принять этот вызов.       …Ради тех, кто в него верил.

***

      Мирак прошел через очередную толпу зевак. В сравнение с улицами у стен, их было гораздо меньше, но на личный вкус Первого всё равно достаточно, чтобы вызывать постоянное и пренебрежительное раздражение. Для людей это ощущалось так, словно из него чистой аурой исходила какая-то тяжелая и недружелюбная атмосфера, от которой все спешили сторониться и следовать своим делом. Такой подход ему был точно по душе.       Драконорожденный прошел ещё немного и остановился перед роскошным с точки зрения Ре-Эстиз трехэтажным зданием — резиденцией гильдии искателей приключений. Сердце организации в этой стране находилось именно здесь, прямо перед ним. Это должно было вызывать некоторый трепет или восхищение, но на личный взгляд Первого тут даже и похвалить было нечего. Тем не менее, но это здание оставалось важным: именно тут была его и возможность Довакина стать искателями приключений адамантового ранга — возвыситься до уровня местных героев.       Мирака совсем не интересовала подобного рода слава, он считал её слишком мелочной и ничтожной для такого человека, как сам. Но Довакин правильно подмечал, что с получением подобной репутации и статуса им могло открыться множество путей и источников информации, которые могли пролить свет на природу загадочных пространственных разрывов, что возникли по всему Тамриэлю в различные временные периоды.       Первый Драконорожденный поднялся по лестнице и приоткрыл двухстворчатую дверь в гильдию. Он постарался входить достаточно скромно и незаметно, ибо ему не хотелось пока что привлекать ненужного внимания, которое могло только помешать. Встав возле прохода, Мирак огляделся вокруг: большой, превосходящий по размерам в Э-Рантэле, зал, который был доверху заполнен искателями приключений различных рангов. Суета стала соответствующая — и шагу нельзя было сделать, чтобы не уткнуться в спину очередному авантюристу, что уходил на задание. Пожалуй, в этой сцене было что-то по-своему вдохновляющее. Мирак поймал себя на мысли, что подобное точно бы оценил Довакин, но ему самому было всё равно. Его волновала только цель.       Мирак прошел мимо искателей приключений, что стояли у него на пути, стараясь их обходить, ведь тратить какое-либо время на них у него желания не было. Он быстро добрался до стоек регистрации, где ежедневно до полуночи работали работники гильдии и обслуживали авантюристов по различным вопросам. Как говорил Аинзак, им просто надо было предъявить документ, кровь Шалтир и заявить о том, что Довакин идет на повышение до адамантового, а Мираку пройти испытание. Звучало просто, но Первый уж точно знал о том, какова порой бюрократия смертных ужасна.       Он подошел к одной из девушек. Работница уставилась на него с небольшим любопытством. Мирак, понимая, что, наверное, находиться в глубоком капюшоне, скрывая лицо, в помещении не слишком выглядело убедительно, и сбросил его с себя, обнажая золотистую маску. Тусклый свет блеснул от металла, на мгновение ослепляя девушку, которая испуганно вздохнула и зажмурилась. Первый наблюдал за этим со смесью высокомерной насмешки и даже подобия жалости.       Работница, впрочем, быстро взяла себя в руки и улыбнулась, но Мирак насквозь видел её и её страх с опасением.       — Здравствуйте, вам чем-то помочь? — поинтересовалась девушка, которая, скорее всего, успела за этот день больше десятка раз задать и ответить на этот вопрос.       Мирак медленно кивнул. Без лишних слов, он вытащил послание Аинзака, кровь Шалтир и поставил их на стойку регистрации с отчетливым движением. Алая жидкость в колбе от стука вплеснулась.       — Мы из Э-Рантэля, у нас письмо от гильдмастера там, Плутона Аинзака, вместе с кровью могущественного вампира, — Мирак заговорил громко и ясно, его было слышно во всем зале. — Я прибыл от искателя приключений орихалкового ранга — Довакина, которому, по рекомендации из письма, предлагают присвоить адамантовый ранг, а мне — испытание на то, чтобы пройти сразу в адамантовые.       Первый Драконорожденный ощутил, как зал гильдии постепенно затих при его заявлении. Мирак медленно переместил незримый взгляд на всех присутствующих — у всех играли различные оттенки удивления, от наивного восхищения до забавной зависти. Именно что-то такого он и ожидал увидеть. И в какой-то мере ему приносило удовольствие то, как у некоторых сейчас вспыхнули противоречивые чувства. Определенно подобные слова не могли не вызвать интереса у других — старый дед, который называл себя волшебником и лидером гильдии Магов в Э-Рантэле, говорил, что испытание, которое собирался пройти Мирак, не использовали уже очень давно.       Но он оставался непоколебим в своем решении. А если вдруг работники или сам лидер гильдии здесь в Ре-Эстиз не захотят принимать их условия… что ж, использовать немного магии для убеждения, ему не было зазорно. Для Мирака главное было достигнуть цели, а раздумывать над тем, насколько этичны были его методы, ему не было интересно. Впрочем, он не сомневался, что Довакин, если узнает о том, что тот так поступил, будет ворчать.       Работница несколько секунд пребывала в откровенном ступоре от слов Первого. Он уже собирался её «разбудить» своим голосом, но, к счастью для неё же, другая на вид более зрелая и уже явно знающая свое дело подошла с невозмутимым, хладнокровным видом, явно не впечатленная словами Драконорожденного, решила открыть конверт и посмотреть содержимое.       — Хм, хм… — она несколько раз покивала, её лицо на мгновение треснуло в удивлении и в шоке, прежде чем вернуло невозмутимость. — Печать подлинная, — сухо подтвердила женщина. Она взяла в руки колбу с кровью и письмо. — Всё будет передано гильдмастеру Ре-Эстиз. Приходите через два дня, присутствие сэра Довакина обязательно, — она озвучила лаконично и кратко условия. — Вам всё ясно, сэр Мирак?       Первый хотел немного указать этой женщине её место, ибо разговаривать в таком небрежном тоне с ним — это верх глупости и невежества, но с другой стороны ему пришлось по душе, что она так быстро разъяснила, что им оставалось делать. И радовало, что отреагировала она на письмо с кровью более чем профессионально.       Подытоживая свои впечатления, Мирак одарил женщину простым кивком. Она ему показалась даже более терпимой, чем Довакин.       — Ясно, — он накинул капюшон на себя одним движением и развернулся. Ему не хотелось задерживаться здесь больше, чем ему было надо. — Ещё что-то?       — Нет, сэр Мирак, — лишь ответила спокойно работница, качнув головой.       Первый на этом решил их оставить. Без прощания он размеренным шагом направился к выходу из гильдии. Доставить письмо оказалось довольно просто, но вот теперь наступала задача сложнее: дождаться результатов и надеяться, что им одобрят всё без вопросов или проблем, иначе, похоже, Мираку придется взять всё в свои руки, ибо Довакин явно не захочет использовать что-либо из магии Иллюзии на «невинных людей».       Он вышел на улицу. Картина перед ним нисколько не поменялась — куча людей шла по своим делам, и из-за этого везде стоял хаос и городская суета. Это вызывало смешанные чувства у Первого, но те он постарался проигнорировать и сосредоточиться на том, чтобы вернуться обратно в постоялый двор…       …Иронично получалось. Он сначала совершенно не хотел приходить в постоялый двор, так как находил это место недостойным для персоны его уровня, а теперь мечтал об уединении в комнате после всех завершенных дел. Пожалуй, это то, что называлось контрастом условий: если человеку будет комфортно, то он будет придираться к различным мелочам, а если нет, то будет мечтать о том, что у него было раньше. Похоже, он и сам этого не слишком избежал.       «Мне следует привыкнуть к этому…» — подобное чувство могло вполне являться слабостью, которой могли использовать его враги против него. Или же мог использовать Довакин в одном из их многочисленных споров. И то, и то звучало недопустимо для него.       С этим тогда Мирак разберется несколько попозже, а сейчас ему нужно было вернуться назад и сообщить Довакину об успехе доставки письма. Уже после он займется исследованием города в других направлениях и попробует направиться в местную гильдию Магов. Потому, решив более не задерживаться, Первый устремился обратно к постоялому двору.

