Олегсандр Шепс

Сколько Олег Сашу сознательно помнил, тот всегда любил украшения. Кольца там всякие серебряные, браслеты кожаные и чётки, кулоны и подвески с натуральными заговоренными камнями. Эту любовь он привил младшему брату, что с возрастом начал сам заговаривать для самозащиты, но Сашины подарки всё равно хранил словно зеницу ока. Молот Сварога вообще носил без остановки на людях, ощущая фантомные прикосновения и тихий шёпот с признаниями в бесконечной любви. Однако воистину чистое удовольствие Олег ощущал, когда перебирал все украшения брата в его шкатулке. Саша позволял это делать редко и под своим чутким контролем, потому что некоторые обереги всё равно заговорены так, чтоб даже собственную кровь ранить. Младший шипел кошкой и тихо матерился, когда находил подобные, но всё равно послушно позволял мазать покрасневшую кожу целебной мазью и что-то шептать. Саша всегда такой милый, когда сворачивается над ним в бараний рог и обеспокоенно целует кончики пальцев и запястье. Олег, вроде бы, знает все его украшения, но всё равно каждый раз находит что-то новое. Как сейчас, когда на глаза попадается кольцо, свернутое из множества кусочков металлической и медной проволоки, висящее на тонкой серебряной цепочке. Младший тянется к нему и одёргивает руку, шипя от острой боли и ярких воспоминаний. Услышал Сашин смех и мужской приятный голос. Старший, что в это время гладил его спину и иногда спускался на ягодицы, навострил уши и придвинулся ближе. — Олеж, что такое? — Это кто тебе подарил? Саша заглядывает в шкатулку и ностальгически улыбается. Олегу не нравится. Предчувствие бьёт во все колокола и поднимает тревогу. Какого чёрта так бережно вытаскивает и разматывает цепочку, приглаживая торчащую проволоку кольца пальцами? Почему не спешит заклеить кровоточащий от пореза палец своего младшего пластырем и поцеловать ранку? С хуя ли выглядит таким спокойно-печальным? — Ну? — Это от Ромы подарок, он сам сделал. — Кто такой Рома? — Мой бывший. — Ну ахуеть, и почему я про него узнаю только сейчас? — А с какого перепугу я должен был тебе про него рассказать? — С такого, что я тебе про всех своих бывших рассказал, а из твоих знаю только Мэри, ту фанатку и парня-абьюзера. Погодь, Рома… — Нет-нет, нет, то — другой, а Рома хороший, я до сих пор с ним общаюсь. — Чего, блять? Почему я не знаю? — Да почему я должен тебе всё рассказывать-то? — Да потому что мы в отношениях! Олег зол. Взбешён. Загорелся спичкой и яростно горит. Нет, это ж надо! Хранит подарок от бывшего, а нынешний про него ни сном, ни духом. Ещё и держит в руках эту долбанную цепочку так бережно, будто стоит её только раз уронить и всё — расколется на мириады осколков. Бесит. Ни с одним подарком Олега он так не носится. Ещё пусть наденет, только этого не хватало! Может, младшему вообще выйти, чтоб смог уединиться с этим блядским украшением и повспоминать прежнего ухажёра? Саша смотрит прямо в глаза и недовольно гнёт губы. Слышит мысли. Оскорблён. Злится не меньше. Не успевает ничего сказать, как раздаётся глухая вибрация и негромкая мелодия. Олег такую никогда прежде на другом телефоне не слышал. Старший тянется к вороху из одеяла и переворачивает экран. Отвечает на звонок и отворачивается, вставая в защитную позу. Младший имя звонившего разглядеть успел. «Рома» и «🌹». — Привет, Ром. Нет, не занят, что такое? Ага. Ага. Ты в Москве сейчас? Надолго? Проездом, понимаю. Хочешь встретиться? Подожди секунду. Я могу с ним встретиться? Оборачивается грациозно, закрыв динамик пальцами, и смотрит во все глаза с приподнятыми бровями. Даёт право выбора, в которое Олег не верит. Как будто правда откажет во встрече, если младший запретит. Долбанная Вселенная со своими совпадениями и знаками. На отъебись машет рукой и выходит из спальни, на ходу прихватывая собственный телефон. Срочно нужно покурить и позалипать в ленте, а то распсихуется