Олегсандр Шепс

— Саш? Сашенька, ты спишь? Любимый? — Теперь нет. Что такое? — Пойдём в магаз? — Чего? Саша привстает на локтях и смотрит на Олега с крайне нахмуренными бровями сквозь еле заметные щелочки прищуренных глаз. Благодаря открытым шторам того прекрасно видно — лежит на боку, голова на локте, улыбается скромно плотно сжатыми губами и смотрит в глаза с ожиданием. Старший переводит взгляд на часы и чешет переносицу с крайне сложным лицом. — Олежа, ты видишь, который час? Какой, к чёрту, магазин? — Круглосуточный. Да ладно тебе, не так поздно. Всего лишь три часа. — Тебе напомнить, что ты после съемок едешь хер пойми куда и ближайший сон по таймингу непонятно когда? Тебе выспаться надо, маленький, и сон вещий поймать, так что спи. — Ну Саш, ну пойдём. Подожди, ты сказал… — Что ты вообще в магазине хочешь? — Вкусняшек разных. У нас сладкого шаром покати, а хочется. — Я в детстве масло на хлеб мазал, сверху сахар и вперёд, иди по моим стопам. — Я не настолько в прошлом веке родился, чтоб так делать. — После таких слов мы точно никуда не пойдём. — Ну Саша! Названный отворачивается и складывает руки на груди, тщетно предпринимая попытки снова заснуть. Краем уха слышит недовольное фырчание и шуршание постельного белья. Секунда, и Олег уже прижимается к нему всем телом, мягко целуя заднюю сторону шеи. Свои руки кладёт поверх Сашиных и нежно гладит, издавая подобие мурчания. Ослабляет бдительность, понятно. Переходит в лёгкие покусывания и издаёт звуки уже похожие на рычание собаки. Теперь пытается то ли запугать, то ли убедить в серьёзности своих намерений. Саша почти ведётся. Ещё одно слово и точно сломается. — Папочка, ну пожалуйста, сходи со мной в магазин. — Ладно, твоя взяла. Одевайся. — А давай так пойдём? — Как «так»? В пижамах? Ты себя школьником снова почувствовать хочешь? У тебя, как у меня, кризис начинается? — Очень смешно, Саш. Ты не представляешь какая это эстетика. — А можно и не буду представлять? — Папочка, пожалуйста. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — Ладно! Носки хоть надень, опять ведь заболеть можешь. — Ура! Сашенька, ты — самый лучший. — Да-да, слышал это уже не раз. Находиться на улице в пижамах было… необычно. Саша как можно сильнее затянул шнурки на своих штанах с вертикальными полосами, Олег же шёл рядом и смело держался за руку в клеточных на резинке. Его волосы двигались по собственной физике на ветру, а улыбка не покидала лицо ни на секунду. Такой счастливый в куртке с кошачьими ушками на капюшоне. Всем своим существом выражает такое ребячество, что и Саша проникается этим чувством баловства и мнимой вседозволенности. Поддаётся. Утягивает под вяло работающий фонарь и быстро целует, тут же отодвигаясь. Олег на это улыбается смущенно и даже краснеет, машинально заправляя прядь за ухо. Оказывается, всё ещё умеет стесняться. Старший тихо смеётся и натягивает его капюшон сильнее, пальцами расправляя ушки. Младший на это действо издаёт забавный звук губами и отворачивается, потянув за собой дальше по безлюдной дороге. — Саш, будешь такие сливы? — С каких пор ты ешь сливы? — Меня Лина угостила, они просто ахиренные, а эстетичные какие в разрезе, ты точно ахуеешь. — Олеж, тебе надо рекламу делать не в постах, а видео записывать, купил меня со всеми потрохами. Тебе мороженое какое взять? — А можно несколько? — Тебе всё можно. — Тогда клубничное, фисташковое и крем-брюле. — Ага… Тебе везёт, всё есть. — А твоё с шоколадной