По дороге из черных фиалок

На территории одной из малоизвестных корейских площадок шум и гам. У входа ярко-малиновым по чёрному вывеска многообещающе гласит: "Лига улиц". Кругом всё разрисовано граффити, диджей за пультом, ярый обожатель жанра хип-хоп, заводит народ и качается в такт музыке, а парни и девушки ведут себя так, будто на них все смотрят. Когда молодость кипит и бьёт ключом, а до совершеннолетия рукой подать, понтоваться друг перед другом — почти смысл жизни. Впрочем, никто и не осуждает: быть главным героем своей истории всегда весело. Очередное соревнование вот-вот начнётся, именно поэтому юные любители велоспорта ярким, многоликим пятном собрались в ожидании первого объявления. — Я на месте, — загадочная девушка в чёрной панаме, поля которой скрывают миндалевидные глаза, на английском ведёт диалог по телефону, а вместе с этим пробирается сквозь толпу молодых людей поближе к месту начала соревнований. — Говори своё желание, Алладин. В ответ смешок. — Как тебе воссоединение с домом? — добрая издёвка в интонации человека на другом конце линии ощущается безобидной занозой. — Счастлива? — Счастья полные штаны. Звучит до ужаса бесцветно. Человек на другом конце внезапно теряет всю былую спесь: — Не знаю, что там у тебя случилось и почему ты так не хотела возвращаться, — его голос наоборот пестрит яркими оттенками, свойственными сентиментальным личностям с чутким сердцем. — Но, если будет слишком паршиво, ты ведь позвонишь мне, верно? В зрачках девушки впервые за долгое время опасной тенью вспыхивает мрачное что-то. Никто бы не заметил это что-то, оно умело и тщательно погребено глубоко внутри. Есть секреты, которые не открыть даже самым преданным друзьям. — Верно. Пару дней назад она вернулась в родную страну. Не успела привыкнуть к новому часовому поясу, а один надоедливый товарищ уже докучает ей: им удалось крепко сдружиться, пока та училась по обмену в Лондоне. — Почему так шумно? — спрашивает он, желая сменить тему разговора, когда слышит, как всплеск чужого хохота фонирует словам подруги. Потом догадывается: — Народу много? — Много, Оуэн. Тут тебе не....Ой, погоди, — девушка случайно задевает чужое плечо, обладатель которого сердито косит голову, но при виде симпатичной особы растекается в ухмылке и присвистывает. Та миленько извиняется, молчаливым жестом выставляя свободную ладонь, и движется дальше, возвращаясь к разговору. — Тут тебе не уроки мистера Гольдштейна: народу тьма. Рассказывай уже, зачем потащил меня сюда. Сперва человек на другом конце линии молчит. Затем прямо в лоб выдаёт беззастенчивое: — Видишь сексуальную блондинку среди присутствующих? Его подруга резко тормозит на месте. — О нет, — она обречённо укладывает свободную ладонь на макушку головы, потому что понимает, на что подписалась. — Нет-нет-нет! — Что "нет"? — Не говори, что заставил меня явиться сюда, только чтобы прошпионить за "любовью всей твоей жизни". "Любовь всей твоей жизни" — это имя нарицательное, а не какая-то там обобщённая метафора. Они с Оуэном так и познакомились, на общем уроке истории живописи у того самого мистера Гольдштейна. Высокий, белобрысый, голубоглазый паренёк подлетел к новенькой ученице по обмену со словами: "Ты приехала из Кореи? Любовь всей моей жизни сейчас в Корее! Давай дружить!" Теперь понятно, в чём был его замысел. — Не ворчи, твоя хата ведь неподалёку, заодно прогуляешься, — если хорошенько прислушаться, можно обнаружить, что прямо сейчас этот бессовестный Казанова безмятежно наливает в стакан напиток: должно быть, расслабляется на своей британской кухне. — И ты должна мне желание, — Казанова прерывается на глоток, и очень вовремя, ведь внезапно вспоминает: — Твоё, кстати, было ещё более сумасшедшим, поэтому не вздумай осуждать меня. — Моё желание не нарушало закон, а ты хочешь, чтобы я маньячила за бедной девушкой, как какой-то сталкер. — Издеваешься? — на другом конце линии мгновенно выходят из себя. Слышно, как дно стеклянного стакана громко бьёт по столешнице. — Ты заставила меня притвориться твоим грёбаным опекуном, в телефонном разговоре с директором твоей грёбаной школы, только чтобы