Олегсандр Шепс

— Саш, я всё, собрался! — Иду, мой маленький! Старший положил своему любимому ледяные от воды ладони на щёки и приступил к покрыванию всей кожи сотнями поцелуев. Олег сначала недовольно заворчал и попытался уйти от прикосновений, но вовремя одумался и отпустил ситуацию. Через час у него скоростной поезд в Питер на один из немногих «заказов» в одиночку. Саша мог поехать даже просто за компанию, но «клиент» очень упорно повторял, что ему нужен только младший из братьев, упрямо вуалируя причину. Олег вернётся сегодня же ночью, может, уже завтра в первых часах, но для них обоих расстояние уже давно стало пыткой. — Всё-всё, отпусти, а то совсем опоздаю. — Мне всегда тебя сложно отпускать. — Знаю, но зато как будешь радоваться, когда вернусь. — Ладно, иди, маленький. Ты всё взял, ко всему готов, со всем справишься, я в мыслях буду рядом. — Спасибо за веру, Саш, правда. Люблю тебя. — Я тебя тоже. Всё, вперёд, иди-иди! За все годы жизни с Олегом Саша уже забыл, каково это - сидеть в одиночестве в пустой квартире в полнейшей тишине. Конечно, младший не сидел тут безвылазно, но каждый раз, когда он покидал район, старшему казалось, что вместе с ним уходило и его сердце. Он уже не помнил время, когда жил совершенно один, но, чисто по математическим подсчетам, вышел на цифру в почти семь лет. Незадолго до своего финала к нему переехала Мэрилин, с ней он прожил непозволительно долго для статуса просто парня, так и протоптавшись на месте без продвижения вперёд. Эстонка ушла, оставив на душе глубокую открытую рану, что Саша попытался скрыть за понимающими кивками и пожеланиями всех благ. Олег же появился на периферии внезапно, материализовался из ниоткуда и сразу признался в давней и совершенно не братской любви. Убеждал в своих чувствах долго и упорно, с пеной у рта и пульсирующими на шее и лбу венками. Поцеловал всё ещё неуверенного брата тоже первым, разрушая последние моральные границы. Саша к нему чувствами тоже пылал, не меньше, но по временному промежутку не так долго. Олег как-никак на его глазах вырос, он ему пеленки менял, учил ходить и разговаривать, потом втихаря от мамы помогал учиться с фантомами выходить на контакт и объяснял, как в мире духов себя вести и что делать, а потом всё перешло в какое-то не то русло. В этом точно была виновата генетика. Какого чёрта Олег был таким красивым? Саша тоже хорошо выглядел, но младший всё равно в его глазах был лучше. Более живым. Не таким побитым обоими мирами. Само очарование и настоящий инкуб во плоти. Вместо никому не нужной прокрастинации, Саша решил заняться генеральной уборкой и готовкой еды для вечно голодного младшего. Включил на портативной колонке свой любимый плейлист и первым делом принялся подметать пол. Пылесосы в доме водились редко, регулярно ломались из-за осколков зеркал и мелко разбивающихся натуральных камней, забравших перед этим на себя всю негативную энергию. Олег упорно пытался убедить любимого купить умный пылесос и убедил, честно говоря, но пока шайтан-машина лежала в коробке, перевязанной зеленой лентой, в ожидании нужного момента. Собирать и изучать маленькие находки Саше нравилось больше всего. Монетки, оторванные в порыве страсти пуговицы, осколки, кольца, что не попадали в шкатулки и терялись под мебелью, и кулоны, падающие с цепочек и присоединяющиеся к кольцам по судьбе. Особенно часто находились украшения Олега, на что младший всегда радовался и говорил, что Саша — настоящий поисковик. Этот раз не стал исключением, под тумбочкой нашлась брошь-мотылек со сломанной застёжкой. Уборку пришлось ненадолго отложить. Как выяснилось в ходе первичного осмотра, застёжка не просто сломалась, гвоздик, на котором всё и держалось, просто отсутствовал. Сразу в голове всплыл образ, как Олег пытался дольше