крошкой есть? — Есть. — Тогда и тебе везёт. Саша не может не улыбаться. Олег по поведению как будто отмотался на пару лет назад — весь такой легкий и не загруженный лишними мыслями, балованный и ласковый, тактильный и внимательный к каждому слову старшего. Возможно, Саша не будет слишком много думать об этом, он это делает специально, чтобы загладить свою вину за инцидент из Самары и попорченные нервы. Поэтому и оплачивает на вид метровый чек сам, и берёт все пакеты сам, даже открывает перед Сашей дверь сам. Старший на это смеётся и пытается взять хоть один пакет, но младший скоро отдаляется лунной походкой с немного высунутым на проветривание кончиком языка, чем смешит ещё больше. Полюбить сильнее будто уже не получится. — Ну, маленький, теперь что хочешь делать? Явно же спать не пойдём. — А ты догадливый. Давай посмотрим что-нибудь? — Ой, а я надеялся-то, что у тебя совесть проснётся. — Я по секрету скажу — она давно сдохла. — Почему ты не позвал меня на похороны? Но, ладно, иди включай что хочешь, а я пока всё разложу по местам. — Может, тебе помочь? — Не-не-не, ты опять всё не туда положишь, а я потом ищи сахар среди крупы. Иди давай уже. Олег быстро прижимается к боку и сжимает изо всех сил в медвежьих объятьях, немного отрывая от пола. Его новое хобби, от которого сердце пропускает удар. Целует в щёку и об неё же чешется носом, всё так же не отпуская. Будто боится, что Саша от него куда-то денется. Довольно жмурится на мягкое прикосновение к щеке и целует центр ладони, приоткрывая глаза. Видно настоящие зрачки-сердечки, что увеличиваются после умиленного вздоха и широкой улыбки. — Я запрещу законом тебе быть таким милым. — А ты перестань на меня так влиять. — Я ничего не делаю. — Нет, делаешь. Любишь меня. И я хочу показать тебе всю свою любовь в ответ. Олегу нравились практики Марьяны. Дикие, странные, завораживающие, пугающие, из ряда вон выходящие. «Такими должны быть ведьмы». Сказал это Саша с ностальгическим вздохом и перевёл взгляд с крашенных рыжих на Олега, как обычно стоявшего под правым боком. Теперь младший его понимал. Мэрилин не занималась шаманством, если Олег правильно помнил, но было в ней что-то такое притягательное. Саша тогда повёлся. Был опьянен ею и её магией. Обжегся до конца жизни. Олег так же делать не собирался, но любопытство, за которое его Саша в детстве часто ругал, дало о себе знать. И вот он здесь. Привязан к дереву с закрытыми глазами и слышит завывания, скрипы, стоны. Голос Марьяны и мёртвых слились в один гул. Кто говорит? Что? Непонятно. Прав был Саша, нужно было спокойно под его боком поспать, чтобы вещий сон сам пришёл, но, нет же, приключения нужны! Старый дом из красного кирпича. Оборачивается и замирает. Двери нет. Окон тоже. Он заперт. В ловушке. Поворачивается обратно и испуганно дёргается. Видит себя. Точная копия. Взгляд пугающе безумный, улыбка ещё хуже. Отворачивается и смотрит на нарисованных лошадей. Красивые. Как живые. Мёртвый начинает говорить и привлекает к себе внимание. Уже не зеркало. Волосы кудрявее, усы идеальные. И нож в спине, где-то в районе сердца. Всё шепчет и шепчет, пока не падает лицом в стол. Тишина. Секундная. Мертвые появляются из стен и накрывают собой ауру. Не успевает защититься. Присасываются и начинают впитывать энергию. Олег кричит и обхватывает пальцами молот на груди, пытаясь повторить Сашин трюк с отгоном. Не может. Не получается. Чего-то не хватает. Или кого-то. В глазах