***

      Первым, что ощутила Цуарэ — это то, как оковы сна медленно покидали её. Чистые, голубые глаза девушки слегка приоткрылись и тут же зажмурились от непривычно яркого света. Ей потребовалось пару секунд, чтобы свыкнуться с освещением, прежде чем она огляделась: вместо темного, сырого подвала, в которой та была обычно заключена, Цуарэ находилась в незнакомой комнате.       Это ввело её в некоторый ступор, в голове возник прежде всего один вопрос: где она? Цуарэ, несмотря на сильную усталость в теле, нашла силы присесть на удобной кровати, контрастировавшей с сухим сеном на холодном полу. Матрас был мягким, белье чистое, а её тело было прикрыто пышным, теплым и приятным на ощупь одеялом.       Лицо девушки представляло собой плоскую маску, состоящую из непонимания и шока. Воспоминания о прошедших днях были как в густом тумане — они почти ничего не могла вспомнить из подробностей. Но отчетливо ей помнилось одно…       Боль.       Много боли. Боли и унижений. От различных мужчин, даже женщин, но всех их объединяло только одно: жестокость и желание использовать её, как игрушку, как куклу, с которой можно было поиграть, разорвать на куски и затем выкинуть на помойку. С ней это и произошло под конец — один жирный человек, имени которого она не знала и не хотела, избил её так сильно… она даже толком не понимала откуда в нем было столько жестокости, но он избивал девушку так, словно она лично что-то ему сделала плохое.       Болезненные воспоминания мелькнули разом единым потоком. Цуарэ сжала края своего одеяла, стиснула зубы. Глаза вновь налились страданием и болью. Гнев окутал её, но…       …Физически она была целой. Никаких следов побоя на себе девушка не обнаружила. Цуарэ обратила внимание на свои руки: шрамов и ран на ней не было. Только нежная, чистая кожа, будто её многие годы не избивали. Потом она заглянула под одеяло — на ней было чистое, белоснежное нижнее белье, и при этом всём её тело не имело никаких повреждений также.       И пусть она чувствовала себя невероятно уставшей и слабой, но… каким-то образом она и чувствовала себя невероятно легкой. Голова не была тяжелой, её не мутило — последствия всех болезней и наркотической зависимости исчезли, будто их никогда и не существовало. Это приводило девушку в откровенный ступор: каким таким чудом она смогла исцелиться? Точнее, кто её исцелил?       Задаваясь этим вопросом и укрываясь одеялом, как своеобразным щитом от всего мира, Цуарэ ещё раз медленно осмотрелась вокруг. Она находилась в незнакомой комнате, чистой и опрятной. Но её взгляд сразу зацепился на Довакина, что мирно сидел на стуле, прикрыв глаза. Девушка сначала испугалась его, оттого рефлекторно хотела отодвинуться и прижаться к стене, моля о том, чтобы он не принес её новые страдания…       …Но затем она немного осеклась. Паника медленно перетекла в задумчивость. В её голову закрались воспоминания: то, как именно фигура Довакина склонилась над ней и спасла от человека, что хотел избавиться от неё, как от бесполезного мусора. Вспомнила, что именно благодаря нему Мирак, который пока для неё оставался загадочным незнакомцем и вторым спасителем, излечил её.       Цуарэ хотела посмотреть поближе незаметно, но допустила оплошность: небольшой шорох от того, как одеяло потерлось о кровать. Чуткий слух Довакина различил чужеродный звук, и золотистые глаза мгновенно открылись. Они встретились взглядами.       Девушка испугалась, хотела отвести глаза куда подальше, но в итоге засмотрелась на него, на его внешность: мужчина, на вид около 50 лет, с седыми чуть выше плеч волосами и щетиной на лице, которая придавала ему некоторой неухоженности во внешний вид, но не отталкивающей, а по-своему привлекательной. Несмотря на отличительные признаки того, как возраст и время влияли, внешне Последний всё равно оставался сильным и суровым мужчиной, а этот типаж обычно оставался приятным для глаза женщин. Несколько секунд она смотрела ему в золотистые глаза. Цуарэ ожидала встретить жестокость и беспощадность, но вместо этого увидела невиданную ей ранее искреннюю мягкость, нежность и обеспокоенность, сравнимой с отцовской.       Довакин присмотрелся к глазам девушки. Тот же отстраненный от мира, почти что стеклянный взгляд, но с проблеском жизни. Это уже были глаза человека, который жаждал жить, а не мечтал об оковах смерти. Синие, подобно бескрайнему морю, глаза смотрели на него с опасением, с ожиданием той боли, которую ей приносили в прошлом.       От этого у Последнего разрывалось сердце: от несправедливости Судьбы к Цуарэ; от гнева к тем, кто посмел ей навредить; от сожаления за то, что девушке пришлось пережить. Но ему не стоило как-то проявлять собственные эмоции и давить на девушку — сейчас всё, что угодно, могло серьезно навредить психике. Довакину следовало действовать осторожно и начать разговор аккуратно, ненавязчиво.       — Вижу, ты очнулась, — заговорил Довакин, постаравшись сделать свой голос как можно мягче.       Он продвинулся к тумбочке и взял ещё теплую миску с овсяной кашей. Голод у неё, скорее всего, был, как у дикого хоркера. Ему самому приходилось голодать днями, потому он себе представлял, каково это — вкушать пищу, когда во рту не бывало и крошки хлеба.       