Олегсандр Шепс

Этот чёртов галстук не даёт Олегу покоя. Новый, купленный пару дней назад, голубой, длинный, приятный на ощупь. Идеально подходит к линзам. А пиджак, а эти чёртовы типа кожаные штаны. Хочется притянуть к себе и не отпускать никогда. Хочется ещё раз попросить не мешать Константину, чтобы окинуть всего взглядом. Голодным, жаждущим взглядом. Саша сегодня смертельно красив. Убийственно. Сражает на повал. Олег уже на коленях и просит опустить его ещё ниже. «Халк, сметающий всё живое на каждом консилиуме». Можно было бы посмеяться, но это настолько правда, что ноги подкашиваются. Марат в сравнениях переплюнул сам себя. «Коронованный авторитет в мире магии». Олег принимал участие в надевании этой короны и иногда лично её полирует, так что да, определённо его Саша — авторитет. Ох уж эта улыбочка. Младший её не видит, но прекрасно чувствует аурой. Мало. Хочется прочувствовать кожей. Этот чёртов хвостик не даёт Саше покоя. Олег идёт впереди чуть ли не в темпе вальса и постоянно оглядывается. Будто аурой не чувствует, что старший не отстаёт ни на шаг. А хвостик-то из стороны в сторону скачет. На него нельзя не смотреть. Такой привычный дома и необычный на съёмках. Саша же пошутил, когда предложил с ним заявиться. Не думал, что воспринял всерьёз. Не думал, что будет прижат к двери как только задвинет щеколду. Олег ловко подлезает под полы пиджака и стискивает талию, вдыхая между шеей и плечом. Мурчит на почёсывание загривка и притирается ближе. Шкаф, а ласку любит похлеще котёнка. — Олеж, что такое? — Я хочу тебя. Здесь. В себе. — Давай дома, тут опасно. — Давай здесь. Ну пожалуйста, я так хочу, не дотерплю до дома. — У нас нет смазки, на слюне я тебя брать не буду. — Я подготовился. Саша почти не удивляется, когда его маленький достаёт из кармана маленький бутылёк смазки. Почему-то ожидал. Чувствует, что сдастся быстро. Олегу всегда сложно отказывать, особенно, когда тот начинает так правильно просить. Трётся о ногу и шепчет, как хочет ощутить в себе и быть «трахнутым у всех под носом». Целует шею мягко и доверительно трётся носом о кадык, поскуливая щенком. Сдаётся. Разворачивает к стене лицом и оперативно снимает чужую кожаную рубашку, чтоб в процессе не стало некомфортно. Должно быть тепло, немного душно, но не обжигающе жарко. Забирается руками под футболку и царапает пресс, кусая ушную раковину. Быстро расправляется с молнией и пуговицей, совсем немного приспускает и прижимается вплотную. Олег цепляется до боли в дверной косяк с обеих сторон. — Саш, давай хотя бы к столу отойдём… — Ты ж хотел экстрима, маленький, вот и наслаждайся. Будешь следить, чтобы никто не вломился хоть в этот раз. — Ну Саш… Пальцы работают быстро и жестко, а зубы не оставляют живого места на попадающейся на глаза коже. Сука, как же хорошо. Олег старается не стонать, но получается из рук вон плохо, даже зажатая во рту футболка мало спасает. А Саша за спиной наслаждается контролем. Видит результат каждого своего действия и открыто кайфует. В слух ничего не говорит, зато мысли… Там только Олег. Буквально. Его дрожащие бёдра, ходящая ходуном спина, вздрагивающие пальцы, слабеющие руки, тихие поскуливания и вздохи. Больше ничего. Ни страха и тревоги, что их могут услышать обычные люди и почувствовать экстрасенсы. Ни переживаний о предстоящем испытании, где каждый раз, как первый. Только Олег, что выгибается в ответ на толчок и бьётся головой о несчастную дверь. Тонкая защита от внешнего мира. Саша одной рукой тянет на себя, чтобы его маленький положил ему голову на плечо, а второй накрывает ещё давно вставший член, наполовину торчащий из трусов. Темп неторопливый, чтобы Олега немного отпустило и он не сжимал так до боли сильно. Легонько так, аккуратно, пока не даст сигнал. Лёгкий смазанный поцелуй в шею работает лучше зелёного света светофора. Вверх и вниз. Вверх и вниз. Всё быстрее и быстрее. Олега разбирают на кусочки и складывают обратно, пропитав каждый край заботой и любовью, а Саша продолжает отключать мозги и думать только о своём Олеже. Даже, когда в коридоре раздаются голоса. Младший инстинктивно сжимается и пытается отдалиться, но старший свой шкаф так легко не отпустит. Начал игру не он, но закончить придётся именно ему. Олег на быстрые движения руки отзывается моментально, прижимаясь ещё ближе и меняя угол. Блядский Боже, как же хорошо… Голоса всё ближе, уже даже можно различить. Дима и Влад. Твою мать. Первый их ауру увидит за секунду, если уже не, а второму всё распиздит бес за спиной. Оба Шепса замирают и палятся на дверь. Тёмно-синее биополе замедляется, цвета чернил в ответ на это действо вообще останавливается. Сука, Дима, не спали. — Дмитрий, ты