совсем темнеет, как слышит крик будто в самом мозгу — «Беги!». Сказали бы Олегу пару лет назад, что он будет хвататься за Вику, как за спасательный круг, он бы не поверил. Как и в то, какие ужасные слова она скажет после пересказа видения. В смысле он умрёт? Как это? Не-не-не, куда ему умирать? А Саша? А Дымка? А родители с друзьями? Какой ему умирать? Держит лицо перед камерами и Марьяной на автомате. Минимум эмоций в голосе, максимум — в голове. Вика вбросила на эмоциях и убежала, а ему тут стоять и думать про всё. Нельзя так говорить. Не экологично. Не профессионально. Саша за такое выше «7» не поставит. А вдруг? Нет, не может! Нет, ну а вдруг правда… — Олег, ты у себя? Я бы поговорить с тобой хотела про практику. Олег, ты меня слышишь? Я знаю, что ты внутри, теперь чувствую. Олег! Я захожу! Вика осторожно приоткрывает тонкую хилую дверь и заглядывает внутрь. Темнота. Вытягивает руку и щёлкает по выключателю. Тёплый свет пары лампочек в люстре освещает пространство. Открывает дверь полностью и смотрит на чёрный силуэт на единственной кровати. Лежит на спине, но дышит громко и загнано. Как при панической атаке. Влетает внутрь и оказывается рядом, поворачивая голову на себя. Глаза закрыты, брови постоянно хмурятся. Дело дрянь. — Олег! Чёрт возьми, приходи в себя! Олег, посмотри на меня! Как до тебя вообще достучаться-то? Шепс! Первый! Хватает телефон и быстро ищёт нужный контакт. Один гудок, второй, третий. Возьми трубку, возьми. Зачёсывает лежащему парню чёлку назад и видит, как тот тянется за прикосновением. Будто за чем-то родным. Наконец, с телефоне раздаётся голос и шорох. — Вика? — Саш, некогда объяснять. Олегу плохо, на меня не реагирует, со стороны похоже на тебя до приступа эпилепсии. У него она тоже есть? — Нет. Положи телефон рядом с его головой и включи громкую связь. Сама из комнаты не выходи, пока он сам лично тебе не скажет, что в порядке. — Поняла. Идеально выполняет всё по инструкции и отходит к стене, опуская взгляд. Слышит шорох как с телефона, так и в жизни. Ноги Олега замирают, Сашин голос раздаётся на небольшой номер. Мычит какую-то колыбельную, от которой Шепс младший дёргает рукой, сжимая под пальцами простынь и громко вдыхая через нос. Вика слышит знакомую широкую улыбку и внимательно смотрит на Олега, что пялился немигающим взглядом в экран телефона. — Слышишь меня, Олег? Всё хорошо, маленький, я здесь. Ты в порядке, лежишь на кровати дома, под моей защитой. Ветер из открытого окна треплет твои волосы. Дымка мурчит у тебя под ухом. Я сижу за столом в паре шагов и занимаюсь документацией. Слышишь, как стучит клавиатура? Твои глаза закрыты, но ты всё равно меня видишь. Я смотрю на тебя и спрашиваю, что у тебя закончилось из магических вещей. Что ты мне ответишь? — Зеркала скоро закончатся. И свечей почти не осталось. — Умница, Олеж. Я всё записываю и обещаю, что в скором времени всё это у тебя будет. Ты мне веришь? — Всегда. — Хорошо. А веришь, что тебе лучше? — Я знаю, что мне лучше. Спасибо, Саш. — Всегда, братец. Позвони перед сном. Жду. Вика отлипла от стены и преспокойно забрала телефон, не сводя с чешущего глаза Олега взгляда. Подошла ещё ближе и в порыве убрала мешающую чёлку. Медиум перед ней от прикосновения мягко ушёл, поднимая ясный взгляд. Встал по стойке смирно и скромно улыбнулся, всем своим естеством источая неловкость. — Рада, что ты в порядке. И доле человечности у Саши. Он всегда о тебе так заботится? — Ну, срёмся