По дороге из черных фиалок

В полуприкрытом взгляде Джу Вона стоит дымка обожания. Он жуёт мятную жвачку и сверху-вниз пристально наблюдает за тем, как младшая сестра работает ртом. Пару таких раз назад он уже давал наставления, как это делается: "используй язык", "дыши носом" и, обязательно, "прибирай за собой". Но у Дженни всё ещё выходит паршиво, впрочем даже это не мешает Джу Вону доходить до финала. Сестричка слишком сексуально выглядит, когда вот так безобразно сидит перед ним на корточках. Растопырив колени в стороны, несмотря на школьную юбку, и издавая склизкие звуки. Уроки закончились примерно пятнадцать минут назад и приходится прятаться в кладовке физкультурного зала. У них было много где. Места самые разнообразные, и чем выше риск попасться, тем веселее: машина Джу Вона, библиотека, туалеты всех заведений, в которых они бывали и абсолютно каждая комната в их собственном доме. В общем, скучать не приходится. Монотонная мелодия звонка заставляет Джу Вона достать из кармана смартфон и поднести его к уху. — Да, господин Пак? — спокойно отвечает он, не отрывая возбуждённых глаз от трудящейся Дженни. Та даже не собирается останавливаться. Она вошла во вкус и, ко всему прочему, ненавидит, когда в подобные моменты брата отвлекают. Поэтому вбирает его возбуждённое достоинство поглубже. Насколько хватает умений. Милая попытка сестрички перетянуть всё внимание Джу Вона на себя, отдаётся ему яркими искрами в области паха. Личный водитель потерял этих двоих, поэтому названивает, и нужно что-то отвечать: — Мы ещё в школе, — Джу Вон продолжает вести телефонный разговор, а в это же время укладывает свободную ладонь на затылок Дженни и надавливает посильнее: сама напросилась. — Да, она со мной. Плоть тут же упирается в стенку глотки, заставляя сестру давиться, без возможности вдохнуть воздух, но она не сопротивляется: Джу Вон делает так, когда вот-вот уже всё. — Будем через пять минут, — завершает старший брат, ощущая блаженную разрядку во всём теле, а потом несильно сжимает копну девичьих волос в руке, заставляя Дженни отпрянуть. Дальше картина маслом. Джу Вон с упоением разглядывает сестру, что замерла с открытым ротиком, наполненным густой полупрозрачной жидкостью белого цвета. От её языка до головки члена натянулась поблескивающая ниточка слюны. Дышит сбивчиво, а два тёмных полнолуния красочно обращены наверх: к симпатичному лицу Джу Вона. Пальцами он нажимает на нижнюю челюсть девушки, заставляя её прикрыть рот, и с тёмным вожделением произносит: — Глотай. Дженни сделала бы это итак: брезгливость в её характер не входит, но как можно лишить брата возможности покомандовать немножко? Проследив за тем, как мышцы женской гортани дёрнулись, Джу Вон застёгивает ширинку и давит на язык девушки большим пальцем, убеждаясь, что её рот пуст. Он смиряет сестру застывшим взглядом, наполненным самыми неподобающими мыслями, когда та томно обхватывает его палец губами. — Ты развратна, Дженни, — неспешной бархатной мелодией сообщает Джу Вон. — Знаешь об этом? Дженни улыбается, словно нашкодивший котёнок. Поднимается на ноги и за рубашку притягивает опытного наставника к себе: — Беру пример с братика. Услышанное заставляет Джу Вона шумно выдохнуть воздух и носом уткнуться в белоснежную шею. Его ладонь заученным движением проскальзывает под юбку, желая проверить: Дженни до безобразия мокрая. Развратная, развратная девчонка, которая возбуждается, даже задыхаясь от чужого члена во рту. Это никуда не годится. Пальцы ловко поддевают трусики в попытке избавиться от них, но сестра обхватывает мужское запястье рукой. — Господин Пак заждался, — напоминает Дженни, чувствуя очевидную затверделось под ширинкой наставника. Джу Вон всё ещё возбуждён. Нет, скорее, снова. Ничего не поделаешь: один только вид любимой сестрички, и мысль о том, что она охотно готова отдаваться ему, заводит до одури. Всем известно, каков запретный плод на вкус. — А по чьей вине мы задержались? — ответ находят почти сразу. Плавят густым мёдом, горячим дыханием обжигают кожу. Точно. Дженни сама привела их сюда и бесцеремонно вцепилась в старшего брата. — Он заподозрит что-то, если мы задержимся ещё сильнее, — шепчет девушка, ощущая ватные иглы внизу живота. — Он заподозрит что-то, если увидит меня в таком состоянии. Джу Вон