чего застыл, как котик под колёсами? — Да показалось, неважно. Всё-всё, иду, скажи Толику на меня так не смотреть. — А он не шавка, как Олег, чтобы я, как Саша, своими командами его останавливал. — Всё не дают тебе покоя Шепсы, да? Обида за первый выпуск не отпустила? — Чтоб ты знал, я с Александром прекрасно общаюсь вне шоу, больше, чем ты с этим. — У «этого» имя есть, ты его уже произносил. — Ой всё, пиздит он мне тут. Олег не успевает выпустить футболку изо рта и спросить, когда это Саша стал с Череватым такими подружками, как старший вытворяет какое-то неведомое доселе движение рукой вокруг головки, от которого мозги вылетают через ухо и распластываются на полу. Старший кончает следом в кулак. Вытираются, заправляются, впервые за вечер целуются. — Ты знал, что я с ним общаюсь, не делай такую удивлённую моську. — Правда так же хорошо, как я с Димой? — Нет, тут он напиздел. Готов идти домой? — Да, второй раунд неплохо будет на кровати. — Вот ты ненасытный, а. — И я тебя люблю, Сашенька. С Линой и Марьяной комфортно. Да, одна строит из себя сильную и независимую, а вторая всё стремится присосаться к его ауре и куснуть, но, в принципе, они спокойно пускают его третьим, так что жить можно. Пока рыжая бестия не решает его поддержать, перечисляя положительные качества. Блять, ещё и так точно, будто нужное воспоминание нашла. Рука сама тянется к браслету. В голове давящая пустота и отдалённый голос, который старается игнорировать. С самой ночи. Олег преспокойно сопел под ухом, обвив всеми конечностями, а он так и не смог сомкнуть глаз. Чудом удалось недолго поспать в самолёте, но всё равно небольшое потемнение под глазами появилось. Главное не сосредотачиваться на голосе, а то опять потеряет контроль над разумом. Есть Александр Шепс и его мысли, которые он прекрасно держит в узде. Голоса нет. Даже, когда она начинает смеяться. Вообще, Саша по кладбищу бегать не планировал. Как-то не было настроя, что придётся за фантомами побегать, но Мария была явно другого мнения. Заставила же она его носиться туда-сюда и обратно, но, благо, нашли. Бедная семья. Бедный пацан, что сумел сестру спасти младшую, а сам не выскочил. Тоже Александр. Есть у Александров какая-то тяга на самопожертвования, не в первый раз подмечает. Фантомы сегодня неконфликтные, легко их слышать и слова передавать. Будто радио, что поймало идеальную волну. Правда, с одним шипящим голосом, что будто специально сбивает с толку. «Долг платежом красен». Фантомы и так тихие, женщины этой семьи особенно, а она всё шипит и шипит. Даже, когда уже закрывает воронку и заканчивает обряд. Даже, когда слушает единственную выжившую девочку и объясняет ей, как можно увидеть брата. Хочется домой и увидеть уже своего. Прижаться к тёплому боку и погреть холодные ладони и стопы под сопротивляющееся ворчание. Всё равно ведь согреет. Прижмёт к себе, а потом откажется отпускать. Но сейчас Олега нет. Саша один в большом номере на большой кровати, сидит на самом краю и обнимает голову руками. Она всё громче. Всё ближе. «Долг платежом красен, Алекс-с-сандр-р-р». Уже рычит. Скоро сама появится. Нет, тут нельзя. Тут будет слаб, до Москвы не долетит. Нужно дома, в родных стенах, в своей энергетике. — Дай время, я прошу. — С-с-сколько? — Сутки. Двадцать четыре часа и ни секунды больше. Отдам. Столько, сколько захочешь. — Договор-р-р. В дверь кто-то мягко стучит одними костяшками, на ковролине медленно расширяется луч тёплого света из коридора. Поднимает голову и видит вскинутые брови и кривую улыбку. Марьяна во всей красе, как всегда вовремя. Заходит с двумя пластиковыми стаканчиками и одним взглядом просит подойти. Саша осторожно забирает кипяток из тонких рук и относит к небольшому столику, пока ведьма включает свет и начинает рассказывать что-то про свои первичные поиски в Интернете. Шепс слушает с неподдельным интересом, чем вынуждает шаманку рассказывать больше и ярче. Он радуется, что не один. Что из темноты больше на него не пялятся кошачьи глаза. Что не слышит шипения и рычания. Марьяна — не Олег, и даже не Мэрилин, она не помогла бы, если бы с ней не получилось договориться, но от её энергетики спокойнее. Она и правда единственная, кто рада его компании. Квартира встречает тишиной, что развеивается, стоит только услышать стук коготков по паркету. Дымка ловко залезает по штанине и оказывается на ручках, потираясь всей мордочкой об уставшее и улыбающееся лицо. Она, конечно, ласковая, но особенно, когда долго никого дома нет. Почему Олег не встречает? Ещё не так поздно, точно не должен спать. Одного взгляда сквозь стены достаточно. Его тут нет. Смотрит на кошку и заглядывает в её воспоминания. Ушёл