Олегсандр Шепс

В дверь позвонили довольно неожиданно. Олег лежал под Сашей и сгорал от его руки на своём члене, и не услышал бы дурацкую мелодию, если бы старший не остановился и не выругался ему в шею. Младший постучал его по плечу и всхлипнул, умоляя продолжить, но это, на удивление, не подействовало. — Саш? Чё такое? — Бля-я-ять. Блять! Я вообще забыл. Там мама приехала. — Чего?! Олег пулей выскочил сначала с кровати, а потом уже из спальни, скрывшись за дверью ванной. Боже, какой стыд! Он снова почувствовал себя подростком, закрывшимся у себя в комнате на узкой кровати с очередной школьной подружкой, когда родители раньше договоренного вернулись с дачи. Со стороны коридора послышались голоса, особенно выделялся громкий мамин, полностью заглушавший спокойный Сашин. Олег невольно прижался лбом к двери и даже задержал дыхание. — Сашуля! Ты чего так долго открывал, я уже переживать начала! А где Олежка? — Мама, заходи, давай сумку. В душе он, только домой вернулся с прогулки. — Опять ночами шляется? Сто раз ему говорила дома сидеть, столько духов может подцепить-то. — Мам, только девять часов, я его позже одиннадцати никуда не пускаю, ты ж знаешь. — Вот это хорошо, сына, так и надо. Снова Саша стал маминым любимчиком, а Олег — непутёвым сыном. Годы идут, а что-то не меняется. Чтобы не портить легенду брата, младший быстро ополоснул только-только высохшие и расчесанные волосы, мокрой ладонью прошёлся по плечам, груди и шее и обернул огромное махровое полотенце на бёдрах. Настала пора и ему выйти на сцену и играть самую тошнотворную роль — всего лишь младший брат, живущий который год на шее старшего. Губы растянулись в небольшом оскале. Роль-то он играл для матери, но вот для Саши мог делать небольшие отсылки и иногда отрывать маску от лица, когда женщина не смотрела бы. Это танго они станцуют вдвоем. Семью Олег нашёл на кухне, первым его увидела мама, после тут же потемневший взгляд поднял и Саша. — Олежка! Как вырос-то, кошмар! — Мам, мы не виделись месяцев пять максимум, не преувеличивай. Саш, в следующий раз, когда захочешь вероломно забрать мою одежду из душа, удосужься хотя бы сменную принести. — Сына, ты с каких пор такой наглый? Сашуля, ты совсем его разбаловал! Людмила недовольно нахмурила брови и глянула на четвёртого сына, что попытался посмотреть в ответ, но как раз в эту секунду Олег ловким движением развернул полотенце и продемонстрировал ему всего себя. Яркие засосы и укусы на покрытых лёгким пушком бёдрах особенно привлекли внимание. Олег прикрылся, когда мама немного повернулась в его сторону, и двинулся в спальню, на ходу поманив лишь одним пальцем за собой. Саша, по сути, простой смертный с простыми человеческими чувствами и потребностями, поэтому быстренько встал со своего места и отправился следом, сказав матери первую пришедшую на ум отговорку: «Он мне щас там опять весь шкаф разгромит. Помогу найти ему шмотки и вернёмся, мам, не скучай». Женщина в ответ лишь посмеялась и сказала, что найдёт, чем себя развлечь, доставая телефон с намерением позвонить московской подружке. Не приехала же она в столицу только ради сыновей. Олега Саша нашёл совершенно обнажённым перед раздвинутой дверцей шкафа с совсем недавно установленным новым зеркалом. Подошёл за два широких шага и дёрнул волосы на затылке, полностью открывая для себя приятно пахнущую лавандой шею. Легонько провёл зубами от уха до ключицы, чем вызвал тихий скулёж. В паре метров от них за стеной сидела их общая мать и говорила подружке, что её мальчики совсем не выросли, всё ещё друг за дружкой хвостиком ходят. Как же чертовски она была права, на самом деле. — Что за выкрутасы, маленький? — Месть за обломанный