Олегсандр Шепс

Конечно же Олег заметил у Саши под глазом синяк. Он ведь не слепой. Да, понадобилось для этого несколько дней, но всё-таки различил на бледной коже желтоватое пятно. Старший на прямой вопрос извернулся, заявив, что на съёмках просто инцидент произошёл, употребив своё любимое выражение. «Всё хорошо». Ага, блять, конечно, так Олег и поверил. Ещё тогда почувствовал резкий всплеск ауры и чужую фантомную боль. Пытался позвонить раз, примерно, бесконечно, а в итоге бросил всю эту затею и ушёл в отрыв, который закончился впиской в компании Димы. Тому ещё пришлось тащить на своём плече мямлящего про бросившего его на произвол судьбы Саши младшего Шепса, борясь с желанием бросить его на ближайшем палисаднике. Дима — хороший друг. Саша — ёбаный штирлиц. Олег — профессионал в поднимании связей. Лина ответила, что сама не в курсах, Марьяна ушла в увиливание, а вот Илья выручил, объяснив ситуацию. Злость на незнакомца захлестнула только проснувшееся тело. Как только посмел тронуть? Ещё и дважды, первого спокойного предупреждения с предоставлением извинений не хватило. Вот же блядь. Олег несколько раз перечитал сообщение на весь экран и зацепился за расцарапанную спину. Саша поэтому к нему буквально не поворачивается и не позволяет обнять большой ложкой? Конечно же, блять, поэтому, почему так долго не сращивал? Трёт переносицу и пробегается глазами по ленте телеги. Гороскоп открывается сам собой. ТЕЛЕЦ: Не забывай про любимого Стрельца, он скучает. Никогда ещё Вселенная не давала такого конкретного знака. Это даже не намёк, а целое высказывание прямым текстом. И кто такой Олег, чтобы ослушаться? Поднимается с нагретой мягкой постельки и чешет голый живот, лениво потягиваясь. Нельзя показать Саше, что всё узнал. Нужно включить врождённые актёрские таланты. К тому же, база для удивления всё равно будет, масштаб ранений ведь неизвестен. Мягко стучится в ванную комнату и молча заглядывает. Саша, вытирающий лицо после бритья небольшим полотенцем, замирает испуганной ланью и пытается развернуться, но Олег быстрее. Заходит, закрывает за собой дверь, внимательно смотрит в глаза. — Сашенька, это я тебя так успел расцарапать? Мы же, вроде, не трахались в таких позициях, я не мог. Или… — Нет! Нет, никакого «или». Это на испытании получил. — Я же смотрел, Марьяна или Лина на тебя не нападали. С Ильёй сцапался? — С пьяным мужиком. Всё хорошо, правда, не болит уже. — Пиздишь. Саш, ты хорошо шифруешься, и я правда верил про натруженную спину и головную боль, но хоть сейчас не закрывайся от меня. Болит, я вижу. И чувствую. Ты мазь использовал? — Где дотянуться мог. — Вот ты гордая бестолочь у меня, а. Можно тебе помочь? Саша молча кивает и вновь становится ровно напротив раковины, мёртвой хваткой цепляясь за края. Не любит показывать слабость. Когда Олег о нём заботится. Тратит зря время, по скромному мнению Смотрящего. Это, наверное, странно, но младшему всегда нравилось его переубеждать. Включать природное обаяние и чувство такта. Говорить мягкие слова на ушко. Бережно прикасаться. Как и сейчас, когда обмазывает пальцы в зеленоватой жиже с фрагментами листьев и корений и совершает первые прикосновения. На спине так-то живого места нет, но про это молчит. Подключает свободную руку и гладит от затылка до макушки, забирая негативные комушки себе. — Ты представить себе не можешь, насколько мне нравится о тебе заботиться. У меня появляется шанс отплатить тебе за годы потраченных нервов и сил на моё воспитание. Поверь мне, пожалуйста, я каждый раз ссусь его просрать. Ты ведь просто так никому не даёшься. Всегда отнекиваешься и сбегаешь. И тут я могу тебе самолично помочь. Показать тебе всю свою любовь. Каждый раз вштыривает. — Тебе