Внемли, внемли - придет Довакин...

По ту сторону…

      Деревня Карн за последние несколько дней успела кардинально преобразиться с того момента, когда пришел Вернон. По периметру была выстроена огромная, мощная стена, легко превосходившая даже крепости. Благодаря капли магии от даэдрического джентльмена и небольшой эксплуатации труда лорд-дремора без перерывов им удалось совершить эту постройку за кратчайшие сроки и тем самым защитить деревню от будущих нападений со стороны любых недругов.       Но это было только началом. Затем Вернон перешел к домам крестьян. Он посчитал несколько несправедливым тот факт, что за столь величественной стеной скрывались такие убогие хижины. Определенно дремора-лакей посчитал это недопустимым и потому занялся перестройкой ВСЕХ домов. Это был весьма громоздкий процесс и пришлось задействовать больше магии, так как ему не хотелось оставлять долго жителей без какой-либо крыши над головой, но по итогу он мог с гордостью заявить — теперь селяне жили в домах, которому могли завидовать даже зажиточные горожане.       Над полями крестьян он тоже «немного» поработал, сделал их намного плодороднее, немного улучшил семена будущих посевов. Вскоре они могли вырастить самые лучшие продукты, о которых могли мечтать. Для Вернона это не было особой проблемой и сложностью. Взамен он требовал от крестьян простого: продолжать свою работу. Всё-таки чтобы добиться настоящих высот, которые дремора поставил перед собой, ему требовалось не только самому работать в поте лица, но и остальным тоже.       В целом деревня протерпела много изменений, хотя жизнь оставалась прежней. Одних возведений стен и улучшений не хватало, чтобы совершить настоящий прорыв. Но все стремились к этому. Стремились к возможному совершенству, на что их вдохновил Вернон.       Кстати, о нем. Вернон, поправляя свой сюртук, оглядел себя в зеркале. Он всегда тщательно и скрупулезно следил за собственным внешним видом — нельзя было оставлять никаких, даже малейших изъяьнов. Всё должно было быть отполировано до идеала. Это был его личный и осознанный выбор, небольшая потеха некоторой гордости за свою личность доля высокомерия. Всё-таки он был дреморой, так что от природы ему никуда не было деться.       Послышался скрип двери. Вернон обернулся через плечо, замечая запыханного и уставшего Вульмана.       — Ах, Вульман, мой друг! — обрадовался его появлению джентльмен. Он развернулся ловко и бодрыми шагами приблизился. — Как продвигаются работы с канализацией?       Вульман потер свой нос, его лицо было немного в грязи, намекая на то, как тот до этого тщательно работал.       — Нормально-нормально. Твои… как их там.? Даэдра, ага, отличные шахтеры. Всё выполняют неустанно и быстро. Такими темпами канализация будет готова уже через пару дней, — рассказал об их успехах дварф.       Вернон удовлетворенно покивал. Его грандиозный план по развитию деревни проходил пока успешно. Вскоре ему удастся создать место, которое идеально пригодится Довакину. То, куда он сможет точно вернуться и где его собираются все ждать.       — Отличная работа! — с искренней радостью похвалил дремора-лакей. — Пусть они продолжают работу тогда! — он сложил руки за спиной и взглянул слегка обеспокоенно на грязного Вульмана. — Вижу, ты работаешь, не покладая рук, может отдохнешь?       Это дремора умели работать день и ночь, а вот дварф был смертным и соответственно много уставать. Вернон часто замечал, что Вульман никогда не давал себе что-то вроде передышки и, когда нужно было что-то делать, выступал самым первым кандидатом в работе. Даэдра даже становилось немного боязно за него, но в конце концов осознал: гном столько работал, а потом настолько же кутил. Бывало опустошал подряд литровые кружки с пивом. Вернон, впрочем, не был против. Тот работал достаточно, а пьяным никогда пока не буйствовал. И если подытоживать, Вернон доверял Вульману и считал того достойным человеком… гномом.       Вульман почесал бороду и пожал плечами.       — Да мне нормально пока что, под землей работать уже давно привык, — подметил непринужденно дварф, маша рукой, как бы пытаясь отмахнуться от его беспокойства. — А я чего зашел-то… а! Пока я выходил воздухом подышать, ко мне Гаро подошел, — вспомнив о том, что произошло, Вульман поспешил рассказать всё в подробностях. — Недавно один из крестьян ходил в лес за грибами, да приметил что-то странное, мол, животные странно себя ведут. Словно… бегут от чего-то, в страхе, знаешь? — он погладил задумчиво свою бороду. Вернон внимательно слушал и не смел перебивать даже во время его размышлений. — Честно говоря, черт его знает, что там может твориться в лесу-то. Он же магический, как никак.       Вернон помнил из рассказов крестьян, что великий лес Тоб — весьма загадочное место. Он не был простым лесом, как можно было подумать случайно. В нем таилось множество своих своеобразных и любопытных секретов, которые могли оказаться по-своему интригующими. Из примеров: особые звери, которые там обитали и были его защитниками. Одного такого забрал себе Момон, или Аинз Оал Гоун под прикрытием.       Но Вернон понимал, что дело нечистое: явно что-то плохое могло происходить в лесу. Нечто по-своему зловещее и пугающее. Животные по природе обладали особенным чутьем ко всему магическому и сверхъестественному, больше, чем простой среднестатический человек, потому дремора-лакей отнесся серьезно к словам Вульмана. Он приложил руку к маске и постучал пару легко пальцем о стальную поверхность.       — Действительно любопытно, — конечно, несмотря на некоторое беспокойство, Вернон стремился сохранять непринужденное хладнокровие джентльмена. И не с таким ему приходилось сталкиваться, чтобы отбрасывать манеры. — Благодарю за сведения, Вульман. Я обязательно с этим разберусь после ещё одного важного дела.       — О, ты куда-то идешь? — спросил Вульман, наклоняя голову вбок. Он осмотрел Вернона с ног до головы. — Ты просто такой нарядный… ну, ты обычно всегда нарядный. Но сейчас будто побольше…       — Благодарю, мой дорогой друг, — произнес учтиво дремора-лакей на комплимент дварфа. — Позволь отметить твою проницательность. Я действительно готовлюсь к кое-чему невероятно важному, — Вернон завел руки за спину и легким шагом начал ходить из стороны в сторону. — Видишь ли, Вульман, господин Довакин буквально вчера спас девушку по имени Цуарэнинья Бейнон.       — Ого, какое длинное имя! — гном не смог сдержать удивления. — Аристократка, небось?       — Если исходить от рассказанного господином Довакином… — по тону Вернон немного омрачился и опустил голову опечаленно на некоторые мгновения. — Нет, не аристократка. И она не захотела бы ей быть, — понимая, что мог только больше запутать Вульмана, даэдра объяснился. — В детстве её из деревни забрал аристократ, который, похоже… хм, потеряв к ней всякий интерес, отдал в рабство в бордель девушкой… низкой социальной ответственности.       Вернон, так как старался соблюдать тактичность в своих высказываниях, попытался максимально мягко, косвенно описать о судьбе Цуарэ Вульману, но так, чтобы всё стало ему понятно.       И дварф заметно нахмурился.       — Вот сукин сын-то! — не сдержался и выругался Вульман, сжимая кулаки. — Да как так можно человека просто… отдать за деньги?! Ух, блять, я бы такого ублюдка голыми руками придушил бы!       