По дороге из черных фиалок

Джу Вон возвращается домой к утру. Спустя сутки. — Дорогая, я дома! — с первого этажа раздаётся комичное заявление в духе американских семейных парочек, а затем неспешные шаги по лестнице, означающие, что кое-чьё присутствие вот-вот скрасит одиночество Дженни. Блистательным хозяином, Джу Вон привычно заходит в комнату сестры. Он в благоприятном расположении духа, ведь уже успел выспаться в чужой постели и протрезветь, поэтому выглядит свежо, естественно и совсем не походит на живого мертвеца, как это бывает после его сомнительных увлечений. Дженни безмятежно стоит у зеркала и собирает влажные после душа волосы в высокий пучок. Она одаривает старшего брата лишь одним приветственным взглядом: Джу Вон заученным движением ставит на прикроватную тумбу маленький картонный пакет бордового цвета с выгравированным на нём золотистым курсивом "Cartier", а сам усаживается в белоснежное кресло позади сестры, не желая отвлекать её от прихорашивания. Разве что только неоднозначными взрослыми фразочками: — Симпатичная рубашка, — пристальный взгляд исподлобья изучает чёрное кружевное бельё, которое легко заметить благодаря расстёгнутой мужской рубашке, что халтурно накинута на миниатюрное тело. — Тебе идёт. Дженни не прерывает своих действий: выдавливает небольшое количество увлажняющего крема на подушечки пальцев и наносит состав на лицо, дерзко отвечая: — Я украла её. Получается, что с этого дня в гардеробе Джу Вона станет на одну белую рубашку меньше. — Вот как, — он проводит языком по передним клыкам. — И у кого же? — У одного любителя сутками пропадать где-то, оставляя сестру на произвол судьбы. В бесцветной интонации нет осуждения, нет обиды или призыва к оправданию. Дженни уже на автопилоте принимает всё, что раньше делало больно: криминальное хобби брата, то, что его имя известно почти всем бандюганам в городе, и шлейф инородного женского парфюма, пролетевший по помещению, стоило Джу Вону появиться. Он ровно так же, на автопилоте: — Я работаю, Дженни. Не смирилась только с тем, что Джу Вона нет рядом. — Слишком много, — спокойно выдыхает девушка, а затем, наконец, разворачивается и подходит к прикроватной тумбе, заглядывая в загадочный бордовый пакет. Джу Вон покупает ей что-то баснословно дорогое каждый раз, когда внезапно исчезает, проводит время с другими женщинами, употребляет дурь или всё вместе взятое, прямо как сейчас. Его извинения обходятся в кругленькую сумму, но это уже стало негласным правилом. Парень издаёт умилённый смешок, наблюдая за тем, как пальчики сестры открывают алый короб с чёрной бархатной подложкой, на которой лежит тонкая цепочка из жёлтого золота высокой пробы с кулоном в виде маленького искристого бриллианта. Он неспешно поднимается с кресла и, устраиваясь позади Дженни, помогает ей застегнуть украшение на шее. — Жалуешься на подобные вещи, но охотно тратишь мои деньги, — напевает немыслимо терпким мёдом где-то возле уха. — Принимаешь мои подарки, пользуешься моей кредиткой, — замóк легко поддаётся ловким пальцам Джу Вона: готово. — Хочешь сказать, тебе всё это не нужно? Дженни поддаётся пальцам Джу Вона так же легко, как эта бестолковая золотистая примочка: она прикрывает глаза. Вот только ей и вправду не нужно. Ни брюлики, что стоят дороже, чем одна среднестатистическая зарплата в Южной Корее, ни пафосные рестораны и клубы, в которые Джу Вон водит её стабильно раз в две недели. Не нужно. Осточертело. Искренность не в почёте у этих двоих, и всё же изредка она прослеживается. Дженни дарит свою искренность одному лишь Джу Вону, юная девушка просто не справляется со своими безответными чувствами: — Мне нужен ты, — в немой просьбе услышать её, она оборачивается к принцу школы, ласково укладывая ручки на мужские плечи. — Хочу, чтобы всё было, как раньше: ты, я, просмотры идиотских реалити-шоу и никого больше. Привязанность сестры, которой так трудно было добиться, уже сделалась чем-то обыденным и даже успела наскучить. Дженни слишком особенная, она никогда не перестанет бередить грязное нутро Джу Вона. Правда, в последние дни он ощущает нехватку острых ощущений от этой необычной связи. В его