по возвращении в Корею, тебя перевели в другую. Это нарушает ещё больше законов, Дженни! Дженни сдерживает смешок, вспоминая их маленькое преступление. Зрелище было то ещё: чистокровный британец два с половиной часа репетировал заученные фразочки на корейском языке и ещё час продумывал варианты ответов на случай, если разговор с директором пойдёт не по сценарию. Самоотдачи Оуэну не занимать. Особенно, когда обещаешь ему одно желание взамен. Стоит, конечно, согласиться, что затея и вправду была сумасшедшей, и на девяносто девять процентов — провальной. Спасла слепая удача. Директор торопился куда-то, поэтому в трубку бедному, внезапно превратившемуся в корейца Оуэну Найту, он кинул простое: "Конечно, господин Рю. Пожалуйста, направьте в адрес школы подписанное заявление о переводе ученика". Вот и весь разговор. — Ты славно справился, — Дженни не перестаёт улыбаться. На другом конце не перестают психовать: — Я даже не говорю по-корейски и всё же буквально выучил язык ради тебя! А ты не можешь просто прогуляться до соревнования велогонщиков и убедиться, что с моей любовью всё путём? Не говорит по-корейски, зато учится на кафедре актёрского мастерства и обладает феноменальной памятью. Последнее — единственная вещь, способная объяснить, каким образом этот неугомонный британец смог запомнить, что новая съёмная квартира Дженни находится неподалёку от того же района, где проходит злосчастное соревнование. Дженни озвучила адрес всего единожды, за неделю до отъезда из Лондона. Тогда оба были пьяными вдрызг. — Ладно-ладно, будет тебе твоя любовь, не кричи в трубку, — девушка приподнимает голову и из-под козырька панамы сканирует окружение. — Только чуть позже. — Почему не сейчас? — Потому что не вижу ни одной блондинки европейской внешности, — Дженни покачивается на мысках белых кроссовок и оборачивается вокруг себя для того, чтобы окончательно убедиться в сказанном. — Терпение, мой по уши влюблённый друг. Твоя любовь ещё не здесь. — Её не может не быть там, Дженни! — по уши влюблённый друг кажется не менее озабоченным, чем родитель, потерявший собственное дитя в толпе. — Соревнование начнётся через восемь минут! Какого черта она ещё не пришла!? Дженни хихикает в трубку, подавляя дурацкое хрюканье: Оуэн звучит до жути забавно, когда строит из себя эту большую мамочку, опекающую всех на свете. Она расслабленно оборачивается ещё раз, продолжая изучать обстановку, и выплёвывает безобидный подкол: — Ну признайся ты честно, её ведь на самом деле не существует? Взгляд натыкается на велогонщика позади, команда которого поголовно одета в белые толстовки с изображением голубого черепа и надписью "Призрак". Он открыто таращится на Дженни, затем и вовсе подмигивает. Та между делом отвечает ровно тем же, попутно выслушивая возмущения друга: — Не существует только твоей души, если задаёшь такие вопросы после всего, что я рассказывал тебе о нас с Шелли! Дженни приходится отвести телефон от уха на безопасное расстояние, чтобы поток громких высказываний Оуэна не оглушил её. А поток этот длится нескончаемо долго. С минуту точно. — С парнем ругаешься? За эту минуту незнакомец из команды Призрак успевает ловко сориентироваться, подобраться поближе к Дженни и задать вопрос. Его команда точно так же подбирается ближе, слепо повторяя за лидером. — Скорее с британской реинкарнацией Казановы. Девушка отвечает полушёпотом, но на полном серьёзе. Последнее вводит незнакомца в сильное замешательство, как и фамилия итальянского происхождения, которую тот, по-видимому, слышит впервые. — Чей это был голос? — зато Оуэн бдительности не теряет, поэтому как только слышит постороннее вмешательство, резко прерывает свой ворчливый монолог. — Ты сейчас меня Казановой обозвала? — Нет! — Дженни успевает поднести телефон обратно к уху. — Только его реинкарнацией. Друг издаёт снисходительный смешок в трубку, просто выдыхает воздух носом, а в это время народ слишком очевидно оживляется: диджей со свистящим звуком подносит микрофон к губам и объявляет о первом соревновании. Оуэн говорит ещё что-то, но перекричать харизматичного диджея довольно трудно. — Теперь здесь жутко