собирать вещи надо и настраиваться на испытание… — Цыц, родной, не спорь. Сейчас ты расслабляешься, а я тебе даю возможность на это. Наш маленький мир не разрушится, если мы ненадолго поменяемся ролями. Заканчивает с мазью и приступает к нежным поцелуям, отвлекая от не самых приятных, но однозначно целительных ощущений. Целует за ушами, мягко прихватывает кожу под линией роста волос. Фырчит довольным ежом и гладит чистой рукой живот. Не распаляет, вообще нет такой цели. Демонстрирует любовь. Исцеляет ещё и с её помощью. — Знаешь, что мне посоветовала Вселенная через гороскоп? — Ты читаешь гороскопы? С каких пор? — Не читаю, а поглядываю. Так вот чё, она сказала, что мой любимый Стрелец без меня скучает. — Как точно. Очень без тебя скучаю, маленький. — Тогда можно я продолжу заботиться? Саша тихо смеётся и позволяет провести себя в ванную, послушно становясь под ещё выключенный душ. Помогает снять с себя пижамные штаны и упирается руками в плитку. Олег за спиной шуршит собственной одеждой и тянет руку вперёд, медленно поворачивая ручку. Волосы тут же тяжелеют от влаги, чёлка занавешивает глаза. Большие ладони мягко всё смывают, очерчивая кончиками пальцев все длинные полосы. Уже не кровоточат, на этом «спасибо». — Когда кровоточили? — Когда в номер вернулся раны зализывать. — Бес тогда пришёл? — Нет, Алёна не вовремя появилась уже после испытания, а потом Марьяна скрасила вечер своими разглагольствованиями. Тогда она тоже была рядом. — С ней ты тоже подружки? — Не ревнуй. — Я просто спрашиваю. Понял, что ты весь мой, как и я — твой. — Долго доходило. — Уж извините, это Великий Александр Шепс весь из себя такой догадливый стратег, куда мне до него. — Не вредничай, маленький, а то укушу. — Как будто я против буду. Они ловко меняются местами и Олег стонет от острых зубов, что прокусывают кожу на плече. Мокрый язык слизывает выступившую кровь, а потом размазывает по приоткрытым губам напротив, отчего мозг смывается вместе с водой и уходит в канализацию. Дай Боже его там научат ниндзюцу. Прикасаться к раненой спине страшно, поэтому цепляется за предплечья и откидывает голову назад. Боль от встречи со стеной нифига не отрезвляет. Разум, наверное, не бросил попытки выбить из колеи, поэтому сам собой придумывает картину, как Рома был на его месте и так же выгибался навстречу острым зубам. Вслед за этой картинкой приходит воспоминание о давних уроках игры на пианино, вскользь упомянутых в личном разговоре. Нужно спросить здесь и сейчас, чтобы потом не сожрал сам себя будучи в одиночестве. — Саш, а ты когда-нибудь трахался с Ромой на пианино? Олег чувствует Сашино ахуевание каждой клеточкой своего тела. Каждым, ебать ту Люсю, атомом. Слово обратно не взять, сделать безучастный вид не получается. Саша ловко выключает воду и в комнате сразу становится невыносимо холодно. Олег не хочет смотреть ему в глаза. Ему стыдно за собственное ворошение чужого прошлого. Старшему бы сейчас его осудить и закончить всё это действо с нежностями, но он, напротив, накрывает родные щёки руками и поддерживающе улыбается. — Было дело. Так безрассудно. Мы остались наедине в большой пустой комнате загородного дома его семьи и… Не удержались. Прямо как мы с тобой, когда трахались в гримёрке, а за дверью шли Дима и Влад. — Не менее безрассудно? — Это был самый безрассудный поступок за всю мою жизнь, Олеж. Мы в блядском эпицентре магии, где здание из года в год впитывает в себя все эмоции и силы всех экстрасенсов, что когда-либо успели там побывать. Те стены хранят их воспоминания, а теперь ещё и нашу шалость. Кто угодно, понимающий потусторонний мир, может прикоснуться к любой стене и ощутить всю нашу любовь и страсть. Мы сами можем ощутить