ненадёжных руках самая чудесная игрушка из всех, вот только правила игры приелись. — Просмотр идиотских реалити-шоу со мной удовлетворит тебя? — принц школы поднимает брови с львиной долей скептицизма. — Уверена? Так задаёт вопросы человек, который знает, что его любят. Так задаёт вопросы наглец, который этой любовью балует своё эго, продолжая упорно игнорировать и называть всё это чем угодно, но не словом на букву "л". А Дженни молчит. Смотрит в безбожно пустые глаза, пытаясь насытить ими настолько же пустую чёрную дыру внутри себя, увидеть хотя бы толику взаимности или, на худой конец, понимания. Безрезультатно. Рю Джу Вон — это решительный эгоизм и помутнённая коктейлем из химических веществ психика. Но никак не панацея для Дженни. Ей нужно спрятать свою искренность как можно дальше, ей нужно раз и навсегда зарубить на носу, что с ним не будет так, как хотелось бы. Джу Вона никогда не устроит "как у всех", он никогда не станет настоящей парой для Дженни и никогда не окольцует её безымянный палец. Всё это — пустые фантазии сумасбродной шестнадцатилетней девочки, которым не суждено сбыться. Она знает об этом печальном факте лучше, чем кто-либо другой. Она умеет подстраиваться, определять, когда лучше сменить тему разговора, чтобы не остаться в проигрыше. И, с недавних пор, надевать лживые маски. — В школе заинтересовались моим художественным талантом, — она упирается ладонями в торс старшего брата и медленно шагает вперёд, заставляя его пятиться. — Ты бы знал об этом, если б не прогуливал так часто. Джу Вон еле заметно улыбается, охотно позволяя сестре управлять им, пока ногами не утыкается в кресло. И так же охотно падает на сидение, наблюдая за тем, как Дженни усаживается на него сверху. — Я никогда не сомневался в твоих способностях, — мурлычет он, стягивая с сестры прочь свою же рубашку. Дженни продолжает: это ещё не всё. — Они предложили мне учёбу по обмену в одной школе искусств. — Неужели? — парень расстегивает свою ширинку, едва ли слушая, что ему говорят. — Где находится школа? — В Лондоне. Джу Вон замирает. Джу Вон поднимает устрашающий взор на сестру. — Что ты им ответила? Прежде голодному волку никогда не приходила в голову мысль, что зайчонок способен хоть где-то от него спрятаться, поэтому внезапно потемневший тон полон заточенных лезвий. Он готов приковать Дженни к батарее, запереть в подвале, лишить слуха, зрения, способности рисовать, только бы та покорным зверьком оставалась подле него и не рыпалась. — Ну и взгляд, — улыбается девушка, обвивая шею брата руками. — Мне почти страшно. — Что ты ответила, Дженни? — Джу Вону не до шуток, он властно обхватывает подбородок сестры, заставляя смотреть в глаза и никуда больше. Его глаза — адская прорва без единого доброго намерения. Её — блестящие, озорные смешинки с крохотной примесью обожания к тому, кто этого не заслуживает. Дженни выдерживает нагнетающую паузу, прежде, чем прощебетать: — Что не могу никуда уехать, потому что слишком люблю трахаться со своим скверным братиком. "Трахаться" — на удивление точное описание того, что с ней делает Джу Вон, ведь "заниматься любовью" Дженни совсем не научена. Брату ответ нравится настолько, что тот беспощадно впивается в девичьи губы, перед этим успевая жарким выдохом выпалить: — Вот и умница. Он подхватывает Дженни под зад и поднимается с кресла, позволяя ей обвить свою поясницу ногами, а затем валит на кровать, нависая сверху. — Думай только обо мне, Дженни, — беспрекословным наставлением шепчет он где-то возле уха девушки, когда грубым толчком входит в неё, вырывая громкий крик. — Слушай только то, что говорю тебе я, — резкие движения брата, без подготовки и прелюдий, заставляют Дженни задыхаться от смешения боли и удовольствия. Она царапает его спину, наверняка оставляя следы ноготков даже через чёрную водолазку, и удушливо глотает воздух, что всё ещё напитан блеклым запахом чужих духов. — Выполняй только мои просьбы, — Джу Вон ловит тонкие ручки, лишая возможности царапаться, токсичным капканом цепляет полуприкрытый взгляд сестры, заявляя: — Потому что ты принадлежишь мне, и так будет всегда. Судьба бывает страшно жестока. Вот и