оргазм и вот такой вот сюрприз. — Ну прости, совсем забыл. Вообще, чего она тебе не звонила? — Не я же её любимый сынок. Как же она удивится, что её любимый Сашуля про неё забыл, не думаешь? — Выключай сучность, нет времени на это. Одевайся и выходи к нам, понял? — Хорошо, дэдди. Рука в волосах дёрнулась. Саша прижался к его губам своими и погладил юрким языком нёбо, вызывая такой приятный на слух скулёж. Грёбаный англицизм, который непонятно откуда вылазил из младшего и каждый раз выбивал весь воздух из лёгких. «Дэдди», пожалуй, особенно выделялся на фоне таких потрясающих слов, как «вайб», «юзать» и «кринж». Оторвался от припухших губ с характерным влажным звуком. — Наденешь мои вещи, понял? И не думай, что я забуду про это слово. — На это и был расчёт. Сидели на кухне спокойно, тихо распивая чай и делясь свежими новостями. Людмила поделилась историей, как убедила новую соседку в правдивости своих раскладов карт Таро, ярко описывая все эмоции девушки и вызывая этим смешки. Братья рассказывали про новые заказы и лишь вскользь упомянули случившиеся неурядицы. От искренних слов старшего сына, как младший о нём постоянно заботится, Людмила улыбнулась и облегченно выдохнула, накрыв ладонь Олега своей. — Ну наконец-то ты всю эту суицидальную срань перерос, могу теперь спать спокойно. — Мам, о чём это ты? Когда это у Олега были такие замашки? — Так почти сразу, как ты не то, что съехал, — переехал! Он, что, не сказал тебе про ситуацию, после которой я его к тебе отправила для присмотра и смены обстановки? — Мама, это личное. — Двуличное это, сына. Саша имеет право знать. Вдруг у тебя опять такой период будет? В общем, приезжаем мы с отцом раньше времени, ну, думаем, может у этого там девочка какая-нибудь, поэтому особо не шумим. Слышу вода в ванной течёт, отправляю отца комнату Олежкину проверить, никого там нет. Стучусь, значит, в ванну, никто не отвечает. Открываю, а там этот с лезвием в руке стоит и рыдает. Ну, я к нему бросаюсь, руки осматриваю, резануть успел, но не сильно. Видел полосочку на правой руке? С того дня-то осталась. Я тебе тогда сразу позвонила, про это не рассказала, чтобы ты не беспокоился, тогда с Мэри расстался. Сам понимаешь, мне после такого сложно было с ним, я ж этой всей тенденции вообще не алё, а тут собственный сын! Олег сидел мрачнее тучи, уже давно убрав свою руку из маминой хватки. На Сашу смотреть было тупо стыдно. Да, он это перерос, но рассказывать об инциденте никогда не планировал. Потому что это всё глупо. Тупо. Бессмысленно. Унизительно. Ему тогда еле-еле исполнилось двадцать, чего от него можно было ещё ожидать? Это сейчас, с появлением Саши, он стал уверенным в себе и своих силах, тогда боялся каждого шороха и прятался за длинной прилизанной чёлкой от всего мира. Всё происходило как в тумане. Маме позвонила подружка и сказала, что подъезжает. На вопрос Саши, почему она не может переночевать у них, ответила, что не хочет теснить и нарушать устаканившуюся ауру. Обняла по очереди сыновей, поцеловала в лоб и скрылась за входной дверью, оставив обоих в неловко-напряженной атмосфере. Про матерей так не говорят, но будто насрала и сбежала, оставив со своим дерьмом разбираться самим. — Хочешь об этом поговорить? — Нет. Категорично и кратко. Любой бы понимающе кивнул и молча позволил заняться самокопанием, уйдя с головой в свои дела, но только не Саша. Он тенью проследовал за ушедшим в гостиную братом, подождал, когда тот сядет, и сел на почтительном расстоянии. — Саш, я же сказал, что не хочу это обсуждать. — Я тебя понял. Просто хочу побыть немного рядом. Позволишь? — Да. Придвинулся ближе, лёг на бок и положил голову на бедро, потеревшись перед этим