Олегсандр Шепс

— Олежа, я вернулся! Иди на кухню, будем вскрывать посылку! Олежа наперекор словам брата появился у входной двери и забрал большую коробку из жилистых рук. Как ни крути, он был сильнее, вот ему и надо тяжести таскать, а Саша пусть просто рядом ходит и освещает ему путь своей ярчайшей улыбкой. Старший поправил челку и в очередной раз проклял так невовремя сломавшийся лифт под аккомпанемент тихого смеха теперь уже дальше по коридору. Захрустел спиной и облегченно выдохнул. Всё-таки, Олега нужно было позвать. Возраст, к великому сожалению Смотрящего, брал своё. Младший стоял перед коробкой с ножом в руках и восторженно топтался на месте, в ожидании глядя на Сашу. Тот хихикнул и, приблизившись, поцеловал в лоб, пройдясь пальцами по волосам. — Ну точно кот. Знаешь, что там лежит? — Давай открывай уже! Я жду печенье, мама обещала целую коробку. — Ты же знаешь, что можешь в любой момент купить себе печенье, да? — Саш, ты не понимаешь, это… — Другое, да-да, как скажешь. Давай сюда нож. Олег восторженно запыхтел, когда внутри коробки увидел поменьше прямоугольную со своим именем, написанным чёрным маркером на боковине. Саша же зацепился взглядом за вещь, которую не видел уже много лет — семейный альбом. Младший уже довольно хрустел вкусняшкой, которая была, помимо Саши, единственным хорошим воспоминанием из детства, но замер, когда увидел застывшего над коробкой брата. «Чтоб семью не забыли в своей этой столице». Олег прижался к напрягшейся спине и поцеловал в открытую шею. Он не понял, почему Саша так за секунду изменился, но ничего не сказал. Если захочет, то сам скажет, а на нет и суда нет. Старший медленно выдохнул и накрыл руки на своей талии, слегка погладив. — Мы можем их не смотреть, если не хочешь. — При тебе его хоть раз открывали? — Не помню. — Значит сейчас посмотреть надо. Только я заварю чай сначала. Смородиновый устроит? — Мяты не забудь добавить. Олегу стало даже немного грустно, что он половину людей с фотографий не знал. Грустно за себя, стыдно за семью и обидно за Сашу, которому приходилось чуть ли не генеалогическое древо рисовать на листочке, объясняя сводную сестру отчима их отца и её внучатых племянников. Младший в итоге всё равно ничего не понял, но ни слова не сказал, боясь и так за нервного брата. Тот сам по себе расслабился, когда в альбоме начал мелькать его очаровательный младший братец. — Посмотри, каким ты был крошечным. А каким громким, мама родная, на весь дом ночами кричал. А каким вредным-то! То не так, это не вкусно, неправильно держат. — Понял-понял, нервы мотал тебе ещё тогда знатно, можешь не продолжать. — А я что, я рад был. Младший удивлённо вскинул брови и даже на секунду задержал дыхание. Саша осторожно провёл кончиками пальцев по фотографии улыбающегося беззубого малыша и умилительно вздохнул. Олег не раз слышал историю, что, когда на него и его детские фотографии никто тратиться не хотел, Саша поднимал бунт, указывая на гигантские альбомы всех остальных детей и жалкую папку с файликами для младшего. В итоге получилось, что на всех детских фотографиях Олега присутствовал Саша, что вынудило каждую распечатать и сформировать полноценный альбом. — Ты только посмотри на себя! Такой серьёзный уже тогда был. И глаза ещё голубые, цвет не поменяли. Времена, когда ещё не носил всё чёрное, невероятно. — Да, и когда ты мог меня на руки поднять. Сам-то уже всё, к жилеткам начал привыкать. Это она кожаная, что ли? — Думаешь, я сейчас не смогу? — Чё? А, понял. Думаю, что спина тебе этого не позволит. — Так, давай вставай, братишка, сейчас покажу тебе, кто что может. Олег засомневался в возможности Саши его поднять, но ничего не сказал. Саша мог легко зафиксировать его руки над головой, прижать к стене или кровати, надавить на спину так, что ничего не оставалось, кроме как распластаться на столе, но вот поднять и этим нанести колоссальный удар на ноги-спички… Не удивительно, что старший оторвал его от пола лишь на пару сантиметров и тут же отпустил, захрипев на всю округу. — Я же сказал, что спина не позволит! Ты, может, так девчонок можешь