судьба Дженни совсем не исключение из жестокости, а её образец. Ведь имя её судьбы — Рю Джу Вон. Лифт почти добрался до самого верха, квадратный дисплей неспешно демонстрирует номера этажей, будто подыгрывая лёгкому джазу на фоне. По пути люди заходили и выходили в кабину этого лифта несколько раз, каждый из которых заканчивался тем, что на Дженни откровенно глазели, нервно поправляли галстуки, прокашливались, желая избавиться от пылкого смущения, но уж точно не игнорировали. Едва ли какой-то мужчина смог бы упустить из внимания девушку в суперкоротком платье чёрного цвета, что больше походит на обтягивающую, до безобразия сексуальную ночнушку за счёт своего атласного материала и кружевных оборок, а оказаться с этой девушкой в крохотном закрытом помещении: о, Боги... Двери лифта, наконец, открываются. Потолочная лампа в коридоре неприятно мигает. Дженни откидывает копну волос за спину и сквозь длинный коридор отеля хладнокровно стучит каблучками к номеру 177, из которого доносится громкий мужской смех. Джу Вон попросил приодеться — просьба была исполнена на все сто. Время от времени он берёт Дженни с собой в подобные места, где тусуются отпетые мажоры, которых тот зовёт "партнёрами". Просто, чтобы похвастаться сестрой, ничего особенного. Дженни входит — четыре пары хищных мужских глаз мгновенно устремляются на неё. Среди них присутствует брат: зловещее очарование в белоснежном кардигане, со слегка растрёпанной чёлкой и стаканом виски в руке. — А вот и моё солнышко, — звонко произносит он, игриво покручивая стаканом с алкоголем. Рядом с ним уже знакомый мужчина с японским разрезом глаз: владелец клуба "Эйфория". Точно так же сидит на длинном кожаном диване и покуривает сигару. Подле него ещё двое неизвестных. — Ксо! — он произносит что-то грубое на японском, затем наклоняет голову к Джу Вону, не отнимая похабного взгляда от Дженни. — Твоя сестра выглядит, как грёбаное произведение искусства. Джу Вон осушает свой стакан, берёт в руки другой с налитым в него алкогольным напитком и, слегка шатаясь, направляется к Дженни. Та молчит. Она могла бы подыграть, сострить забавную шутку или выдать что-нибудь загадочное, но все мысли заняты до невозможного стеклянным взглядом брата, который молча приглашает её выпить за компанию. Дженни делает пару глотков и тут же морщит нос. Горько! Но этого достаточно: Джу Вон удовлетворённо улыбается. — Она и есть произведение искусства, Юто! — устроившись позади девушки, он с немалой долей показного нахальства укладывает подбородок на её плечо и хвастливо разглядывает присутствующих. — Поэтому и стóит столько же. Японец повторяет иностранное ругательство. — Хитрый же ты ублюдок, Рю Джу Вон, — мешкается он, переглядываясь с двумя своими товарищами: те кивают ему, криво ухмыляясь. Японец делает очередную затяжку плотного дыма и выдаёт: — Твоя взяла, забирай этот сраный клуб себе! Кажется, сделка состоялась. Дженни глубоко плевать на весь этот разговор, на смешки мужчин вокруг и цену состоявшейся сделки. Она поворачивается к Джу Вону, обхватывая его лицо ладошками, и внимательно изучает. — Как много ты снюхал? Много. Достаточно, чтобы быть не в своём уме. Уже и не вспомнить, когда именно подобная фраза успела стать дежурной, но Дженни произносит её далеко не впервые. Впервые — эта странная, безучастная улыбочка на лице старшего брата, который кажется сейчас совсем чужим. — Ты ведь выполнишь всё, о чём я попрошу, так? — он заключает заботливые женские ладони в свои и уводит их вниз. Наглец, который знает, что его любят, в очередной раз задаёт весьма жестокий вопрос. Тычет носом в слабые места. — Дженни? — сладким ядом переспрашивает принц школы, требуя дать ответ. — Так. Разве есть смысл врать, когда всё настолько очевидно? — И что бы ни произошло, мы принадлежим друг другу? — щебечет Джу Вон, глядя на Дженни так, словно от её ответа зависит вся его жизнь. Её ответ: кивок. Джу Вон довольно кивает, копируя действие Дженни, и подносит губы к её уху: — Тогда будь хорошей девочкой и сделай это для меня. Произносит и нежно целует сводную сестру в лоб. Дженни озадаченно хлопает глазами, переваривая просьбу, она искренне не