в край и наговорит лишнего. Две сигареты уходят слишком быстро, Саша одевается с такой же скоростью. Футболка с черепами ему идёт. И кардиган с рожками на капюшоне тоже. Только привычной тёплой улыбки не хватает. Олег психанул и старший сейчас с ним будет осторожничать, как с подростком, каждое слово аккуратно подбирая. Сигареты успокоиться не помогли. Будто когда-то помогали. — Олеж, я… — Вот не надо сейчас этого, Саш. Иди, куда там тебя пригласили, я не против. — Против, но мне этого… — Перестань строить из себя тут самого понимающего и пиздуй уже. — Я ушёл. И ведь действительно ушёл. Развернулся на пятках и скрылся сначала на кухне, а потом и в коридоре. Наверняка надел любимое серо-черное пальто, что ему до одури шло, обулся в лакированные туфли и вышел из квартиры, тихо закрыв дверь. Олег тянется за третьей сигаретой и смотрит вниз. Прямо у подъезда останавливается такси. Действительно в том пальто и выскочил. Хоть бы перчатки взял. Голову не поднимает. Шустро садится в машину, что уже через мгновенье трогается с места. Олег выкидывает сигарету и закрывает окно. Сжимает под пальцами треклятый подоконник, что жалобно скрипит о пощаде. Саша поехал сейчас непонятно куда не пойми к кому. Просто имени и статуса «бывшего» ой как недостаточно. Дальше всё смазывается в один кадр. Одевается. Надевает все обереги подряд и прячет ауру, чтобы Саша ни в коем случае не почувствовал. Завязывает волосы. Гладит Дымку. Открывает геолокацию. Вызывает такси. Закрывает дверь. Приходит в себя только на заднем сидении машины. Он реально пускается в погоню за Сашей и будет его сталкерить? Да. Определённо. Сердце неприятно сжимается, когда понимает, куда приехали. Парк рядом с Новой Басманной улицей. Ещё вчера они с Сашей тут сидели и пили молочные коктейли, празднуя его баллы и блестящий результат. Становится невыносимо от понимания, что его старший сидит на той самой лавочке. Вообще разъёбывает, когда на горизонте появляется высокий блондин с красной розой в руках. У эмодзи рядом с именем был сакральный смысл. А Саша-то радуется. Аура вон вся взрывается маленьким салютом при пересечении взглядов. Встаёт с места и обнимает, наверняка светя своей широкой улыбкой. У Олега отключается мозг и чувство страха, так что он бесшумно подбегает ещё ближе, чтобы расслышать их. — Алек, ты только глянь на себя, с каждым годом всё краше. — Ой, не преувеличивай. — Да я в открытую преуменьшаю. Надеюсь, ты всё ещё любишь розы. — А ты всё ещё саморучно отламываешь шипы, чтоб никто уж точно не укололся? — Эй, я что тогда не позволял тебе повторить судьбу Спящей красавицы, что сейчас отказываюсь. «Алек». Ну, ебать, здравствуйте, такого обращения в адрес брата Олег никогда прежде не слышал. И какого чёрта Рома такой красивый? Высокий, широкоплечий, с проколом брови и там же выбритыми участками, стильно одетый, с большой доброй улыбкой на пол лица. С хуя ли его руки всё ещё на талии Саши? Почему старший не спешит разрывать телесный контакт? Ветка в руках ломается и падает на рыхлую землю с оглушительным треском, но они этого будто не замечают. Спасибо, что хоть расходятся. Почему Саша так глупо улыбается блядской розе в руках? Правда их так любит? — Я ведь правильно помню, что белые тебе не так сильно нравятся? — Правильно, цвета крови красивее. — Ну конечно, медиумы же любят всё такое кровавое. «Красный бархат» всё ещё твой любимый торт? — Это магизм, Ром. — Хах, я и забыл про этот термин, извиняюсь. Но про торт я не пошутил, не хочешь сходить в кофейню неподалёку? — С радостью. Ты хоть расскажи, какая нелёгкая из мрачного Питера сюда позвала? Про «проездом» обманываешь. — А ты, как обычно, видишь меня насквозь. Все внутренности Олега меняются местами от их разговоров. Сразу видно, что давно знакомы и через многое прошли. Но он сам ведь с Сашей через большее прошёл, так? Так ведь? Вселенная, чёрт тебя