трех секунд украшение расстегнуть, психанул от затянувшегося процесса и просто дёрнул, вырывая с корнем. Саша аккуратно раздвинул реверс броши ножом, с лёгкостью достал оставшийся там лишь чудом кусочек прошлой застёжки-рычага и вставил новый гвоздик, запас которых хранил для особых случаев. Дело пары минут, но зато как Олежа радоваться будет, чуть ли не до потолка прыгая. Протёр все зеркала и кухонные поверхности, почистил картошку, чтобы потом отварить и сделать так любимое младшим нежнейшее пюре, помыл томаты и огурцы для лёгкого салата с красным луком и оливковым маслом. Почистил и успевшую засориться пепельницу, представляя, как младший будет густо краснеть и пытаться сформулировать слова благодарности. Саша его страсть к курению не одобрял, но и не препятствовал, даже совершал подобные акты добродетели, к которым добавлялась покупка чужих любимых сигарет и ношение в своей сумке на пару с зажигалкой, чтобы в случае чего дать для спокойствия. Ближе к позднему вечеру Саша начал ощущать что-то. Будто кто-то за ним неустанно следил. Он несколько раз оглядывался и смотрел по сторонам, ожидая увидеть пробравшегося сквозь защиту квартиры фантома, но ничего. — Это всё мне кажется. Просто кажется. Кажется. Нужно поспать немного до прихода Олега, чтобы встретить бодрым и забрать часть усталости. Да, нужно поспать. Проходя мимо зеркала в полный рост на двери шкафа от потолка до пола, Саша остановился и повернулся корпусом. Это был не он. Похожая фигура, но другая одежда. Похожие волосы, но короче и не скрывают лоб. Немного вывернутая шея, из-за чего голова была неестественно наклонена по диагонали вправо, правда, неслабо выдавала, как и светло-голубые глаза, почти серые, смотрящие ровно в голубые напротив. Саша подошёл ближе и проморгался. Не исчез. Задвинул дверцу внутрь и выдвинул обратно. Всё ещё здесь и всё ещё смотрит. Отошёл к ящику со всеми приблудами, взял свечу, вернулся на место, начиная говорить вслух приходящие на ум слова. Сам по книгам не знал и Олега этому не учил, всё всегда шло от сердца. Сейчас оно немного ускорило привычный неторопливый ритм. — Защиту же только поставил, как прорваться смог-то. — Ты ужасный старший брат. Не выражающий никаких эмоций взгляд глаза в глаза, не дрогнувшее ни одним мускулом лицо, бледные плотно сжатые губы. Голос в голове был лишь один, никто кроме этого фантома не прорвался, но тревога нарастала. — Сейчас изгоним тебя и будешь отдыхать спокойно. — Как спишь по ночам, зная, что портишь своего светлого братишку? Отравляешь своей испорченностью. Душишь. Свеча отказывалась зажигаться, спички тухли через секунду после загорания. Саша бросал каждую на больше не чистый пол, образовывая этим перед собой полукруг. А мужчина перед ним теперь начал улыбаться — мерзко, издевательски, чуть посмеиваясь. — Ты ненавидишь себя за это. За то, что портишь. За то, что держишь у себя и не даешь развиваться. Ведешь себя, как мать, как отец. Он их недолюбливает, ты об этом знаешь, тебя тоже рано или поздно начнёт. — Он меня любит. — Да сколько ему лет, что он знает о любви? Кто у него был до тебя, Катя? Сколько с ней пробыл? А до неё? Он ещё зелен, нормально пожить не успел, как ты всё портить начал. Ты омерзителен. Ты ужасен. Аморален и ничтожен. Не заслуживаешь ни его, ни его любви. Признай это. — Н-нет. Нет-нет-нет. Нет. — Да-да. Да-а. Нравится его насиловать? Нравится портить психику? Нравится подчинять и делать своим? Нравится быть монстром? — Я — не монстр. Я хороший человек, я его люблю. — Неправильно ты его любишь. Так братьев не любят. Олег открыл дверь своим ключом в полночь и посмотрел по сторонам в коридоре, ожидая увидеть тёплую улыбку и искрящиеся глаза. Ждал холодных ладоней на щеках и мягкого языка во рту. Но ничего не было. Это немного