Олегсандр Шепс

Да кем Саша себя возомнил? Не меньше, чем Богом, раз решил, что может распоряжаться душами умерших, как своей собственной жизнью. Олегу давно начало казаться, что тот всё делает не столько, чтобы помочь людям, дать им надежду на лучшую жизнь без умерших близких, сколько потешить эго. Нет, Эго. Казалось, что в помещение заходило сначала с широкой ноги Эго, а потом уже Саша. Ещё пару лет назад младшего это веселило, год назад возбуждало, сейчас — выбешивало до скрежета зубов. Ещё раз — кем он себя возомнил? С голосования, где лучшей оказалась Виктория, которая своими тёплыми словами в адрес Олега даже вызвала у него улыбку, младший впервые позволил себе поспорить на людях с братом. Да что там на людях — при камерах. Олег всегда старался сохранить нейтралитет в отношении брата, но сейчас не смог. Напрямую на него он почти не смотрел, но нутром чувствовал ледяной взгляд. Смотреть так-то было не обязательно, он чувствовал ауру Саши, что рвалась к нему сквозь других экстрасенсов и пыталась заткнуть. Заглушить. Раньше бы Олег позволил, как тогда, на первом голосовании, стоило только ауре Саши мягко его окутать, словно пуховым одеялом. Показалось даже, что он чувствует его одеколон, как если бы уткнулся в шею. То было раньше, сейчас Олег выпустил колючки, этим ранив бросившуюся на него ауру. Саша тихо выдохнул сквозь зубы, на секунду зажмурился, сжал челюсть и сущностью вернулся на место, оставляя за собой в глазах брата след. Почти кровавый. В других обстоятельствах Олег бы кинулся к нему с извинениями, но нет, теперь пусть сначала спустится с Олимпа на землю, а потом они поговорят. С него хватит. Он упрямо игнорировал брата всё время с последнего мотора и до входа в квартиру. Не сказать, что Саша вообще предпринимал хоть какие-то действия, явно ждал, когда младший отойдёт. Перебесится. Ага, щас, уже бежит. Олег чувствовал, как старший ждёт момента его слабости, чтобы обнять, погладить по волосам на затылке, мокро поцеловать в шею и… И, собственно, всё, Олег к этому моменту забывал своё имя и мог стонать только другое, родное в самом прямом значении. Поэтому и не подпускал, воздвиг стены до потолка и не смотрел в глаза. Саша из них двоих был тем, кто понимал всё по глазам, и кому они всегда были нужны, Олег это знал как никто другой. Сучность он действительно мог включать, они оба это знали. Олег молча разогрел себе остатки завтрака — нежнейшую творожную запеканку, намазал её сверху своей любимой вареной сгущенкой, налил стопку коньяка и сел за стол, сразу же уткнувшись в телефон. Саша быстро сварганил себе бутерброд, оставив последнюю порцию брату, что тот, конечно же, оценил, хоть и не сказал, и сел напротив, предварительно включив электрический чайник. Олег мысленно начал считать от единицы в ожидании попытки старшего заговорить. Два — Саша глянул в его сторону, всё ещё жуя и анализируя позу напротив. Закинутая нога на ногу, слегка опущенная голова и сгорбленная спина максимально давали понять, что с ним не хотят говорить. Семь — доел, сделал пару глотков из всегда наполненного стакана на столе, предпринял попытку открыть рот, но сам себя заткнул и встал, намереваясь приступить к заварке. Двадцать четыре — послышался звук пересыпания сахара и чайных листьев. Звук падения гранул кофе, конечно же, не показался, но всё же был успешно проигнорирован. Тридцать восемь — чайник закипел, Саша разлил кипяток по кружкам, спустя уже пару секунд поставив живительный и бодрящий напиток перед младшим. Утром он поцеловал в макушку и потрепал по ещё не уложенным волосам, сейчас же молча вернулся на место, упёрся бедром в край стола и сделал первый слишком громкий глоток в давящей тишине. Если у Олега была сучность, то у Саши — упрямство и терпение. И тут