в куртке с ушками, погладив шёрстку и насыпав вечернюю порцию корма. Как великодушно. Но удобно, можно разобраться без серьёзных вопросов и стального обеспокоенного взгляда. Прямо с Дымкой на руках уходит в мини-Мастерскую и зашторивает окно. Садит кошку на пороге, чтобы смогла убежать куда подальше, и сам присаживается возле зеркала. Время ещё не вышло, придётся самому звать. Только заносит кинжал над ладонью, как слышит открывание замка. Чёрт возьми. Придётся всё же при Олеге. Берёт никуда не умчавшую Дымку и, поглаживая шейку, направляется в прихожую. Замирает. Явно пьяный Олег виснет на держащемся по воле бесов под его весом Диме и что-то бубнит, хихикая с чего-то своего. Матвеев, явно недовольный сложившейся ситуацией, пытается его то ли бросить с себя на пол, то ли посадить на тумбочку. Картина Репина «Приплыли», не иначе. Младший Шепс поднимает глаза и встречается взглядом с ахуевшим старшим. Улыбка стремится порвать щёки. — Саша… — Да, Швепс, это твоя с Сашей квартира, хоть это узнал. — Не, вон Саша стоит… — Чего? Дима разворачивается и всё-таки роняет Олега, что тут же шипит, матерится и смеется, но хоть сам поднимается. Не вусмерть пьян, уже радоваться можно. Хотя, так было бы лучше. Саша бы разобрался со всем, а потом бы разбудил и помог нормально лечь в кровать. Улыбается перенявшему ахуевание Диме и кивает головой в знак приветствия. — Это вы откуда такие? — Да на вписке были. Этот по тебе скучал, вот и выпил больше, чем рассчитывал, а на такси одного я не решился его отпускать. А ты чего так рано вернулся? — Быстро долетели и быстро приехали. Останешься на ночевку? — Пожалуй, в другой раз, лучше домой поеду. — Вызвать тебе такси? — Если не сложно. — Тогда, пожалуйста, проследи, чтобы Олег дошёл в спальню целым. — Замётано. Давай, Швепс, пару шагов осталось. Мы лестницу осилили, прямой коридор нам не страшен. Дима уезжает скоро, Дымка скрывается в своём домике в гостиной, когда убеждается, что младший хозяин дышит и в состоянии её гладить, Олег пялит в потолок и улыбается, а Саша мысленно начинает отсчёт. У него осталось со всеми этими нормами приличия двадцать одна минута. Ладно, ладно, он успеет. Младшего надо раздеть, принести стакан воды и таблетку от головной боли, надеть на шею ещё один оберег, чтоб её ни в коем случае не почувствовал и наскоро уложить спать. Успеет. Точно успеет. Снимает один носок, другой. Олег смотрит на него рассеяно, но голодно. О, нет, никакого секса в план не входит, и так всё ограниченно. Ладно, пусть спит так, не помрёт ни от холода, ни от жары. Саша дёргается в сторону, чтобы выполнить все остальные пункты, но не позволяет сильная хватка на запястьях и смазанный сладкий поцелуй. Тело само выгибается навстречу, хоть мозг и орёт на полной громкости. Всё-таки разум побеждает. — Олеж, ложись спать. — Нет, я тебя хочу. Весь вечер о тебе думал. И сейчас думаю. Ты у меня такой красивый. — Олег, правда, ложись спать, давай утром. — Но я хочу сейчас! Пожалуйста, папочка, давай сейчас. Тебе и самому не лишним будет расслабиться, весь напряжён. — Маленький… Олег его больше не слушает. Снова весь трётся, но уже не так, как в гримёрке. Похабнее. Наглее. Отчаяннее. Весь сгорает от появившегося из воздуха желания и не понятно, чего хочет больше — чтобы Саша его потушил и сгорел рядом. Неважно, потому что старший выбирает свой вариант. Секс поможет. Так смысла больше — Олег максимально расслабится за кратчайшие сроки и сразу же заснёт. Только нужно воздействовать на нём все отточенные годами приёмы. Начиная от быстрого раздевания и шёпота на ухо, какой он мокрый и послушный для своего папочки, и заканчивая вакуумом вокруг головки и жёсткого траханья тремя пальцами. Младшего размазывает по кровати с каждой секундой всё тоньше, а стоны его всё выше и громче. Такими темпами и фальцет ебанёт. Член больше в стимуляции не нуждается, но зато грудь — очень даже. Грудь у Олега очень чувствительная, настолько, что к ней с самых первых разов было решено не прикасаться. Один лёгкий поцелуй там, прикус со стороны рёбер и засос напротив сердца и всё, живот мокрый, взгляд вообще уплывший, а голос сорванный. Фальцет всё же был. Саша поднимается с постели, поправляет на себе благо сухие джинсы, укрывает своё чудо пуховым одеялом и успевает только надеть на свободный от других колец палец своё заговорённое, когда в ушах резким окриком раздаётся его имя с уже привычным за все эти годы рычанием и шипением с лёгким свистом. — Долг платежом кр-р-расен, Алекс-с-сандр-р-р. — Сколько возьмёшь? — Тр-р-реть. Ты зас-с-ставил меня ждать. — Дай… — Не дам, ты знал, что пр-р-риду. — Ладно. Ближе не подходи, он почувствует. — Пьяные