дери без остановки, дай хоть сейчас знак о правильности мыслей! Но она его не слышит. Саша и Рома отдаляются, всё ещё будучи слишком близко для просто «бывших». Хотя, наверняка, Олегу кажется. Кошки-тревоги и червяки-провокаторы так пытаются его выбить из колеи. Всё хорошо. Всё в порядке. Между Ромой и Сашей всё в прошлом. Но ноги всё равно ведут следом прямо до кофейни. В той самой, где Олег брал им молочные коктейли. Разум ненадолго побеждает и говорит, что нужно немного отдалиться. Обереги, конечно, помогают, но и под носом старшего идти не стоит. Учует и тогда младший заставит его задуматься о недоверии. А там дальше ссоры, выяснения отношений и мысли, что… Нет! Стоп-кран, нахуй, а то ещё запрограммирует на какую-нибудь срань треклятую Вселенную. Саша сидит за столиком и нежно гладит лепестки розы. Олег не видит его лица, но уверен, что тот сейчас ностальгически улыбается. Неужели ему действительно так сильно нравятся розы? Или всё дело в том, кто её подарил? Если Олег ему подарит, реакция будет такая же? Рома проходит в метре от шкерящегося младшего Шепса и обдаёт его лучами своей ярко-жёлтой ауры. Ёбаное солнышко. Ни одного греха за спиной. Святоша, блять. Подходит к Саше со спины и делает какое-то странное движение пальцами по плечу. Олег его за секунду расшифровывает. Будто перебрал клавиши пианино. Не один только младший Шепс этот жест узнал. — Боже, я не помню последний раз, когда притрагивался к клавишам. Спасибо за торт. — Обращайся, Алек. Ты сам не пытался продолжить учиться? — Пробовал, но без талантливого учителя уже не получалось. — Не я был талантливый, а ты схватывал налету. А, так Рома ещё и успел Сашу учить играть на пианино. Может, они ещё и потрахаться на нём успели. Воображение тут же вкидывает картинку, от которой становится совсем дурно. Нет, он не будет думать о том, как его муж трахался с каким-то парнем на пианино, извольте и увольте. Они всё продолжают говорить о чём-то настолько личном, что Олег начинает понимать ведущих испытаний — ты слышишь и видишь, что люди между собой всё понимают, а сам вообще не сращиваешь. Рома улыбается красиво и смеётся с Сашиных шуток мелодично, прикрывая глаза. Зубы у него, блять, идеальные, идеальнее только у Саши с его дорогущими винирами. Губы тонкие, взгляд цепляющий, с ёбаным пирсингом брови вообще глаз не оторвать. У Саши всегда губа была не дура, только красавчиков и красавиц к себе близко подпускал. — У тебя самого как с личной жизнью? — Три года живу уже душа в душу с тем, с которым очень давно хотел. — Вау, мои поздравления! Брак какой-нибудь заключали? Я со своим недавно, полгода назад, хотя, ты ж знаешь. — «Да» на оба высказывания. Гоша как поживает? — Сейчас у него веселуха с наследством от отца, пытается сбагрить кому-нибудь быстро и забыть, как страшный сон. — Пусть напишет Даше, ей квартира нужна, переезжать собирается по учёбе. — Я даже спрашивать не буду, как ты это узнал, но спасибо, от нас обоих. Я заманался видеть его недовольную моську и слышать все эти высказывания в атмосферу, ещё и на меня срывается, ты прикинь? — Прикидываю, я тоже под горячие слова попадаю временами. — Нашли мы себе жарких пассивов, скажи? — Не то слово. — Партнёр у тебя пылкий, а ты, как обычно ледышка. Где перчатки? Вижу своим плохим взором, что ногти посинели. — Да забыл я, не нравоучай. — Ты ещё скажи «не дорос ещё». Давай руки сюда, погрею по старой памяти. Олег уже не может разобрать эмоции, которые испытывает. Коробка полна, информация всё никак улечься не может. Саша с ним живёт «душа в душу» и он его «давно хотел». Так, ну, это понятно, ещё и самолюбие поднимает. Рома — замужний человек. Саша его партнёра знает. Они оба активы. Саша замёрз и перчатки всё-таки не взял. Рома прямо сейчас аккуратно берёт его за руки и греет в своих, продолжая разговор как ни в чём не бывало. Старший и сам спокойно реагирует и не