Олегсандр Шепс

Олег был счастлив, когда был счастлив Саша. Простая причинно-следственная связь, порой непонятная окружающим. Казалось бы, почему ты не можешь просто радоваться сам по себе? Вот, например, как сейчас, когда получил «9,6» от зрителей. Прыгай до потолка, кричи, маши руками, как делаешь это при победе в очередной игре. Но они не понимают, это — другое. Дело не в камерах, а в людях, чьё осуждение он почувствует. Даже, скорее, зависть. Он же медиум, всегда начинает с духов умерших, этим и получая баллы. А от зрителей — так это же за моську красивую и образ всего такого отрешенного и загадочного. Поэтому Олег радовался внутри и через биополе, что чувствовал только один конкретный человек, это самое поле с ним деливший. Олег не радовался сам, он чувствовал радость брата и питался ею. А Саша был не прочь его накормить. — Всё, теперь строишь планы, как мой рекорд побить? Саша посмотрел на него из-за дымящейся кружки и вздёрнул подборок, прося так повторить. Наверняка отслеживал комментарии и эдиты про себя и Олега, ещё и лайкал всё с тайного аккаунта. Младший находил это не меньше, чем очаровательным. — Ну, я же рекорд установил. Есть желание его побить и доказать, какой ты весь такой имбовый старший брат? — Не заставляй меня искать значение этого слова. — Боже, Саш, ты даже «гуглить» не говоришь! Кто в нашем веке на полном серьёзе говорит «искать»? И не придуривайся, что не знаешь значение, сам недавно его использовал, когда играли. — Использовал я-то да, но… — Всё-всё-всё-всё-всё, не надо! Пожалуйста, не надо. Закрыли тему, понял. Саша хрипло засмеялся, откинув голову назад, отчего его волосы забавно распушились, как у самого настоящего кота. Большого такого, грациозно, любящего победокурить, но и укусить не прочь. Само очарование. Олег почувствовал, как на губах растянулась глупая влюблённая улыбка, которую он позволял себе только дома. Отсмеявшись, старший накрыл его ладонь своей, погладив отточенным движением костяшки. Знал ведь, как это действует, как мурашки сразу по коже бегут. — А насчёт рекорда… Да не надо мне всего этого. Приятно, конечно, когда выделяют из толпы и хвалят, не спорю, но, чтобы принципиально использовать дар для каких-то там голосов… Не моё, ты ж знаешь. — Наше, я б даже сказал. И меня к этому приучил. — Потому что это правильно. Я уверен, что Надежда Эдуардовна в скором времени найдёт в моей работе то, к чему прицепиться. А Вика с ней на пару, как настоящий стервятник. — Лишние буквы сказал. Как стерва. А про Надежду… Не, ну, ты ей хайпа добавил с осиновым колом, я всё чаще и чаще про него слышу. Слышал, что там даже в его виде украшения покупают. — Делать людям нечего. Хотя, полезная в хозяйстве вещь. — Людям делать нечего, когда нас на полном серьёзе шипперят. Не то, что я против, но они же потом от морализаторов и отхватывают. — А нам уже придумали объединённое слово? Ну, знаешь, типа как «Артон» про ребят из «Импровизации» и дальше по спискам. — Саша, ты меня поражаешь своими познаниями! Я пару раз натыкался на «Олегсандр», ещё слышал про «Шепсцест». — Как убого звучит, но мне нравится. — Я не буду говорить, что обычно так говорят про твои песни, хорошо? Чтоб лишний раз не расстраивался. — Ой, да иди ты! Олег тогда засмеялся так, как умел только он. Тихо, но в проскальзывающими высокими нотками. С судорожными вздохами, как при панической атаке. С крошечными кристаллами слёз в уголках глаз, которые так приятно было убирать подушечками пальцев или, ещё лучше, слизывать языком. Перед этим максимально тихо подкравшись, конечно же. Испуганная жертва всегда вкуснее. — Саш, чего лыбишься? — А? Из мира грёз и фантазий, где на ухо ему вперемешку со стонами признавался в любви Олег, Саша вернулся в бренный и жестокий, где по левую сторону от него сидел Влад, а у противоположного окна — Дима. Картина Репина «Приплыли», не иначе. — Да так, просто задумался. — Просто так никогда ничего не бывает. Что, уже думаешь, как будешь с помощью духов всех очаровывать? — Я этого никогда не делаю, Влад. Просто транслирую то, что умершие хотят сказать, а дальше люди сами очаровываются. Влад пораженно и неверяще скривил рот и приподнял брови. Дима на фоне отложил телефон в сторону и выглянул из-за плеча Череватого. У обоих лица, будто Саша только что сообщил им, как они с Олегом год с небольшим назад заключили брак. От этих мыслей самый взрослый экстрасенс в машине улыбнулся и даже прыснул со смеху, отчего усмехнулся и носитель Толика. — Вот вы, Шепсы, странные, конечно. — Не представляешь, насколько. Это испытание даже этим словом назвать было нельзя. Их троих, по мнению Саши, просто отвезли в Домодедово на разминку и встречу с людьми. Ему компанию составила бабуля и мать, пригласивших его женщин, весело рассказывающая ему все истории подряд, радуясь, что её наконец-то слышат. Что могут передать весточку родным. Саше нравились такие фантомы, он сам собирался стать таким, когда покинет грешную землю. Он не был согласен что с Димой, что с Владом, сконцентрировав всё внимание на духе бабушки, в какой-то момент начавшей показывать ему на свою дочь и, в частности, на руку. Тогда он и увидел в чужом биополе энергетику ужасной, постоянной боли. Молча