насторожило, но не настолько, чтобы закричать на всю квартиру любимое имя. В конце концов, Саша мог просто заснуть в его ожидании. Но сердце всё равно неприятно царапали кошки-тревоги. Саша всегда его встречал, неважно, в какой кондиции. Мог источать бодрость и позитив одной улыбкой, мог прижиматься лбом к стене и потирать глаза, подавляя зевки, мог упирать руки в боки и хмурить пушистые брови, для пущей убедительности топая ногой. И Олег был рад ему любому. Квартира встретила чистотой, теплом и тишиной. Последнее особенно напрягало. Олег давно привык к постоянно включенной колонке, которую Саша просто забывал выключать. Она играла даже всю ночь напролёт, чтобы, как потом решили, если один из них внезапно просыпался после кошмара, мог сразу осознать происходящее. Сейчас молчала. Тишина давила. Было ощущение напряжения в воздухе, будто что-то происходит без его ведома. Олег заглянул в ванную, на кухню, где в кастрюле тепловой обработки ждала сырая картошка, а на доске другой участи — овощи. Младший машинально включил конфорку и открыл форточку. Сашу, в конечном итоге обойдя все комнаты, он нашёл в спальне, да так и застыл на пороге с открытым ртом. Из горла выбрался наружу только рваный вдох. Стоял вплотную к зеркалу и немного трясся. Мокрые от пота волосы облепили лоб и щеки. Давно высохшие слёзы оставили на светлой коже блестящие сухие полосы. На предплечьях от царапающих кожу пальцев выступила и уже засохла кровь. Она и стала причиной рвануть к нему и прижаться сбоку, сгребая в объятья. Под ногами заскрипели от тяжести тела спички. Старший особенно сильно дёрнулся и коротко закричал, пытаясь оттолкнуть. — Саш, это я, всё хорошо, слышишь? Это я, твой маленький, твой Олежа. Что случилось? Саша! Саша никак не отреагировал, лишь продолжал пытаться выбраться из крепких объятий и почему-то льнул к зеркалу. Олег посмотрел туда, где должно было быть их отражение, но на него смотрел лишь фантом, которого он, как думал, отправил на покой в обветшалой питерской квартире несколько часов назад. Не отправил, как оказалось. И сколько же Саша так простоял? Давно фантом к нему пришёл? Думать об этом было некогда, надо было действовать, уже не только ради спокойствия чужой души, но и родной в ещё живом теле. Трясущегося старшего отпускать было страшно, но необходимо. Олег пулей сорвался в коридор за всем своим необходимым. Свеча зажглась скорее вынуждено, слова приходили на ум только связанные с Сашей, но и они сработали. Фантом не отрывал взгляда от старшего до последнего, пока тишину не сотрясло разбивание стекла, а пол не осыпали десятки осколков. Ещё никогда Олегу не приходилось разбивать такого размера зеркала, но всё же бывает впервые. — Олежа? Голос хриплый, первый слог вообще не было слышно, своё имя младший скорее даже почувствовал кожей по движению губ. Холодных и окровавленных от покусываний. Вытаскивать Сашу из передряг уже стало привычкой. — Как ты, любимый? — Устал. Очень. — Набрать тебе ванну? Полежишь, расслабишься, а потом мне всё объяснишь, да? Сделаем так? — Да. — Хорошо, отлично. Давай возьмём тебе чистую одежду и пойдём вместе, я рядом буду, обещаю. Олег несколько раз провёл мокрой ладонью по родным волосам и приступил к массажу головы, от которого сам таял и который на старшего действовал так же. Саша положил руки на бортик ванны, на них уже голову и прикрыл глаза. Олег сидел с вытянутыми ногами параллельно ему и пах домом. От воды шёл запах ели, действовало его любимое эфирное масло. На душе наконец-то наступил покой. Вещать про пережитое он начал сам, когда откинулся спиной и головой назад и вытянул руку для обработки новых ранок. Многое опустил, говорил больше про своё бездействие и страх. Рука с ваткой зависла на моменте упоминания голоса. — Саш, тот парень