носом о свои же домашние штаны. Олег вплёл пальцы ему в волосы и принялся почёсывать, отвлекая от неуместных мыслей обоих. Но они всё подступали, словно мёртвые на кладбище, увидевшие в нём возможность поговорить с живыми или просто решившие заебать просьбами или, ещё хуже, комментариями касательно его внешнего вида или манеры общения. Посылать их куда подальше Олег научился давно, всё благодаря брату, урчащему большим котом сейчас под его тёплой ладонью. «Расскажи, он не осудит». «Самому легче станет». «Давай, просто открой рот, дальше всё само пойдёт, не впервой». Олег покорился. — Я это хотел сделать из-за ненависти к себе. Ну, знаешь, потому что сох по тебе, а ты мало того, что был занят, так ещё… Сам понимаешь. Саша ничего не сказал, только накрыл свободную руку своей и переплёл пальцы. Жест намного громче любых слов. Знак поддержки. — Ты мне нравился давно, лет с четырнадцати. Трахался для отвлечения со всеми подряд, представляя, как сам под тобой на кровати метаюсь. Целовал их и думал о тебе. Жил фантазиями о нас. Тот день… Не помню, что стало катализатором, наверно, тогда вы выложили очередную счастливую фотку, а я так невовремя страдал о тебе. Я тогда же ещё взял в привычку по кладбищам мотаться, мёртвых за собой манил, а они же молчать не умеют. Всё свалилось в снежный ком и… — Ты не обязан продолжать, маленький, я понял. Саша потянулся к родному лицу и стёр собравшиеся в уголках глаз солёные капли. От этого Олег заплакал ещё сильнее, на этот раз даже вслух. Но его не спешили успокаивать, давая возможность выпустить весь скопившийся страх и тревогу, что его раскроют. Через пару минут, когда появится опустошение, Саша снова заговорит, намереваясь заполнить пустоту пониманием и поддержкой. — Тебе ли не знать, Олежа, что я тоже не святой. Видишь вот этот шрам? Саша вытянул руку вперед, укладывая её на бёдра младшего, где на месте стыка под мышцами лучевой и локтевой кости был тонкий длинный шрам. Историю его появления Олег помнил — брат тогда на заброшке схватил приступ эпилепсии, один из первых, и порезался об арматуру. Саша всё понял по глазам и кривовато улыбнулся. — На самом деле, я тогда выпилиться хотел. Тоже мёртвые конкретно заебали, так ещё и ты расти начал, голос тогда у тебя только-только сломался, помню. Я самого себя испугался и решил не позорить семью. — Что остановило? — Представил, как ты плакать будешь без меня, а рука просто соскользнула, когда фантом прямо на ухо закричал, внимание привлечь хотел. Привлёк, ага, еле кровь остановил. Олег сверху хихикнул, отчего старший и сам улыбнулся. Его солнышко снова, хоть на грамм, но повеселело. Саша всегда считал, что у каждого есть своё солнце, тоже самое и со шрамами. Солнце указывает путь и наполняет сердца теплом, шрамы же остаются на коже и не дают про ошибки забывать. Иногда солнце гаснет и тогда все вынуждены блуждать в потёмках, шрамы же никуда не исчезают, наоборот, иногда выделяются слишком ярко, отчего вся боль переживается по-новому. — Но не стоит бояться темноты, потому что после долгой ночи всегда наступает рассвет. Так же и шрамы постепенно на коже становятся незаметными, превращаясь в часть самого существа. — Присоединился к моему потоку лирики? На тебя не похоже, не заболел? — Только если любовь можно считать болезнью. Саша фыркнул и, упершись рукой в диван, привстал, накрыв нервно подрагивающие губы своими — спокойными, сухими и мягкими. Ни капли пошлости и страсти, лишь всепоглощающая нежность и забота. Олег облегченно выдохнул и притянул старшего ближе, обернув длинные руки вокруг торса в кольцо. Его поняли. Его приняли. Его любят. А шрамы есть у всех, точно, как и солнце. Его вот звали Александр.