её, когда будем на съёмках. — Ты это только что придумал? — Нет, говорю чистейшую правду. Я помогу тебе всё почувствовать, обещаю. А теперь пошли собираться, нам ещё волосы сушить. — Чур ты мне сушишь, у тебя всегда лучше получается. — Всё, что угодно, маленький. «8,4». Не рекорд Олега и его собственный, но и не «5» с копьём, хоть тут не облажался. Хотелось бы больше, но, раз его так оценили зрители, значит где-то опять споткнулся. Из-за беганья по кладбищу, да? Да, наверное, из-за него. Больше же нигде не накосячил? Чёрт, в доме сначала же ничего не почувствовал. Первые слова на каждом новом испытании всегда важны. Надо было сразу на людей переключится, а потом уже… Вопрос про финал выдёргивает из мыслей. Видит ли он там себя? Да хрен его знает, может и да, может и нет. Вообще, это неважно. Будет — хорошо, разъебёт. Не будет — хорошо, дома посидит и поболеет за других. Но слова Олега всё равно бьют под дых. Смотреть на короткую пародию немного больно. Совсем капельку. Так, где-то в районе груди укололо булавкой и всё, забыли. Это было искренне, но нехотя, будто из-под палки. А сам-то сразу бы пошёл свою руку отдавать, без вопросов. Ага, Саша прям спит и видит эту сцену. Улыбаемся и машем, Алёна, нам ведь совершенно не больно. — Александр, можно тебя на минутку? Саша оборачивается и наблюдает за Владом и его фирменной не самой широкой улыбкой. Глаза хитрющие, будто про что-то знает. Олег за спиной продолжает вести братские переговоры с Димой, хоть и прожигает внимательным и голодным взглядом спину. Новая белая рубашка ему ой как понравилась. Перекатывается с пятки на носок и кивает в сторону дверей. Влад улыбается шире и бодрым шагом проходит мимо ахуевшего Олега и удивленного Димы. Саша не смотрит ни на кого и идёт следом. Влад командует взять вещи и встретиться на улице, подышать свежим воздухом и поговорить без ушей. Саша согласен и не может выкинуть слова Олега про Мэри из головы. — Дай я его пр-р-роучу. Он не имеет пр-р-рава вор-р-рошить чужое пр-р-рошлое. Алёна отражается в зеркале и скалит зубы. Вариантов два — ей скучно или хочет ещё ауру подпитать через новый обмен. Саша прикрывает глаза, выдыхает и выходит из гримёрки, так ничего ей и не сказав. Чувствует, как она шустро нагоняет и идёт следом. Больше ничего не говорит, но и на этом «спасибо». Влад стоит к нему спиной и болтает будто сам с собой, но его собеседника Саша всё равно видит. — Толику «привет». — О, так он был прав, ты его правда прям видишь, как настоящий чернокнижник. — Сейчас — да. — Благодаря подружке за спиной? Знаешь, как её зовут? — Алёна. Я сам её назвал. — А, так у вас это всё давненько. Сколько лет знакомы? — Около двадцати. — Ну нихуя ж себе. Влад приоткрывает рот и удивлённо смеётся, смотря на фигуру позади Саши во все глаза. Она не выходит из-за спины медиума, но высовывает из пасти язык, направляя его в сторону чернокнижника. Тут уже включается Толик, что встаёт перед заинтересовавшим объектом и угрожающе воет на низких нотах. Саша всё это слышит и видит и, если раньше он бы обязательно удивился и как-то влез, сейчас ему просто хочется приехать домой и лечь спать. Толик и Алёна проходят сквозь друг друга и встают на места, повертевшись на световой скорости между людьми. Она улыбается заинтересованно и хитро, а он — гордо и самодовольно. — Совокупляться и обмениваться силой на первом свидании могут только бесы. Так а как ты с ней познакомился? Давно чёрной магией промышляешь? — Влад, ничего личного, но я сейчас не в состоянии уходить в воспоминания, прости. — А, брат всё же выбил из колеи, да? Ты ему слишком часто позволяешь втоптать себя в грязь, со стороны это уж очень сильно видно. Но ничего больше не скажу, не буду