Олегсандр Шепс

Направо. Нет, налево. Всё же направо. А может прямо? Тупик. Тупик. Развилка. Тут уже пробегал. Назад-назад, там тоже тупик. Спотыкается через шаг, сдирает колени и локти до мяса. Боли нет. Есть страх не выбраться. Налево. Нет, направо. Уткнулся в стену. Развернулся и кинулся прочь, как от осинового кола, но словно из воздуха появляется стена. Окружён. Бежать некуда. Стены медленно начинают разрушаться, заваливая кирпичами. Раздаются мужские крики. Как молодые, так и взрослые. Больно. Ломаются кости. Треск перебивает ор короткими волнами. Заваливает с головой, сложно дышать от поднявшейся пыли. Пытается позвать на помощь, но из горла выходит только хрип. Закрывает глаза. Открывает и оглядывается, прислушивается. Лежит в тёплой постели, в родной спальне, рядом посапывает Олег, очаровательно уткнувшись носом в сгиб локтя. За закрытыми окнами тихо гудит проезжающий мимо мусоровоз. Со стороны коридора тихо играет какая-то знакомая песня. Олег её ещё недавно пел с той знакомой девушкой. «Знаешь, моя душа рваная». — Вся к тебе. Пусть лучше ты всегда пьяная. Но ближе ко мне. Пропел почти не фальшиво. Улыбнулся и прошёлся пальцами по слегка влажным от пота волосам. Олег перед сном эту песню напевал, поменяв пару слов. Специально для Саши. «Пусть будешь ты всегда бубнеть, но лишь про меня». Саша громко засмеялся ему в макушку и сквозь слёзы сказал, что правильно говорить «бубнить», на что Олег апеллировал почти по-детски — «некрасиво звучит». Из-за штор медленно поднималось солнце, на пол просочился один-единственный тонкий лучик света. Проснулся за полчаса до будильника, замечательно. — Я просто привязал бы тебя к себе, чтоб всю жизнь целовать. Саша вздрогнул и посмотрел на подавшего хриплый и особо низкий голос Олега. Тот смотрел расфокусированными глазами, но с нахмуренными бровями, придававшими взгляду суровости. Суровый растрёпанный котёнок, не иначе. Или воробушек, тоже подходит. Да и сонная тетеря. Олегу вообще всегда любые прозвища подходили, но только некоторые он позволял использовать. — С добрым утром, маленький. — Утро добрым не бывает. Чего проснулся, до будильника ещё времени почти три часа. — Как три часа? Посмотрел на пресловутый будильник и для надёжности протёр глаза. 7:35. Собирались просыпаться в промежуток до десяти утра. Это как ему так померещилось? Чётко же видел 9:30. Теперь стало понятно, почему солнце только начало виднеться. — Саш? Саша? Любимый, ты меня слышишь? — А? Да, слышу, ещё не оглох. — Ну слава кому-нибудь, дозвался. Давай ложись обратно, тебе потом уезжать же сразу. Олег потянул на себя за немного мокрую ладонь, но вида не подал. Или не понял, почти сразу заснув, как Саша замер в его объятиях. А Саша повернул голову вбок и до второго пробуждения Олега тупо пялился в потолок. Ни о чём, конечно, не рассказал. Сам со всеми тараканами и тревогами справится. Олег встретил дома с мягкой улыбкой и крепкими объятьями. В тайне от Саши весь материал уже отсмотрел, удивительно быстро в этот раз отправили. От Саши он был в полном восторге. Носился по кладбищу, находя всех родственников на манер кладбищенского GPS, в конфликт с Костей и Викой почти не лез, лишь интересовался и задавал вопросы с подковыркой. По ауре видел, что всё ещё заведённый, так что мысленно себя похвалил любимым высказыванием. Хорошая работа, Олег, не зря готовился. — Устал? Саша молча подошёл и притянул к себе за шею, впечатавшись в губы грубоватым поцелуем. Олег покорно разомкнул челюсти и закинул руки на Сашину голову, даже не вздрогнув на прикосновение ледяных ладоней к бокам под чёрной футболкой. Вместо спальни, гостиной или, на худой конец, кухни, старший прижал к стене, перед этим быстро стянув прячущую тёплую кожу ткань и развязал шнурки на домашних штанах. Провёл пальцами по ягодицам и укусил за плечо, довольный проделанной работой. Брал быстро и почти на сухую, но Олегу нравилась эта небольшая боль. Особенно громко застонал, когда Саша поднял его левую ногу и, перехватив под коленкой, потянул вверх, пока не заныли мышцы и не послышалось матерящееся шипение. — Для котёнка я не такой уж и гибкий, да? Саша ничего не ответил. По звукам даже не дышал. Олег почувствовал себя не больше, чем резиновой куклой, но про это ни слова не сказал, перейдя на их язык