Дремора-лакей, пусть и не выразился бы так резко, но согласился с тем, как желательно стоило поступать с такого рода людьми. Сам Вернон, будучи даэдра, прекрасно знал о жестокости. И рабство — это что ни на есть жестокая вещь, с какой стороны ни посмотри. Отбирать свободу воли у человека звучало немного бестактно. Особенно если говорить о рабстве, в котором очутилась девушка. Он поймал себя на идее, что если встретил этого аристократа, то… заставил бы его поплатиться за такое действие.       Но он не позволял своему недовольству и раздражению о несправедливости судьбы Цуарэ брать над собой верх. Дремора, поправляя рукава своего сюртука, подметил скромно:       — Более чем солидарен, мой дорогой друг, — он решил поддержать Вульмана в его словах. — Но отбросим наш гнев, наша задача в другом: подарить этой пострадавшей госпоже комфорт и безопасность, которая она заслужила. И господин Довакин посчитал, что для этого её лучше всего отправить сюда.       — Правильно посчитал! Я могу взяться за её заботу! — Вульман ударил себя кулаком в грудь. — Ну, помочь хотя бы… с ней же, наверное, надо нежным быть, а я это… ну, грубый дурак. Мы, дварфы, не отличаемся заботой, как таковой…       Вернон мягко усмехнулся.       — Признание своих недостатков — первый шаг к их исправлению, дорогой Вульман, — он вскинул палец и позволил себе улыбнулся под маской. — Но не беспокойся. Мы всей ей поможем. Если уж не все, то я точно.       — И я! — Вульман кивнул с широкой улыбкой, настроенный решительно. — И Гаро тоже! Он человек добрый, я знаю!       — Вот и славно. Это прекрасная госпожа обретет спокойное и мирное существование в нашей пока что скромной и уютной деревне, — определенно воодушевленность Вульмана передалась и Вернону, что было слышно по его более бодрому тону. — Итак, я собираюсь телепортироваться. Вульман, попрошу тогда тебя умыться и приготовиться к приходу Цуарэ. Пригласи Гаро и Энри — они точно готовы помочь. А там может быть из деревни к вам присоединится.       — Слушаюсь! Я соберу столько народа, сколько выйдет!       С этими словами Вульман выбежал из дома. Вернону он нравился: дварф пусть со стороны казался жестким и немного грубоватым, особенно иногда несдержанным в своих высказываниях, но определенно у него было доброе и благородное сердце. Настоящий воин, который не боялся придти на помощь. Именно благодаря таким людям дремора-лакей сможет сделать задуманное и возвести деревню к невиданным вершинам, что сами аристократы будут завидовать роскоши здесь!       Но он немного забегал вперед. Вернон взмахнул элегантно рукой, в ладони собирая магические потоки в круговорот, и преобразовал в связь с Довакином.       — Господин?       В голове донеслось ответ мгновенно.

Вернон. Действуешь быстро, как и всегда.

      Дремора-лакей скромно улыбнулся под маской и махнул рукой, несмотря на то, что никто этого не видел.       — Бросьте, господин, это первичные способности для скромного лакея вроде меня, — как и всегда, он старался оставаться не высокомерным, но благодарным за комплимент, конечно, тот был. — Я готов забирать госпожу Бейнон, — озвучил он.

Хорошо, отправляю координаты.

      Магический поток откуда-то извне пришел и оказался поглощен Верноном. Впитав знания о месте, куда ему следовало переместиться, даэдра кивнул.       — Ах, Ре-Эстиз! Путешествуете изо всех сил, господин?

Путешествую, пока путешествуется. Можешь телепортироваться.

      Получив разрешение, Вернон собрал большее количество магических потоков, разделил их в две руки и направил в центр комнаты, где образовал портал. Перед тем как войти, он в последний раз оглядел себя в зеркале, убеждаясь, что выглядел прилично и опрятно, и переместился.       Оказался он в обычном на вид коридоре с кучей дверей, ведших в номера комнат. Постоялый двор искателей приключений — именно сюда Довакин его и решил переместить. Место скромное и по-своему очаровательное на взгляд Вернона. Он мог прямо почуять этот самый дух приключений, который исходил от местных искателей.       Но дремора постарался не отвлекаться и огляделся в поисках своего господина. Последний Драконорожденный стоял у двери в его комнату.       Довакин поднял голову, встретившись взглядами с лакеем. Пару секунд они застыли, смотря на друг друга, прежде чем Последний одарил его приветственным кивком.       — Давно не виделись, Вернон, — они постоянно переговаривались, но лично им удавалось встретиться в этом мире лишь единожды.       Вернон грациозно и уважительно поклонился перед Довакином на идеальные девяносто градусов, после чего легко выпрямился, заведя руки за спину.       — Господин Довакин, — он озвучил с почтением его титул. Единственный, кто мог называть Довакина господином, был лишь Вернон, и то только потому, что он был слишком вежлив и учтив при разговоре с тем, кому его душа принадлежит. — Рад видеть вас в добром здравии.       — Взаимно, мой друг, — ответил Довакин доброжелательно, тон у него был довольно легок. — Значит, ты готов переместить Цуарэ в деревню?       Дремора-лакей поправил ещё раз сюртук и кивнул.       — Безусловно! История госпожи Бейнон тронула меня до глубины души, — он приложил руку к груди, где билось его, пусть и даэдрическое, неправильное для смертных, но всё же сердце. — И потому я сделаю всё возможное, лишь бы обеспечить ей спокойную и счастливую жизнь.       Конечно, он мог звучать с излишним энтузиазмом, но Драконорожденный достаточно знал Вернона и понимал, что тот всегда выражал свои слова экспрессивно. Это был его стиль, который должен якобы впечатлять кого-либо. Работало оно на самом деле, он не мог точно сказать, но эта черта не раздражала Последнего.       — Я ценю это, Вернон, — Довакин произнес это с облегченным вздохом. — Признаюсь, мне иногда неловко тебя беспокоить, учитывая, что ты сейчас и так занял себя делами…       Довакин чувствовал, что словно перекладывал ответственность за свой поступок: за спасение Цуарэ. По-хорошему именно он должен был теперь проявлять к ней заботу, раз взялся за тем, чтобы её спасти, а не отдавать на попечение Вернону. Из-за этого Драконорожденный ощущал себя будто не в своей тарелке.       — Ох, господин, — даэдра поспешил покачал головой. — Вот именно, что я занял сам себя делами, о которых вы не просили. Я должен благодарить вас, что вы одобрили мои… некоторые эгоистичные желания по улучшению деревни Карн, — впервые, но дремора позволил себе неловко усмехнуться, отбрасывая всё джентльменское поведение. — И прямо вам скажу, но… я очень рад, что я нахожу поддержку не только у вас, но и у жителей деревни, — его голос дрогнул от удивления. — Вы и так знаете, что я, будучи со своей необычной любовью к смертным, стал… чужаком в Обливионе.       Довакин невольно погрузился в воспоминания. Он прекрасно помнил какая непростая и необычная история была у Вернона…       …Изначально этот учтивый и, казалось бы, безобидный джентльмен служил не абы кем, а одним из военачальников самого Молаг Бала — даэдрического принца, чья сфера заключалась в господстве над смертными и их порабощение. Один из самых могущественных, которые оказывали огромное влияние на Нирн. Вернон являлся верным подчиненным князя, таким же жестоким и беспощадным, как и его господин.       Раньше, до становления скромным лакеем, Вернон был дреморой-валкиназом — лордом своего клана, который ныне был стерт со страниц времени и истории. В забытых легендах и в строчках запретных книг, вычитанных Довакином в Апокрифе, рассказывалось в подробностях о нем. О свирепости, жестокости — то, как он лично обрекал людей на вечные муки в Обливионе. Дремора сами боялись его, но не за кровожадность, а за силу. Говорилось, что Вернон мог взмахом руки уничтожать целые армии.       