насаждать. Спишемся, когда захочешь рассказать? Уж очень интересно. — Договорились. До встречи, Владислав. — И тебе не хворать, Александр. Шкетам своим скажи, что подслушивать неприлично. Оборачиваться не хочется. Нет никакого желания видеть всё ещё недовольного и теперь уже ревнующего Олега и удивлённого Диму. Но и не сделать вид, что их там нет. Вдыхает, выдыхает, разворачивается и натягивает дежурную улыбку, направляясь к своим мальчишкам. У Димы брови всё ещё не на месте, а Олег уткнулся в телефон и делает вид, что контачится напрямую со Вселенной. Чернокнижник идёт навстречу и Саша по глазам видит, как много тот хочет спросить и узнать, но сам себя останавливает. Дима — не Влад. Дима уже почти как родной. — Спрашивай всё, что душе угодно. — Может, и я в другой раз? Ты как-то бледно выглядишь. — Всё хорошо, правда. Итак, твой первый вопрос? — Почему «Алёна»? — Мы когда только с ней познакомились, она вот так за моей спиной внезапно не появлялась, и в зеркале тоже, приходилось всё организовывать, как вы с Владом делали. От водки отказывалась, фруктов и хлеба, даже свежеиспеченного, отказывалась. Я уже попытки бросить хотел, а она в голове прозвучала и сказала, что хочет шоколад. Ну, я первый попавшийся в ларьке и купил. Покупал так несколько лет, пока она не начала просто так приходить по просьбе. Имя по бренду само привязалось, а она и не против. — Она спокойно приняла его? И к тебе как медиуму так хорошо относится просто потому что ты покупал ей «Алёнку»? — Ну, мне она говорит по настроению, что это просто она такая добренькая, а я — сильный и полезный для подпитки. Спорить с ней не вижу никакого смысла. — А как… Саша не может с точность сказать, как он оказался дома. Наверное, он рассказал все свои последние двадцать лет Диме, а потом всё же сел в такси и там и отрубился. Голос Олега всё ещё звучал в ушах. Его обидные и ядовитые слова про лицемерие. Его самодовольная ухмылочка всё ещё стояла перед глазами. Нет сил на него смотреть и слушать либо продолжение кордебалета, либо извинения. Хочется, чтобы день поскорее закончился. Олег, как на зло, этого не понимает. Прижимает к стене и сразу же лезет в штаны, пытаясь вытряхнуть из всей одежды. Саша не возбудится сегодня ни в коем случае, даже, если виагры бахнет. Отталкивает от себя настойчиво, но шкаф так легко без слов от себя не сдвинуть. — Маленький, я устал, давай не сейчас. — Да ты просто лежать будешь, чего ломаешься. — Олеж, правда, давай потом. — Ну пожалуйста, Сашенька, я очень хочу, мне надо. — Олег. Нет. — Ну и иди нафиг тогда. Олег отодвигается сам, делая вид, что это не Саша в уж слишком сильной попытке его оттолкнуть отбросил его в противоположную стену коридора. Нет, Саша ведь не такой сильный. Олег сильнее. Быстрее. Выносливее. Лучше по всем физическим показателям. Ему совсем не обломится запереться в ванной и подрочить в своё удовольствие. Саша сам не понял, от чего отказался. Олег же о нём всегда заботиться. Всегда уделяет ему всё внимание и думает только об его удовольствии. Не хочет — не надо, рука тоже неплохо заменяет. А если представить перед глазами податливого и послушного старшего… Как правильно сжимается, как гладит по волосам, как стонет в ответ на любое движение. Так и хочется засунуть пальцы в рот и почувствовать слюну, стекающую до самых запястий. Как же он тогда будет хрипеть и просить ещё. И ещё. И ещё. Трахать его и членом, и пальцами. Олег умеет. Олег в этом хорош. А Саша хорош в стонах и податливости. Сейчас, конечно, решил клыки свои керамические показать, но ничего, ничего, Олег вернётся с испытания и всю душу из него выебет в своё удовольствие. Возвращается в спальню и недовольно цокает на свернувшегося в комок старшего на своей