медиумы не чувс-с-ствуют, даже с-с-сильные, как он. — Сама сказала, что он сильный, не проверяй на себе. — Ты с-с-сильнее даже без моей поддер-р-ржки. Жду не дождус-с-сь, когда окажешьс-с-ся на этой с-с-стор-р-роне. — Долго тебе ждать придётся, я его одного не оставлю. — Вс-с-сё ещё так печёшьс-с-ся. А с-с-столько лет уже пр-р-рошло. — Всегда. Бери мой долг. Саша режет не ладонь, как изначально планировал, а бедро с задней стороны, чтобы Олег следующие несколько дней ничего не увидел. Аура восстановится, порез заживёт и его маленький ни о чём не узнает. Проводит левой рукой по порезу, обмазывая всё кровью, и уводит в сторону высокой фигуры с не менее длинным языком, что фантомно слизывает всё и пускает по телу уже привычную белёсую сетку-паутинку, что покрывает чётко выверенную часть ауры и по языку забирает ей. Сетка, что теперь больше похожа на пульсирующие вены, накрывает оставшуюся ауру словно жгут после ампутации и срастается с ней воедино. День и всё пройдёт, всё восстановится, благодаря венам ещё быстрее. Ей же не выгодно будет, если он будет слаб так долго. А ещё, хотелось бы верить, она испытывает к нему какие-нибудь дружеские чувства. Как Толик к Владу. — До с-с-скор-р-рого, Алекс-с-сандр-р-р. — И тебе не хворать, Алёна. Она хищно улыбается, облизывая всю себя склизким на вид языком и скрывается в темноте угла, а он прижимает руку к порезу и надеется, что не сильно засрал постельное белье. Поднимается, немного шипя от боли, и направляется в ванную комнату. Нужно всё обработать и намазать целебной мазью. Без бинтов на этот раз, чтоб не вызвать подозрений, но не смертельно. На пути в спальню из кухни ослабевшее биополе даёт о себе знать, отдаваясь волной боли по всему телу. Колени подкашиваются, благо вовремя успевает схватиться за дверную ручку. Заваливается в комнату и смотрит на постель. Олег спокойно спит, а вот одеяло опять задралось. Подходит к постели, всё поправляет, ставит стакан и упаковку таблеток на прикроватную тумбочку. Поворачивается к стулу и надевает любимый махровый халат. Сейчас спать опасно, обязательно приснится кошмар. Сам проснётся весь слабый и уставший, а с ним и встревоженный после обязательного крика Олег. Нет, спать нельзя. Никакого сна. Справится, не маленький уже. На негнущихся ногах уходит в гостиную и включает телевизор. Первый попавшийся комедийный сериал про взрослых женщин, решивших получать высшее образование. С мыслями, что Марьяна бы неплохо в эту тусовку влилась, начинает употребление жвачки для мозгов. Олег просыпается с ворчанием и кряхтением. Перекатывается на другую сторону кровати и ожидает услышать ответные недовольства уже про свой вес и «шкафность», но никого не обнаруживает. Постель тёплая, а тела на ней нет. Голова снова даёт о себе знать сильной резкой пульсацией, а вот низ живота, напротив, приятно покалывает. Всё же секс у них вчера был. Выпивает таблетку, надевает трусы и штаны, завязывает совершенно не элегантную пальмочку. Только сейчас чувствует запах любимого кофе и свежих блинчиков. Заходит на кухню с щелочками вместо глаз и заваливается на стул, пытаясь спрятаться от, по правде говоря, не такого уж и яркого света из окна. Перед ним ставится кружка и тарелка, на плечо ложится рука, а ко лбу прикасаются горячие губы. Саша молчит, потому что знает, что утро добрым не бывает, а Олег — потому что заряда на внутренней батарейке слишком мало даже для… Да для чего угодно. Блины вкусные — шоколадные, свёрнутые в трубочки и начинённые вкуснейшим кремом, кофе как всегда выше всяких похвал. Отодвигает от себя пустую утварь и заканчивает жевать. Батарейка заряжена, можно теперь и на Сашу посмотреть. Поднимает глаза и замирает. Тот стоит и преспокойно попивает свой утренний зелёный чай, сонно смотря в ответ. На нём из одежды только немного спущенные трусы, что позволяют рассмотреть лишенную волос область от пупка до лобка, и незавязанный халат, оголяющий точёные тонкие плечи. Произведение искусства. — Спасибо за комплимент, маленький. Голос хриплый и ниже обычного, тягучий и обволакивающий всё и вся. Олег уплывает куда-то ниже по стулу и почему-то краснеет. Саша смеётся тихо и ставит кружку на стол. Подходит грациозной кошкой и, используя всю природную элегантность, опускается на покрытые лёгким пушком бёдра. Обнимает руками и кладёт голову на плечо, прижимаясь всем телом. Горячий. Даже не только в сексуальном плане. Даже слишком. Даже будучи в халате. Олег тут же прижимается губами ко лбу, но всё равно ничего не понимает. Не дорос ещё, наверное, до такого умения. Зато ладонь всё чувствует. — Сашенька, да ты весь горишь. Простудиться на испытании успел? — Не знаю, там, вроде, не так