обскакал. Олег молча встал, положил телефон в карман, взял кружку и подошёл к раковине, впервые за уже ночь взглянув глаза в глаза. Кружка перевернулась, напиток крайне неудачно стёк по его ладони, но младший не двинулся и не пискнул. Показать характер было важнее, чем получить лёгкий ожог. Первым не выдержал старший — тут же кинулся к младшему, включив холодную воду и потянув покрасневшую ладонь под сильную струю. От воды и прикосновения Олег отмахнулся, чем невольно обрызгал их обоих, и обогнул брата, встав спиной к проходу. Секунды он уже давно перестал считать. — Олег, руку надо обработать, сам же будешь потом вредничать. — Похуй. — Олежа, не будь таким строптивым хоть сейчас. — Заткнись. Ты заебал меня уже своими нравоучениями. — Да где я тебя трогал-то? Ты про шоу говоришь, да? Мне что, нельзя уже своё мнение высказать? — Да кому нужно твоё мнение? Нет, правда, ты кем себя возомнил? Пиздишь постоянно, лезешь в чужие разборки, про кол этот сраный Надежде Эдуардовне забыть не даёшь. А врачи-то! Постоянно про врачей говоришь! Тебе за интеграцию заплатили? Жалеешь, что вместо медицинского пошёл в актёрское? Так иди образование получать, ещё не поздно! — Олег, не неси ерунды. И перестань кричать, соседи потом опять ворчать будут. — А чего они тебя не беспокоят, когда я под тобой глотку рву ночи напролёт, а? Что, человечность проснулась? Ты же Бог, Саш, куда тебе до нас, простых смертных? — Перестань язвить и дай сюда свою руку! — Хуй тебе, Саша! Я иду спать, не хочу с тобой разговаривать, ты непробиваемый осёл! И спишь на диване, только попробуй ко мне лечь, сразу въебу по первое число. Спокойной ночи! Олег гордо ушёл в спальню, прижимая к себе начавшую побаливать руку. Следовало бы взять что-нибудь из морозилки или хотя бы мазь из аптечки в ванной, но он был слишком гордым и слишком вжился в роль сучки, чтобы не скрыться за дверью под тяжелым взглядом недовольного брата. Возможно, он слишком сильно покачивал бёдрами и, возможно, нарочито погладил себя по заднице, проверяя наличие телефона, но как-то насрать, если честно. Саша полностью эти издёвки заслужил, ведь, правда, кем он себя возомнил? Лежал Олег на своей части постели неспокойно. Это был первый раз, когда он не пустил Сашу в кровать, раньше просто не позволял к себе прикасаться, но в итоге всё равно просыпался в объятьях. Сейчас же хотелось показать, какие границы брат уже перешёл и как, честно говоря, заебал. Низ живота приятно кольнуло. Представилось, как старший молча входит в комнату и тихо прикрывает за собой дверь. Как прогибается матрас с другой стороны, как холодная ладонь движется от плеча к груди и дальше. Как поглаживает бок и спускается всё ниже и ниже. Олег понял, что дверь за его спиной открылась, только по просочившемуся в комнату из коридора свету. — Саш, я же сказал, что въебу. Ты ж не мазохист, уйди целым, пока возможность есть. В ответ тишина. Олег подождал немного и только собрался кинуть подушку, как свет пропал, и дверь закрылась с характерным щелчком. Немного даже опечаленно вздохнув, лег на спину и прикрыл глаза. Иногда в Саше просыпалась покорность, но будильником было не чувство вины, а понимание, что на него дуется его маленький. Внезапно захотелось игриво стукнуть по башке, а потом притянуть за волосы для поцелуя. Хотелось снова дёрнуть за патлы, но уже чтобы открыть доступ к шее и оставить несколько ярких на такой бледной коже отметок. С каменными статуями так нельзя, а вот со строящим из себя божество Сашей — вполне. В ногах зашуршало одеяло. Олег посмотрел туда, но ничего из-за темноты не увидел. Услышал только совсем тихое дыхание. Не ушёл, значит. — Саш, я тебе сейчас пяткой по лбу заеду, на съёмки с шишкой поедешь. Этого хочешь? Молчание. Олег уже хотел сдёрнуть одеяло