иногда, что посуда летает, как и все, а так да, заботится. — Это хорошо. Я пойду, пожалуй, не буду больше нервировать. — Вик, погодь. Спасибо за помощь. — В любое время, Олег, не бойся обращаться. Ты точно в порядке? — Да, сейчас умоюсь и буду как огурчик. — Смотри мне, первый же на испытание едешь, чтобы ведьминская земля ещё не очень растормошенная была. — Да-да, помню. Спасибо, Вик, правда. Олег не может уснуть. Каждый раз, когда глаза начинают слипаться, он тянется к телефону, чтобы позвонить Саше и послушать его низкий успокаивающий голос, и из раза в раз видит лицо того мёртвого из ведения рядом со смартфоном. Он то как живой, то с его лицом в безумной кровавой улыбке, то мёртвый и начавший подгнивать. Каждый раз отворачивается к потолку и смотрит-смотрит-смотрит, будто ожидая что-то там увидеть. От сообщения в Телеграмме не получается не вздрогнуть. Сашенька Любимый Кол: Маленький, ложись спать. Маленький Защитник Олежа: Минутку. Сашенька Любимый Защитник: Засёк. Олег издаёт забавный звук губами, от которого сам уже через миг улыбается. Когда только у него это вошло в привычку? Перед глазами появляется Саша с умилительным вдохом и губами уточкой. Не глядя берёт телефон и пускается в изучение пабликов и каналов. Где-то кто-то родился и умер, куда-то прилетела очередная ракета, какие-то уже забытые по именам блогеры с вечеринок и мероприятий опубликовали новые фотки. Всё листает и листает, пока телефон в руках не разрывается сильной вибрацией. Падает сначала на грудь, а потом уже на постель, дребезжа у левой подмышки. Даже на номер не смотрит, тут же прижимая к уху. — Саш, я же сказал «минутку». — Молодой человек, уже пятнадцать минуток прошло. — Пиздишь. — На время посмотри. — Ладно, верю. — Чего мой маленький не спит? — Не может, мешает один крайне активный фантом. Теперь я понимаю тебя, когда Тимур с нихуя появляется и пялится. — Наушники заряжены? — Не хочу музыку слушать. — Возьми и ответь на звонок в Телеграмме. — Ладно. Обычно Олег не такой сговорчивый. Обычно Саша не такой упёртый. Откидывается на подушки и засовывает «бананы» в уши. Слышит звук встречи металлической ложки о керамическую кружку. Саша отпивает, ставит её на стол, точнее, на деревянную подставку, и прочищает горло. Откидывается на стуле с высокой спинкой и начинает что-то напевать. Олег бросает последний взгляд на фантома и закрывает глаза, прислушиваясь. Первую мелодию узнает слишком просто, какая-то современная попса пары дней выхода. Саша больше мычит, лишь иногда пропевая какие-то слова, но Олега всё равно вштыривает в самом хорошем значении слова. Низкий голос с хрипотцой останавливается через пять песен, чтобы его обладатель немного смочил горло. Младший тут же вопросительно мычит, приоткрывая глаза, но послушно успокаивается, позволяя себя покачать на этих волнах спокойствия. С таким Сашей спокойно. Взгляд фантома всё ещё чувствуется, но уже далеко, как будто из соседнего здания. Когда Саша начинает именно что петь любимую песню своего маленького, Олег окончательно улетает в другое измерение. Сон бережно забирает в мир Морфея прямо из Сашиных рук. На утро, когда Олег нехотя откроет глаза после треклятого будильника и удивится вставленному в одно ухо наушнику, он переведёт взгляд на переливающийся яркими вспышками телефон и увидит, как звонок завершится у него на глазах. Саша всю ночь просидел с ним на связи. Теперь телега точно его любимая соц.