Цуарэ на пару долгих секунд уставилась с пустым взглядом на предложенную еду. Довакин оставался терпелив: он понимал, что сейчас ей приходилось непросто. Ему в храме доводилось заниматься разными пациентами, в том числе, и с теми, кто очень долго голодал и был невероятно истощен. Их реакция всегда была заторможенной, ведь их разум ходил где-то далеко, в глубинах собственного, разбитого сознания.       Запах овсянки постепенно достиг до девушки. Она принюхалась, и её глаза немного блеснули от голода, в горле у неё еле-еле проглотился сухой ком. Цуарэ приоткрыла губы, желая что-то сказать, но Довакину было и так уже всё понятно. Он зачерпнул небольшую ложку каши и подвинул её к ней.       — Вот, поешь. Тебе надо подкрепиться, — он разговаривал с ней тихо, чтобы случайно не напугать. Голос у него всё-таки звучал в некоторой мере грозно при обычном тоне.       Пустыми глазами она смотрела на ложку, несколько секунд прошло прежде чем она раскрыла губы шире. Этот жест показался ему небольшим, но определенным шагом вперед. Цуарэ достаточно ему доверилась, чтобы она позволила себя накормить. Начало было успешно положено.       Последний аккуратно сунул ложку с кашей ей в рот. Она приняла пищу, чуть поддержала на языке и затем робко сглотнула. Реакция оказалась не мгновенной. Цуарэ потребовалось некоторое время — всего-то пару секунд, но что для неё, что для Довакина они растягивались будто в долгие часы. Драконорожденный уже зачерпнул новую ложку каши, но вдруг увидел, как её глаза зажглись небольшой энергией, и девушка уже слабо, но настойчиво тянуться за миской и ложкой. Довакин из без колебаний отдал: раз она чувствовала в себе силу и самостоятельность, то он только был рад дать ей возможность это проявить.       Цуарэ взяла миску и ложку, уже зачерпнутую ложку Довакином девушка сунула медленным и слабым движением в рот. Прожевала, поддержала на языке и проглотила. Пару секунд пустого взгляда на тарелку. Повторила. И вот с каждым разом она становилась более бодрой и по-своему нервной. Драконорожденный продолжал безмолвное наблюдение. Цуарэ запихивала в себя кашу так, словно она вот-вот исчезнет перед её глазами.       Девушка еле-еле поспевала проглатывать поступавшую пищу, из-за чего могла подавиться. К тому же быстро есть не стоило — желудок был слаб и мог не выдержать такое. Потому Довакин оборвал тишину, постаравшись снова сделать свой голос мягким, но оставить тон ясным и твердым:       — Тише-тише, медленнее.       Цуарэ приостановилась и взглянула на него, ложка у неё была до сих пор во рту. Глаза широкие, щеки набитые кашей, а взгляд как у рыбы вынутой из воды, — картина маслом. Довакин легонько усмехнулся от её немного детского вида сейчас, но ничего не сказал. Он лишь потянулся за стаканом воды и протянул его.       — Ешь аккуратно, а то подавишься, — он ей решил напомнить с небольшим беспокойством в тоне. — Вот, попей.       Девушка высунула ложку и отложила её в миску. Дрожащими пальцами она обхватила стекло и поднесла стакан к своим губам, после чего сделала пару неуверенных, маленьких глоточков. Всё, как и сказал Довакин. Теперь она старалась не спешить.       Достаточно освежившись, она кротко протянула обратно стакан Драконорожденному. Последний взял его и поставил обратно на тумбочку, всё это время глаза Цуарэ наблюдали вслед за движениями и наткнулись на яблочное пюре. И она на него уставилась с некоторым интересом, что не прошло мимо Довакина. Понимая, что девушка заинтересовалась, он спросил осторожно:       — Это яблочное пюре, — рассказал Довакин о субстанции на маленькой тарелочке. — Хорошая еда без десерта не обходится. Ели хочешь, можешь попробовать, — и взглянул на неё.       Цуарэ металась глазами между ним и пюре, при его словах что-то в ней заиграло: определенная невинная радость от возможности попробовать что-то вкусное и сладкое. Пусть и приглушенная, но искренняя. Она медленно кивнула, чем вызвала у него небольшую улыбку. Только бессердечный мог отказать ей.       Довакин зачерпнул небольшую ложку яблочного пюре и поднес к губам. Девушка их приоткрыла и распробовала десерт на вкус.       — Мммм…       Из неё невольно вырвалось полу-мычание или полу-стон, свидетельствующее о том, что ей видимо оно понравилось. От собственной реакции щеки девушки обдались чистым румянцем, тонкими пальцами она прикрыла рот, пытаясь себя заткнуть. Последний не смог сдержаться своего небольшого смеха.       — Понравилось? — его обычно стойкое выражение разбилось, на его устах выступила улыбка.       Глазами она вновь взглянула на Драконорожденного. При виде его дружелюбного и доброго настроя её смущение и застенчивость постепенно ушли, и она, робко и слабо улыбнувшись в ответ, только кивнула утвердительно.       — Рад знать, — он положил пока ложку на поднос. — Но сначала, перед десертом, нужно наесться, — Довакин, как уже родитель, словно напомнил ей как маленькому ребенку. — Конечно, если тебе хочется. Вовсе не принуждаю, — мужчина поспешил добавить, ибо ему хотелось показать ей, что она здесь была в комфорте и безопасности.       Цуарэ пока продолжала застенчиво молчать, но её настроение постепенно становилось лучше. Девушка кивнула учтиво на его поучительные слова и продолжила есть свою кашу до тех пор, пока миска не опустела.       