поднимать, а я-то тяжелый, Саш. Живой? Массаж сделать? — Ещё скажи, что меня сможешь поднять. — Могу попробовать? Саша быстро кивнул и пискнул на всю квартиру, когда Олег чуть ли подкинул его в воздухе и словил на манер принцессы в беде. Он смотрел на брата широко раскрытыми глазами и боялся лишний раз вздохнуть. Когда его маленький успел настолько вырасти? Это он что, мог в любой момент так поднять? Может, ещё и в постели придуривается, когда не может руки из хватки убрать? Эти самые руки невесомо огладили бедро. Пальцы поползли дальше, дыхание опалило шею. Саше такой расклад ой как не понравился. Он, конечно, хотел когда-нибудь поменяться ролями, хотя бы на один раз, но не так сумбурно и неожиданно. Олег обезоружил поцелуем в кадык и лёгким укусом в мочку. — Саш, а это правда, что ты меня ещё с подросткового возраста хотел? Ты пьяный когда-то об этом сказал, я запомнил. — Правда. — А сколько мне тогда было? — Шестнадцать. — Когда аура появилась? — Да. — А как ты меня хотел? Нежно, как в наш первый раз? Или тогда сдержал другие порывы? — Я хотел тебя нагнуть и вытрахать всю юношескую заносчивость и вредность. — Давай визуализируем всю ситуацию и сделаем так, как ты хотел, а? Только я тебя до кровати донесу, хорошо? — Нагнуть над столом, Олежа. Донести можно. Олег больше ничего не сказал, лишь гончей сорвался на кухню, с каждой секундой возбуждаясь всё сильнее. Держать Сашу на руках было приятно, но представлять, как он перестанет нежничать и воплотит то, на что дрочил годы, вызывало в груди настоящий пожар. Остановился у стола, поставил источающее жар тело на пол и затих, не понимая, куда себя деть. Саша решил всё за него — притянул за шею к себе и развернул их в пространстве, усаживая на ещё не видавший виды стол. До сих пор не поцеловал, лишь подышал в миллиметре от губ и спустился ниже, ведя широкую линию мокрым языком от ключицы до уха. — Помнишь, каким ты был тогда? С короткими волосами и ещё без шрама? Я тогда Мэрилин бросил из-за тебя. Всего такого красивого и неприступного. Сейчас-то ты ещё краше, но тогда… Самый настоящий запретный плод. — Сделай со мной то, что хотел тогда, прошу. — Раз мой маленький этого так хочет. Саша его за секунду развернул и надавил на лопатки, вынуждая лечь. Такое они редко практиковали, оба любили смотреть в глаза и целоваться, но Олег не был против. Ни когда Саша стянул с него спортивки. Ни когда задрал худи, укусив рядом с ямочкой Венеры. Худи всё же позволил снять полностью, понимая, что младшему в процессе может стать некомфортно и тогда всё придётся остановить. Как обычно в самый неподходящий момент. Зашуршала одежда, упала в образовавшуюся кучу в углу. Олег мог только слышать, потому что одна рука снова легла между лопаток, не позволяя двигаться. Он знал, что, если ему что-то не понравится, Саша его отпустит и будет комфортить весь остаток вечера. Знал, но понимал, что не пискнет ни за что. Хотелось жестко. Хотелось до слёз и неконтролируемой слюны. До жалкого скулежа в сложенные руки. До крика. Сильный шлепок отрезвил своей неожиданностью. Саша заботливо пробежался пальцами по спине на манер движения по клавишам и ударил ещё раз, уже по другой ягодице. Олег дёрнулся вперёд и подавился вдохом. Сжаться или уйти от прикосновения он себе не позволил. — Сколько уже было, маленький? — Д-два… Последовало ещё несколько ударов. Олег считал на автомате, понимая, что от него хотят. Не хотелось вредничать и ошибаться намеренно. Хотелось подчиниться и быть хорошим мальчиком. Самым лучшим, заслуживающем только похвалу. — А теперь? — П-пять. — Отлично, Олежа. На скольких остановимся? — Шест… Шепс… Б-блять… — Шестнадцать, маленький? Ты столько хочешь? — Д-да, хочу столько. — Почему же, Олежа? Расскажи, мне очень интересно. В другой ситуации Олег бы уже недовольно фыркнул, оттолкнулся бы на вытянутых руках, завалил Сашу на пол и жестко оседлал, прыгая на нём до звёзд перед глазами. Сейчас он хотел лишь быть хорошим мальчиком. Послушным, не вредным. — Ты тогда меня начал хотеть. Я тогда понял, что всерьёз тебя хочу. — Уверен, что справишься с шестнадцатью? Большая