понимает: — Сделать что? — уточняет зайчонок, наблюдая за тем, как голодный волк отшагивает назад, отдавая своё сокровище на съедение другим хищникам. — Джу Вон? Как сильно можно возненавидеть того, кого любишь? — Будьте джентельменами, — напоминает всем присутствующим Джу Вон, подходит к видеокамере, объектив которой направлен в сторону большой кровати, и включает её. — Увижу на сестричке синяки — разозлюсь. Смутные догадки простреливают голову Дженни, отдаваясь пульсирующей барабанной дробью в ушах. К горлу подступает ватная тошнота, пульс учащается, превращаясь в телесный жар. Она интуитивно пятится назад, но тут же врезается в кого-то. — За кого ты нас принимаешь? — чуждым прикосновением японец укладывает руки на бёдра Дженни и заглядывает в её лицо: — С такой красавицей нельзя быть грубым, верно? Дженни вдруг кажется, что она вот-вот грохнется в обморок: тело не слушается, ноги не держат, мысли путаются — последствия сильного релаксанта, подмешанного в выпитый алкоголь. Она валится на владельца клуба, теперь уже бывшего, а тот только рад подхватить её. А Дженни пытается только дышать, глубоко-глубоко, и только смотреть. Сопротивляться — никак. Кричать — никак. Она всё ещё смотрит на Джу Вона так, словно он вот-вот хлопнет в ладоши и объявит о том, что всё это идиотский пранк, словно он вот-вот заберёт свои слова обратно, проглотит и никогда больше не произнесёт их вслух. Словно он вот-вот спасёт её. Но какой же спаситель из того, кто является королём этого бесчестного бала? Джу Вону пора идти. Он спокойно закуривает сигарету в сторонке, ещё какое-то время внимательно наблюдая за тем, как чужие мужские руки лапают его беспомощную сестру, как они расстёгивают её платье, как обнажают прекрасное тело, укладывая на кровать. Дженни восхитительна. Она всё ещё принадлежит одному лишь Джу Вону. Впервые за долгое время он вновь ощущает, что в их отношениях горит запретная искра. Впервые за долгое время он настолько любит её. У Ин нетерпеливо стучит ногой: полчаса назад они с Джокером съели по бургеру, отшлифовали всё это дело колой, и в ближайшее время энергия будет литься из его молодого тела рекой. Лифт наконец доставляет их к нужному этажу. Лампа на потолке мигает. — Нафига они включают эти занудные мелодии в лифтах? — вслух рассуждает паренёк, пока шагает по длинному коридору. — Они успокаивают, — привычным тоном объясняет Джокер, что цепным псом держится позади. — Типа это скрасит последние минуты жизни, если кабина лифта внезапно начнёт падать? — кривит губы У Ин. — Ну и фуфло. Рю Джу Вон в очередной раз попросил забрать его сестричку, поэтому У Ин ещё раз проверяет сообщение от него и тормозит перед нужной дверью. Номер 177. Он открывает дверь, развалистой походкой переступает через порог и вдруг замирает на месте. Требуется некоторое время, чтобы переварить увиденное. — Какого хрена ты натворил? — непривычно тихо выдавливает паренёк, обращаясь к тому, кто здесь и сейчас не присутствует. — Джу Вон... — Почему встал? — из коридора доносится низкий бас Джокера. Хочет знать причину, по которой его друг истуканом замер на входе, не давая пройти внутрь. У Ин закрывает глаза и вымученно проводит ладонью по лицу, словно пытаясь снять с себя тяжкий груз увиденного. Затем совершает утомлённый вздох. — Подожди пока в коридоре, — поразмыслив пару секунд, просит он и заботливо прикрывает дверь изнутри. — Я позову. На кровати лежит абсолютно голая Дженни. Она тяжело дышит, невидящим взглядом смотрит куда-то в потолок и трясётся. Волосы тёмным ореолом распластались по матрасу, руки ладонями вверх бессильно лежат по бокам от плеч, на обнажённой груди, что хаотично вздымается вверх-вниз, заметны полузасохшие бело-прозрачные сгустки. У Ина никогда не соблазняла красота женских тел. Всего раз он встречался с девчонкой из своей школы, примерно два года назад. И, пока те ходили на свиданки, он постоянно засматривался на парней, даже умудрялся вслух высказываться об их привлекательности, находясь рядом с партнёршей. По итогу бедняжка бросила У Ина со словами: "вот и вали к своим мужикам". Что тот и сделал. Просто удивительно, как много интересного опыта может