Из неё вырвался тихий, удовлетворенный вздох. Довакин взял у неё пустую миску и отложил её на поднос.       — Что-нибудь ещё хочешь?       Этот вопрос заставлял её стесняться и внутри опасаться возможных последствий — сложившийся образ мышления из жизни в борделе, где у неё отобрали само понятие личного взгляда и мнения и внушили, что она просто вещь и чья-то собственность. Но искренний и заботливый вид Довакина внушал Цуарэ всё больше и больше доверия. Его доброта был для неё маяком во тьме жизни, и она цеплялась за него, как могла.       Цуарэ посмотрела на поднос. Её взгляд упал на мясной бульон. Довакин заметил это и сказал:       — Это мясной бульон, — он взял теплую чашку и протянул ей. — Хочешь отпить?       Девушка сомкнула пальцы на чашке и поднесла её к губам. Она сделала пару пробных глотков перед тем, как начала всё с растущим энтузиазмом выпивать. Чашка опустела. Драконорожденный не зря упоминал, что голод у неё был как у дикого хоркера.       — Молодец, — кивнул Довакин мягко. Он поставил чашку обратно на поднос и снова обратил на неё внимание. — Наелась?       Цуарэ кротко кивнула в знак подтверждения. Довакин заметил, что она задвигала медленно губами, будто пыталась ими формировать слова. Последний молчал и следил за этим.       И наконец…       — С… С-С-Спа-спаси-б-бо…       Голос её звучал хрипло и сипло — точно результат долгого молчания, которое видимо тоже являлось ужасным последствием от пребывания в борделе. Но обнадеживало, что она хотя бы помнила, как разговаривать. Бывали у Довакина такие случаи, когда человек… просто-напросто забывал, как говорить. И такое случалось. И это всегда выглядело жутко.       Но он постарался сосредоточиться на Цуарэ, а не на своем мрачном опыте жреца в прошлом.       — Не благодари, — покачал Последний головой, улыбка на его лице оставалась нежной и отцовской. — Судьба подкинула тебе испытания, который не каждый человек смог бы осилить. Но теперь ты в безопасности, — он приложил руку к своей груди, пока голос обрел более твердый и решительный тон. — Обещаю, отныне, тебе нечего бояться. Ты под моей защитой. Клянусь Девятью.       Глаза Цуарэ широко раскрылись, её губы удивленно разинулись. Она никак не могла поверить в услышанное. Столько лет страданий, боли и унижений… и неужели Боги наконец-то услышали её мольбы? Неужели она могла наконец-то почувствовать себя… в безопасности?       Её тело вдруг содрогнулось, а она сама один раз шмыгнула носом, опустив голову. Довакин видел, как первые капли слез стекли с её глаз и упали на одеяло. Вся боль, что той удалось пережить, вдруг вновь лягло на хрупкие плечи. Цуарэ ощутила странное ощущение: чувство облегчения от конца страданий, и чувство обиды…       Почему… почему это не произошло намного раньше?! Где был тот герой вроде Довакина, который мог спасти девушку от того мерзкого аристократа, что купил её и разделил с Ниньей?!       Руки девушки вцепились в волосы, а пальцы сжали золотистые локоны, сдерживаясь еле-еле в жестоком порыве их вырвать от пожираемого чувства отчаяния, но…       …Но на её плечо опустилась рука.       Цуарэ вздрогнула и подняла голову. Её влажные глаза встретились с золотистыми Драконорожденного. В его взгляде было сожаление и сострадание к ней.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, — тихо говорил с ней Довакин, его хватка на её плече оставалась мягкой, но ощутимой, чтобы она знала — он находился здесь, с ней. — Ту боль, что ты пережила, сложно забыть. Но ты теперь не одна. Никогда не будешь.       Её глаза задрожали. Из неё вырвался сдавленный, разбитый вздох, перетекший в громкие и сильные рыдания. Слезы потекли по её щекам тонкими ручьями.       — Кх… ааа…       Хриплый голос разрывался, подобно как сейчас разрывалось сердце Драконорожденного при виде её плача. Довакин подвинулся поближе и, желая хоть как-то успокоить, обнял девушку. Цуарэ резко выдохнула. Обычно объятия кого-либо ощущались неприятными для неё, ибо много людей против воли…       Но Довакин ощущался иначе. Это были объятия человека, который хотел укрыть её от всего враждебного мира, защитить от угроз и сохранить последнее человечное, что находилось внутри неё.       — Аааа…       Горло Цуарэ разорвалось от нового, слезного вздоха. Девушка обняла Довакина в ответ крепко-крепко, прижимаясь лицом к его груди. Чувство невиданного, такого приятного комфорта окутало её, а главное… она чувствовала рядом с Драконорожденным безопасность, которую та так долго ждала все годы мучений.       — Не сдерживай слез… выплесни всю боль, дитя.       От мягких слов Последнего, Цуарэ задрожала сильнее. Буря эмоций переполняла её душу.       — Ааааа!..       Довакин погладил её мягко по спине, как отец, который заботился о своем ребенке. Он чувствовал, как она отдавалась чувствам, позволяя им захлестнуть её с головой — это то, что было необходимо Цуарэ. Возможность выпустить всё на волю. Всю ненависть. Всю отчаяние. Всю грусть.       — АААА!..       Последний кивнул в знак одобрения. Он прошептал твердо и уверенно на её ухо: — Не сдерживайся, пусть весь мир услышит твой гнев.

АААААААААААА!!!