звучит уверенно и соблазнительно. Дженни смеётся. — Рю Джу Вон, — имя брата она всегда произносит с особой интонацией: то ли ласковой, то ли ехидной. — В этом мире нет никого, кого ты не смог бы одурачить. Джу Вон пилит дыру в сестре, которая знает его слишком хорошо. Действительно, будь даже господин Пак самым внимательным человеком на планете, Джу Вона ему никогда не поймать с поличным. Всё равно выкрутится. — Мы быстро, — хитрец не оставляет попыток склонить девушку на свою сторону. — Много времени не займёт. Дженни непреклонна. Она берёт брата за руку и ведёт к выходу. Окончательное решение всё равно за ней: — Пошли. Продолжат дома. В машине всё проходит по хаотичному сценарию. Брат с сестрой никогда не договариваются заранее о том, как именно будут врать. Они умеют импровизировать. Это часть их увлекательной игры. — Простите нас, господин Пак, — жизнерадостно щебечет Дженни, пока Джу Вон пристёгивает её ременём на заднем сидении. — Долго ждали? Вот так просто ни за что не сказать, чем именно ещё пару минут назад занимались эти двое. Помогает лёгкая непринуждённость, с которой держится Дженни, и острый ум Джу Вона, который запросто находит отговорки. Заметно только если внимательно приглядеться. К тому, как до преступного близко Джу Вон склонился над лицом сестры, пока щёлкает застёжкой от её ремня. Как он задерживает взгляд на пухлых губах, что покраснели от его же поцелуев. Как одним ничего не значащим движением он поправляет расстегнувшийся воротничок её рубашки, прикрывая алый засос. Никто и никогда не узнает. Это только между ними. — Всё в порядке, мисс Дженни, — вежливо улыбается ничего не подозревающий господин Пак. — Обычно вы не задерживаетесь, поэтому я решил позвонить. — Дженни возилась в физкультурном зале, — на ходу сочиняет Джу Вон, развалившись поудобнее, и поворачивается на сестру: — Отчитывалась о прогулах перед физруком. Отличница и вправду прогуляла несколько уроков за последний месяц. Отжимания и бесполезные пробежки по залу она предпочла заменить физическими нагрузками иного вида. На пару с Джу Воном. — Какой же ты ябеда, — возмущается Дженни, пожирая игривым взглядом старшего брата. — Господин Пак, вы ведь не расскажете об этом родителям? Водитель искренне забавляется разговором славной семейки. — Конечно, нет, — смеётся он. — Я и сам прогуливал физкультуру, когда был в вашем возрасте. Младшая сестра отшучивается: — Я всегда знала, что вы моя родственная душа, господин Пак! Джу Вон наклоняет голову в бок: — А я? — в тёмной интонации еле заметно проскальзывают нотки жадности. — Что насчёт меня? — Тебе я больше не доверю ни единого секрета, — многозначительно отвечает Дженни. В словах наигранная обида, а на прекрасном женском лице совсем другое: глаза искрят и ласковым капканом прикованы к изученным от и до губам парня. Дженни боготворит Джу Вона. Джу Вон желает Дженни настолько, что готов поглотить всю её без остатка. Это не проходит. Они не могут насытиться. Когда подобная привязанность приправлена парой общих скелетов в шкафу, которые непременно нужно сохранить в тайне от окружающих, отношения превращаются в ядовитую страсть. Они слишком близки. До обмена жидкостями без капли омерзения, до рассказа друг другу самых больных и бесстыжих фантазий. Ближе уже некуда. Они построили собственный мир на двоих, в котором ни одной живой душе больше нет места. А жестокая судьба благоговеет этому. Босая Дженни стоит на кухне и наливает апельсиновый сок в стакан. В комнате её ждёт только-только начатая пицца с ветчиной и грибами: девушка первее всех вернулась домой и обязательно оставит членам семьи по кусочку. Где-то за окном раздаётся символический скрип машинных колёс, а сразу после, гневное: "Ездить научись, придурок!". Два водителя, как всегда, что-то не поделили. Затем звонок. На экране смартфона высвечивается: "Мамочка". Дженни делает глоток кисло-сладкого сока и отвечает, а незнакомый мужской голос твердит ей какую-то несусветную чушь. Про шоссе на въезде в город, про аварию, про то, что её номер был записан в контактной книжке у матери, как "дочь", и про то, что ей нужно явиться в полицейский участок, если хочет забрать вещи погибших родителей. Погибших родителей. Последнее настолько сильно разъедает слух, что Дженни мгновенно становится нечем дышать