пытается оградиться. Рома ему, походу, и правда важен. Олег прислушивается к его эмоциям и спокойно выдыхает. Ни грамма возбуждения и желания. Чисто платонические дружеские отношения. В итоге, Саша, как обычно, идеальный партнёр, который в своей второй половинке души не чает, а эта самая половинка — ёбаная истеричка и сталкер. «Приплыли», съебите подобру-поздорову, пока кинжалом не срезал все слои краски. Уже собирается встать и поехать домой, как слышит своё имя. Контекст, к сожалению, пропускает. Прислушивается, когда Саша уже его в чём-то выгораживает. — Алек, я всё понимаю, это твой любимый младший братец, в котором ты души не чаешь, я помню, но относится он к тебе всё равно не очень. Ты его столькому научил, всегда поддерживал, на все звонки отвечал, даже когда мы с тобой, извини, непристойностями занимались. Ты в любой момент мог сорваться в родные просторы на выручку, а он с тобой так. — Ром, это просто образ. Он его ещё со времён своей Битвы придумал. Скрытный, закрытый и обособленный от семьи, чтоб со мной меньше ассоциировали. Я его в этом поддерживаю. — Но тебе всё равно обидно. И больно. Да ладно, Алек, я ж тебя не первый день знаю. Я через экран вижу, как ты бы хотел лишний раз с ним пересечься взглядом и покривляться. Хотел бы, чтобы он вставал на твою сторону не только оценками. А как он тебя тогда на кладбище не поддержал. Тебе плохо было, у тебя приступ был за углом. — Ты не можешь быть в этом уверен. — Тебе напомнить, что я несколько раз попадал на твои припадки? Всё ещё помню, как ты при них выглядишь. Признайся, ты такой словил, когда камеры ушли. — Ладно, признаю, было что-то похожее на приступ, но потом Олег меня поддержал. — «Потом», Алек, тут ключевое слово. Должен был прям в ту секунду хоть по всему кладбищу галопом пронестись и сгрести тебя в охапку. Он твой брат или кто? — Это не в духе Олега. Он поддержал меня потом, мы помирились. Сейчас… — «Всё хорошо». Да-да, знаю я твою фразу-мантру. Как долго это «хорошо» у вас продлится? — Ром, прости, конечно, но какое тебе дело? — Веришь или нет, Алек, но моему сердцу ты всё ещё дорог. — Как и ты моему. Я храню твой талисман, кстати. — Рад. Скилл у меня прокачался, но ту работу помню, все пальцы исколол. Олег не может понять, в какой момент у него по щекам побежали слёзы. Его объеб все помнят. Никто не даст ему и Саше это забыть. А у старшего, как оказалось, ещё и приступ тогда случился. Пока младший ныл перед камерами и строил из себя Лину с её вечно реалистичными теориями. От самого себя становится тошно. Вбирает полные лёгкие воздуха и, по ощущению, выдыхает уже в родных стенах. Дымка привычно прибегает в коридор, и Олег чешет её за ушком, чувствуя, как жгучие слёзы возобновляют свой поток. Сука, какой же он жалкий. Саша достоин лучшего, только лучшего. Олег может ему это дать? Кошка, словно услышав его мысли, громко мяукает. Да. Да, конечно, может. Как минимум постарается. Экран телефона радостно загорается и послушно распознаёт лицо. Две доставки организовываются до смешного быстро. Он докажет Саше, что осознал свои прошлые ошибки и сейчас поменялся. Больше не даст сломаться. Почувствовать себя одиноким и брошенным. Саша возвращается домой довольным и почти окрылённым. Рома за годы не растерял всю свою светлость и стал даже ещё лучше. Спокойнее. Раскованнее. А как глаза у него горят при разговоре о муже. У самого Саши так всё искрится, когда про своего маленького думает. Пальто на крючок, кардиган на вешалку и в шкаф. Олег встречать не выходит. Наверное, всё ещё дуется. Ну, ничего, старший знает нужные точки и их последовательность, чтобы любимая кривоватая улыбка расцвела на очаровательном лице. Моет руки, до конца распушает мокрыми пальцами испорченную ветром причёску. Шипит на неосторожное сведение лопаток. Всё-таки пока стоит повременить с резкими движениями. Только сейчас замечает закрытую