Неудивительно, что такой сильный дремора вроде него получил одобрение от Молаг Бала. И совсем не удивляло, что даэдрический князь определил Вернона участвовать в Слиянии Миров — в событии, когда лорд господства предпринял попытку слить Нирн вместе с его планом Обливиона, Хладной Гаванью. Как и много других его военачальников, Вернон пытался добиться успеха в этом ужасном плане, делая всё возможное.       Но где-то в этот период времени он неожиданно проиграл. Вернон сам не рассказывал, кто его победил, да и в книгах никакого упоминания не было. Но это было неважно. Важно то, что Вернон проиграл с настоящим для дреморы позором. Настолько, что Молаг Бал, несмотря на его верную службу ему на протяжении столетий, не стерпел такого и отправил его в изгнание в самые потаенные глубины Обливиона. И именно так Вернон потерял всё: свой титул валкиназа, свой клан, свой дом, свое предназначение… и в конце концов, потерял самого себя.       Он рассказывал, что на осознание произошедшего ему потребовалось неисчислимое количество времени. Вернон, находясь почти на дне Обливиона, забытый и сломленный, потерял счет того, сколько там провел. Может, часы. Может, годы. Может, десятилетия. Может, столетия… или даже тысячелетия. Обливион был таким местом, что везде время текло своим чередом, пока в мире смертных шло всё своим.       Вернон скитался по Обливиону и его планам. Путь назад был давно отрезан, а некогда жестокий и беспощадный дремора вдруг… стал ничем. Потерял веру. Стал почти как ребенок, которому хотелось забиться в угол и заплакать. Вся ненависть, вся гордость, всё высокомерие… оно ушло. Испарилось. И в сердце осталась лишь пожирающая пустота. А в голове был лишь ветер, ни мыслей, ни желаний… ничего.       Дремора были народом Обливиона, прежде всего известные за свою дисциплину и твердую волю. Их культура, можно сказать, была военизированной. Их смысл жизни состоял из того, чтобы заработать честь и славу, чтобы их имена не были забыты в меняющимся хаосе Обливиона. Но никто, конечно, никогда и не задумывался, что бывало, когда дремора неожиданно… терял всё. Тем более такой высокопоставленный дремора, как Вернон. Из князи в грязи — это была его ситуация. Если дремора не являлся живым орудием и олицетворением ненависти ко всему смертному, не являлся тем, кто мог иметь славу и честь… то кем он мог тогда быть? Или мог вообще быть другим?       Этот вопрос мучал Вернона на протяжении долгого времени в Обливионе. Он пытался медитировать, переосмыслить собственное существование и, в некотором роде, отбросить собственную природу. И с поиском ответов ему удалось прибыть в Апокриф — в царство Хермеуса Моры. В обители запретных знаний, где он мог точно отыскать ответы.       Хермеус появился сразу, как только Вернон вступил в обитель его обширной библиотеки. И не слишком ему удивился, будто он предполагал, что тот однажды к нему придет.       Садовод Людей рассказал, что заинтересовался Верноном. Весьма редкое явление было, когда дремора отказывался от собственных идеалов, по которым строились все их традиции. Особенно такой амбициозный вроде Вернона. Как и всех других новоприбывших людей Хермеус предупредил дремору о запретных знаниях, что таились в глубинах Апокрифа. Вернон, однако, не испугался и направился исследовать, читать всякие труды в попытках отыскать то, что ему было нужно.       Чтение книг заняло у него годы. Время для него в тот период окончательно потеряло всякое значение, единственное, что его волновало — это способ отыскать новый смысл жизни. Он прочитал множество различных произведений: от научных трудов до лирических поэм. Вернон стремился познать смертную жизнь с разных сторон. Проникался всякими историями, как словно если сам являлся их непосредственным участником.       Он прочитал много книг. Почти было не пересчитать сколько он прочел. Но тот не нашел то, что искал. Новый смысл для его жизни. Точнее так показалось ему на первый взгляд. В моменте, когда его захлестнуло отчаяние от собственной беспомощности, он собирался порвать одну из книг, но резко осекся. И не потому что тот страшился гнева Хермеуса: когда кому-то нечего терять, то даже бог ему становился неинтересен. Но вот сама книга… ему не хотелось её уничтожать. Ведь Вернону понравилась там история.       Затем дремора начал перебирать прочитанные книги. Различные жанры, стили писания, разные авторы, но одно сходство — это всё понравилось Вернону. Он очаровался этими книгами. Очаровался спектрами взглядов многих-многих авторов, которые отражали собственные точки зрения и делились с общественным периода того времени, когда те писали. И Вернон вдруг… понял.       Он не видел в смертных низших существ. Как муравьев, которых можно было раздавить без сожаления и забыть. Вернон теперь видел в них нечто… удивительное. Существ, которые одновременно могли как одинаково созидать, так и разрушать. Люди противоречивы, но в этом противоречивости и вся их уникальность. И он задумался… если он когда-то что-то разрушал… то не мог ли он созидать? Вместо принять новое чувство — любовь? Сострадание? Милосердие?       Но он знал, что такие мысли чреваты последствиями. Мир Обливиона постоянно подвергался изменениям, и его жители не были исключением. В этом бесконечном хаосе порядки и дисциплины, которые соблюдали его собратья и когда-то он сам, оставались неизменны. Но если Вернон от них отказывался… значит, ему бы пришлось измениться. И дремора понимал, что это изменение могло привести к тому, что он просто-напросто… исчез бы.       Но в момент ужасающего осознания к нему явился сам Хермеус Мора. Даэдрический князь Знаний прекрасно знал о том, что рано или поздно, но Вернон пришел бы к своему неутешительному заключению. Потому принц предложил ему интересную сделку, от которой было сложно отказаться: сохранение облика и его души, сущности на вечную службу с небольшим дополнительным условием. Но тот о нем умолчал. Вернон, будучи дреморой, всё знал о служении кому-либо, потому решился принять эти условия, несмотря на недосказанность.       Когда договор был заключен, Хермеус объяснил последнюю часть сделки, и это звучало довольно необычно: Вернон стал частью «главной награды» за прохождение одной из секций Апокрифа, чей портал проходил через одну запретных книг где-то в Нирне. Если однажды какой-нибудь смелый искатель знаний доберется до этой награды и выберет в качестве неё его, то тот должен будет служить ему верой и правдой.       Вернон удивился условию, которую поставил Хермеус. Почему принц Знаний вообще подумал так поступить, было сложно. Он знал гораздо больше дреморы, так что ему приходилось только гадать.       Но это дело прошлого. Однажды это всё-таки произошло: Довакин прошел часть Апокрифа и избрал Вернона в качестве своей награды. Дремора-лакей, конечно, не посмел бы нарушать условия сделки и принял на себя роль слуги Последнего Драконорожденного. И Вернон помнил каким был раньше Довакин. Он был тогда… иным. Более жестким и принципиальным человеком. Мужчина твердого и стального характера, серьезного и закрытого. Словом — великий и могущественный воин в своем величии. Тогда Довакин был Исмиром, Драконом Севера. Победителем Алдуина.       Их отношения задались поначалу не слишком складно. К Вернону Последний относился слегка скептично и пользовался им только при необходимости. Можно сказать, тогда дремора-лакей был действительно для него не более чем слугой — тем, кому он мог доверить какие-то мелкие и неважные предметы. Довакин не относился к нему с презрением. Вернон бы сказал, что тогда он был более хладнокровным и нелюдимым.       