      Несколькими минутами позже, Довакин сидел на краю кровати и наблюдал за подрагивающей и тихо шмыгающей Цуарэ. Она постепенно приходила себя после выплеска всего накопленного — определенно после этого ей стало намного лучше, он мог это видеть по более прояснившимся глазам.       Девушка робко и застенчиво держалась за одеяло, укрывая им себя. Ладонью она аккуратно убрала локон золотистых волос за ухо. Вспомнив о том, как та отчаянно прижалась и заплакала перед ним и прижалась к нему, заставило её покраснеть в небольшом стыде.       — И-извините… я не хотела…       Но Довакин сразу покачал головой. Ему не хотелось слышать то, как она извинялась перед ним за подобное.       — Не извиняйся. Я понимаю как тебе было тяжело, — истерика при факте того, что она пережила — это самое малое, к чему он готовился.       Бледное лицо Цуарэ окрасилось розоватым оттенком, когда она вновь обнаружила у Последнего только честное и искреннее выражение. Ей было неловко, что она вот так себя вела перед своим спасителем. Она должна была его благодарить, кланяться чуть ли не в ноги, но вместо этого зарыдала изо всей мощи.       Но спокойствие в поведении Довакина её успокаивало и немного подбадривало. Его зрелость, подкрепленная заботой, было тем самым, что так девушке не хватало.       — Х-хорошо… — она уселась аккуратно на кровать, чуть теребя нервно пальцами края одеяла. Наконец Цуарэ нашла в себе смелость задать следующий вопрос: — К… к-как вас зовут?..       Довакин приложил руку к груди и отвесил ей полу-поклон — это максимум, который он мог сделать в положении сидя.       — Довакин, искатель приключений орихалкового ранга, — представился Последний. — Я недавно в королевстве Ре-Эстиз. Приятно с тобой познакомиться.       Цуарэ мягко улыбнулась и ответила ему таким же вежливым полу-поклоном.       — Мне… тоже очень приятно, господин Довакин, — ей давался разговор через силу, но Довакин не мог не отметить, как мягко и кротко разговаривала девушка.       Довакин внешне постарался не морщиться от её «господин», ибо понимал, что она пыталась быть с ним вежливой и уважительной.       — Просто «Довакин», не нужно сэров и господинов, — не сдержался в своем замечании Драконорожденный, так как ему обращения слишком слух резали.       Цуарэ вздохнула, испугавшись, что она его таким образом серьезно обидела.       — Ой, простите, я не хотела…       Драконорожденный смягчил взгляд. Девушка извинилась за такую мелочь, а в глазах мелькнул испуг, словно вот-вот за это ей должны причинить боль. Это заставило его лишь ужаснуться от того, что она могла пережить.       — Не извиняйся. Считай, что это… моя, скажем так, особенность. Ворчу на обращения, — Довакин улыбнулся немного саркастично, разбавляя атмосферу между ними небольшим юмором. — Старый я как-никак, так что надо мне на что-то жаловаться.       Цуарэ слабо улыбнулась и немного хихикнула от его слов. Видя, что ей стало легче, ему стало теплее на душе и спокойнее на сердце.       — Хорошо, с… Довакин, — мягко произнесла девушка. — …Я… меня зовут Цуарэ… Цуарэнинья Бэйрон. Зовите меня просто Цуарэ.       Последний аж немного впечатлился. Для простой девушки Цуарэ имела весьма длинное имя. Но оно звучало прекрасно, робко и нежно — очень подходяще для девушки вроде неё.       — Красивое имя, — выразил честно свое мнение Драконорожденный. — Цуарэ, как твое самочувствие?       Девушка прикрыла глаза на пару секунд, чтобы оценить свое состояние. Боли не было, никакой, но она чувствовала себя очень усталой, сколько не физически, столько морально и ментально. Ей пришлось так долго пробыть и страдать в бордели… у неё было чувство, что она никогда не будет прежней.       — Я… чувствую себя уставшей… — она положила руку на грудь, её синие глаза уставились на белоснежное постельное белье. — Но… мне не больно. Это… непривычно…       Последний от её слов нахмурился немного, но он позволил девушке продолжить. К его удивлению, она затем смягчилась.       — Но… я рада. Я так давно не чувствовала себя… спокойной. Без боли.       Цуарэ взглянула на него и поклонилась, как могла.       — Спасибо, Довакин… за спасение.       Довакин ей немного улыбнулся. Ему показалось милым и очаровательным то, как она искренне пыталась выразить свою благодарность и уважение, которое к нему теперь испытывала. Довакин ценил такую вежливость.       — Не стоит. Если кого и стоит благодарить, так это твою сестру, — при упоминании Ниньи, у Цуарэ расширились глаза от шока. Он не томил её ожиданиями и рассказал: — Нинья мне рассказала о тебе и попросила найти. Я не мог ей отказать в помощи.       Девушка несколько секунд уставилась на Довакина с почти что пустым, полным непонимания выражением лица. Он видел, как шестеренки в её голове напрягались и крутились изо всех сил.       — Нинья! — она вдруг словно проснулась, осознав про кого имел в виду Дракорожденный. — Она в порядке?! Где она?!       Цуарэ настолько бурно отреагировала, что даже попыталась сквозь усилия подвинуться поближе к Довакину, но Последний её вовремя осадил и положил руку на плечо. Он уложил девушку обратно на кровать.       — Не беспокойся, она в порядке, — поспешил успокоить Последний Цуарэ, немного при этом впечатленный тем, как новость о сестре пробудила в ней прыть. — Сейчас Нинья принадлежит к одной группе искателей приключений. Могу сказать, что все они ответственные, способные молодые люди, которые о ней заботятся.       Его небольшой рассказ успокоил Цуарэ. Она опустила голову на подушку и вздохнула с некоторым облегчением, но Последний видел, как в её глазах отразилось что-то вроде тоски.       — Сестренка… — слабым шепотом вышло из её губ почти неслышно. — Наверное, она успела подрасти уже… — прикрыв веки, она ушла в размышления.       Довакин догадался, что осознание прошедшего времени нахлынуло на Цуарэ новой, поглощающей волной и опустилось на плечи тяжким грузом. Нечто такое он и сам чувствовал, когда только-только вернулся из медитации.       — Она выросла вежливой, молодой леди, — не желая оставлять неловкую тишину, произнес Драконорожденный. — И могу сказать, что в ней есть свой… стержень. Качества, которые ей помогут вырасти в сильную, прекрасную женщину, — он взглянул Цуарэ в глаза. — Она справится. Я в этом не сомневаюсь.       От серьезных и решительных слов Довакина и его твердого тона, весь неуют, что был в её душе мгновенно утих. Она моргнула, смахивая с глаз слезы, которые вот-вот хотели выйти, и робко улыбнулась.       — П-правда? — она сжала ладонями края кровати и опустила голову. — Я… я рада это слышать, — и прикрыла глаза, ища некоторого умиротворения в тишине, которая образовалась после.       