уж и холодно было. — Да тебе же всегда холодно, родной. Давай всё же температуру нормально померим, а там и разберёмся по ходу. — Не хочу, мне и так хорошо. — Ты вредничать мне тут удумал? — Ты всегда вредничаешь, когда болеешь, а мне, что, нельзя? — Я с тобой так нежничать, как ты со мной, не могу. — А как можешь? На слабо берёт, явно же, но Олег всё равно ведётся. Обнимает покрепче и поднимается со стула, нежно целуя попавшую под губы шею. Никаких намёков, никакой звенящей пошлости. Мягко опускает на край кровати и кладёт ладонь на щеку с целью зафиксировать взгляд на себе, но Саша трётся большим котом так, что сердце пропускает несколько ударов. Оставляет ещё несколько поцелуев на щеках и носу и, всё-таки, отправляется в сторону аптечки. Заходит в ванную и замирает. Несколько капель крови на плитке и стыках, что из белого стал вишнёвым. — Саш, у тебя когда кровь из носа шла? — Да ночью давление скакануло. Что не вытер? — Пол немного. Сейчас с тобой разберусь и вытру. — Я сам. — Ты сидишь на кровати и никуда не рыпаешься. — А то что? Олег успевает найти нужное в аптечке, чтобы появиться на пороге и пафосно ответить, но Саша его не слышит. Он весь свернулся в комок и посильнее укутался в свой халат, в миг становясь таким маленьким на их большой кровати. Младший подходит и осторожно тянет на себя, помогая сесть. Протягивает градусник, но старший не реагирует, опять пытаясь свернуться в клубок. Ему это не позволяют сильные руки, что насильно засовывают измерительный электронный прибор под мышку и крепко держат. — Олеж, пусти. — Надо было раньше, теперь ты правда сидишь и не рыпаешься. — Ты решил кого включить, мамочку? — Нет, медбрата. — Медбрат Олег позаботится обо мне по-особенному? — Почему ты всегда всё опошляешь? — Говорит мне тот, кто ещё ночью так порнушно стонал на моих пальцах. Олег освобождает одну руку только для того, чтобы сжать щеки своего наглого братца и со всей своей любовью впиться в его губы. Насрать, если заболеет. Насрать, что не почистил зубы. Насрать, что градусник пищит истеричной сучкой на всю округу. Саша сейчас важнее всего на свете. Такой хрупкий и уставший, но всё равно острый на язык. Наверняка этим языком успел сотворить с Олегом ночью невероятные вещи. Теперь жаль, что ничего не помнит. Кислород заканчивается и мозг приказывает сделать вдох, тут же вспоминая про затихшую шайтан-вещичку. «37,3». Самая душная температура, по себе знает. Проводит рукой по крашенным волосам и садится перед уставшим Сашей на корточки, беря его ладони в свои. — Что у тебя болит, родной? Только без увиливаний, и так знаю, что ты в них спец. — Просто устал. — Так давай сегодня ты отдохнёшь. У тебя ведь ещё испытание силы высосало, да? Я ведь поэтому ауру твою не вижу. Полежишь спокойно в постели, а я тебе гнёздо устрою и ноутбук принесу, займешься ничегонеделаньем. — Но мне надо… — Мир не рухнет, если Великий Александр Шепс возьмёт перерыв. Саш, пожалуйста, отдохни. — У твоих щенячьих глаз слишком много власти надо мной. — Ты уже говорил, но никак не препятствуешь, так что я выиграл. Ложись, устраивайся, я сейчас всё принесу. Сам Олег из комнаты уходит, чтобы навести порядок в квартире и привести себя в человеческий вид. Это Саше ничего не стоит выглядеть осетинским богом, а младшему для этого надо и побриться, и помыться, и причесаться, и помолиться, и уложиться, и проклянуть кого-нибудь на худой конец. Оттирает кровь, моет и расставляет по местам посуду, даже не подумав про машину, что специально для этого создана, убирает крошки со стола и открывает окно на проветривание. Убирается в гостиной и мини-Мастерской, до блеска моет принесённую с балкона пепельницу. Раньше само слово «уборка» выводило его из себя, а сейчас спокойно всё выполняет по собственному желанию даже с лёгкой улыбкой на губах. Потому что вырос. Потому что заебался видеть батрачившего за них обоих Сашу. Тот и так заботится слишком сильно, ещё не хватало бы, чтобы Олег валялся на диване, пока старший хозяюшкой подбирал за ним бутылки и вытирал липкие пятна после пива. От такой пугающе реалистичной для их страны картины тошнота подступает к горлу. А ещё стыд. Первый год Олег так и делал. Испытывал терпение и исследовал новые горизонты вседозволенности. Сам же потом и попустился, но полностью закрепил эффект лишь в этом году, когда дважды Саша пострадал. Не важно, какой процент в этих инцидентах на совести Олега, главное, что он причастен. Где-то не поверил, где-то не остановил. Не поддержал. Не уследил. Не сделал так, как из года в год делает сам старший. Сколько бы раз они не повторяли ту мантру, младший всё никак не свыкнется полностью с одной мыслью. Он