любви. Как ему хорошо и кайфово, как пиздато Саша его растягивает. Как младший его любит, ценит, обожает и боготворит. Как не может и дня прожить без него. Стена защиты рухнула. Замедлил темп, вызывая скулёж, прижался лбом ко лбу и выдохнул сквозь крепко сжатые зубы. Поцеловал тягуче-медленно, отпустив ногу и положив обе ладони на покрытые лёгкой щетиной щёки, слегка погладив нижние веки. — Я люблю тебя, Олежа. Боже, как же я тебя люблю. Олег ничего не сказал в ответ. Не успел, потому что Саша снова начал двигаться, но уже по-другому. Медленно и сильно, выбивая глубокими толчками воздух и всхлипы. До скулежа и закатывания глаз приятно. Одурманивающе пиздато. Роскошно и великолепно. Десять из десяти на кончиках пальцев, покрывшихся вязким семенем. Каждый раз как в последний. — Теперь, когда ты немного успокоился, предлагаю поесть и обсудить произошедшее на испытании. — Тебе больно? Я не сильно жестил? — Саш, если бы мне что-нибудь не понравилось, то, будь уверен, ты бы уже лежал на полу либо с растущей шишкой, либо с окровавленным носом. Всё в порядке, любимый, правда. Мне даже понравилось. Нужно как-нибудь уговорить Вику тебя ещё раз так выбесить. — Очень смешно, Олежа, идея на миллион. Пошли есть, я тебе расскажу, как там всё было на самом деле. Олег хотел вернуться в прошлое и дать самому себе подзатыльник про лишнее упоминание Райдос. Он ожидал, что та продолжит нападки и критику, что будет тянуть на себя внимание и смахивать с головы Саши корону на пару с Гецати, но что Надежда Эдуардовна, которую он ещё недавно назвал кумиром, будет материться на Сашу таким набором красноречия, что Олег не слышал за всю свою жизнь — нет уж, извольте. Аура вокруг Саши пульсировала, алые переливы заглушали изумрудные. Агрессия медленно просыпалась, Олег уже был готов выпустить всё своё биополе до последней капли, чтобы заглушить и не дать наделать глупостей, как его старший брат, великолепный Александр Шепс, гордой походкой направился за кадр, на ходу снимая петличку и микрофон. Марат пытался его дозваться, некоторые экстрасенсы продолжали плеваться кислотой уже на пол, а он всё стоял и не знал, что делать. Вскоре начал закипать. Как они смеют говорить так про него? Про мудрого, умного, заботливого, ранимого Сашу, что принимает всё близко к сердцу похлеще самого Олега? Да кто они такие на его фоне? Жалкие тени. Гиены, удостоенные догрызать за ним кости. Ничтожные гнилые люди. Получив отмашку о возвращении брата на съёмки, Олег целенаправленно направился в ту же сторону, всунув свой конверт в свободные руки какого-то оператора. Наверняка это был Николай, но мысль улетучилась сразу же, как за ним закрылись тяжёлые двери. Куда, собственно, идти-то? На улице Саше делать нечего, могут увидеть фанатки, а потом всё станет ещё хуже. Особенно, если он плачет. Непонятно где, один, без опоры и поддержки. Молодец, Олег, простоял на месте хуй знает сколько, когда должен был сорваться следом и остановить у ближайшей стены. Нихуя не хорошая работа. Пулей рванул в сторону гримёрок. Сашу один из наблюдателей назвал «Ракетой», Олег на это ещё улыбнулся. Сейчас было не смешно. У Саши слишком длинные и быстрые ноги, которые пизды никогда не боялись. Потому что уходил, прямо как сейчас — гордо на вид, но подавленно и с бушующим океаном боли внутри. Второй половинки своего биополя Олег ни видел, ни чувствовал, ни слышал. Как будто они и не объединялись. Как будто его алая снова была только его и не слилась с изумрудной, образовав искрящуюся белую. Как будто он снова упёртый беспомощный подросток, что пьяный убежал на берег речушки после пощечины матери. Только теперь он Сашу должен был найти, а не наоборот. В итоге так и не нашёл. Всё же не поисковик. Саша пришёл на съёмочную площадку сам и до последнего дубля не выражал никаких эмоций. Ни когда бывший кумир Олега говорила, что теперь он достоин только кола, ни при звонке какой-то Татьяне с испытания, про которое Олег уже успел забыть, ни когда Виктория исполняла дурацкие танцы, как будто ей снова восемнадцать и она пытается привлечь внимание своего краша в каком-то обосранном клубешнике. Жалкое зрелище. Жалким зрелищем был и Олег, кидавший в сторону закрывшегося в ракушке брата обеспокоенные взгляды. Не раз пытался своей аурой накрыть, но