сеть. Ему тупо нехорошо. Чем больше они едут, тем сильнее Олег ощущает энергию. И слышит того мёртвого, что без перебоя кричит «Беги!». Ладно, его всё же перебивает ещё один голос. Виктории, что из раза в раз повторяет, что видит его смерть. Ну ахуеть и не встать, спасибо, мать, удружила. Голова на попытку пошутить отдаётся болью, взорвавшейся мириадами фейерверков. Красиво, но больно. Последний раз смотрит на телефон, что услужливо забирают организаторы. На последней секунде успевает поставить под сообщением Саши о передачи силы красное сердечко. Ненадолго ведь скинул. Отказывать без матных выражений и закатывания глаз сложно, но он старается изо всех сил. На попытке Ильи подойти со стороны амбициозности и Саши начинает открыто вредничать. Старший бы на такое посмеялся и потянул в объятья, целуя свободные от чёлки лоб и белоснежно улыбаясь. Но Саши тут нет. Есть Олег, что почти не реагирует на очаровательных жительниц деревни, что узнали в его видении последнего жителя какого-то дома. Спасибо, конечно, за всё, но всё же уходит. Видит как охуевают режиссеры и операторы, Коля даже драматично продолжает за ним идти. Перед режиссером сдерживать эмоции уже не обязательно. Да, видно со стороны, что выкаблучивается прямо как Саша временами, но откровенно по-е-бать. Забирает телефон и садится в машину, тут же созваниваясь с единственным, кто его поймёт. Водителя успешно игнорит. — Олежа, ты чего так скоро, только же отписались. Неполадки? — Со мной, разве что. Мне больно там находится и, блять, страшно. Там энергетика пизда рулям. Правду Вика говорила, ведьминская земля. — А, тогда всё понятно. Медиумов ведьмы не жалуют, особенно непрошеных. Зуб керамический даю, что Вика и Марьяна вдоволь сегодня разгуляются. Но идти стоит, Олеж, правда стоит. — Я не знаю, смогу ли помочь. Есть ведьмы, которые, как ты имеешь ввиду, на своей чернющей территории. Я там накой? — Ты — медиум, маленький. Ты людей можешь на контакт вывести с их близкими. Только представь их эмоции, когда они услышат с того света весточку. Это наша работа, Олеж, наше призвание. Да, бывает сложно, уж мне ли это не знать, но ты же хорош в этом. Ты можешь прийти и разъебать все их видения за одно лишь слово. Слово, понимаешь? Одна может уйти в свои пугающие трансы, вторая книгу побежит раскладывать, а тебе ведь ничего из этого не надо. Магия внутри тебя, маленький. Ты и есть магия. — Ну, блять, спасибо, Саш, я теперь сижу и плачу. — Я сколько раз уже говорил, что это не плохо? Всё хорошо, Олеж. Ты ведь человек, у которого есть свои эмоции и трудности. Главное их пре… — Саш? — Блять. Вселенная хочет дать тебе знак. — И что за знак? — Я тебе скинул. Не твой ли это друг из Самары? Его. Спасибо, что живой, как говорится, но Вселенная и правда дала знак. А Саша так вообще замотивировал на покорение Эвереста. Не сдаваться. Идти до победного конца не за баллы, а для помощи. Другу помогли и спасли. Тонкий намёк в сторону молодого медиума был понят. Глаза режиссёра на слова о том, что испытание всё же проходить будет, стоило видеть. Шепсы не отказывают в помощи. Идти сложно, но можно. До того момента, как воздух не сгущается вокруг и не пытается проникнуть в биополе. Нет, нельзя. Сашу могут задеть. Он всю ауру до крайней отметки минимума дал, чтобы Олег его под удар поставил? Ага, щас, уже бежит. Останавливается на ближайшем крошечном участке тротуара близ дороги и раскладывает всё необходимое. Зачем подвергать любимого опасности, когда его уже