хуже. Хуже, как медиум и экстрасенс. Хуже, как любовник и муж. Хуже, как брат. Саша всё может. Саша поистине всемогущ. А Олег ничего не может, только стоять за его спиной и на автомате делать вид, что он весь такой обособленный и идеальный старший брат его ничему никогда не учил. Присаживается на стул и вытягивает ноги, пряча лицо в ладонях. Не время для этого. Саша заболел, ему помощь и забота нужна, а он тут сидит и сопли на кулак наматывает. Потом. Сейчас он нужен Саше. — Родной, что бы ты хотел на обед? Саша не отвечает, потому что его на кровати тупо трясёт. Олег с разгона запрыгивает до бесячего скрипа матраса и за секунду проводит первичный осмотр. Не приступ, что-то другое. Прикоснуться можно. Тянет на себя и крепко обнимает, сильно ограничивая в движениях. Саша брыкается больше из принципа. Не хочет, чтобы ему уделяли столько внимания и, как он наверняка думает, тратили своё время. Не говорит этого, но Олег слышит мысли и они ему не нравятся. Ещё больше не нравится то, что до сих пор не видит ауру, хотя уже несколько часов прошло. Старший затихает физически, но ментально его все ещё бросает из стороны в сторону. Олегу такое не нравится. — Сашенька, что происходит? Покажи ауру. — Всё хорошо, Олеж. — Я придушу когда-нибудь тебя за твоё «Всё хорошо». Рассказывай. — Нет. — Нет? — Нет. — Ладно, будь по-твоему. Я сам увижу. Олег не любил применять физическую силу в адрес Саши. На самом деле, он даже не помнил, когда был последний раз, но сейчас это необходимо. Просовывает руку под затылок и крепко держит голову, фиксируя в одном положении. Старший в глаза не смотрит, но младшему это и не обязательно. Ментальные блоки стойкие, но не нерушимые. Падает один, разрушается второй. Олег сейчас больше похож на товарняк, чем на человека, но ему глубоко и надолго похуй. Третий, четвёртый, пятый. Саша возобновляет попытки вырваться, но безуспешно. Осталось пару преград, и Олег всё увидит. Даже то, что ему совершенно не следует. — Ладно, ладно, я сам скажу, перестань! Олег перестаёт. Садится на бёдра, чтоб точно не убежал, и смотрит сверху стальным взглядом. Что-то он всё равно успел увидеть, но ничерта не понял. Увидел, как Саша поправил на нём одеяло и усердно мыл окровавленные руки. Как сидел напротив зеркала и гладил Дымку. Как видел тощую, высоченную, сгорбленную тёмную фигуру в углу их спальни. Ещё фразу одну услышал крылатую, произнесённую рычаще-шипящим голосом. — Ауры нет, потому что я её отдал. Долг вернул. Просил для дополнительного резерва, время вышло, отдал с процентами. Мне скоро лучше станет, она не во зло делает. — Кто такая она? Кому ты должен? Что, нахуй, с аурой случилось? Хватит мне, блять, всё в общих чертах говорить, нормально всё скажи! — Бесу я был должен! Доволен? Легче стало? Теперь слезь с меня, мне тяжело. — Какой, блять, бес, о чём ты? — Больно, Олег. Стоп-слово автоматически вынуждает закрыть рот и сдвинуться по другую сторону кровати, вставая на пол. Саша повторяет и становится напротив. Между ними широченная кровать и километры недосказанности. Старший по ещё подростковой привычке обнимает себя руками и притупляет взгляд. Выдыхает и выпускает на волю ауру. Олег не сдерживает испуганного вздоха. Во-первых, площадь слишком маленькая. Во-вторых, этого особо не видно, но, если приглядываться, видно белёсые витиеватые линии, как у листьев, что покрывают каждый сантиметр. Выглядит болезненно. И страшно. Придурок, Саше и так больно, а ты не подходящие для ситуации эмоции выпускаешь! Ещё и вынудил его закрыться в себе! В край ебанулся? Поднимает руки под головой и пытается перехватить взгляд. Не получается. — Саша, пожалуйста, объясни мне, что это, я за тебя беспокоюсь. — Как я уже сказал, у меня был долг перед бесом, который успешно уплачен. Всё восстановится уже к ночи, это она просто выглядит так пугающе. — А почему тебя трясло? — Побочка, правда ничего страшного. — Ладно. Хотя, блять, нет, нихуя ни ладно. Как так вышло, что ты с бесом работаешь? В чернокнижники заделался? Или в колдуны? Ведьмаки? — Это долгая история, Олеж. — А мы и не спешим никуда. Ложись, тебя ноги долго не удержат. Олегу шесть лет от роду и он болеет так, как никто и никогда за всю историю семьи Шепс. Никого больше не удивляет, что с каждым разом он выхаркивает всё больше и больше крови. Никто почти не реагирует на его кряхтение вместо обычной детской речи и регулярные приступы удушья. Только Людмила и Саша продолжают искать помощь уже на другой стороне реальности. Особенные травы и короткие обряды ненадолго снимают боль, но не вылечивают. Проходит месяц с начала болезни и тут Людмиле под руку наконец попадается книга, в которой есть хоть какие-нибудь