Довакин думал что-то сказать или спросить, но, наблюдая за умиротворенным личиком Цуарэ, решил помолчать и позволить ей насладиться тишиной. Он понимал необходимость иногда просто посидеть и подумать. Несколько минут назад Драконорожденный делал тоже самое, размышляя над своим прошлым.       Они просидели так в комнате, наполненной тишиной, пару минут. Первыми вышла из размышлений Цуарэ, на её лице отразилась смесь душевного спокойствия с долей усталости, но, даже несмотря на это, девушка выглядела более живой и активной, чем раньше. Присутствие Довакина ощущалось для неё неким щитом, гарантом безопасности от тех негодяев, что причиняли ей вред.       — Что дальше?.. — из неё неуверенно раздался этот вопрос.       Довакин взглянул на девушку задумчиво. Драконорожденный ожидал, что она этим вскоре поинтересуется, ибо, стоило признать, но и сам он не слишком представлял что следовало делать с ней.       — Тебе есть куда вернуться с Ниньей? — решил в ответ поинтересоваться Последний, дабы иметь представление касательно ситуации с девушкой.       Вариант с Ниньей казался самым очевидным и логичным — Цуарэ и она были сестрами и вполне близкими к друг другу, раз та попросила Довакина разыскать её. Им следовало в любом случае воссоединиться и знать, что обе живы и здоровы. Единственный нюанс, который мог оказаться своеобразным препятствием, так это то, что Нинья принадлежала к искателям приключений. Цуарэ на вид не слишком походила на ту, которая могла заниматься этим опасным делом.       — Н-нет, — лишь отрицательно покачала головой девушка, слегка зажмуриваясь, будто опасаясь, что Довакин разгневается.       Но он, конечно, не собирался этого делать. Драконорожденный отнесся с пониманием к её словам — её старый дом, должно быть, уже давно позабыл, что о ней, что о Нинье. Так что вряд ли они могли туда вернуться. Очень удручающий факт, который усложнял немного ситуацию. У Довакина, конечно, был припасен наиболее надежный вариант для неё и, возможно, в будущем для Ниньи, но пока…       — Как думаешь, ты можешь быть с Ниньей искательницей приключений? — когда он озвучил этот вопрос вслух, то Довакину он показался несколько глупым.       Закономерно Цуарэ неловко опустила взгляд. Это говорило больше, чем какие-либо слова, но через несколько секунд девушка нашла смелость ответить ему:       — Н-нет, — она покачала головой вновь. — У меня… нет никаких способностей и… — её ладони сжали края одеяла, и сама зашмыгала носом. — …и я полная трусиха… при виде монстра всегда…       Довакин, наблюдая, как девушка снова начала себя корить, смягчился и положил на её плечо свою ладонь. Цуарэ замолчала и подняла голову на него. Сам Драконорожденный просто смотрел той в глаза несколько секунд.       — Всё в порядке, — Довакин сказал ей своим глубоким голосом, из-за чего у неё невольно побежали мурашки, но не от испуга. — Признать слабости и свои страхи — удел не трусливого человека.       Цуарэ, завороженная его словами, приоткрыла немного рот, пока слушала внимательно Последнего. Довакин, понимая, что она успокоилась, убрал руку с её плеча.       — Тем более, искательство приключений — это опасное дело, сопряженное кучей рисков, в том числе и смертельных, — он облокотился о спинку стула и скрестил руки на груди, пока отвел глаза в сторону в думах. — Потому будет неправильно винить тебя в том, что ты не можешь согласиться.       Цуарэ заметно стало легче от слов Драконорожденного. Ей импонировало то, насколько он был понимающим и терпеливым по отношению к ней. Невольно, но это позволяло проникнуться к нему большим доверием. Редкое чувство, которое она не могла себе позволить уже долгие-долгие годы жизни. И Цуарэ была благодарна Драконорожденному за это. За то, что она могла впервые ощутить себя в комфорте и уюте.       — Значит, идти тебе некуда?.. — сделал свой печальный вердикт Довакин, не ходя вокруг да около.       Цуарэ опустила голову и кротко кивнула в знак подтверждения.       — Да… — её голос предательски дрогнул, но она пыталась оставаться твердой. — Боюсь, что так… — губами девушка состроила ему неловкую и сожалеющую улыбку. — Извините, я лишь обуза…       Довакин уже хотел заявить, что это совсем не так, но внезапно тот услышал, как позади заскрипела дверь, а следом знакомый голос:       — Хм, значит, распутная девица в курсе о своей бесполезности?       Цуарэ замерла на месте от холодных, жестоких слов. Довакин же, мрачно нахмурившись, резко встал со стула и развернулся. Как и следовало ожидать на пороге комнаты стоял Мирак собственной персоной. Не вовремя он сюда пришел.       — Всё сделал? — Довакин был не в настроении с ним пытаться спорить.       Первый сделал пару шагов вперед, прежде чем остановился перед Последним. Его незримый взгляд медленно перетек снова на Цуарэ, что она четко ощутила. Пронзительные глаза скрытые под маской смотрели в неё, как на ничтожество, прожигая в той дыру. Из некоторого страха и ужаса, девушка укрылась за одеялом.       Из Мирака вышло что-то вроде пренебрежительной насмешки. Он посмотрел на Довакина и скрестил руки под своей мантией.       — Да, — он одарил его медленным кивком. — Нам сообщат, когда будет готово, а до тех пор: ждать.       Какого-то такого ответа Довакин и ожидал. Он и Мирак планировали стать адамантовыми искателями приключениями — это редчайшее событие, которое не происходило больше сотни раз за известную историю. Но даже в таких условиях их становление выделялось, как минимум, испытанием, которым должны были проверить Первого на пригодность роли в адаманты. Не нужно было быть ученым, чтобы понять почему гильдии требовалось время на подготовку.       — Ясно, — вздохнул Последний Драконорожденный. — Ещё что-нибудь?       Мирак только покачал головой. Довакин задумчиво прищурился, но, конечно, Первого нельзя было вот так просто сломить хмурым видом.       — Что ж, — Довакин смирился, посчитав, что Мираку действительно нечего рассказывать. — Тогда можешь идти.       Последний развернулся и хотел подойти обратно к Цуарэ и продолжить с ней разговор, но из уст Первого вдруг послышалось:       — Опять будешь нянчиться с этой девкой? — его голос прозвучал резко и небрежно, из-за чего Последний сам остановился внезапно.       Довакин заметил, как Цуарэ вновь замерла. Её губы немного дрогнули вместе с глазами, из уголков начали блестеть первые слезинки. Последний только лишь сильнее нахмурился, в его лице отчетливо читался доля гнева, но он постарался оставаться хладнокровным и безразличным, дабы не демонстрировать Первому проявление эмоций.       — Я сказал: «Иди», — Довакин к нему повернулся. Его голос звучал со сталью и холодом. — Что тебе непонятно?       