повесился. Сам. Самоубийцы не говорят, я его насильно не вытягивал, брат с ним разговаривать не захотел, только выгнать попросил. — Значит, по нашей связи ко мне перешёл. Но защиту всё равно проверить надо, может, усиленную поставить. Иди картошку проверь, готова должна уже быть. Воду обязательно слей. — Хорошо. Один сможешь посидеть? Я быстро. — Я уже не один, ты же тут. Олег влюблённо улыбнулся, поцеловал его в лоб и вышел за дверь, оставив её приоткрытой на пару сантиметров. Беспокоился. Саша, конечно, не пропустил мимо ушей информацию о суициднике, но особо внимания не обратил. Какая разница, почему фантом с ним заговорил, больше же его не было. В ушах внезапно зашумело, будто кто-то выкрутил белый шум на максимум. Саша глянул на зеркало и что-то там увидел, что-то тёмное и не двигающееся, но стоящее в упор. От резкого хватания за голову за края ванны на пол выплескалась вода и немного вытекла в коридор. — Саша? — Всё в порядке! Просто вылезаю неграциозно. — Тебе помочь? — Нет, нормально! Олег сидел за столом на кухне и неотрывно смотрел на худую спину и сильные руки, готовящие им очень поздний ужин или очень ранний завтрак. На часах два ночи, на фоне тихо играет музыка, негромко бьётся о стенки кастрюли старая советская толкушка. Запах наполняет комнату невероятный. Перед ним стоит небольшая миска овощного салата, но пока она совершенно не привлекает внимание, в отличие от слегка закрученных на концах мокрых волос. Его собственные тоже так делали, и Саша просто обожал закручивать их ещё сильнее, а потом уже наслаждался недовольным бурчанием при вычёсывании. Извинялся, конечно, но с чеширской улыбкой. Не зря всплыло такое сравнение, кошки-тревоги всё ещё царапались, правда, уже не так активно, но всё ещё ощутимо. — Саш, расскажи мне, что ты слышал в голове. Шум прекратился, но не потому, что настала тревожная сцена из дешевой, но душевной драмы, просто Саша закончил приготовление как раз вовремя и принялся раскладывать своё коронное блюдо по тарелкам. Никто из всех когда-либо знакомых Олегу людей не умел готовить пюрешку так, как старший. — Ерунда, не забивай себе голову. — Это как-то касается меня? — Успокоишься, если отвечу? — Немного. — Да, касается. — Хорошо. Больше ничего не скажешь, понимаю. Просто… Знай, что я люблю тебя. Что ты мне важен, и дорог, и я с тобой по собственному желанию и воле. Ты меня никогда ни к чему не принуждал и не будешь, я знаю. Я тебе доверяю и знаю, что ты доверяешь мне в ответ. Я всегда буду на твоей стороне и с тобой, даже если ты этого хотеть не будешь. — Знаешь ведь, что всё это я тебе должен говорить? — Конечно. Но также знаю, что ты это и так говоришь. Только не словами, а действиями. Какой человек для меня будет готовить такое в ночи, ну правда! Впервые за вечер Саша засмеялся, показывая острые белоснежные зубы и клыки. Кошки при виде последующей улыбки тут же скрылись в своих клетках и закрыли за собой дверцы. Олег за Сашу беспокоился столько же, сколько и Саша за него. Потому что любит и любим. Потому что не важны никакие общественные преграды. Потому что у них всё на возвышенном, не людском уровне. Потому что они оба особенные лишь друг для друга. Саша пошёл в кровать первым после небольшой игривой словесной баталии о том, кто будет мыть посуду. Уже засыпая, он услышал, как Олег всё-таки заметил починенную брошь и совсем не свойственно себе запищал от радости. Улыбка расцвела на губах. Если радость, которую он приносит младшему, и любовь, которую самозабвенно дарит, того правда душит и отравляет, то Саша тогда — потомственный чернокнижник в одиннадцатом поколении с бесом Алёной за плечом. Поцелуй в щеку и последующие за ним объятья он почувствовал за секунду до отхода в мир сновидений. Он любит, и его любят в ответ, а остальное не особо важно.