части постели. Мало того, что не дождался, так ещё и всё одеяло себе забрал. Ладно, хуй с тобой, Александр, Олег не гордый, возьмёт отдельное одеяло из шкафа и ляжет со своей стороны. Обиделся он, значит, уже и мнение своё высказать нельзя. Ставит телефон на зарядку и открывает переписку с не таким вредным братом. Олег Швепс 😎🐺: Ты прикинь, он обиделся. Правда глаза колит 😜 Димон Матвеев 🎸😈: Я думаю, ты зря поворошил его прошлое с Мэрилин. Знаешь же, как он на неё до сих пор реагирует Олег Швепс 😎🐺: А ты с каких пор стал знатоком биографии моего Саши?)) Димон Матвеев 🎸😈: Да ладно тебе, вся Россия знает про них. Ты, конечно, больше всех, но это не даёт тебе повода его тыкать в это Олег Швепс 😎🐺: Я те написал не для нравоучений Димон Матвеев 🎸😈: А чтобы я высказал своё мнение, не придуривайся Чёрное море прекрасно. Тёмное, глубокое, загадочное, прекрасное. Перед глазами всплывает образ Саши. Нет, хватит о нём думать. Олег проснулся в холодной постели с одной лишь запиской о пожелании хорошего прохождения испытания в слишком плохом настроении, чтобы сравнивать нечто такое красивое с кинувшим его старшим. Завтрак, конечно, на столе был, но без души. Кофе в кружке был, но насыпан будто на автомате. Ни грамма любви и внимания. Ещё и никаких сообщений до сих пор не написал. Олег погружается в воду и не думает ни о чём. Всё и так понятно. Сидеть в одном номере с Димой комфортно. Тот передвигается бесшумно, дышит тихо, на скрипучей кровати лежит почти не двигаясь. Вику за стенкой слышно больше и лучше, чем Матвеева в метре от него. Олег заходит в Телеграмм чисто на автомате. Саша в сети. Видит, что Олег тоже. Молчит. Оба молчат. Первым сдаётся старший. Олег смотрит на Диму и задаёт немой вопрос, указывая головой на телефон. Чернокнижник заправляет волосы за уши и торопливо кивает. Отвечает на звонок. — Привет. Да, уже в номере сидим. Снова с Димой в одном, да. Вика? За стенкой радуется своей работе. Она без консилиума ритуал провела, прикинь? Да, прям на своей минуте славы. Дима потом с ней чистку организовывал, всё нормас. Диман-то? Нормально с ним всё. Нет, на ауре ничего нет. Да, я посмотрел. Что ему сказать? Ладно-ладно, щас скажу. Димон, Саша говорит тебе проверить провод в зарядке, чтоб опять не проебать. — А откуда он… — Ты тогда про это сказал, так а он запомнил. Дима переводит взгляд на зарядку и широко открывает глаза. Провод действительно подсоединен к блоку не плотно и умный прямоугольник в руках вообще не повышает свою наполненность энергией. Стоило ему один раз заикнутся, что часто сталкивается с этой своей невнимательностью, а потом носится и спрашивает у каждого встречного пауэрбанк, как старший Шепс запомнил. Напомнил сейчас. Своим наверняка хриплым, спокойным, низким голосом с коротким смехом на последних буквах. Может, он ещё и улыбнулся? Как только он один умеет. — Олег, передай ему спасибо. — Тебе «спасибо» от Димы. Да, действительно не всунул до конца, Великий Александр Шепс в очередной раз был прав. Ой всё, не начинай, наслушался уже. Ага, спокойной. — Почему ты себя так с ним ведёшь? — Как «так»? — Неуважительно. — А я разве спрашивал мнения со стороны? Чего ты вообще его защищаешь? Дима опускает взгляд и делает глубокий вдох. Хочется признаться. Прям горло саднят невысказанные слова, а руки чешутся в очередной раз обнять подушку и представить под пальцами рёбра старшего коронованного медиума. Как будто слышит знакомый еловый одеколон. Чувствует ожидающий взгляд из-под густых бровей и закрывает глаза. С места в карьер не страшно, если не видишь глубины. — Олег, ты меня сильно убьешь, если я скажу, что словил краш на Сашу? — Ты что?! Дим, какого хуя? Ладно, когда ты в меня втюрился, мы с тобой тогда