мёртвые? Правильно, незачем. От шершня ахуевает даже Илья. Они ещё к нему никогда не прилетали. Бабочки были разные там, тараканы, пауки, но вот шершни. Это что-то новое. Садится идеально на инструменты головой, если Олег хоть немного разбирается в анатомии шершней, указывает в темноту. Сердце само собой ёкает в груди. Саша постарался. Возвращается домой под утро, стараясь не сильно шуметь. Старший и так что-то в эти пару дней почти не спит, Олег его вялость за километры чует. Осторожно разувается и кладёт на свою полку. Щёлкает выключатель, над потолком загорается тёплый свет. Саша смотрит сонным взглядом, но улыбается ярче лампочки. Первым тянется и мягко клюёт в губы, прижимаясь всем телом. Скучал. — По тебе попробуй не соскучиться. Пойдём спать. — Мне надо… — Ничего тебе не надо, маленький. Пойдём-пойдём. — Саш, ну от меня воняет. — Я тебе хоть слово по этому поводу сказал? Нет. Будь хорошим мальчиком и пошли со мной в постель. — Как скажешь, папочка. — Умничка, Олеж. На змеином сборе уровень токсичности бьет все рекорды. Гецати доводит до слёз Марьяну. Вика обижается на крайне честную отметку Саши и повторяет его трюк с уходом прочь. Олег сегодня просто блестяще играет роль джентльмена и старается помочь обеим. Одну защищает, вторую приводит обратно на съёмки. Хуй знает, вообще, что он Райдос наговорил, но она возвращается гордой походкой и строит вокруг непробиваемые стены. Олег Сашу понимает. Если бы ему так сказали, что видят его смерть прямо перед камерами и многоуважаемым Колей, младший бы рвал и метал. Но Саша ведь спокойнее. Даже, когда кривляется и передразнивает. Даже, когда аура радостно переливается на публичное предположение, что шершня призвал именно он. Олег точно переименует его в своих контактах. И напомнит ещё раз свои мысли про шибари. Саше напоминать не приходится. Он набрасывается на Олега как только за их спинами закрывается входная дверь. В неё же позволяет себя прижать. Глаза горят. Губы жаждут. Тело само просится в родные руки. На, вот, возьми и принеси удовольствие, заставь увидеть звёзды. Олег ведётся. Зря. Саша юрко меняет их местами и сам прижимает к несчастной двери. Одну руку кладёт на шею и едва ощутимо сжимает, а второй задирает толстовку и цепляется за ремень. Облизывает линию скулы одним долгим движением от самого подбородка и заставляет наклониться ближе. — Я в ванную, а ты найди ёбаную верёвку. — Я думал, что ты… — Много думаешь. Быстрее. Олег стоит в одних трусах посреди спальни и вообще ни в нос, ни в ухо не знает, что делать. Точно сверху он? Ему правда можно будет Сашу связать? Или это очередная уловка? Саша сейчас больше напоминает плутовку, чем рыжая Марьяна. Младший ведь почувствовал его взгляд, когда та к нему прикоснулась. В чёрном платье она, конечно, сногсшибательна, но Олегу нравятся другие. Другой. Что буквально втекает в комнату и довольно облизывается, не подходя ближе. Он, в отличие от Олега, абсолютно обнажен и уже возбужден. Хотя, это чувство они всё же делят пополам. Как и ауру, что сливается в безумном танце посреди комнаты, вынуждая их всё же сделать нужные шаги. Олег целует эти невероятные губы, вплетает пальцы во влажные волосы и к хуям теряет контроль. Саша его тут же перехватывает, отстраняясь с влажным звуком. — Повернись ко мне спиной, Олеж. — Связывать всё же будут меня? — Ты ведь любишь по-жестче. Не думаю, что имеешь что-то против. — Абсолютно. Саша связывает крепко, но нежно, закручивая