Так было до войны с Талмором. После неё Довакин пришел сам не свой и просто ушел в долгую медитацию на вершине Глотки Мира. Дремора это тоже помнил.       И уже после этого Довакин заметно переменился. Из беспощадного, неукротимого и волевого воителя он превратился… в спокойного, терпеливого и мудрого старца. Конечно, это не означало, что тот ослабел по силе. Нет, Довакин и сейчас оставался сильным и могущественным воином с крепкими, как сталь, принципами и убеждениями, но в нем теперь более не было той хладнокровной воинственности, кипевшей в душе. Наоборот, для него будто сама природа конфликтов стала чужой.       Вернон лично видел эту перемену. Нельзя было сказать, что Довакин повзрослел. Он именно, что переменился. Стал другим. Стал более мягким, осторожным. Вернон бы сам сказал, что тот… будто возложил на себя невероятный груз ответственности. Если раньше его сила была проводником его воли, то сейчас она была способом отстоять принципы и идеи, которых он придерживался.       В период медитации Довакин, на удивление, о Верноне не забыл и периодически того призывал. Но вместо ожидаемых приказов или просьб Последний с ним просто… разговаривал. Разговаривал по душам. Как с обычным человеком. На равных. Вернон этому в первый раз сильно удивился, даже впал в ступор. Но он с ним тоже начал говорить. Болтать о различном. Их темы разговоров могли оказаться глубокие и философские размышления, а иногда простой бытовой болтовней.       И как-то постепенно, но между ними зародилось понимание, а потом дружба. Судьбы Довакина и Вернона были чем-то схожи — оба они пережили последствия ошибочности своих мировоззрений. И они оба теперь стремились познать мир иначе и попытаться стать кем-то больше. Пусть и вес груза прошлого пытался продавить их и сломить.       — Знаю, — кивнул тяжко Довакин. Воспоминания о рассказах дреморы мелькнули разом и оставили собственный отпечаток. — Я рад слышать, что у тебя всё хорошо, Вернон.       Дремора-лакей не сдержал улыбки под своей закрытой маской. Пусть её не было видно, но Довакин почему-то чувствовал, что он остался доволен.       — Благодарю, сэр, — прошептал искренне даэдра. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы собраться с духом. — Но перейдем к делу, не желаю вас долго отвлекать от дел насущных.       Это имело смысл. Довакину ещё сегодня следовало отправиться во дворец, на встречу с Золотой Принцессой. Мирак уже направился в путь, так как, конечно, не мог подождать немного времени до прибытия дреморы. Может, это было к лучшему.       Вернон, заведя руки за спину, медленно и тихо прошел к двери в комнату Довакина и спросил на полтона ниже:       — Госпожа Бейнон там?       Довакин покивал.       — Да, — он замешкался немного и затем пробормотал сухо: — Она взволнована тем, что… покидает меня, — на мгновение, что-то вроде неуверенности в глазах мелькнуло у него, но оно, как появилось, так и исчезло. — Но так будет лучше всего.       Вернон прекрасно знал, что Довакин был человеком невероятно заботливым. Последний рассказывал истории о том, как он путешествовал с Сераной, и дремора мог отметить смело, что явно Драконорожденный относился и заботился о ней, подобно настоящему отцу. И что-то подсказывало даэдра, что эта заботливая сторона проявилась вновь с Цуарэ.       — Не переживайте, господин, — поспешил успокоить Довакина Вернон. — Вы сделали правильный выбор. Хрупкой леди вроде неё следует находиться в комфорте и заниматься делами, подходящие её кроткой натуре, — подметил немного обеспокоенно дремора, бросая краткий, незримый взгляд на дверь. — Обещаю, что в деревне она получит полную безопасность и комфорт, который я смогу предоставить.       — Я знаю, — Довакин скрестил руки на груди и опустил глаза на немного потресканный пол. Он верил, что Вернон сможет защитить и предоставить Цуарэ надежное укрытие. Единственное… — Но, Вернон, помни: защищай и стереги до тех пор, пока не убедишься, что она полностью окрепла и точно готова… и приобщи её к какому-нибудь делу, — серьезно заявил Последний, пока дремора внимательно слушал его указания. — Конечно, она пережила многое, слишком многое для простого человека… но ей нужно учиться жить дальше. Трудиться, развиваться…       — Я вас понял, господин, — Вернон давно уже осознал, что имел в виду Довакин, но слушал, чтобы точно не ошибиться. — Безусловно вы правы: нельзя позволять грузу и боли прошлого постоянно давить на тебя. Нужно жить дальше и стремиться к новому, — дремора-лакей подправил перчатки на своих руках, ощущая, что за время их разговора они успели немного сползти. Либо он опять себя накручивал перед важной встречой. — Не беспокойтесь, я за этим прослежу лично.       — Спасибо, Вернон, — пришла очередь Довакина благодарить. Он уже думал, что можно было идти, но вспомнил ещё о кое-чем. — Ах, да, Вернон, будь аккуратнее с… жестикулированиями, ладно? Она может пугаться излишней экспрессии.       Даэдра даже остановился. И лишь через секунду усмехнулся.       — Господин, вы так говорите, словно я совершенно не умею подстраиваться под нужды и желания собеседников, — а ведь это было одно из его лучших качеств — уметь проникаться доверием к другим.       — Просто предупредил, осторожность никогда не бывает лишней.       Последний приложил ладонь к двери и посмотрел на Вернона. Дремора-лакей медленно кивнул, сообщая о своей готовности, и Драконорожденный вошел вместе с ним внутрь.       Цуарэ, одетая в красивое, синее уличное платье скромно сидела на кровати с сумочкой с вещами на первое время и дожидалась до этого момента, когда за ней придут. Новая одежда была подарена Довакином, за прошедшую ночь он решил уделить время и сделать ей небольшой подарок. Не нужно было говорить, как девушка оказалась тронута его жестом.       Но, конечно, на душе у Цуарэ было некоторое беспокойство от того факта, что ей вскоре придется покинуть Последнего. Она этого не хотела от слова совсем, но понимала, что так лучше будет и для неё, и для него. Всё-таки девушка не могла его сопровождать. Это было слишком опасно. Да и она была бы в этом случае для него только обузой…       Стоило ей услышать скрип двери, как она, затаив дыхание, подняла голову и увидела Довакина, а рядом с ним незнакомого Вернона.       — Цуарэ, — Довакин позвал её и указал ладонью на Вернона. — Это Вернон — мой хороший друг, о котором я рассказывал. Он тебя и перенесет в деревню Карн.       Вернон галантными и тихими шагами приблизился к девушке, которая в это время встала с кровати и поклонилась в знак приветствия.       — Приятно познакомиться, господин Вернон.       Дремора-лакей, польщенный учтивостью и вежливостью этой прекрасной дамы, лишь мягко и нежно улыбнулся под маской.       — Взаимно, госпожа Бейнон, но, прошу вас, выпрямитесь, — он приложил руку к груди, пока к ней обращался. — Я человек скромный, зовите меня просто Вернон. Не нужно таких формальностей.       Цуарэ выпрямилась после поклона и немного ему улыбнулась яркой и дружелюбной улыбкой.       — Тогда называйте и меня просто Цуарэ, Вернон!       Даэдра мягко и тепло посмеялся на просьбу девушку и покивал радостно.       — Конечно, Цуарэ, — согласился он. — Не будем обременять себя формальностями.       Довакин позади наблюдал за их общением с легкой улыбкой под своей маской. Определенно то, что им удалось найти общий язык радовало его. Последний боялся, что между Верноном и Цуарж могли возникнуть некоторые неловкости, но, к счастью, волновался он зря. Драконорожденный подошел к ним.       — Итак, Цуарэ, — обратился он к ней, и девушка повернулась к нему, внимательно слушая. — В деревне Вернон и остальные позаботятся о тебе, можешь не волноваться. Восстанавливайся и приходи в себя, — пожелал Довакин, и перед тем как отпустить их с миром, добавил: — И не бойся спрашивать Вернона, он всё тебе подскажет и поможет.       Цуарэ, выслушав наставления Драконорожденного, кротко кивнула.       — Вы очень добры… спасибо вам большое, — произнесла тихо и со всплеском эмоций девушка, стараясь сдержать слезы.       — Не благодари. Живи, Цуарэ. Живи и не позволяй прошлому управлять тобой.       С последним напутствием для неё, Довакин развернулся и взмахнул рукой, собирая магические потоки. Он преобразовал их в новый портал, который вел непосредственно в деревню Карн. Последний, проверяя, что всё работало стабильно, отошел немного, чтобы Вернон и Цуарэ могли свободно пройти.       Вернон аккуратно шагнул вперёд и встал перед порталом. Он обернулся через плечо, наблюдая, как Цуарэ сначала робко следовала за ним, но в какой-то момент остановилась и повернулась к Довакину. Её милое лицо немного подрагивало, глаза были влажными от слез, которые еле сдерживала. Девушка не выдержала, всхлипнула, подбежала к Драконорожденному и очень крепко обняла его, упираясь носом ему в грудь.       Довакин, сначала удивившись, вздохнул мягко, возвращая спокойствие, и обнял её в ответ. Рукой он начал гладить её золотистые волосы, пальцы проходили сквозь плавные и длинные локоны.       — Не хочу вас покидать… — её голос слезно и опечаленно прозвучал приглушенным образом.       Последний немного улыбнулся.       — А ты и не покидаешь, — произнес он, стараясь её тут же приободрить. — Ты просто идешь в новый дом, где ты можешь чувствовать себя в безопасности…       — Но я себя так чувствую, когда рядом вы…       От её слов Драконорожденный замолк, так как заметно удивился. Конечно, Довакин представлял, что Цуарэ к нему успела привязаться, так как он был первым за долгое время, кто к ней решился проявить заботу…       …Но тот явно не задумывался, что это могло оказаться настолько сильным чувством привязанности. Последний даже немного начал сомневаться в том, правильно ли её было отпускать в деревню или всё же было лучше оставить Цуарэ с ним?       Он молчаливо поднял свою голову и посмотрел на Вернона, в его золотистых глазах отчетливо читалась просьба о помощи. Но дремора-лакей, однако, вместо какого-нибудь совета при помощи магии или попытаться вмешаться, просто и кратко кивнул. В этом жесте буквально говорилось: «Я верю, что вам удастся разобраться самостоятельно», Вернон считал, что Довакин и сам прекрасно знал, что ему следовало отвечать.       Последний несколько секунд смотрел на дремору, слушая, как Цуарэ тихо всхлипывала и прижималась к нему, не желая отпускать. В какой-то мере он ощутил себя преданным, потому что тот растерялся, но… потом понял, чего хотел добиться даэдра. Он взглянул на девушку с той же нежной заботой.       — Я рад слышать, что со мной ты чувствуешь себя в безопасности, Цуарэ, — Довакин произнес это, тронутый в глубине души её искренностью. — Но уверяю, в деревне тебе будет лучше.       Он ненадолго замолчал. Цуарэ робко подняла голову, встречаясь с его взглядом. Довакин понимал, что ему, наверное, надо было ещё что-то добавить, дабы её полностью убедить и успокоить.       — …Как насчет того, что я буду тебя навещать? — решил осторожно предложить он, чем заставил девушку удивиться. — Каждые выходные? Буду рассказывать тебе истории с моих приключений.       Последний положил руку на плечо. Цуарэ немного улыбнулась, смахивая слезы, которые подступили к глазам.       — Правда? Вы будете?       — Конечно, мне несложно, — Довакин кивнул утведительно на полный надежды вопрос девушки.       Определенно предложение Драконорожденного заметно приободрило её. Цуарэ разобняла Довакина, отошла от него с яркой улыбкой.       — Тогда… Буду с нетерпением ждать выходных!       Девушка развернулась и уже более смелыми шагами направилась и подошла к Вернону. В последний раз она ему обернулась через плечо, улыбка её была белозубой и чистой.       — До встречи, Довакин!       Вернон предложил свою ладонь молодой леди. Цуарэ, застенчиво покраснев, положила свою руку на его, и джентльмен повел её в портал.       — До встречи…       И в момент, когда они вошли в портал, тот закрылся. Внутри Довакина что-то ёкнуло, какое-то странное щемящее чувство в груди тяготило немного.       — …Цуарэ.       И издал тяжкий вздох. Хоть он и понимал, что на этом они не прощались, но некоторая печаль в душе всё равно заиграла. Как-то Последний к ней успел привязаться. Но он понимал, что так будет лучше для неё.       И они ещё успеют встретиться. «Надо будет подготовиться потом… приготовить истории и какие-нибудь подарки…» — но сначала… приглашение Золотой Принцессы.

***

      Вернон с Цуарэ переместились и оказались в его личном доме. Девушка, придерживая платье от потока ветра, возникшего после телепортации, осмотрела с некоторым любопытством личные покои дреморы-лакея.       Жил даэдра в таких же условиях, как и все остальные в деревне. Пусть и внешне он выглядел изысканно и дорого, но вот сам даэдра предпочел соблюдать равенство. Ему хотелось демонстрировать, что, пусть и сам дремора не от мира сего, но с радостью был готов влиться в их общество.       И Вернон был доволен таким существованием. Он никогда не был привередливым, ему довелось проживать в Обливионе, где уюта, как понятия, вообще не существовало. К тому же, как дремора, Вернон был воспитан, как воин. То есть его учили тому, чтобы жить в самых разных условиях.       — Это… и есть деревня? — спросила тихо Цуарэ, оглядываясь вокруг недоуменно.       — Именно, а точнее, мы в моей комнате, — Вернон бодрыми и пружинистыми шагами добрался до двери. — Выйдем наружу…       Он открыл дверь, и яркий свет солнца ослепил его на мгновение. Но даэдра не позволил этому остановить себя и смело шагнул вперед навстречу свежему воздуху. Дремора вдохнул полной груди здешний аромат — не самый приятный, конечно, но по-своему уже ставший для него обыденным и даже родным, и обернулся к Цуарэ.       — Выходи, Цуарэ! Узри новый дом!       Девушка после его слов приободрилась и, повторяя за ним, решительно шагнула вперёд. Солнце ослепило её, но она, подобно Вернону, стойко выдержала это препятствие и узрела окружающий мир.       Они увидели перед собой множество обычных, крестьянских домов. Детишки играли, либо помогали родителям по хозяйству. Мужчины таскали на своих грузных, мощных плечах всякие тяжести, либо шли работать на поля. Женщины тоже не стояли без дела — мимо Вернона и Цуарэ прошла почти сразу парочка, которые держали тяжелые ведра с водой. Они улыбнулись дреморе-лакею, на что он учтиво помахал рукой.       Цуарэ с какой-то отдаленной ностальгией наблюдала за всем этим, в её выражении лица мелькало что-то вроде печали, но и какой-то умиротворенной радости. Даэдра краем глаза уловил перемену её настроения и решил поинтересоваться с некоторой осторожностью:       — О чем задумалась, Цуарэ?       Девушка вышла из своего некоторого транса, обернулась к джентльмену в маске и смущенно покраснела, видимо всё ещё стесняясь рассказывать ему обо всех своих чувствах. Вернон тут же понял, что, возможно, несколько рано пытался её понять. Если она с Довакином нашла общий язык благодаря тому, что он спас ту от рабства, то вот ему надо было немного постараться, чтобы заслужить доверие Цуарэ.       — Ах, ты вовсе не обязана говорить, если не хочешь, — поспешил добавить Вернон, так как не хотел, чтобы у них возникло какого-то недопонимания.       