и темнеет в глазах. Она валится на пол, опрокидывая стакан с соком, который разбивается в дребезги. Желудок также не выдерживает подобного уровня стресса, и девушку рвёт непереваренной пиццей. Через неопределённое количество времени, сидящую на кухонном полу в собственной рвоте, ошалелую и трясущуюся от шока, её застаёт Джу Вон. Брату полиция позвонила тоже, поэтому страшная новость ему известна. Джу Вон проявляет выверенную стойкость, когда молча берёт первую попавшуюся тряпку в руки, держит недолго под сильным напором воды в раковине и опускается к Дженни. — Р-родители, — обрывками давит сестра, пока онемевшим взглядом наблюдает за тем, как брат пытается смыть рвоту с её лихорадочно дрожащих ладоней. — Я знаю, — твёрдо отвечает Джу Вон, не желая, чтобы шокированная Дженни тратила силы на попытки говорить. Его лицо походит на каменную статую. Он сосредоточен на том, что делает: не напуган, не растерян, и только сжатые челюсти выдают напряжение. Джу Вон обескуражен не меньше сестры: отца не стало. Вот так, в один миг, раз — и нет. А значит на плечи единственного сына взваливается непосильный груз. Но, как старшему, ему нельзя терять самообладание. Иногда умение отключать эмоции здорово помогает. А Рю Джу Вону в этом равных нет. Он видит, что одной только влажной тряпки здесь недостаточно, поэтому спрашивает негромко: — Встать можешь? Дженни не может не только встать. Ей кажется, что она потеряла способность существовать в принципе. В этот момент её тело отвергает любую необходимость жизнедеятельности. Ей впервые захотелось исчезнуть. Колдовской силой мгновенно превратиться в ничто, раствориться в пыль или что-то ещё более мизерное. Без разума или сознания, без способности слышать, видеть или чувствовать. Потому что больно. Потому что в этом мире она осталась совсем одна. Дженни не замечает, как старший брат берёт её на руки, как несёт на второй этаж, заворачивает в ванную комнату. Стоять на холодном кафеле совсем не получается, и приходится цепляться за плечи Джу Вона. Тот осторожно подводит сестру к ванне белого цвета, помогает присесть на её край и устраивается напротив: — Держись за меня, — серьёзным тоном велит он, а сам наклоняется, чтобы включить тёплую воду. Дженни превратилась в невнятный, ледяной шёпот: — М-мама...Г-господин Рю...Их больше нет? Джу Вону хочется ответить: "Есть я. У тебя всегда буду я". Но сейчас не до разговоров. — Подними руки, — обрывает парень, не отвлекаясь от дела. Дженни поднимает автоматически, на автопилоте: так сказал брат. Она не следит за тем, где сейчас находится, не пытается осмыслить, что Джу Вон делает. Ей безразлично. Джу Вон цепляет шёлковую пижамную майку девушки за нижний край и тянет наверх. Затем избавляется от её пижамных шортиков вместе с трусами. Восхитительная нагота любимой сестры не крадёт его внимания. Задумчивый взгляд из-под длинных ресниц блуждает лишь по объектам достижения цели. Избавить Дженни от следов рвоты. Парень укладывает сестру в ванну, снимает с себя заляпанный школьный пиджак и засучивает рукава белой рубашки. Он походит на родителя, что возится с проблемным ребёнком, и по факту так и есть: теперь Рю Джу Вон единственный опекун для несовершеннолетней Дженни. Дженни сидит смирно, пока заботливый брат намыливает её. Стоит смирно, пока он вытирает её махровым полотенцем. Ждёт смирно, пока он натягивает на неё чистую домашнюю одежду. От неё ничего не требуется. Всё делает Джу Вон. Затем холодная кровать. Сквозь серую прострацию Дженни понимает, что она в своей комнате, брат стоит рядом и подносит стакан с прозрачной жидкостью к её рту: — Выпей это. Жидкость отдаёт чем-то лекарственным. — Полицейский участок, — неживым голосом выдавливает девушка и еле как пытается приподняться на локтях. — Нужно в полицейский участок. Несчастная попытка быть полезной хоть немного оканчивается провалом: — Пей, — жёстче повторяет брат. — Я разберусь. Седативный препарат действует почти сразу и Дженни погружает в глубокий сон, который дарит мнимое успокоение. Фаза шока сменяется осознанием страшной утраты. Первые сутки Дженни плачет безостановочно. Она не разговаривает, не поднимается с кровати, и Джу Вону приходится нехило потрудиться, чтобы заставить её поесть: Дженни общается молчаливыми кивками, поэтому договориться с ней