цифра, маленький. — У тебя член больше, справляюсь же как-то. — Раз начал язвить, то точно справишься. Я не остановлюсь, пока до конца не дойдём. Сразу после кивка раздался особенно сильный шлепок, оглушивший упёршегося лбом в стол Олега. Саша врал, в любом случае бы остановился, если бы стало неудобно. А потихоньку становилось. Член неприятно прижимался к далеко не шелковой скатерти и начинал саднить. На интуитивном уровне было понятно, что двигаться младшему особо нельзя. Его сейчас наказывают за прошлое. За все колкости. Все помотанные нервы. Все недосказанности и оскорбления. За вредность. Но сейчас же он другой. Он хороший мальчик, который слушается своего старшего брата и мужа в одном лице. Саша не устраивал из наказания шоу и не просил считать вслух, давая волю в громких стонах и скулеже. Когда понял, что боль доставляют не только его шлепки, но ещё и неудобное положение в пространстве, нежно просунул руку под животом, слегка огладив, и расположил в своей руке, мягко надрачивая. У Олега потекли слёзы. Ну невозможно же его так хорошо понимать. Нельзя быть таким чутким и понимающим, даже когда наказываешь. Не бывает таких людей. Бывают. Один, вот, Александром зовётся. Занят Олегом. Только им и никем больше. Последний удар пришёлся на обе ягодицы. Особенно громкий даже на фоне стонов. — Шестнадцать, маленький. Ты молодец, самый лучший. Устал? — Трахни меня, Саш, прошу. Умоляю, Саша, блять, пожалуйста. Я уже не могу. Саша успокаивающе огладил напряженную спину перед собой и поцеловал в загривок. Попытался отодвинуться, но стальная хватка на бедре не позволила. Попробовал снова, на что хватка лишь усилилась. — Олег, нам нужна смазка, тебя надо растянуть. Я ненадолго, дело одной минуты. — Я ещё растянут после ночи, слюны хватит. Саша, пожалуйста, я не сломаюсь. Саша спорить не стал. Олег еле-как привстал, опёрся на локти и приготовился почувствовать грубые от мозолей на самых кончиках пальцы во рту, а вместо этого ощутил тёплый язык у себя в… — Сука, Саша, моей слюны! Его, конечно же, не послушали. Язык мягко огладил складки и проник на пару миллиметров, но уже этого хватило для высокого стона и удара раскрытой ладонью по столу. Такое они ещё не пробовали. Олег даже про такое не думал. Читал, конечно, разные статейки, но каждый раз краснел как рак и откладывал телефон в сторону, закрывая лицо руками. Саша его вылизывал, было дело, но не там и не так. Всё закончилось так же быстро, как и началось. А, может, это Олег отключился от реальности и утонул в наслаждении. Старший встал с колен, совсем легонько шлёпнул по менее красной ягодице и вошёл сразу на всю свою немаленькую длину. Младший в это время увидел звёзды. Стол жалобно скрипел на каждое сильное движение. Ваза с конфетами улетела на пол и орошила его десятком осколков и сладостей. Таких же острых, как возбуждение. Таких же сладких, как стоны и шёпот на ухо. — Ты мой, Олежа, да? Только мой, ничей больше. Самый послушный, самый хороший мальчик. Мой маленький. — ГосподипомилуйнетИисусанатебяизыдирадиБога. Саша, блять! На этом и кончили. Олег соскрёб себя со стола и, прихватив только купленную Сашей пачку, вышел на балкон. Ничего не надел. Открыл окно. Закурил. Расплылся в довольной улыбке. А пересматривать детские фотки, оказывается, полезно. Не стало сюрпризом, что Олег на следующее же утро свалился с температурой. Февраль на дворе, а он в чём непутёвая мать родила вышел покурить. Саша поворчал немного, но стоило ему увидеть уж слишком высокую цифру на градуснике, так всё недовольство сразу исчезло. Занавес. На сцену выходит заботливый старший брат, что страшнее и ругающего, и ублажающего. Потому что Олег не может ему и слово против сказать. Но пользуется, потому что смотреть за носящимся туда-сюда Сашей — одно удовольствие. — Саш, мне жарко. — Саша, мне холодно. — Любимый, принеси чай. — Любимка, больше не хочу. — Александр Олегович, сварите мне борщ, пожалуйста. Саша после любой фразы смеялся и беспрекословно всё выполнял, целуя перед этим в лоб и поглаживая волосы. Потому что любит. Потому что старший. Потому что зависим.