шумно, — прощается с другом Дженни, затыкая одно ухо пальцем. — Так и быть, побуду сумасшедшим сталкером ещё немного, и, если твоя любовь реально существует, непременно отпишусь, поэтому молись и жди, Казанова. Она сбрасывает международный телефонный звонок, который наверняка обошёлся Оуэну в целое состояние, и ещё какое-то время залипает в экран. — Ты здесь одна? — белая толстовка вновь подбивает клинья. — Нравятся велогонки? На Дженни чёрные велосипедки, белый кроп-топ и мужская оверсайз рубашка в мелкую бело-синюю клетку — никакой откровенщины, которую та так любит, если не считать открытого живота. Вот только даже в обычном спортивно-уличном наряде эта восемнадцатилетняя девушка вызывает слишком много интереса. Она вспоминает, что настырному собеседнику нужно уделить достаточное количество внимания. Притвориться, что заинтересована, угодить и заставить чувствовать себя особенным — это то, что даётся ей с завидной лёгкостью. Уроки, которые даровал ей кровожадный создатель, плотно засели под коркой. Поэтому девушка заглядывает в лицо стоящего рядом, хоть и совсем не интересного ей парня, и лучисто улыбается: — Нравятся велогонщики. Улыбка Дженни могла бы зажечь целый мегаполис. Её голос, походка, мимика, вся эта талантливо отыгранная оболочка — орудие массового поражения людских сердец. И вроде как прокатывает. И вроде как здорово выходит строить из себя жизнерадостное солнышко, не желая вызывать в окружающих подозрений, будто бы что-то с ней не так или, ещё хуже, жалость к своей персоне. Ведь под этой великолепной оболочкой душа не то, чтобы изранена, она разодрана в клочья, пережёвана чьим-то ртом и вылеплена заново в симпатичную фигурку. Фигурка не чувствует ровным счётом ничего. Она утратила даже базовый инстинкт самосохранения, зато приобрела липкое самоотвращение, ведь видит в себе слишком много схожего с тем самым кровожадным создателем. Но такой она была не всегда. И благодарить человека, сделавшего её такой, Дженни бы не стала. Засмотревшийся велогонщик трактует ответ Дженни, как призыв к действиям. Он выпрямляется в спине, самоуверенным движением руки зализывает налаченные чёрные волосы и выдаёт: — Советую тогда затусить со мной как-нибудь. У него ровный пробор, маленькая бородка и слишком аккуратная форма носа, как будто её перекраивали разок, а может даже несколько. — Ну ты крут, Хван Ён! — криво ухмыляется один из его дружков, пихая локтем второго, чтобы тот тоже заценил подкат их отважного лидера. Подпитываемый комплиментами сокомандников, Хван Ён охотно распускает перья: — Я здесь лучший велогонщик, к тому же при бабле, — последнее он произносит так, словно это его главный козырь, от которого у Дженни непременно должны подкоситься коленки. — Мы могли бы с тобой неплохо... Договорить ему не дают. Отвлекают. В толпе нарисовывается команда ребят со спортивными велосипедами, которые те везут подле себя. Идут друг за дружкой, почти как по аллее славы: с выверенной готовностью продемонстрировать свои умения и командным значком колибри на чёрных толстовках. Преимущественно парни, всего одна девушка. Первое, в чём приходится убедиться: любовь всей жизни Оуэна Найта, о которой тот, на протяжении их с Дженни совместного пребывания в Лондоне, слагал романтические легенды, действительно существует. Второе: его любовь и вправду сексуальная блондинка с пышными формами и голубыми, как морская лазурь, глазами. И третье: этот недоделанный Казанова, на очередной пьянке заливший в уши Дженни воодушевлённую речь о том, что "в один прекрасный день, где бы ты ни была и что бы с тобой ни происходило, абсолютно рандомно ты встретишь человека. Хрен знает почему и зачем, хрен знает какими вселенскими законами, но тебя пришьёт к нему намертво". Так вот этот чёртов Шекспир на минималках оказался прав. Если разделить судьбу Дженни на события, которые переворачивали её жизнь кверху дном, то встреча с кровожадным создателем — первое такое событие. Второе — то, что произойдёт сейчас. Потому что сейчас, в потоке происходящих курьёзов, игнорируя паршивый подкат Хван Ёна, весёлого диджея, не перестающего балаболить в микрофон, и