подсказки. Тёмная магия, с которой никто доселе не работал. Женщина изучает всё и на вопрос сына о том, есть ли там решение их беды, отвечает сухим отказом. Саша слишком чуткий и знает слишком много. Ночью, пока все спят, даже маленький Олежа, что продержится в спокойном состоянии благодаря травам и заговорам лишь пару часов, третий сын пробирается в спальню родителей и забирает нужную книгу. Изучает её под светом свечи, быстро перелистывая страницы, и надеется на чуйку, что сама скажет, что тут ему поможет. Мама соврала, решение тут есть, просто обязано быть. И оно находится. Проводит всё согласно инструкции, написанной явно не простыми чернилами, и замирает при виде цвета вороньего крыла фигуры опасно близко к постели Олега. Бес. Саша бы испугался, если бы жизнь брата не была важнее. Не помогла светлая магия — найдёт решение в тёмной. Встаёт, расправляет плечи и смотрит на упирающуюся макушкой в потолок фигуру. Ему не страшно и она это чувствует. — Ты можешь излечить его? — Могу забр-р-рать его хвор-р-рь, но за это ты отдашь с-с-силы. — В-все? — Нет. Ты будешь с-с-сильным, когда выр-р-рас-с-стешь, пр-р-ригодишьс-с-ся. — У тебя есть силы, которые я могу просить в долг. Я прочитал в книге. — Умный мальчик. Бес-с-сы с-с-следуют книге. Ты бер-р-решь и отдаёшь. — Долг платежом красен, понял. — Долг платежом кр-р-рас-с-сен, Алекс-с-сандр-р-р. Она вытянула свою костлявую руку и провела растопыренными пальцами над Олегом, жадно облизываясь. Саша ничего не увидел, но услышал облегченный вздох брата и последовавшее спокойное сопение. Почувствовал её взгляд на себе и как фантомный язык облизывает лицо. Изумрудная аура покидает его тело вместе с чувством будто оставшейся на теле слизи. Тело подростка с тихим стуком падает на пол, тельце мальчика на постели рядом поворачивается на другой бок. — Ты ничего не помнил, так что мы приняли решение никогда это не обсуждать. Я поклялся маме, что больше никогда не свяжусь с Алёной, но случаи постоянно подворачивались и до сих пор прибегаю к её силе. — За что ты отдавал долг? За это испытание, своё? — Нет. То твоё, на ведьминской земле. Я чувствовал, как энергия сжирает тебя и как моя защита не сильно помогает. Алёна выручила. — Это ты называешь «выручила»? Саш, на тебе лица нет и ты теперь холоднее льда. — Значит, скоро всё закончится. Я же говорил, маленький, что… — Не смей говорить «всё хорошо». Ничего не хорошо, Саш. Ты ради меня куда влез? О чём ты думал? Ладно, тогда, в моём детстве, я ещё могу понять, но сейчас? Зачем? — Я не могу позволить ничему тебе навредить. Я тогда почти потерял тебя, братец, не могу снова. Никогда не смогу. Я ведь люблю тебя, Олеж, больше жизни люблю, всегда любил. — Я никогда не смогу отплатить тебе сполна за весь принесённый ущерб. — Ты жив, здоров и рядом. Мне достаточно. — Как ты себя чувствуешь вообще? Что хочешь? Всё проси, всё сделаю. — Спать хочу. Не помню, когда в последний раз спал. — Иди сюда, ложись на меня. И ничего не хочу слышать, никуда мне не надо. Засыпай, Саш, я рядом. Саша спит спокойно, а Олег не может успокоить шершней в голове. Слишком много информации за одну историю, в коробочку тупо не влезает. Ради него заключили сделку с бесом. Когда между ними ещё ничего и в помине не могло быть, когда младший был обычным шестилетним пацаном, что видит фантомы бабушки у кровати и бомжей на палисадниках. Что он Саше мог дать? Почему тот решился для него на такой шаг? Нельзя так сильно любить. Невозможно. Возможно. Можно. Главный и единственный доказыватель этого сейчас лежит у него под боком. На телефон приходит оглушающее сообщение. Осторожно тянется и смотрит на отправителя. Дима. Ответить надо. «Прислали материал, давай смотреть». Отвертеться не получается. Тянется снова в этот раз за наушниками. Про Мэрилин слышать больно и сложно, но Олег справляется. Он сам лично и не раз говорил Саше про все его положительные качества, и, вроде бы, понимает, что, если бы тот сказал про брата, это выглядело бы странно, но всё равно удар по самолюбию был нанесён. А ещё старший с синяками под глазами вызывает какое-то странное чувство в груди. Сашу с экрана хочется обнять до хруста, уложить в кровать и не выпускать, пока тот полностью не выспится. Переводит взгляд на прижавшегося ещё ближе реального Сашу и довольно улыбается. А хотелки-то могут исполняться и без ведома. Марьяна и Лина смазываются в один крайне долгий дубль. Одна увидела что-то древнее и лишь часть про семью здесь и сейчас, вторая, по традиции, отвергает магию и топит за реализм, не вызывая никакого доверия у людей. Илья ждёт Сашу. Люди ждут Сашу. Всё Рассказово ждёт Сашу. И тот появляется в кардигане с рожками на