дверь на кухню. Опускает пальцы на ручку и медленно толкает большую деревянную доску внутрь. На столе стоит большой букет кроваво-красных роз и осетинские пироги. Делает несколько шагов вперёд и оборачивается, учуяв привычный дезодорант. Улыбается Олегу ярко. Незаслуженно ярко, по скромному мнению младшего. — С чего это вдруг такой сюрприз, маленький? — Я следил за тобой и Ромой. — Я знаю. — И не будешь устраивать сцену? Я влез в твоё личное пространство, когда ты явно дал понять, что беспокоиться не о чем. Я не доверился тебе. — Олеж, ты такой человек, который один раз лучше увидит, чем миллион услышит, я другого от тебя и не ожидал. Ну, что, теперь..? — Почему ты такой спокойный? Почему, Саш? Я ведь объебался. Даже, блять, посторонний человек тебе говорит, как я хуево к тебе отношусь, а ты продолжаешь со мной нежничать. — Олеж, ты загрузился, тебе выдохнуть надо. Всё ведь хорошо… — Перестань! Просто перестань, Саш, нихуя ничего не хорошо! Почему ты не сказал мне, что тогда у тебя приступ был? — Чтобы ты ушёл в самобичевание ещё дальше? Я в порядке сейчас, маленький, это важно. — Ты пострадал. Ты долго и болезненно восстанавливался. — Но восстановился же. Стал сильнее, выучил несколько уроков, отработал на будущее обряды. Вижу только одни плюсы. — Почему ты всегда так отстаиваешь меня? Перед семьёй, экстрасенсами, бывшими, просто левыми людьми? Что во мне такого? Я только лажаю, Саш, и больше ничего. — Так, Олег, ты слишком сильно ушёл в своё апатичное состояние. Давай, садись, ещё упасть тебе тут не хватает. Олег. Олег! Сядь, пожалуйста, на стул. Саша прав в том, что ноги перестают держать. Садится напротив и берёт тёплые руки в свои ледяные. От него пахнет еловым одеколоном и чем-то апельсиновым. От Ромы подцепил. Как и кусочек желтоватой ауры, что носится вокруг правого предплечья. Смотрит в глаза и молчит, давая немного времени передышки. Олег ему за это ой как благодарен. Медленно кивает, когда шершни перестают носиться в голове, и блаженно прикрывает веки, когда чувствует кончики пальцев, что с прикосновением забирают с собой все негативные мысли. Саша трясёт рукой в сторону пола, сбрасывая всё и с себя. Аура Ромы падает вместе с негативными сгустками Олега, но старший не дёргается за ней. Все его внимание сосредоточено на его маленьком, что теперь только и думает, что об его морозных ладонях. Рома был прав, ногти и правда отдают синевой. — Олеж, ты как никто другой должен знать мои чувства в свой адрес. Я тебя люблю. За всего тебя, без исключения. Нет такого, что я люблю в тебе почти всё, а в список не входит, например, твоё уже привычное для меня обособничество на камеру. Я люблю тебя всего. Мне никто, кроме тебя, не нужен. Я был, безусловно, рад увидится с Ромой и пообщаться с ним пару часов, но я бы с тем же удовольствием повалялся с тобой в постели, если бы ты не пустил меня на встречу. — Я тоже люблю тебя, Саш, но твои ладони меня убивают, они пиздецки холодные. Сиди здесь, я сейчас приду. Саша ничего не понимает, но послушно остаётся сидеть. Пялится на осетинские пироги. С чего это Олег решил их заказать? Старший не мог вспомнить, когда в последний раз их вообще ел, да и младший никогда особо не проявлял к ним любви. Переводит взгляд на букет и не сдерживает порыв, прикасаясь к пышному бутону. Красивые. Как и Олег, что возвращается на кухню с чем-то чёрным в руках. Саша принимает ткань в руки и расправляет её на своих коленях, удивлённо поднимая брови. Он, конечно, ожидал получить свой махровый халат, но толстовка Олега тоже тёплая. Тут же её надевает и занимается укладыванием капюшона, как чувствует волну ещё легкого возбуждения напротив. Переводит взгляд и приоткрывает рот. Младший опережает. — Родной… встань, пожалуйста. Саша продолжает ничего не понимать, но послушно встаёт. Толстовка сама собой расправляется по худому телу, окутывая его до середины