даже долгожданное появление возлюбленной Оуэна, Дженни по непонятным причинам концентрируется лишь на одной конкретной персоне. Он шагает позади всех, надёжным стражем замыкая цепочку товарищей. С очевидным отставанием, равнодушно-холодным взглядом, обращённым строго вперёд, и наушниками в ушах. Так отстранённо и слегка по-разгильдяйски, что можно подумать, будто соревнование его совсем не парит. Или, наоборот, списать надетые наушники на попытку расслабиться и снять тревогу перед заездом. Вот только тут другое. Дженни не приходится гадать, она чувствует телепатически, почти экстрасенсорно, что прямо сейчас парень абстрагируется от остального мира. Остальной мир слишком шумный, слишком лишний для него: чем-то обидел, что-то не поделили, вот и приходится враждовать. Тот останавливается прямо перед ней. На окружающих не смотрит, не обращает ни малейшего внимания: то ли бросает вызов, то ли хвастается идеально выточенным профилем своего лица. Дженни ненароком кажется, что второе. — Явились, — бестолковым фоновым шумом, желчно выдаёт один из команды Призрак где-то сбоку. — Этот красноволосый меня раздражает, — тут же поддерживает его Хван Ён. — Таланта ноль, ещё и с отклонениями, с хуя ли он вообще сюда суётся? Забавно, ведь достаточно родиться всего лишь слегка иным, отличающимся от привычного, и общество обязательно смешает тебя с грязью. Может, поэтому с остальным миром порой бывает так трудно подружиться? Но согласны с этим не все. — Красный цвет самый красивый, — с губ Дженни еле слышно срывается собственновыдуманная мантра, которую та произносит не в первый раз. Просто так, в пустоту. Никто и не услышит. Она никогда не отличалась чрезмерной падкостью на противоположный пол, но понимает, что вот уже две минуты неприкрыто любуется угрюмым незнакомцем в поношенных кедах. Кожа молочно-бледного оттенка разительно выделяет его из толпы, а самурайский взгляд буквально транслирует предупреждение каждому встречному: "Сунешься — убью". Странно то, что этот самый взгляд, которым тот прежде не одаривал ни одного из присутствующих, внезапно цепляется за Дженни. Парень поворачивается на неё и смотрит. Самурайский взгляд не выдаёт ни симпатии, ни особых намерений, и почти сразу незнакомец возвращает своему виду былую отчуждённость. Дёргает головой, небрежно встряхивая непослушную алую чёлку, надевает шлем, неторопливо застёгивает ремешки под подбородком. Высокий. Серьёзный. Красивый. Настолько, что от наблюдения за совершенно обыденными движениями, внутренности Дженни странным образом начинают вибрировать. Впрочем, ей эти щекочущие ощущения совсем не в тягость, она и осознать-то их толком не успевает, потому что в следующую секунду следом из них вытекает нечто иное. Аномальная тяга к покровительству и непреодолимое желание отомстить. Проучить обидчиков незнакомца, что треплют своими языками, совсем не думая о последствиях. Эти гнилые высказывания, льющиеся из уст парней сбоку, Дженни странным образом воспринимает, как что-то личное, на свой счёт. Хорошо, что наказывать таких вот козлов почти что стало для неё чем-то вроде хобби. — Прости, Оуэн, — произносит она, мысленно обращаясь к другу, которому пообещала не создавать неприятностей по возвращении в Корею. — Придётся похулиганить немножко. — Чего говоришь, детка? — к ней заинтересованно оборачивается Хван Ён, вспомнивший, что всё ещё не довёл свой пикаперский трюк до финала. Дженни улыбается кончиками губ. Будет забавно. — Спрашиваю, когда ваш заезд? Она присаживается на корточки и оказывается подле велосипедного колеса лидера команды Призрак, строя вид, будто хочет зашнуровать свой кроссовок. — Через один, — отвечает ей ничего не подозревающий Хван Ён. Дженни часто помогала покойному отцу в автомастерской, и хорошо осведомлена, как спускается колесо шины. В случае с велосипедом Хван Ёна всё даже проще: открутить ниппель, надавить на штырёк под ниппелем, и воздух с бешеной скоростью примется покидать колесо. Достаточно чуть-чуть приспустить, чтобы поездка стала весьма затруднительной для хозяина велосипеда. — Так скоро? — щебечет Дженни, пока её пальчики откручивают крышку того