Довакину нравились иногда перепалки и споры с Мираком, но лишь тогда, когда дело касалось его и него и больше никого. Цуарэ не была в чем-либо виновата. И объектом спора он точно не собирался её делать.       — Непонятно то, почему ты решил тратить наше драгоценное время не на расследование нашей проблемы, не на исследование города, в котором осядем в будущем… — заговорил с более резким голосом Мирак, нисколько не испуганный гневом в глазах того. — …А на бесполезную, побитую шлюху, которая ни даэдрового шиша стоит, а только замедляет нас и тянет нас на дно, где ей давно пора было…       Стоило Довакину было услышать, как от Цуарэ еле-еле сдержался слезный вздох и всхлипы, как он окончательно вскипел и позволил гневу перерасти в ярость: его ладонь сомкнулась в кулак. В следующее мгновение он им врезал Мираку прямо по маске со всей силы. Костяшки жестко столкнулись с золотистым металлом, скользнули по поверхности и затем вышли в сторону в кратком хуке.       Голова Первого отклонилась по направлению мощного и глухого удара. Его тело поддалось инерции и неверно отшагнуло слегка назад. Впрочем, эта слабость продлилась не более доли секунды: Мирак быстро восстановил равновесие и просто встал, словно он желал осознать случившееся. Любой бы обычный человек от такого удара не то что вырубился, а мог и запросто умереть. Но Довакин знал, что именно этой силы хватало, дабы заставить Первого пошатнуться.       Мирак медленно и спокойно выпрямился. Он уставился молча на Довакина, между ними стояла тяжелая и всепоглощающая тишина.       — Смело, — Первый произнес это без особого впечатления. Удар Довакина не вывел его из себя, как могло показаться. — Но моих слов это не отменяет, ты лишь доказал мою правоту своим раздражением…       — Мирак.       Глубокий голос Довакина прозвучал в комнате, подобно грому среди ясного неба. Первый всё-таки замолчал, решив его послушать.       — Если ты попытаешься при мне ещё раз сказать нечто подобное в сторону Цуарэ…       Золотистые глаза блеснули ярким пламенем, пока лицо обрело холодный, как асйберг, и острый, как меч в его руке, вид. Аура вокруг него сгустилась, обрела более давящий и тяжелый оттенок, отчего атмосфера в комнате переменилась.       Цуарэ позади надежнее укуталась за одеялом, в её груди сердце постукивало одновременно со страхом и с восхищением: неужели Довакин настолько сильно разозлился из-за оскорблений Мирака в её сторону? Конечно, девушке было больно такое слышать, но отрицать горькую правду в них не могла…       …Но, похоже, Последний имел совершенно иное мнение о его словах.       Мирак от проблеска силы Довакина взял небольшую паузу. Первый, конечно, мог продолжать оставаться на своем, но из опыта прошлого, он точно знал, что Последнего совершенно не стоило недооценивать. Это было роковой ошибкой. И сейчас тот четко понимал, что если продолжит этот спор, то он определенно мог перерасти в конфликт. И тогда у них… могли возникнуть некоторые трудности.       Довакин понимал, что дал излишне много воли своим эмоциям, потому собрался с мыслями и поспешил усмирить свою ауру, пока случайно не испугал саму Цуарэ или остальных, кто мог находиться в здании. Его золотистые глаза обрели более блеклый цвет, пламя в них погасло, а лицо вернуло маску равнодушия и спокойствия.       — То клянусь Девятью, — несмотря на внешнюю невозмутимость, голос был пропитан холодом и долей гнева, что продолжал пылать в его душе. — Я заставлю тебя за них заплатить.       Мирак прислушался к Довакину. Несколько секунд он смотрел в золотые оттенки и глубины его глаз. То же самое упрямство и решимость снова давали о себе знать и давали понять, что он был более чем серьезен в своих словах.       От понимания этого Первый всё-таки отступил. Убеждать упрямого дурака было бессмысленно — это полностью подходило под Довакина. Мирак развернулся и направился к двери.       — Так и быть. Мне самому неинтересно тратить на это время… — он остановился перед дверью. — Отправлюсь на исследование города.       И с этим, Мирак вышел и захлопнул дверь за собой. Громкий звук заставил Цуарэ вздрогнуть. Довакин же смотрел ему молчаливо вслед, а после ухода, ещё некоторое время на пустое пространство, где он только что стоял.       «И обязательно было начинать этот глупый спор?» — Мирак часто отмечал, что Довакин вел себя, как ребенок, но не было более ребячеством спорить по любому поводу, понимая, что это ни к чему не приводило? Или это продукт их взаимного упрямства и гордости? Правда, как и всегда, стояла где-то посередине.       Последний Драконорожденный вздохнул тяжело, понимая, что его мысли не привели к желаемому. Он обернулся обратно к Цуарэ, которая смотрела на него со странной помесью сожаления и печали. На глазах стояли слезы. Довакин смягчил свой хмурый вид, подошел обратно к стул и сел на него.       — Цуарэ, не слушай его… — Драконорожденный начал сразу говорить, зная, что слова Мирака вонзились ей прямиком в сердце. — Мирак… к сожалению, не ведает сочувствия или сострадания к кому-то.       Но урон уже был нанесен. Девушка всхлипнула и оттерла слезы рукой.       — Н-но… он прав… я совершенно ничего не стою и…       — Цуарэ.       Стальной, но не злой голос Последнего прервал её слезные слова. Девушка вздрогнула немного от испуга и немного от удивления и подняла голову, чтобы вновь встретиться с его золотыми глазами, которые за время их разговора стали для неё невероятно завораживающими и слишком притягивающими внимание.       — Тебе удалось пережить то, что многие люди бы не смогли, — Довакин говорил твердо, вкладывая всю искренность и веру в неё, которую держал. — И сейчас ты говоришь со мной и держишься уверенно, — он положил руку на её плечо и слегка сжал хватку, но не сильно, не желая ей случайно причинить вред. — Поверь мне, по моему опыту, лишь самые сильные люди на такое способны. Ты молодец.       Цуарэ уставилась на Довакина с широкими глазами, пока её рот то удивленно открывался, то закрывался в попытках что-то выговорить. Давно, ещё со времен покойных родителей, она не слышала, как её хвалили с такой искренностью и добротой. Из губ девушки вырвался тихий, судорожный вздох, но не от печали, а от радости и тепла, которые разлились, вылечивая её израненное жестокостью сердце. Уголки глаз вновь заблестели кристальными слезами.       — С-спасибо, — немного шмыгая носом, но благодарно прошептала девушка, рукой смахивая слезы.       — Не за что, — покачал головой Драконорожденный. — Если возвращаться с вопросом о том, куда тебе пойти… — Довакин немного обдумал, но решение у него в голове давно было после её слов. — У меня есть на примете одно место, где находятся мои хорошие друзья. Я им доверяю, как себе, и они могут о тебе позаботиться.       — А я… не могу остаться с вами? — робко поинтересовалась Цуарэ, неловко сжимая ткань одеяла.       Довакин, конечно, рассматривал и такой вариант. Он бы мог сделать Цуарэ своим компаньоном, учить её чему-нибудь полезному для жизни, но тут же отказался. Драконорожденный часто бывал в опасных ситуациях, где даже ему приходилось играться со смертью. И он не мог гарантировать то, что мог постоянно оберегать Цуарэ. Иногда порой и Последний не мог себя сберечь целым и невредимым, а такую хрупкую девушку, как она… нет, нужен был другой вариант.       Поэтому вариант с деревней Карн звучал разумно. Вернон и Роше там весьма прижились, Гаро, например, как-то писал письмо Довакину и рассказал, что оба даэдра заметно улучшили её и продолжали развивать. Конечно, Последний не планировал как-либо более влиять на деревню, за исключением тех переданных свитков, так как не считал это необходимым. Однако у Вернона были более грандиозные планы, что, впрочем, его не удивляло. Дремора всегда отличался энтузиазмом в изучении жизни смертных людей, причем в положительном ключе, в отличие от своих собратьев по роду. И также питал интерес к каким-нибудь вызовам. Видимо деревня показалась ему таким вызовом: желание исправить в ней положение и вывести её на иной уровень для Вернона было чем-то интересным и будорожащим разум. Лично Довакин не был против, пока сами жители деревни не были. А Гаро наоборот писал, что все Вернона уважают и ценят.       — Боюсь, что нет, Цуарэ, — Довакин отказал ей. — Я искатель приключений, причем орихалкового ранга, — он вытащил свой значок для демонстрации. — А потом планирую уйти в адамант… — убирая обратно жетон, он договорил тяжело. — Мое дело очень рискованное. Потому я хочу отдать тебя моим друзьям. Я не хочу тобой рисковать, понимаешь?       Он хотел, чтобы она поняла эту мысль. Чтобы она не думала, что он просто хотел от неё поскорее избавиться.       — Ох, да, я… я понимаю, Довакин…       Цуарэ понимающе кивнула, но тем не менее с печалью в глазах голову опустила. Дракорожденный не мог вновь смягчиться при виде неё в таком состоянии — всё её эмоции были яркими и невероятно чистыми, искренними. Она пережила один из самых страшных аспектов их мира, но сохранила невинную душу. Довакин был слаб на это, чтобы оставаться равнодушным.       — Не беспокойся, Цуарэ, — нежно произнес Довакин. — Клянусь Девятью, там ты будешь в безопасности, — он ей дал уверенное и твердое обещание, перед тем как снова улыбнулся немного. — Тем более, это место недалеко от Ниньи. Попадя туда, ты можешь с ней встретиться… — он видел, что при упоминании имени сестры, у Цуарэ зажглись глаза. — Заинтересовал?       И вправду это её взбодрило, и она покивала в ответ.       — Да… заинтересовали, — и улыбнулась.       — Тогда ты не против? — уточнил Довакин в последний раз.       — Не против, — кивнула решительно Цуарэ.       — Тогда решено, — Довакин огласил. — Я сообщу Вернону — моему другу, чтобы он тебя потом забрал.       Довакин положил руку на плечо девушки и уложил её обратно на постель, прикрывая заботливо одеялом.       — А пока отдыхай, набирайся сил, ты заслужила.       И в этот момент, в дверь снова постучали. Довакин невольно поймал себя на идее, что это Мирак опять вернулся, но нет: аура человека за ней была не такой, как у него. Странно: он ведь никого не ожидал.       — Подожди здесь, я скоро вернусь.       Довакин, заинтересованный загадочным гостем, встал со стула и направился ко входу в комнату. Где-то посередине его пути, сзади от Цуарэ раздалось:       — Довакин…       Последний обернулся и через плечо взглянул на девушку. На её лице играла чистая, кроткая улыбка. Она немного застенчиво погладила свои золотистые волосы, щеки покрылись небольшим румянцем.       — Спасибо вам… я… я не знаю, как вас отблагодарить за всё…       Довакин не сдержался и вновь ей улыбнулся.       — Не нужно, — он покачал головой. — Понимание того, что ты в порядке — это главная награда, — искренне рассказал Довакин, прикладывая руку к груди. — Живи своей жизнью, Цуарэ. Не позволяй опыту прошлого тебя сломить, иди вперёд с поднятой головой. У тебя всё впереди.       Цуарэ не могла не улыбнуться широко с переполнявшим её счастьем и трепетом: неужели она наконец-то сможет зажить нормально, как обычный человек спустя столько лет унижений и ужасов? Это даже не могло нормально улечься в голове… но мысль об этом будоражила девушку. И она с нетерпением этого ждала. Не только потому, что хотела давно свободы и простой, человеческой жизни. Но и чтобы показать Довакину, что его труды не прошли зря. Показать, что она была готова жить.       Довакин развернулся и подошел к двери, после чего медленно отворил её. Перед ним предстал мужчина, одетый в простую куртку и фурашку на голове. Он её приподнял учтиво.       — Простите. Довакин?       Драконорожденный вышел и прикрыл дверь.       — Да, я, — кивнул Последний и скрестил руки на груди деловито. — Дело какое-то?       Молодой мужчина кивнул, по лицу видно, что он спешил и потому планировал быстро всё рассказать.       — Я тебя повсюду ищу. Тебе просили кое-что передать — лично в руки.       Как выяснилось, это был гонец. И он полез в свою сумку в поисках того, что попросили Довакину передать.       — Посмотрим…       И вот он вытащил конверт.       — Письмо! От… ого! Лично от Золотой Принцессы! В гору идешь, по-другому не сказать!       Гонец передал Довакину письмо от Золотой Принцессы. Молодой мужчина поклонился напоследок.       — Ну, вроде все. Ладно, мне пора.       Последний даже не успел спросить у паренька, как тот уже юрко побежал вниз по лестнице, видимо дальше доставлять письма. Он смотрел ему вслед.       — Что здесь, что в Скайриме, гонцы надежные, — и тихо усмехнулся.       Довакин осмотрел конверт со всех сторон, замечая красивую, красную печать герба королевской семьи. Он вскрыл его и вытащил оттуда письмо. Содержимое он начал читать про себя:

Уважаемый господин Довакин! Я, Реннер Тэйре Шардерон Райль Вайселф, третья принцесса Королевства Ре-Эстиз, пишу Вам дабы уведомить, что мне стало известно о вашем свершении: храбрость и мужество, которое вы проявили при уничтожении борделя Восьми Пальцев, не осталось незамеченное мною. Прошу Вас явиться в королевский дворец для обсуждения дальнейшего нашего сотрудничества против этих гнусных преступников. К письму полагается официальное приглашение в дворец.

      И да, в конверте было и приглашение, записанное на его имя и на имя Мирака. Даже его не забыли включить. Довакин присмотрелся к тексту письма и хмыкнул тихо.       — А слава бежит впереди меня…