сблизились и много времени начали проводить вместе, а тут с хуя ли? И вообще, он мой, куда ты лезешь? — Да никуда я не лезу, просто говорю! Я не собираюсь его отбивать или типа того. К тому же, как будто ты никогда не ловил краш на сестер или братьев своих друзей! — Как бы нет! — Не пизди, по глазам вижу. — Ладно, но… Блять, Диман, это так странно. — Слушай, с тобой перегорел, с ним тоже справлюсь. Он только о тебе думает, вообще не пытайся увидеть во мне конкурента. — Пф, как будто он посмотрит на кого-то, кроме меня. Мы ж с ним связаны. Хоть он и ведёт себя так, будто всегда знает всё лучше всех. И как будто я без него и шага не сделаю. Я уже взрослый, вышел из-под возраста его опеки, могу сам о себе позаботиться. Лады, ты как хочешь, а я покурить сгоняю. Краш на Сашу, ага, как будто есть, за что крашиться. Дима промолчал. Ему бы всего времени Вселенной не хватило, чтобы перечислить всё то, чем Александр мог зацепить и успешно это делал. Удивительное сочетание статности и дурашливости, например. Умение показать свои истинные эмоции и не напяливать маску безразличия. Почти неконтролируемое желание помогать людям. Сила воли. Безграничная забота. Отвлекается от прижимания к груди подушки и переводит взгляд на брякнувший телефон. Новое сообщение. Саша Шепс 😁🐍: Спокойной ночи Дима Матвеев 🦇🍜: Тебе тоже, Саш. За Олегом присмотрю, никуда не вляпается Саша Шепс 😁🐍: Спасибо) 🤝 Сашу переполняют разнообразные эмоции. Злость на Олега. Радость за Викторию. Негодование от Лины, Марьяны и Константина, что отвратительное поведение Олега поддержали. Спокойная радость за получившего хороший балл Диму. Раздражение от Олега, который то глаза закатывает, то с ужасной ухмылочкой пытается подорвать Сашин авторитет, то в открытую переговаривается. Даже с Викторией, что попыталась его спокойно осадить, успел посраться. Чужая корона на родной голове опасно блеснула под светом съёмочных ламп. Нет, Олег не мог зазвездиться, Саша же всё делал, чтобы он сохранял человечность по отношению к другим. Алёна в голове невесело смеётся. Не туда смотрел в своих розовых очках, всё пропустил. Олег снова ведёт себя как тогда, когда любое слово в свой адрес, кроме хвалебного, воспринимал в штыки. Хотя, уже кажется, что он из этого возраста никуда не уходил. Съёмки заканчиваются и всё, что Саша хочет, — приехать в Мастерскую, где он обосновался последние пару дней, не желая вдыхать ароматы Олега в квартире, и успокоить бушующую волнами ауру. Вариантов два — припадок или неконтролируемый выброс энергии. Только он не учёл одного. Олег тут. Больше не на испытании. И он горит желанием продолжить выяснять отношения. Захлопывается дверь гримёрки. Через секунду его уже полубоком прижимают к стене, об которую так неудачно ударился болезненным плечом. Шипит и на автомате пытается оттолкнуть, только делает ещё хуже. Запястье травмированной руки сжимается до белых пятен перед глазами. Шипит громче. Сердце стучит громче. Аура крутится быстрее. — Больно, Олег. — А мне, думаешь, не больно там стоять и слушать, как ты мной недоволен? С каких пор я в твоих глазах так упал? Что, снова недостоин высшего балла? Только Смотрящий может получать высокие, да? Ты, а не твой никчемный глупый младший брат. Так ты обо мне думаешь? Так? Отвечай! — Да отъебись от меня! Саша чувствует костлявые фантомные руки поверх своих, что помогают оттолкнуть шкаф с обезумевшими гневными глазами от себя. Это не его маленький Олежа. Это даже не статный Олег Шепс. Это… Олег поднимается и предпринимает попытку снова прижать к стене, но у прозревшего Саши реакция быстрее. Снимает с безымянного пальца кольцо и бросает прямо в грудь. Силуэт напротив замирает и ошарашенно смотрит на пол. Саша хватает