самого ниппеля. А когда чувствует, что хозяин велосипеда вот-вот опустит свой взгляд вниз, ловко отвлекает его какой-то ерундой: — А кто там будет сейчас? Хван Ён обращает взор к большому телевизионному экрану, установленному на диджейской сцене: он предназначен для отслеживания хода гонки. — Да просто кучка отбросов, — с кривой ухмылкой цедит парень. — Они не стоят твоего внимания. Когда Хван Ён поворачивается в сторону Дженни, та уже стоит рядом с ним и придерживает ручки за спиной, игриво вертясь из стороны в сторону, а в завершение ещё и улыбается: — Ну тогда я буду болеть за тебя. Кровожадный создатель научил не только быть симпатичной куклой. Своей маленькой пакостью Дженни отвела душу и теперь довольна: справедливость восстановлена, обидчики наказаны, а красивому незнакомцу, который, кстати, куда-то испарился, всего хорошего по жизни. Остаётся выполнить обещание, данное британской реинкарнации Казановы, и можно отправляться в съёмную квартиру: доразобрать, наконец, чемодан, сделать парочку масок для лица и смириться с мыслью о том, что встреча с человеком, чьего имени та даже не хочет произносить, неизбежным проклятием висит над её душой. Правда любовь всей жизни Оуэна девушка не обнаруживает в толпе, зато находит на экране телевизора, через который транслируется первый заезд. Вместе с ней и красноволосый незнакомец. Мчит на всей скорости, ловко преодолевая повороты и удерживая одного из команды соперников на себе, чтобы тот не добрался до его товарища, вырвавшегося вперёд. Алая чёлка упорно продолжает торчать из-под шлема, а собранный взгляд устремлён вперёд, невзирая на то, что позади ещё двое соперников пытаются вытолкнуть его с трассы. В какой-то момент Дженни кажется, что в этом и заключается истинная свобода: бездумно топить вперёд, игнорируя препятствия на своём пути, только бы достичь собственной цели. Оуэн многое рассказывал ей про велогонки, но воочию Дженни видит их впервые. Ей бы тоже хотелось достичь этой бешеной скорости, только бы поскорее сбежать. Например, в объятия покойного отца. Там незыблемая безопасность, мужская надёжность и семейное тепло. Там крупные ладони, что всегда покрыты мозолями и пахнут машинным маслом, а на спокойном лице с колючей щетиной мягкая улыбка. Верно, сбежать было бы неплохо... Гонка завершается в пользу команды Колибри. Дженни дожидается, когда велогонщики вернутся к зрительской площадке, подбирается поближе к ним, а затем, как самый добросовестный сталкер, достаёт смартфон и делает селфи с запыхавшимися победителями на фоне. Дабы Оуэн попускал слюнки на свою пассию. Снимок вышел комичный. Бесспорно, Шелли на нём просто супер, десять из десяти: стоит профилем в моменте, когда поправляла копну белокурых волос за спину, сразу после того, как сняла шлем. А вот её сокомандник: загорелый паренёк с завязанным на затылке хвостиком и двумя тонкими полосочками из тёмных усов под носом, заприметил, что попадает в кадр, поэтому состроил дурацкую гримасу с высунутым языком и "козу" в виде мизинца и указательного пальца, выставленных вперёд. Дженни тут же строчит письмо другу, прикрепляя сделанную фотку к сообщению: Твоя любовь в целости, сохранности, и, наверняка, сейчас отправится праздновать победу с друзьями. Прикрепляю фотоотчёт. Не скучай, Казанова 😛 Сообщение превращается в прочитанное уже через секунду. А через три смартфон разрывается от очередного международного звонка. — Доволен? — с ходу отвечает Дженни. — Фотка смазалась, — звучит на другом конце линии, хотя тон очевидно передаёт улыбку своего обладателя. — И что это за чудик позирует тебе? — А по-моему здорово получилось, — усмехается девушка. — Сохрани и любуйся, только не переусердствуй. — Засранка, — точно так же усмехается друг-британец, а потом добавляет: — Ещё одна фотка входит в стоимость моего желания? — Ненасытность — страшный грех, Оуэн. — Брось кобениться, ты уже там, чего тебе стоит просто... Просьбам друга внезапно вторит разгневанный мужской возглас посреди толпы: — Где эта сука!? — должно быть, Хван Ён обнаружил неладное в своём велосипеде. — Она спустила мне колесо! Дженни пригибается, прячась за