и выполнить угрозу, как почувствовал тёплое дыхание непозволительно близко с уже давно полувставшим членом. Глаза расширились, с губ сорвался судорожный вздох на широкой мазок языка по нежной коже на стыке бедра и туловища. В момент, когда его раненной руки коснулось что-то холодное и вязкое, головка погрузилась в жар чужого рта. Саша отсасывал ему редко, случаи можно по пальцам пересчитать, в отличие от Олега, что это делать просто обожал, отчего всё становилось в разы острее. В секунду забылись все обиды, улетучились и растворились в пространстве претензии. Пусть только это не кончается. Олег стонал громко и почти жалобно, постоянно стукаясь головой об изголовье и стискивая руками одеяло, скрывавшее на пару с темнотой от его зоркого взгляда Сашу. Воображение само нарисовало, как он трогает себя, получая удовольствие от звуков сверху, постепенно доводя и себя до разрядки. Шишка всё же появится у Олега, и соседи правда будут на них ворчать, но всё потом, когда Саша перестанет его изводить, нависнет сверху, поцелует в приоткрытые губы сразу с языком и возьмёт то, что принадлежит только ему. Саша был тем ещё собственником, Олег находил это безумно милым. Но, даже несмотря на свою сущность суки, никогда не давал усомниться в верности. Знал, что старший тут же наложит на его последнего собеседника заговор и будет прав, ибо нефиг нервы мотать. А ведь это было у его маленького одним из главных хобби. Олег кончил неожиданно для самого себя, но вполне ожидаемо для Саши, успевшего вспотеть как мышь под дурацким одеялом. Вылез быстро, как раз за время, что Олег был в послеоргазменной неге, и скрылся за дверью, стирая с губ сперму и слизывая её с кончиков пальцев, тут же хмурясь. Вспоминал, почему делал приятное так редко — Олег был ужасно горьким на вкус из-за сигарет. Вот как бросит или хотя бы перестанет так частить, так Саша будет хоть каждый час вставать перед ним на колени, а пока пусть загибает ещё один палец. Младший открыл глаза и уже подумал, что всё ему приснилось, но выдала охлаждающая мазь на руке, непривычная влажность между ног и не закрытая до конца дверь. Саша снова его переиграл и уничтожил. В воздухе витал его запах — приятный, одурманивающий, заставляющий подчиниться и покориться. И пусть он уже возомнит себя кем хочет, хоть Богом, хоть вампиром, хоть бесом, главное — чтобы тут, под боком. Вставать с нагретой и даже мокрой постели не было никакого желания, поэтому Олег с тихим смешком потянулся к тумбочке и взял в руку телефон, не глядя набирая нужный контакт. За стенкой послышалась особенная мелодия, что стояла только на младшего брата, и Сашин тихий смех. В эту игру могут играть и двое. А ещё это была отличная возможность высказать всё друг другу без смущения и особых эмоций. Хороший вариант раскрыть душу. — Олег? Чего звонишь в такой поздний час? Что-то случилось? — Знаешь, Саш, я тут подумал, что как-то даже насрать, как ты себя ведешь с другими, пока меня это не касается. Уже и не знаю, чего вспылил. Но то, что ты ведешь себя, как царь во дворце, даже не смей отрицать. — Не буду, маленький. Ты ж меня знаешь, я та ещё мразь. — Не без этого. А ещё я подумал кое о чём очень опрометчивом. — О чём же, Олеж? — Не умею уже больше засыпать без тебя. Это во-первых. — А во-вторых? Послышались шаги. Саша шёл быстро, но тихо, собираясь устроить соседям не просто подлянку, так ещё и неожиданную. Олег всё же привстал на кровати, откинул одеяло в сторону и сбросил звонок как раз в момент, когда открылась дверь. Голубые и болотные глаза встретились за секунду до закрытия врат во внешний мир. На вопрос младший ответил в паре миллиметров от таких желанных губ. — Разучился простым минетом отделываться. Ночь обещала быть долгой, жаркой и громкой. Очень громкой.