встал, сел перед женщиной на корточки и попросил руку, принявшись всё забирать. Не в прямом, конечно, смысле «всё», но, как минимум, ближайшие пару дней она будет спокойна. А он уж справится как-нибудь, не маленький. Саша не считал это опрометчивым решением, всё же женщина на глазах расцвела и повеселела, да и дух бабушки его похвалил, но, сука, как же было больно. Он скакал перед камерами, как угорелый, отвлекался на всё подряд, в том числе на ритуал Влада и гитару, лишь бы отвлечься от неё. Как эта бедная женщина её терпит? Как живёт с ней каждый день? Врагу не пожелаешь. Всю дорогу назад в машине он чувствовал, будто в правой конечности всё расходится по швам, открывая миру голое мясо, на которое тут же слетается всё, чему не лень. Паршивые ощущения, настолько, что, желавший несколько раз пошутить Влад, затихал на месте и двигался ко всё так же сидевшему в телефоне Матвееву, с сочувствием смотря на скривившееся лицо. В этот момент Саше уж точно было насрать, что там между ним и Олегом происходило. Владислав как человек добрый, просто прячется, по старой привычке, наверное, за маской ебанько. Настолько добрый, что предложил вызвать Саше такси, а, чтоб наверняка, сразу Олега. На это предложение ответили ожидаемым отказом. Не будет Саша посреди ночи Олега волновать. Лучше под колёса бросится, чем лишний раз заставит о себе беспокоиться. Да, не совсем правильно с учётом отношений, но он на то и старший, чтобы младшего от всего защищать и оберегать, как самое ценное в жизни. Как свою гордость и маленькую угрюмую тучку. — Ты серьёзно процитировал им Таноса? Бахнуть там успел, что ли? Как про него вообще вспомнил? — Ты видел их лица после речей Влада и Димы? Я хотел разрядить обстановку. Ну не умер же у них там никто, чтобы с кислыми минами сидели, вот я Марвелов и вспомнил. — Саша, «Марвелов» никто не говорит. Вообще. Прям никто и никогда. Это слово не склоняется. — Ой, Олег, не душни. Хочу и склоняю, мой язык и говор. Влад, вот, матерится, как сапожник, и слова странные говорит, и ему ничего, а мне стоит сказать, так всё, сразу исправлять. Саша обожал смотреть отснятый материал вместе с Олегом. Брат после свою окончательную оценку никогда не говорил, но это особо не было важно, когда он громко и матерясь комментировал всё происходящее, лежа у брата под боком и поглаживая его по покрытой мягкими волосками груди. В этот раз ему не позволили лечь с правой стороны, что немного насторожило, но не вынудило тут же налетать с вопросами. Олег, же, в свою очередь, сразу после сравнения с Череватым, поставил запись на паузу и привстал, наклонившись над надувшим губы братом. — Так, что у тебя случилось? — О чём ты? Я в порядке. — Ты используешь «душнить» в мой адрес, когда у тебя что-то болит. Рука не прошла ещё, да? Я ж видел, Саш. Очищение не сработало? Или ты его даже не делал? Ещё говорит мне, что это остаточная энергия на ауре. Ага, я прям поверил. Саш, не вчера родился, ты ж меня всему и научил. Честно мне скажи всё. Пожалуйста. Старший иногда злился на самого себя за то, что почти ничего из своих трюков не скрыл при обучении. Даже если Олег сам ими не пользовался, то прекрасно знал все повадки брата и безошибочно их классифицировал. Для всех людей — тыкнул пальцем в небо. Для Саши — мягко огладил сердце. — Ладно. Да, болит. Нет, не чистил. Оно не чистится просто так, нужно целый обряд проводить, а я не в состоянии из-за боли. Замкнутый круг. — Ну так, дай мне этот круг разорвать. Я боль заберу и почти не почувствую, порог-то высокий, выше твоего, мы оба это знаем. — Я не люблю, когда ты страдаешь. Или вместе, или я сам. — Переключи радиоволну, Саш, хуйня какая-то. Для меня это дело одной минуты. Ну правда, даже если больно будет, я выдержу. Точно не больнее будет, чем на твои страдания смотреть. Любимый, пожалуйста, дай тебе помочь. Чёртов «любимый». Знал, как действует, поэтому и пользовался в своих наглых целях. А Саша что? Разве он может сказать хоть слово в ответ? Олег уже всё решил, если старший не позволит сейчас под своим контролем, то заберёт ночью, когда встанет покурить. Уж лучше так, чем молча игнорировать. — Ладно. Но, как только ты её забираешь, ты сразу идёшь проводить, не терпишь, понял? Сам же любитель нервишки себе потрепать, от меня-то и перенял. — Пойду, если ты в ответ пойдёшь принимать горячую ванну. — С чего это вдруг такое пожелание? — Ты после неё всегда такой тискательный, не бубнишь и мурчишь. Ну кот чистой воды. Саша засмеялся ему в макушку и самолично положил готовую раскрытую ладонь на мучащую конечность. Конечно же он знал, что Олег всё чувствует. Пусть младший именно его называл «эмпатом хреновым» при любом удобном случае, но и сам этим грешил. Обнимал людей на испытаниях не реже, так же умел перетягивать боль, читал эмоции за секунду. Просто так сложилось, что всё это выражалось в отношении только Саши. Старший был открыт миру, Олег тоже, но другому — с крашенными волосами, ярко-синими линзами и широкой белоснежной улыбкой с вампирскими клыками, попивающему чай в старых рокерских футболках. Мир, который он будет всеми силами защищать и беречь. Мир, который всегда был и будет важнее реального. Самый любимый, потому что свой.