чужими спинами, а в этот же момент взбешённый лидер команды Призрак обнаруживает её и живой угрозой начинает пробираться сквозь людей. — Мне пора! — кидает в трубку Дженни и оборонительно отшагивает назад — врезается в кого-то, вновь отшагивает — снова врезается. Ей срочно нужно уносить ноги. — Чего опять? — только и успевает поинтересоваться Оуэн: девушка сбрасывает звонок и пускается бежать прочь, расталкивая всех на своём пути. Окружение с неподдельным любопытством наблюдает за тем, как Хван Ён гонится за какой-то девчонкой, точно обезумевший пёс, сорвавшийся с цепей. А когда Дженни отрывается на расстояние, позволяющее скрыться с глаз врага, та вламывается в первое попавшееся помещение на территории спортивной площадки. Далее картина маслом: перед ней, среди шкафчиков, предназначенных для личных вещей участников гонки, стоит тот самый. Ухватившись за заднюю часть ворота чёрной футболки, он стягивает её с себя, обнажая бледный, выточенный до предела торс. Влажные от пота алые волосы вредничают, спадают на глаза, путаясь с того же цвета ресницами. Венки на мускулистых руках вздулись от пережитой физической нагрузки, что привела команду к победе. В помещении только он один: сбежал переодеваться сразу, не дожидаясь товарищей. Торопится куда-то? К кому-то? К кому? Обнаруживает ворвавшуюся гостью. Смотрит привычно. Привычно хорош собой и крайне не заинтересован. Всё так же ни симпатии, ни особых намерений, только холодная отчуждённость, приправленная долей ожидания, что будет делать дальше. Дженни, совсем не чувствует угрызений совести за внезапный визит, ей вообще плевать. Она торопливо оглядывает комнату и прячется за одним из шкафчиков, расположенных по периметру, жестом указывая красноволосому молчать. Укрытие не из лучших: если пройти в центр комнаты, девушку легко обнаружить, но спрятаться иначе — никак, времени уже нет. Снаружи почти сразу отчётливо слышны приближающиеся шаги. Хван Ён с грохотом распахивает дверь и заглядывает внутрь, презренно обращаясь к присутствующему велогонщику: — Девчонку не видел? — он делает короткий перерыв на то, чтобы отдышаться. — Резвая такая, с красивой мордашкой. Дженни прикрывает собственный рот, чтобы не издавать лишних звуков, и надеется, что красноволосый обладает хотя бы каплей человеческого сострадания. Ей не на шутку весело и смешно, а эта идиотская погоня станет лишь очередной байкой, типичным последствием её сумасбродной оболочки. И всё же сейчас не очень-то хотелось бы столкнуться с обозлённым Хван Ёном лицом к лицу. Красноволосый молчит, безмятежно продолжая начатую деятельность: достаёт свежую футболку тёмно-серого цвета, надевает. Поношенную — кидает в рюкзак. — Эй, — Хван Ён окликает ещё раз, по какой-то причине сдерживая собственную агрессию. Он осторожничает, опасается. — Так сложно ответить? Будь на месте красноволосого кто-то другой, разговор Хван Ёна был бы иным. Почему? — Твоя раздевалка не здесь, — вдруг раздаётся голос незнакомца, ласкающий помещение низким, хрипловатым басом. Самурайский взгляд хватает собеседника в смертельную ловушку: — Свали. Хван Ён теряется, переминается с ноги на ногу, а дерзить не осмеливается. Лишь кидает напоследок недовольное: — Увидишь — дай знать. И испаряется. Дженни ещё какое-то время переваривает в уме услышанное, пялясь на своего спасителя: тот закрывает шкафчик, накидывает на плечо лямку от рюкзака. И снова вибрируют органы. Смотреть на него и вправду сплошное удовольствие, но девушке пора, поэтому она кротко вздыхает, радуясь хэппи энду, и спешит покинуть чужую раздевалку. — Ну, я тоже пойду, — простодушно выдаёт она, повернувшись лицом на красноволосого, а к выходу шагая, непойми как, спиной. Напоследок дружелюбно улыбается и добавляет: — Знаешь, молчать с таким голосом — почти преступление. И испаряется точно так же, как Хван Ён. Просто удивительно, как эта девчонка всего за вшивых полчаса умудрилась навести такой переполох. Парень ещё с полминуты задумчиво рассматривает закрывшуюся за неизвестной дверь, стоя в одиночестве и придерживая чёрную лямку от рюкзака. "Больная," — первое и единственное, что приходит ему на ум.