Цуарэ, правда, тут же активно покачала головой.       — А, нет, я не это имела в виду, Вернон, — произнесла с легким заиканьем девушка, улыбаясь ему. — Просто я несколько не привыкла, что… мое мнение кому-то интересно… — она опустила голову, неловко переминаясь с ноги на ногу.       Вернон смягчился от её неловкости. Он, откровенно говоря, умилялся от такой невинности и кроткости — ему так и хотелось обнять и погладить девушку по голове. Но дремора-лакей сдерживал себя от подобных порывов и просто с пониманием кивнул в ответ. Он вполне себе представлял, насколько ей было тяжко в бордели и как… той пользовались, как какой-то вещью. Некоторое чувство печали и какого-то тяжести окутал его, но тот постарался себе не забивать голову.       — Можешь делиться со мной, — попытался её утешить дремора, наклоняясь немного, чтобы встретиться с ней глазами. Пусть он и был в маске, но иметь хотя бы подобие зрительного контакта было ему важно. — Я всегда готов тебя выслушать!       Цуарэ немного сразу воодушевилась после слов Вернона, и лицо отразилось новой, смущенной и нежной улыбкой, сравнимой с блеском солнца над их головами.       — Я задумалась о… детстве, когда я была в деревне, — девушка повернулась обратно, смотря на пробегавших мимо детей с чувством ностальгии. — Времена были не слишком легкие, но… по-своему беззаботные. Только я и сестра… — она дрогнула губами, пока издавала тихий, дрожащий вздох.       Вернон склонил голову вниз. Пусть тот был дреморой, но человеческие чувства он научился понимать. И прямо сейчас даэдра ощущал от девушки вновь обретенную грусть. Он видел это в её опущенных глазах.       — Вы встретитесь, Цуарэ, — лакей нарушил тишину между ними тихими, но твердыми и искренними словами. — Знаешь, как говорят? Мир тесен, — в его голос вернулся некоторый задор. — Это вопрос времени, когда ты снова встретишь сестрицу.       Даэдра шагнул вперёд, позволяя свету солнца полностью окутать его. Яркие лучи филигранно и величественно играли с его изысканной фигурой, из-за чего Цуарэ невольно вздохнула от некоторого восхищения. Она словно сейчас разглядывала воплощенный момент из книги.       Он развернулся к ней элегантным и легким поворотом, складывая руки за спину.       — Ну а до тех пор…       И кинул руку в сторону в неизвестном для неё направлении, но прекрасно известном лично для него.       — Ты обживешься в нашей скромной деревне!       Он повернулся к ней и протянул ладонь.       — Позволь мне отвести тебя к твоему новому дому, Цуарэ.       Цуарэ сначала постеснялась, но, ощущая от него дружелюбие и теплоту, аккуратно положила свою маленькую и хрупкую ладонь в его более большую. Дремора-лакей осторожно, но крепко её ухватил, подобно джентльмен своей леди, и повел её за собой. Девушка к нему кротко прижалась сбоку, пока с интересом всё оглядывала вокруг.       Так и началась экскурсия Цуарэ по деревне. Вернон просветил её о жизни, о её жителях, о их привычках. За свое время нахождения тут, дремора-лакей успело немало разузнать интересного и любопытного о крестьянах. Ему никогда не удавалось оказываться в простом деревенском обществе, лишь только приходилось читать в книгах. И он мог сказать, что здесь присутствовала завораживающая простота. И нет. Простота не в плане работы — быть крестьянином точно тяжкий труд. Скорее… он имел в виду их отношение и мировоззрение. Они не сосредотачивались на высшем, а думали о чем-то более обыденном, например, о том, насколько следующий урожай выйдет плодотворным в сравнение с предыдущим.       Возможно, из-за столь… приземленных взглядов крестьян на жизнь к нему в голову и пришла идея об улучшениях: можно было ли сделать из обыденной простой деревеньки нечто… удивительное? Способное поразить воображение и продемонстрировать, что в правильных руках, с умом и каплей магии и кучей возможностей, недоступных простым смертным, можно совершить великое!       «Определенно, если так преподносить, то выходит не так захватывающе» — но Вернон был целеустремленным. Раз он поставил перед собой данную цель, значит, тот собирался её исполнить любыми средствами. До тех пор, пока этим довольны жители деревни. Дремора-лакей лично приходил и общался со старостой на эту тему. Торенс оказался весьма заинтересован в том, чтобы попробовать что-нибудь сделать с деревней, но для начала собрал общее собрание из всех крестьян. Удивительно, но даэдра смог убедить всех принять его идеи.       — Ого, Вернон, вы удивительны!       Вернон вдруг только сейчас осознал, что так увлекся рассказами о деревне для Цуарэ вперемешку со своими мыслями, что случайно начал говорить о собственных идеях и о том, как собирался развивать всё вокруг, чтобы привести к лучшему. Дремора-лакей, если разговор был хорошим и продуктивным, действительно иногда мог потеряться. Особенно если собеседник был крайне приятным. Девушка к таковым относилась.       — Ах, совсем нет, это просто мысли одного амбициозного человека, — отмахнулся скромно и непринужденнл Вернон, не желая преподносить себя как какого-то невероятного гения или реформатора, потому что он таким не был.       Их разговор с друг другом скрасил путешествие до дома Цуарэ. Внешне, конечно, тот не слишком выделялся от остальных домов в деревне — ресурсы банально не отличались особенным разнообразием, но Вернон специально следил за всем сам, чтобы они смогли всё сделать в наилучшем и прекрасном виде. В конце концов, Довакин просил обеспечить Цуарэ хорошими условиями, и дремора-лакей не мог не повиноваться.       Он подошел вместе с девушкой к двери. Вытащив железный ключ, он провернул его внутри замка. Дверь отворилась, и Вернон отошел в сторону, рукой приглашая Цуарэ во внутрь.       — После тебя, Цуарэ.       Цуарэ поклонилась ему в знак благодарности за вежливость и медленно приоткрыла дверь. Она, немного улыбнувшись, прикрыла ладонями глаза, видимо желая сделать себе сюрприз и пошагала внутрь. Дверь, правда, в этот момент решила сыграть с ней в злую шутку и начать двигаться в обратном направлении, чтобы закрыться, но дремора-лакей вовремя подпер её рукой. Девушка прошла, даже ничего не заподозрив. Идеальная работа.       Он следом зашел за ней и огляделся вокруг. Дремора-лакей ранее осматривал всё здесь, чтобы точно убедиться в комфорте и уюте условий, в которых собиралась проживать девушка. Кровать для сна с заранее подготовленным и заправленным бельем, сшитым лично Верноном. Большой и простой шкаф для одежды, специально заготовленный под большое количество будущих возможных костюмов, лишь бы потом девушка могла каждый день одеваться по уникальному и красивому. Большой прямоугольный стол с пару стульев для неё и гостей. Печка, в которой можно было готовить, вместе с остальной утварью кухни. И всё остальное, более мелочное, чисто для удобства.       Такая обстановка была у всех жителей деревни. Не роскошь, но, как ранее упоминалось, главное, что уютно. Здесь можно было жить со спокойной душой.       Цуарэ, остановившись примерно в середине дома, открыла глаза. И тут же их удивленно распахнула, оценивая внутреннюю обстановку. Вернон, что стоял на пороге, немного улыбнулся. Девушка была глубоко и однозначно приятна поражена увиденным. По логике он должен был обрадоваться, но в нем мелькнуло и чувство горечи: даже такая скромная обитель для неё показалось чем-то удивительным. Даэдра вновь задумался о том, что ей пришлось пережить, будучи рабыней. И его уст вырвался еле заметный вздох.       