какие-то хитровыебанные узлы и прижимая ладони к лопаткам. Олег не знал, что умеет так. Его правая рука, походу, тоже. Старший кладёт ладонь аккурат на отдавшейся судорогой место и забирает всё себе. Целует в загривок, проводя пальцами по верёвке, и медленно обходит. Одним движением сдёргивает вообще неуместные сейчас трусы и садится на постель. Прожигает этим своим взглядом, от которого трясутся коленки, и раздвигает ноги. Олег делает шаг вперёд и останавливается от ступни, что с филигранной точностью накрывает его чуть выше колена. Блядский Боже, Сашины ноги. — Я всегда знал, что они тебе нравятся. Ты вскоре окажешься между ними, но, сначала, я с тобой немного поиграю. Проверим твои навыки контроля. — Ты ведь их и так знаешь. — Да, но небольшой тестик не повредит. Смотри мне в глаза, даже если я их закрываю. Только. На. Глаза. — Что я получу, если справлюсь? — Награду, достойную только Шепсов. Саша больше ничего не говорит, а Олег даже не успевает спросить, как ладонь старшего отточенным годами движением обхватывает давно вставший член. Это уже не красная тряпка, это — ёбаный парус из повести Александра Грина. Что ж ему везёт-то так на этих Александров. Глаза сами собой закрываются, когда видит, как пальцы другой проникают внутрь и начинают двигаться. Жёстко вверх и с оттяжкой вниз. Вверх и вниз, вверх и вниз. Олег будто блядское «солнышко» на качелях накручивает. Саша стопой, что всё ещё была на бедре, оттолкнул от себя на шаг. Олег послушно открывает и смотрит-смотрит-смотрит, сдерживая рвущиеся стоны. Чёрт возьми, да он ещё, оказывается, и вуайерист. Хотя, на Сашу невозможно не смотреть. Особенно, когда он старается сделать шоу. Сколько так продолжается — неизвестно. Сколько Олег ещё выдержит — неизвестно. Сколько Саша — неизвестно. Но эта неизвестность раззадоривает. Проходит ещё одна маленькая вечность, за которую Олег успел утонуть в этих бездонных голубых глазах без линз минимум раз восемь. Укладывает её на бок и сама себе кивает. Бесконечность Саше подходит лучше. О том, как он кончает, можно писать стихи, блядские поэмы и мемуары. Как выгибается дугой до хруста позвонков. Как громко и смело стонет. Как осторожно убирает пальцы из себя. Как смотрит на всё ещё возбуждённого Олега и облизывает губы. Блядский Боже, Олег сохранит эту картину у себя в голове навечно. Откидывает волосы назад и поднимается на трясущихся ногах. Подходит совсем близко, зажимая стоящий член бедром, и крылом бабочки целует в скулу. — Ты отлично справился, Олеж. Теперь пришла и твоя очередь. — Но ведь ты только что… — Шшш, маленький, слишком много ненужных слов. Победитель всегда получает свою награду. Ложись на спинку и получай удовольствие. Олег ожидает почувствовать на своем члене всё, что угодно, но не Сашу, гордо восседающим на нем верхом. Он ведь сейчас чувствительный, что пиздец, а всё равно садится и неспешно начинает двигаться в точно таком же темпе, как и его пальцы всего ничего назад. Сейчас закрыть глаза можно. Можно застонать на весь блядский многоквартирный дом и откинуть голову назад. Чёрт возьми, как же хорошо. Одна рука опускается на талию, сжимая до побелевших костяшек, вторая ложится на шею. Олег стонет оглушительно. Не очень понятно, кто кого ебёт, но хорошо обоим. Сашины движения ускоряются, так же как и его аура, что забирает боль с рук и лопаток. Позвоночник к таким трипам точно был не готов. — С твоей стороны стоп-слово тоже работает. Саша говорит это