капюшоне, что Олег ему пару месяцев назад подарил просто так, и дарит людям надежду. И, вроде бы, можно было доебаться за, с какой-то стороны, привычные догонялки по кладбищу, но как-то не хочется. Саша переключается между собой и душами умерших так органично и искусно, что дух захватывает. Раскидывает всё по фактам и раскладывает по полочкам. Проводит свой обряд, очаровательно одёрнув в самом начале Илью за использование слова «ритуал» в свой адрес. Он не кричит и не спорит. Не носится в панике и не отстаивает своё мнение. Он просто выполняет свою работу и делает это образцово. Всплывает очередное сообщение от Димы. «Саша разъебал». И не поспоришь. Саша не нервничает, это правда, но мандраж всё равно есть. Каждый раз, как первый. Олег стоит буквально под боком, что в последний раз было очень давно, и накрывает пуховым одеялом своей ауры восстановившуюся половинку. Пять «10» греют душу и вызывают слёзы. «Какой ты у меня молодец», услышанное родным голосом в голове, вообще добивает и вынуждает дважды утереть нос. Ну наконец-то он не объебался. Олег не обманывает, когда улыбается на «163» регион из баллов у обоих и говорит, что рад малой разницей с братом. С братом, что силовой волной ненадолго выводит осветительные лампы над Маратом из строя и говорит про знак. С братом, что отрицает свою причастность, прикладывая большой палец к подбородку. Старый жест прямиком из детства, по которому Олег понимал, что Саша отрицает собственные слова. Наступает его время получать свои оценки от экстрасенсов и Олег готов к маленькому взрыву радости, потому что примерно прикидывает скорый результат. «10», «10», «10», «10», «10» и… «10». Саша растроган после слов брата, который первым решил сказать всё, о чём думал на обсуждении лицом к лицу с Димой, а почти плачет на Владе, что просто подписывается под речами Виктории. Ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя и успокоиться и Олег готов предоставить ему всё время мира, мысленно проклиная Марьяну. Временами ему всё ещё не понятно, как Саша с ней сдружился и вынудил его самого посмотреть на ведьму с другой стороны, но дальше в эти мысли младший никогда не уходит. Что он, что Мэри, то Марьяна были правы в том, что Великий Александр Шепс — ранимый, добрый, талантливый, неэгоистичный, нежный Сашенька. Только называть его таким прозвищем имеет право исключительно Олег. Как и обнимать сразу по завершению съёмок, не смотря на всех экстрасенсов и остальных людей. Его Сашенька для него всегда важнее всех на всём этом белом свете. Инициатором пойти отпраздновать триумф и возвращение того самого Александра Шепса из четырнадцатой Битвы, который в своё время вдохновил что Олега, что Диму, который сказал о нём столько прекрасных слов, вызывая третью волну слёз, становится младший, но старший выдвигает свои условия. Недолго, в парке неподалёку и с молочными коктейлями. Олег не имеет права ему отказать. Оставляет на лавке и уходит в ближайшую кофейню, возвращаясь с бежево-жёлтым и светло-зелёным содержимым в пластиковых больших стаканах. Саша убирает телефон, закрывая мессенджер, в котором с кем-то активно переписывался, забирает протянутый стакан, благодарно улыбаясь. В парке тихо и ни души, так что он спокойно кладёт голову брату на плечо и присасывается к трубочке, почти сразу издавая довольное мычание. — Благодарю за угадывание вкуса. — Эй, не принижай мои познания в твоих вкусах, я знал, что тебе нравится банановый. — Конечно, маленький, как скажешь. Между шоколадным и фисташковым долго думал? — Всё-то ты знаешь. — Вообще-то, да, всё. — Тогда скажи мне, что я тебе хочу сейчас сказать. — Что ты любишь меня. — Это безусловно, а ещё что. — Ладно, я знаю не всё, подловил. Что ты хочешь сказать? — Я надеюсь, что больше никаких секретов от меня у тебя нет. — Ты ж меня знаешь, Олеж, у меня много скелетов в шкафу, но стоит тебе только попросить, так я сразу нужного тебе достану… — Ты буквально отказывался рассказать мне про то, что с тобой происходит, ещё пару дней назад. — А ты меня вероломно перебил. — Прости-прости. Договаривай, я помолчу. — Так вот, я раскрою свой секрет, если он тебе в будущем не навредит. — Как мне знание того, что ты контачишь с бесом, может навредить? — Ты просто ещё не думал основательно в этом направлении. — И ты не будешь меня останавливать? — А смогу? Мы схожи во многом, Олеж, а в том, чтобы погружаться в собственные мысли с головой и не слушать мнение даже самых родных по этому счёту, вообще одинаковы. — Что правда, то правда. А почему я всё ещё не услышал ответного признания? — Вот ты жук, маленький, всё ждал, когда заметишь. Люблю тебя, Олеж. — И я тебя, Саш, очень-очень сильно.