Девушка тем временем решила первым делом всё осмотреть. Её любопытство граничило с детским: она продавила пальцами матрас, оценивая его на упругость и мягкость; открыла и заглянула в шкаф, даже залезла в него, впечатленная его простором; удивлялась от широкого стола, который даже не могла обхватить руками; просунула голову во внутрь печки, благо та не была рабочей, иначе Вернон давно схватил бы инфаркт. Цуарэ не пропускала ни единой детали, чем заставила дремору легко усмехнуться.       После небольшого самоличного тура, Цуарэ опять встала посреди дома. Вернон тихонько приблизился к ней и спросил аккуратно:       — И как тебе, Цуарэ? — его голос звучал с некоторым опасением. Даэдра оглянулся. — Я постарался продумать всё, что тебе пригодится, но ты не бойся просить что-то…       Цуарэ вдруг обняла его. Вернон потерял дар речи от такого неожиданного жеста и застыл на месте. Его прежде никогда не обнимали. Не приходилось ему как-то сближаться со смертными, кроме Довакина, но тот не особо был человеком тактильным… да и было бы откровенно странно, если они попробовали обняться.       Но не в этом суть. Вернон почувствовал, как от девушки исходило приятное живое тепло, то, как её сердечко нервно постукивало в груди о него. Лицо Цуарэ уперлось ему в грудь.       Ему как-то даже стало внезапно стыдно. Вернон являлся солидным и могущественным дремора, но он застеснялся от простых объятий со слабой смертной девушкой. Если его собратья услышали бы об этом, то опозорили бы на века. А если Роше об этом узнает… ох, ему было не избежать многочисленных подколов от сурового даэдрического воина.       Лакей спустя время наконец-то пришел в себя и неуверенно, но обвил руки вокруг Цуарэ в ответ. Они так простояли несколько долгих секунд, Вернон аккуратно упер подбородок о макушку девушки. До его ноздрей доносился от неё свежий, приятный аромат — ранее, ещё в постоялом дворе гильдии искателей приключений, она отмылась и пахла теперь какими-то цветами. Даэдра невольно ощутил, как его сердце начало… ускоряться.       «Это… смущение? Или…» — или он чувствовал в себе что-то большее? Привязанность к ней? Заботу? Ласковость?       …Любовь?       Нет, последнее невозможно. Вернон представлял о любви, как о чувстве лишь из книг. Но он был дреморой, не существовало для них такого понятия. Некоторые его аспекты природы не обманешь…       — Я о таком даже не могла мечтать, — тихо произнесла ему в грудь Цуарэ с легкими всхлипами.       Вернон аккуратно погладил девушку по волосам, пытаясь немного успокоить. Опыта общения с людьми вроде Цуарэ, которым особенно требовалась эмоциональная поддержка от кого-то, у него не было, но он старался изо всех сил.       — Тише, Цуарэ, — мягко говорил дремора-лакей ей под ухо. — Я и господин Довакин обещали, что дадим тебе всё наилучшее в пределах наших возможностей.       Он позволил девушке отпрянуть от него. Даэдра наблюдал, как небольшие, кристалльные слезы стекали с глаз по щекам. Он их аккуратно смахнул своим большим пальцем и подметил более бодро:       — И это только начало, моя дорогая, — он обвил рукой пространство вокруг них. — Я обещаю тебе, как и обещал всем остальным жителям деревни: вскоре вы будете жить в роскоши, которой позавидует любой король этого мира!       Цуарэ удивленно вздохнула на уверенное заявление дреморы. Но она продолжала его слушать с искренним восхищением во взгляде.       — Труд должен оплачиваться! Если мы все потрудимся, то взойдем к новым вершинам!       Он к ней ловко и элегантно развернулся, отбрасывая прочь то смущение и застенчивость, что в нем играли.       — Ты же пойдешь вместе с нами, Цуарэ? — но, конечно, Вернон, понимая, что будто мог давить своим предложением, поспешно добавил: — Без принуждений. Я пойму, если тебе требуется время.       — Да.       Лакей даже удивился, когда услышал твердое согласие. Он поднял голову на Цуарэ и встретил её уверенное выражение на прекрасном лице.       — Довакин верит, что я смогу начать новую жизнь без веса прошлого… — она приложила ладони к груди, сложила их между собой и вздохнула. — Я хочу оправдать его надежды… и показать самой себе, что чего-то стою!       Она подошла к нему тихой, но твердой походкой и встала напротив него, занеся голову и задрав подбородок.       — Я хочу пойти с вами, Вернон!       Даэдра оказался приятно удивлен. Он даже не ожидал такую решимость от такой, казалось бы, хрупкой девушки. Но определенно это его глубоко обрадовало.       — Прелестно, Цуарэ! — с пылкой решимостью подметил даэдра. — Ты выбрала верное решение, уверяю! А теперь…       — Вернон, ты здесь?!       Но воодушевляющую речь Вернона прервал Вульман, который ворвался в дом. Цуарэ испуганно пискнула от неожиданного гостя в виде гнома, а лакей обернулся.       — Ах, Вульман! Рад тебя видеть! — он нисколько не смутился такому грубому и резкому вмешательству дварфа. — Цуарэ, познакомься — это Вульман, мой хороший друг и невероятно ответственный гном. Вульман — это Цуарэ, девушка спасенная господином Довакином.       Вульман невольно удивился и почесал затылок как-то неловко.       — Ох, еп… еп-перный театр, то есть! — он сдержался в своем матерном выражении в присутствии дамы. — А я выгляжу, как зверь…       — Ты выглядишь естественно, мой друг! — уточнил лакей дружелюбно, на что гном сухо усмехнулся.       — Ага, очень, — он взглянул на Цуарэ и тут же виновато улыбнулся. — Кхм, рад знакомству, Цуарэ! Надеюсь, я, дурак, не испугал тебя?       Видя искреннее сожаление во взгляде гнома, Цуарэ кротко улыбнулась и покачала головой.       — Вовсе нет, господин Вульман. Но благодарю за заботу, я это очень ценю.       — А, не стоит, сам виноват… — но Вульман решил долго себя не корить и переключиться на дело. — Вернон, слушай, у нас тут возникла проблема. Там гонец людоящеров прибыл, говорит, мол, что-то срочное и тебя хочет видеть. Выглядел он испуганно, глянешь, что там у него? Он в доме Торэнса.       Слова Вульмана о гонце людоящеров оставили в Верноне неоднозначные чувства. Неужели у их чешучайтых друзей что-то случилось, раз им потребовалась помощь так скоро? Это уже заставляло его задуматься о чем-то нехорошем.       — Хорошо, я разберусь. Но, Вульман, тогда я попрошу показать Цуарэ всё остальное в деревне, раз я буду занят.       — Само собой!       — Ты не против, Цуарэ? — обернулся к ней он на всякий случай.       — Конечно нет, Вернон, — и улыбнулась ему.       — Тогда, мои дорогие друзья, я вас на этом покину. Надеюсь, вскоре мы встретимся!       И он покинул дом Цуарэ, предварительно оставив девушке железный ключ от двери. Вернон направился в сторону хижины Торэнса, преисполненный любопытством к загадочному гонцу людоящеров.       Дремора достаточно быстро добрался до дома старосты деревни. Перед тем как войти, он поправил свой сюртук, чтобы выглядеть удоблеримо перед гостем людоящеров и вошел внутрь.       Его встретили знакомые лица: Торэнс и Роше собственной персоной. Староста ему тут же отвесил теплую улыбку в знак приветствия, пока даэдрический воин с мрачным молчанием уставился на гостя, который сидел за стулом и терпеливо ожидал дремору-лакея.       — Надеюсь, я вас не слишком задержал, дорогие друзья? — на всякий случай уточнил Вернон, так как не хотел показаться им ленивым и безответственным.       На его счастье Торэнс покачал лишь головой.       — Совсем нет, — уверил староста. — Позволь представить нашего гостя…       — Не стоит, я сам это сделаю.       Спокойный, немного шипящий по своему тембру голос раздался в комнате. Вернон обернулся на его звук и лицезрел непосредственно сам источник.       