тягуче медленно, с такой же скоростью опускаясь вниз. Олега по ощущениям переезжает ёбаный товарняк. Старший специально ускоряется и усиливает хватку на шее. Говорить «Больно» на такое даже в голове звучит странно, а в жизни так вообще пиздец. Ему не больно. Ни в коем случае. Но его рукам да. Даже с постоянным перетягиванием этого паскудного чувства. После очередного стона открывает глаза и шепчет одними губами. Саша тут же останавливается, но не слезает. Нет, он осторожно помогает сесть, всё ещё находясь в их телесном союзе, и ловко приступает к раскручиванию узлов. Сука, Олег же всё ещё в нем. Чувствует его тепло и стонет на каждое микродвижение. Ему ещё и кокварминг нравится, ну ебануться и кончить. — Олег, ты чего? — Мне нравится… — Что конкретно, родной? — Когда вот так нахожусь в тебе. — Это, конечно, замечательно, и я обязательно возьму это на заметку, но ты разве не хочешь меня дотрахать? — Я хочу тебя долюбить. Они ловко меняются местами и Олег всё это время находится внутри. Как же хорошо, Господи, помилуй и прости за грехопадение. Одной ладонью намертво цепляется за спинку кровати, а вторую устраивает на талии, прижимая к себе ещё сильнее. Саша же закидывает одну ногу на поясницу, а вторую вытягивает как может, создавая крышесносительный угол. На особенно глубоком толчке Олег чувствует что-то, чего никогда раньше не испытывал, и прижимает ладонь к другому животу. Поступательное движение повторяется и младший почти падает на Сашу шкафом, вовремя упираясь кулаком в соседнюю подушку. — Блядский Боже, только не говори мне, что я… — Да, маленький, это ты себя чувствуешь. Ахуенная икспа, согласись? — Твою мать, ты ещё и современные слова используешь. Я сейчас кончу. — Кончи в меня, Олеж. Пожалуйста, сделай это… — Да, папочка, я сделаю это, конечно. — Умница, Олеж, такой хороший мальчик, такой мой. Я люблю тебя, маленький, так люблю. Олег кончает и отлетает. На Сашу всё же падает, но тот и звука не издаёт, запуская потряхивающие пальцы в немного влажные волосы. Член младшего всё ещё внутри, но, теперь, так ещё и влажно. Потому что Олег кончил внутрь. Его сперма внутри Саши. Внутри. Стонет вяло и вымученно, но полностью передаёт всё осознание ситуации. Старший под ним улыбается и мягко целует в макушку. — Это сколько мы за один вечер твоих кинков насчитали, Олеж. — Не перечисляй их ни в слух, ни про себя, прошу. — Хорошо-хорошо, радость моя. Вставать собираешься? Мне становится немного некомфортно. Младший тут же оказывается у правого бока и прижимает к себе изо всех сил. Саша оборачивает вокруг него руки и умиротворённо улыбается. Слышит мысль о том, за что он такого ненаглядного заслужил, и передаёт все воспоминания, что всплывают в голове. Олег краснеет кончиками ушей, что выглядывают из копны спутанных волос, и прижимается ещё ближе, пряча лицо на Сашиной груди. Трогательный момент завершается на влюблённой ноте и мыслями о смене постельного белья. Чистые, помытые, удовлетворённые и сытые они ложатся на кровать всё в тех же позах. Олег чувствует Сашины пальцы на своём бедре, сам же перебирает между пальцев локоны цвета вороньего крыла на виске. Приподнимается и смотрит в полусонные глаза. — Я тебя люблю, Саш. — А я люблю тебя, Олеж. Тянутся друг к другу одновременно и тихо целуются, больше потираясь друг о друга губами. Хорошо. Приятно. Спокойно. Тихо. Олег отодвигается первым и вздрагивает. Уже через секунду на всю квартиру раздаётся дверной звонок.