получить мальчишка, если у него есть неумолимый интерес к другим парням и тиндер. По началу У Ин не был привередлив, путаясь в бесконечных знакомствах и беспорядочных половых связях. А потом появился Джокер. Его идеал. Чёрствая ледяная глыба под два метра ростом, которая почти не разговаривает, зато, по непонятным причинам, всецело покровительствует У Ину. И теперь якшаться с кем-то другим — никакого желания, но и ближе к Джокеру не подобраться, потому что об ориентации ледяной глыбы никому и ничего не известно. Впрочем, У Ин делает ставку на традиционную: ну как такой красавчик может быть по мальчикам? И вот именно поэтому его прекрасному другу вход к голой Дженни строго запрещён. Из солидарности к самой Дженни. У Ин не задаёт лишних вопросов: тут даже последний идиот смекнул бы, что произошло. А, учитывая импульсивное поведение Джу Вона, которое тот демонстрирует в последние дни из-за своих больных пристрастий к наркоте, личность виновника тоже установлена. Паренёк ведёт быстрым взглядом по номеру: всюду разбросаны бутылки из-под крепкого алкоголя, бычки от сигарет и одежда Дженни. Людей было много. — Пиздец, — шепчет У Ин, задумчиво почёсывая макушку, и принимается собирать женскую одежду по помещению. Ему нет резона вмешиваться в эти ненормальные отношения брата с сестрой: Джу Вон перспективный партнёр, к тому же платит охрененные бабки, поэтому У Ин по-любому и дальше будет работать на него. Но, если по-чесноку, искренне и без притворств, прямо сейчас парнишке хотелось бы собственноручно прописать Джу Вону в табло. Потому что это уже не просто перебор, это полный аут! — Эй, киска, — с нескрытым сочувствием здоровается он, используя привычное обращение, и осторожно усаживается рядом с измученной Дженни. — Давай-ка оденем тебя и отвезём домой. Дрожащими губами та глотает спёртый воздух и, наверняка, билась бы сейчас в истерике, если б не остатки наркотического опьянения, сковывающие любые движения. Она переводит неморгающий взгляд на У Ина. Паренёк неожиданно ощущает неприятные мурашки, бегущие по позвоночнику. Он прежде никогда не видел подобного взгляда у вечно оптимистичной и улыбчивой Дженни. В её расширенных зрачках кишит беспросветная мгла. Самый близкий человек сломал её невероятно изощрённым способом. — Не хочу, — еле слышно давит она, переводя неживой взор обратно в потолок. — Только не домой, У Ин. Сейчас она предпочла бы скорее быть раздавленной автобусом, чем оказаться в их с Джу Воном общем доме. Паренёк поджимает губы, ему совсем не хочется произносить то, что он скажет дальше: — Без обид, киска, — скрипя кроватным матрасом, он подбирается к Дженни поближе и просовывает её ноги в трусики, помогая одеться. — Ты же знаешь, я не могу ослушаться твоего брата. Когда новоиспечённый владелец клуба "Эйфория" возвращается домой, Дженни в кромешной тьме сидит на кровати, по кусочкам собирая себя заново. Её разрушили вновь. Она отмывала себя в ванной битых два часа, драла свою кожу мочалкой до боли, до порозовевших ссадин, но ощущения чистоты так и не добилась. Джу Вон входит к ней и включает свет — Дженни вскакивает с кровати, она замирает, словно на неё вот-вот ринется дикий зверь. Сейчас старший брат почти трезв: он выспался, позавтракал одной бодрящей дорожкой и теперь выглядит так, будто ни в чём не виноват. Вот так просто стоит напротив, рассматривая девушку на предмет телесных повреждений. — Они не сделали больно? От одного лишь звука голоса Джу Вона, от того, с какой неуместной простотой произнесена фраза, от её омерзительного смысла, Дженни кажется, что её сейчас вывернет наизнанку. Тянет ответить: "Они не сделали больно, больно сделал ты", но ей не хочется разговаривать, не хочется видеть Джу Вона или даже находиться с ним в одном помещении. Ведь сердце всё ещё предательски жаждет его одобрения, а такого быть не должно. Любить собственного палача никогда не входило в планы Дженни. — Дуешься на меня? — догадывается проницательный старший брат. — Я заберу ту видеозапись себе, — уж лучше бы он не напоминал, лучше бы молчал. — Я не собирался оставлять её им. Та видеозапись — прихоть японца, заключившего с Джу Воном сделку: он и два его дружка проведут час с прелестной Дженни взамен на клуб "Эйфория". Оказалось, что ублюдок обожал записывать секс на камеру, и это единственное условие, которое не устраивало Джу Вона в их сделке. Поэтому он непременно получит видеозапись себе, честным или бесчестным путём. Уж в этом ему нет равных. Джу Вон совершает шаг, желая сократить неприятное расстояние с Дженни, та оборонительно отшагивает назад, к противоположной стене. Старший брат усмехается. — Это всего лишь секс, Дженни, — твердит он, безмятежно приближаясь к девушке, пока не подходит вплотную. — Я бы не просил тебя сделать что-то, с чем ты не смогла бы справиться, — до боли родные губы оставляют тёплый поцелуй на щеке. — Я ведь знаю свою сестричку. Ему ни чуточки не стыдно, наоборот, голодный волк упивается совершённым злодеянием. Джу Вон сам решил, с кем будет спать Дженни — эта идея буквально сносит крышу. Сейчас ему кажется, что в этом и есть доказательство преданности сестры. Истинная близость, какой бы странной и уродливой она ни была. Дженни переживёт, ради него — запросто. У неё огромный талант к тому, чтобы со всем справляться, а Джу Вон любит это качество больше всех остальных. Он уверенно примыкает к девичьим губам, упорно давит своими, заставляя отвечать. Дженни всегда была крайне отзывчива, но не сейчас. Сейчас упрямится, отворачивается, не хочет. В привычно ласковом взгляде зайчонка что-то внезапно поменялось. Что-то точно так же внезапно меняется и в настроении Джу Вона. — Не смотри так, — мрачным тоном требует он. — Не смей смотреть так, будто ненавидишь меня, Дженни! — холод сестры непривычен, почти невыносим: Джу Вон бьёт кулаком по стене, переходит на крик, заставляя девушку напуганно вздрогнуть. — Всё, что я делал, я делал ради твоей любви! Всё, начиная с той тупой старшеклассницы и заканчивая грёбаным Кан Тэ Соном! Услышав имя своей первой любви, Дженни чувствует, как ей становится нечем дышать. Пазл в голове мгновенно складывается, она смотрит на человека напротив и не понимает, как всего лишь одна персона способна так умело превращать судьбы людей в руины. — Так это был ты? — в ужасе спрашивает она. — Из-за тебя Тэ Сон перевёлся в другую школу? Из-за тебя сломал руку и не прошёл отборочные!? — Не драматизируй, — принц школы всё ещё не чувствует вины. — Он легко пройдёт отборочные в следующем году. — И всё только чтобы разлучить нас? — Я предупреждал: никто и никогда не встанет между мной и тобой. Тебя всё устраивало, разве нет? Дженни хватается за грудь, она узнала слишком много дерьма. И теперь душа ноет и кровоточит, в горле удушливый ком, глотать воздух даётся лишь нездоровыми всхлипываниями, вот только заплакать не может. Джу Вон учил забыть про жалость к себе, он терпеть не может женских слёз: никто не должен видеть слёзы Дженни. Поэтому никак. Не получается плакать. И выходит, что Дженни всё ещё его живое творение, невероятно талантливый ученик, результат его потаённых фантазий, чёртов идеал. Она знает это. Она безысходно скатывается по стене на пол, прикрывает рот ладонью, зажмуривает глаза: только бы исчезнуть, выпилить себя из этого отвратного момента. А её жестокий палач за ней, вниз, на корточки: только бы наблюдать, только бы касаться, только бы истязать дальше. — Ты ведь любишь меня, — палач констатирует факт, палач заставляет смотреть на себя, обхватывая симпатичное лицо сестры пальцами. — Ты без меня жить не можешь и простишь всё, чего бы я ни сделал, поэтому хватит кривляться, словно это не так. Точно. Любит. Вот только цена этой любви слишком велика. — Уходи, — последнее и единственное, что может выдавить сейчас Дженни. Ей также стоит немалых усилий произнести имя брата вслух: — Джу Вон, умоляю, выйди из этой комнаты! Палач поднимается на ноги, окидывая помещение задумчивым взглядом. Оценивает, не сделает ли чего с собой сестра. — Я должен разобраться кое с чем, — взрослым тоном подытоживает он. — Поговорим, когда вернусь. Не поговорят. Когда он вернётся, комната будет пуста. Когда он вернётся, Дженни будет в аэропорту. С наспех собранным чемоданом, билетом "Сеул-Лондон" в руках и неукротимым желанием сбежать от своей судьбы.