Это был людоящер ростом, возможно, чуть выше самого Вернона, но ниже чем Роше. Его чешуя имела темный, болотно-зелёный оттенок, а глаза — яркие, синеватые. Он отличался крепким телосложением, но не излишне мускулистым. Оно подходило для тех, кто часто двигался и преодолевал гигантские расстояния, что получалось подходяще с учетом того, что ящер приходился гонцом.       Из одежды он носил вполне стандартные племенные одеяния людоящеров — роскошью они не блистали, но были практичны для их образа жизни на болоте. За спиной у него висел длинный, самодельный лук. Пусть и сделанный из простых материалов, но Вернон острым глазом заметил, что тот был сделан на редкость искусно. Явно знающий человек… или, правильнее будет выразиться, людоящер приложил руку к созданию этого оружия. На поясе висел огромный, изогнутый кинжал. Последнее, что в нем было любопытного из его внешности были два небольших рога, завитых назад.       — Для меня честь вас встретить, господин Вернон, — он поклонился перед дреморой. — Мое имя Кай. Кай Версуошу, гонец.       Определенно этот людоящер отличался вежливостью. Некоторые из его собратьев могли поучиться этому, а то Вернону пришлось полностью ощутить от парочки личностей… своеобразную гостеприимность. К счастью, на его мнение об этой расе это не повлияло. Да и недоверять ему у них было право.       — Для меня такая же честь вас встретить, сэр Кай, — ответил искренне и уважительно Вернон, как обычно, соблюдая все маннеры и этикет. — Мне довелось услышать, что вы пришли с новостями?       — Да, позвольте я разложу вам ситуацию у людоящеров.       Кивок от Вернона послужил Каю знаком: людоящер вытащил из походной сумки какой-то рулон бумаги и разложил его на столе. Как выяснилось, это была карта великого леса Тоб с озером, причем весьма детализированная. Очевидно, она была написана рукой того, кто отлично разбирался в местности и знал её, как свои пять пальцев.       — Прекрасная карта, — Вернон не мог не впечатлиться. — Ваша работа, сэр Кай?       К ожиданию дреморы, Кай кивнул.       — Да, гонцом я работаю на благо людоящеров, иногда занимаюсь доставкой писем из деревни в деревню, — он скрестил руки на груди, пока решил удовлетворить любопытство даэдра касательно его вопроса. — В свободное от ремесла гонца время я занимаюсь лесной разведкой и разметкой местности. Делаю их для себя, ну и там за припасы раздаю племенам.       — Благородно и прекрасно то хобби, которое тебя кормит, — подметил с легкой усмешкой Вернон на его небольшой рассказ.       Кай, если это было возможно мордой ящера, улыбнулся.       — И вправду. Занимаюсь тем, чем умею.       Но он потряс головой.       — Но мы отвлеклись. Вернемся к делу.       Кай тут же взял себя в руки и склонился над картой. Вернон и Роше вместе с Торэнсом приблизились и встали возле него.       — Несколько дней назад, Зарюсу Шаша — воин племени «Зеленый Коготь» сообщил тревожные вести: — шипящий голос Кая обрел ровные, стальные нотки, когда он начал им докладывать, — странная нежить объявила о том, что племена людоящеров будут уничтожены через 8 дней, — эта новость заставила Вернона вскинуть брови. — Мы успели объединить между собой племена и приготовиться к битве, и Круш Лулу предложила взять вас в качестве союзника.       — Ох? — дремора-лакей даже немного удивился. — И все согласились?       — Дело касается судьбы нашей расы. И мы не знаем чего ждать от противника — лучше приготовиться к худшему, верно? — Кай наклонил голову вбок и взглянул на дремору, будто предлагая ему поспорить с его доводами.       Лакей же кивнул. С учетом некоторого недоверия других племен к нему, он просто удивился, что это инициатива о его приглашении оказалась общей. Но раз это произошло, то шанса помочь и показать себя в хорошем свете перед союзниками стоило.       — Безусловно. Всегда надо быть готовым к неожиданностям. Вы поступили мудро, — подметил учтиво джентльмен, определенно обрадовавшись такому стечению обстоятельств. Но не тому факту, что кто-то решил на людоящеров напасть и уничтожить. Это было не радостно, безусловно. — И я благодарен, что вы проявили доверие ко мне, чтобы я помог.       Кай немного улыбнулся от его слов, но его глаза вдруг отвернулись на некоторые мгновения в сторону. И затем он спустил небольшой, но тяжелый вздох. Это привлекло внимание всех, кто был в комнате.       — Признаться честно, Вернон, только Круш Лулу пока и относится к вам положительно, — рассказал ему всю подноготную Кай ему, не желая ходить вокруг да около. — Остальные скептично. Если вы… хотите доказать перед ними, что вы действительно хороший и ценный союзник, то рекомендую как-то себя проявить…       Вернон всегда ценил честность. И всегда ценил правду, какая бы горькой она ни была. Услышав о том, что никто ему из людоящеров, кроме госпожи Лулу, недоверял, дремора-лакей не расстроился. Уважение нужно было заслужить от них. И сейчас эта возможность ему представилась.       — А вы тоже относитесь ко мне со скептицизмом, сэр Кай? — поинтересовался он из некоторого любопытства.       Кай удивился его прямоте, даже будто бы впал в ступор и смутился. Несколько долгих секунд ящер простоял в тишине, раздумывая, что же именно ему ответить. И в конце концов он покачал только головой.       — Уж мне ли не знать каково это, когда тебя все недооценивают, — людоящер тихо усмехнулся, покачав головой. — Мне пришлось почти что кровью доказывать то, что я чего-то стою. Ну и поначалу моей жизни как самостоятельного воина приходилось голодать неделями, — он замолчал, пока погрузился глубоко в воспоминания о прошлой жизни. Вернон видел, что в его глазах мелькали события ушедших дней. — На вашем месте, я бы не упустил шанс показать чего вы стоите, особенно, если вам это не в тягость, господин Вернон. Но дело, конечно, ваше.       Дремора-лакей не сдержал небольшой улыбки под своей маской. Он уже давно всё решил — помочь несчастным людоящерам в борьбе против неизвестного врага. К тому же Вернон сам испытывал некоторое любопытство по отношению к тому, кто выступил против них. Был ли это некто могущественный или же это просто очередной глупец, которого следовало смести с дороги ради будущего? Только время могло показать.       — Что ж, — Вернон бодро и весело усмехнулся. — Признаюсь честно, я сам по себе не любитель сражений с давних пор, — но он позволил себе взять небольшую, драматичную паузу, чтобы привлечь внимание. — Но от хороших вызовов я никогда не отказываюсь, — уже произнес в конце дремора с ноткой легкого задора.       Даэдра развернулся к молчавшему всё это время Роше. Он сложил руки за спину и наклонился к воину.       — Роше, что думаешь? — он спросил мнения у своего верного товарища и друга.       Роше скрестил руки на груди, сделав вид, что он обдумывал идею, но Вернон прекрасно знал, что тот уже внутри был согласен — перспектива хорошего сражения, где даэдрический воитель мог не сдерживать свою кровожадность, определенно его подкупила.       — Ты знаешь, уговаривать меня не придется, — он озвучил вслух то, о чем именно догадывался Вернон.       И лакей только понимающе кивнул. Тогда не имело смысла терять времени!       Вернон развернулся к Каю. Он поставил одну руку на грудь, другую за спину и поклонился немного театрально и слегка экспрессивно.       — Мы принимаем ваше предложение о присоединении к альянсу! — Вернон выпрямился, пока говорил звонким и стальным голосом. — Растопчем в грязь наших врагов и заставим их бояться нашего имени!       И пусть они по-настоящему узнают почему Вернон раньше был генералом самого Молаг Бала!