хотя бы о чём-то почти невозможно. Сходятся на трёх ложках рисовой каши и стакане воды. Ну хоть так. Вторые и третьи сутки — та же история. Джу Вон чувствует себя сиделкой, вечной задачей которой является: накормить, помыть, сводить в туалет. И, будь на месте Дженни кто другой, он бы уже давно умыл руки. Джу Вон заходит в комнату с подносом в руках: грядёт очередная война с сестрой за приём пищи. На подносе миска с разноцветными гранулами в молочной жиже. — В сегодняшнем меню хлопья с молоком, — нарочито официозно заявляет старший брат и ставит поднос на заученное место. Времени на готовку не было: обходится тем, что есть. Дженни поднимает мрачный взгляд, обнимая колени руками: под покрасневшими глазами нездоровые синяки, личико похудело, губы искусаны. Джу Вону тоже хотелось бы укусить их пару раз. Ухаживать за сестрой, решившей помереть голодной смертью, не составляет для него труда. Трудно воздерживаться от большего. Парень усаживается на край кровати и ждёт. Дженни тоже ждёт, на её лице немой вопрос: "Ты не собираешься кормить меня с ложечки?" Не в этот раз. Джу Вон указывает головой на миску: — Ешь. Дженни кисло усмехнулась бы, если б могла. Она морила себя голодом все эти дни, а теперь вдруг должна послушно приняться за завтрак? Сама? Без его помощи? Джу Вон измученно выдыхает: это было ожидаемо. — Важно, чтобы ты поняла одну вещь, Дженни, — он упирается на обе руки позади себя и устремляет загадочный взор в потолок. — Ты не осталась одна в целом мире. Ты осталась со мной: вдвоём против целого мира, — изучающий взгляд на сестру. — Чувствуешь разницу? Дженни привычно молчит. Глаза недвижимо разглядывают утомившегося Джу Вона. Она знает, как он устал, она видит, как он возится с ней и решает миллион проблем одновременно. Она чувствует всё. — Поэтому можешь и дальше изводить себя, — подытоживает парень. — Но, если умрёшь ты, я подохну вместе с тобой. Рю Джу Вон не врёт, его взгляд тёмный и пронзающий. По нему абсолютно точно читается: если прямо сейчас что-то случится с Дженни, он перережет себе глотку в следующую секунду. Вот так радикально и глупо. Вот так. Какое-то время они ещё продолжают молча смотреть друг на друга, словно два безумца, затеявших немыслимую игру. Кто кого обыграет? А потом еле слышный шорох постельного белья: Дженни вяло тянется к миске, укладывает её в ладонь, ложкой зачерпывает обмякшие хлопья, подносит ко рту. Как и предполагалось. Радикальное решение Джу Вона не могло не сработать: сестричка слишком добросердечна, чтобы жертвовать его здоровьем. Под строгим контролем брата, Дженни медленно дожёвывает первую порцию еды. А потом вдруг режет тишину: — Может быть это наше наказание? — впервые за трое суток произносит она. — За то, чем мы занимались тайком от них. Мысль токсична и отвратительна. Она разъедала девушку все эти дни, похожие на ночной кошмар. Джу Вон чуть было не забыл сладкий голосок сестры. Чуть было не забыл, насколько она совестлива и самокритична. Он спокойно поднимает брови: — Хочешь обвинить нас двоих в смерти родителей? Когда в жизни происходит что-то страшное, обязательно хочется найти виноватого. — Хочу, чтобы больше не болело, — откровенно шепчет девушка и ладонь укладывает на грудь, к области сердца: — Вот здесь, — мокрый, просящий взгляд на мудрого наставника. — Хочу быть сильной, как ты. Джу Вон думает совсем недолго. Что ж. Он решительно поднимается на ноги, вышагивает к окну, открывает его и закуривает сигарету, присев на подоконник. — Боль испытывает Малышка Дженни. Это она жалеет себя и ревёт от собственной слабости, — дым в оконную щель, хитрый взор на внимающую девчонку. — А вот моя сестричка совсем другая. Настоящее злодейство — разделить кого-то на две разные личности в момент его пограничного состояния. Джу Вон не упустил бы шанса. Здесь и сейчас проворачивается его личный эксперимент. — Жалость к себе — непозволительная роскошь, Дженни, — он охотно научит, соберёт разрушенную сестру заново и превратит её в нечто иное: это необходимо им обоим. — Ты станешь сильной только тогда, когда поймёшь это. Неизвестно насколько глубоко слова брата запечатлелись в памяти Дженни. Как много раз она прокручивала их в голове и пропускала через себя после этого разговора. Но на похоронах родителей она не проронила ни слезинки.