каждый натыкался всё на ту же дурацкую раковину. Саша, что, уже забыл, что Олегу он может доверять, как себе? Что Олег его никогда не осудит и будет на его стороне несмотря ни на что? Что любит, и переживает, и ни капельки не безразличен? Походу, правда забыл, раз посмотрел лишь однажды у самого порога к выходу из зала. Им обоим было невероятно тошно там находится. — Олеж, дай сижку. — Саш, ты ж бросил. — Олег, без лишних слов. Младший покорно залез в сумку, что всё ещё лежала рядом с ним на диване в гостиной, и протянул брату пачку, в которой лежало всё необходимое. Вернулись домой они в полной тишине, Саша наотрез отказывался отвечать даже на короткие вопросы и пугал своей отрешенностью. Аура вокруг него потемнела и будто потяжелела, образовывая клубы на манер облаков. Олег ждал бурю. Саша не подавился на первой затяжке и докурил до самого фильтра. Немного пепла от тлеющей сигареты упало ему на штаны, а позже и на ковёр. Впервые старшему не было до этого никакого дела. Хотелось выпить. Прямо сейчас. Всю бутылку залпом. Встал и направился на кухню, не слыша торопливые шаги за спиной. Сейчас он выпьет и дурацкие воспоминания перестанут маячить перед глазами. Всё пройдёт, и печаль, и радость. Первой под руку попалась водка. Давно он её не пил, но ничего, справится. — Саш, не надо. Пить не выход, поверь моему опыту. — Олег, не лезь. У меня опыта больше твоего. — Ты думаешь, что тебе станет легче, но этого чувства не будет. Будет лишь пустота, что ты будешь пытаться наполнить алкашкой. Нихуя не получится, Саш, так что лучше поставь бутылку. — Выйди и оставь меня одного, я знаю, что делаю. Это не просьба. Два года с небольшим назад Олег бы покорно ушёл, но сейчас встал как вкопанный. Однажды оставлял так Сашу один на один с собой и мыслями, нашёл на полу в эпилептическом припадке. Тогда ещё не знал, что делать. Носился по кругу и пытался дозваться, пугаясь немного кровавой пены у рта и поломанных ногтей после скребущих движений по полу. Ситуация повторится, если послушается и уйдёт. Будет плохим мальчиком, но не подчинится. — Нет. — Олег, уйди. — Нет, не уйду. Я боюсь за тебя, Саш. Я не оставлю тебя одного. Саша заплакал резко. Сначала скатилась одна слеза, затем другая, а потом зажурчали ручьи, разлились моря-океаны. Олег попытался подойти и обнять, но старший упёрся ладонями в широкую грудь и несколько раз постучал, пытаясь оттолкнуть. Младший попытался перехватить его ладони, но замер, поймав вместо этого взгляд голубых глаз. Болезненный, пустой, уставший. Вздох на грани истерики. Всё, точно сорвался. — Саш, расскажи мне, что тебя беспокоит, прошу. — Что беспокоит? То, что вспоминаю блядское детство. Когда чморили за дар, когда толкали с лестниц и смеялись с криков. Когда никто не хотел слушать. Олег про это не знал. Даже не думал, что у его смелого и фривольного Саши могли быть проблемы с одноклассниками в школе. Хотя, сейчас всё было логично. Олегу было пять с небольшим, когда Саша закончил школу, что уж говорить про нападки в младшем возрасте. Родители наверняка не помогали в воспитательных целях, надеялись вырастить так настоящего мужчину. Не вырастили, он стал таким сам. — Мне сами надели корону на голову, а теперь пытаются её снести. Кто угодно может говорить, что он лучше и сильнее, так все молчат. Стоит мне что-то сказать, так сразу плюются ядом, теперь и матом кроют. Что дальше? Мне снова лестниц стоит бояться? — Пусть только попробуют тебя пальцем тронуть, я руки нахуй переломаю. Олег сам испугался своего голоса. Он мог быть грубым или мягким, низким или высоким, хриплым или тягучим, но никогда таким пугающе серьёзным. Перед глазами всплыла картина, как он выворачивает Виктории руки до хруста. Отвратительная картина, но цербер внутри раскрыл пасть, по которой стремительно потекла слюна. На его пути может встать кто угодно — Виктория, Надежда, Владислав, даже Константин — исход будет один. За Сашу он сделает всё. Сам об стену расшибется, если это сделает счастливее. Как никогда хрупкое тело в руках начало успокаиваться. Когда они начали обниматься? Как давно рука Олега гладила Сашины волосы? Не важно. — Я надеваю тебе корону обратно, Саш. Слышишь? Ты снова король, а я — твой верный рыцарь. — Нет, ты — второй король. — И мы будем править всем миром. Вместе.