бёдер своим теплом и запахом. Рукава сползают настолько, что старший видит только кончики собственных пальцев. Тянется по привычке подвернуть их, как чувствует очередную волну, уже мощнее. Олег делает шаг навстречу и вытягивает руку. Смотрит в глаза с немым вопросом. Саша специально не читает его мысли и кивает, тепло улыбаясь. Чувствует, как младший хватается за толстовку с одного бока и комкает ткань в кулак, оттягивая на другом. Знает, что талия теперь идеально очерчена. Слышит короткий выдох. Видит облизывание сухих губ. — Блять, Саш, ты выглядишь… — Я знаю, что современные вещи мне не идут. — О, да, определённо, это совершенно не твой стиль. — Твои глаза говорят об обратном, но, всё же, не хочешь тогда снять её с меня? — Я хочу сделать тебе кошечку. — Опять ты сленг непонятный используешь. — Давай я начну, а ты поймёшь. Олегу хватает одного только кивка, чтобы впиться в желанные губы поцелуем. Почему-то торкает мысль, что хоть на них нет ощущения Ромы. От одного только этого имени рычит диким псом и притягивает к себе ближе, целуя глубже. Слышит Сашины мысли про «альфа-самца» и «защитника территории» и поднимает свою драгоценность на руки. Ноги уже привычно обнимают талию, руки цепляются за шеей и сильнее утягивают резинку. Чтоб не жарко было. И тут успевает позаботиться. Ну, ничего, ничего, Олег тоже умеет заботиться. По-своему, конечно, но умеет. Бережно опускает на кровать и приступает к снятию лишней одежды. Но мнению Олега, лишняя одежда — всё, кроме его толстовки на этом прекрасном теле. Саша выглядит просто крышесносительно с этим поплывшим взглядом и растрёпанными волосами на светлом постельном белье с абстрактными серыми линиями. Ещё больше ему идёт мягко стонать и перебирать волосы находящегося между его ног Олега. Тот приносит удовольствие неторопливо, нежно прикасаясь и оставляя тысячи поцелуев. — Давно это молодежь слово «минет» поменяло на «кошечку»? — Красиво, как по мне, пришло из языка любви. — Из нашего, что ли? — Ну, теперь оно и в нашем будет появляться. Саша слишком прекрасен. Ну не может человек так эстетично лежать и получать удовольствие. Не может быть так комфортно между его ног. Не могут одни только стоны и нежные пальцы в волосах перекидывать на другую сторону сознания и заставлять позорным школьником спустить в трусы. Всё перечисленное имеет право на существование, если касается Александра Шепса, Олег Шепс ещё в свои шестнадцать это понял. «Красота в глазах смотрящего» или как там поэтичные люди говорят? Олег тоже может так сказать, только «Смотрящего» напишет с большой буквы, отсылая всех прочитавших к своему воистину Великому брату, что продолжает даже сейчас перебирать волосы и мягко улыбаться, пока младший пытается восстановить дыхание, уткнувшись ему в живот. Теперь толстовка пахнет ими обоими. — Олеж? — Тут. — Запомни одну вещь, пожалуйста. Мне, кроме тебя, никто не нужен. Никакие Ромы и другие мои бывшие, что вдруг могут появиться в нашей жизни. Никто. Только ты. — Запомню. А я, в свою очередь, надеюсь, что больше никаких сюрпризов от тебя в ближайшее время получать не буду. — Посмотрим, что Вселенная решит. И ещё кое-что… — Что такое? — Почему ты решил заказать осетинские пироги? Почему они? — Может, я решил вспомнить наши корни? Теперь вставай, а то съем всё без тебя. — Во-первых, это ты лежишь на мне, а во-вторых, лопнешь, деточка. — Может быть, но с чувством патриотизма. Саша начинает смеяться, и Олег чувствует, что, и правда, никакие Ромы и другие перцы с огурцами ему не конкуренты. Никогда не были, раз старший про него даже бывшим затирал без остановки. Сидя на кухне и попивая яблочный чай с ноткой корицы, Олег понимает, как сильно благодарен судьбе за Сашу, что подушечкой большого пальцы вытирает ему уголок губы и ярко улыбается, вспоминая какую-то историю из детства. Олег сделает для него и за него всё. На их языке любви.