свою сумку и выбивает всё тем же больным плечом дверь, со всех ног побежав по коридору в сторону выхода. Быстрые ноги пизды не боятся, да? Что ж, Александр был шустр как никогда прежде. — Дай я ему навр-р-режу, тебе больно от его с-с-слов и дейс-с-ствий. Алёну игнорирует. Откровенно не до неё сейчас, но слова запоминает. Даже бесы уже замечают. Выбегает на парковку и приглядывается к машинам. Ждать такси нет времени. Бежать непонятно куда — бессмысленно. Замечает знакомый низкий силуэт, что идёт в стороны машины. Выход есть. Бежит не оглядываясь, краем уха слыша открытие входных дверей. Феникс в панике бьется о ребра, ломая крылья. Перья начинают воспламеняться. Вариант всё же один. Подбегает к машине и хватается за пассажирскую дверь, пытаясь хоть немного перевести дыхание. Дима смотрит во все глаза и что-то обеспокоенно говорит, что в ушах набатом стучит кровь. — Можно поехать с тобой? Саше хватает одного скорого кивка. Дверь закрывается, машина тут же трогается с места. Откидывается на сиденье и шипит на резкое движение плечом. Хоть бы не было выбито, хоть бы не выбито. Наскоро перебирает пальцы и сжимает в кулак. Двигать может. Жить будет. Переводит взгляд с пустого переднего на Диму, что неверяще пялится в заднее стекло. Закрывает глаза и позволяет тому поднять стекло между ними и водителем. Проводит сухим языком по таким же губам и с благодарностью принимает бутылку воды. Кожа на запястье адски жжёт, но целенаправленно не акцентирует на этом внимания. Но Дима глазастый и много прошёл для своего возраста. — Он вывихнул? — Нет, двигать могу. — На всякий случай, можно посмотреть? Саша кивает и прижимается лбом к прохладному стеклу. Дима осторожно гладит покрасневшую кожу кончиками тонких пальцев и через них забирает часть боли себе. У старшего язык не поворачивается его остановить. Тихо благодарит. Чувствует, как по щеке бежит слеза. За ней ещё одна. И ещё. — Саш… — Я не знаю, когда… Когда на месте моего маленького Олежи… Или победителя двадцать первого сезона Олега Шепса… — Появился такой монстр? Это ненормально, даже для ваших отношений. — Когда всё вышло из-под моего контроля? Что я сделал не так? Где объебался? — Ты всё делал правильно, Саш. Это он укусил руку, которая его кормила. Саша затихает и полностью отворачивается к окну, каждые несколько секунд смаргивая и вытирая не останавливающиеся слезы. Больно. Физически. Эмоционально. Ментально. На уровне ауры, что теперь начинает клубиться. Феникс делает последние попытки взлететь и оседает где-то в районе желудка. Уже совсем скоро загорится. Не в родных стенах, не с родным человеком под боком. Какой же он жалкий. — Проходи, Саш, разувайся. Я пойду чай нам организую, а то тебя всего трясет. И тебе одежду нужно сменную найти, благо размер у нас похож. Посидишь на кухне? — Дим, мне больно… — Блять, рука? Давай тогда сначала холодный компресс, а потом уже… — Не только рука. Аура скоро рванёт. Прячься. — Что? В каком смысле «рванёт»? Куда прятаться, Саш? — Самая защищенная комната, где тебя не заденет. Я больше не могу её сдерживать, уходи! Дима не перечит и спокойно закрывается в спальне. Саша редко повышает голос без повода. Но и выглядит так болезненно и мертвецки уставше не чаще. Прислушивается к происходящему за дверью и пытается почувствовать чужое биополе. Ангельский свет в кромешной темноте виден особенно ярко. Слышит, как Саша громко дышит и широкими, шатающимися шагами заходит на кухню. Падает на колени. Цепляется руками за волосы. «Бля-я-ять!». Громкое. Протяжное. До краёв наполненное болью. Белое свечение разносится на километры вперёд тонким искрящимся кольцом. Проходит сквозь тёмно-синюю ауру, вмиг делая её светлее на несколько десятков тонов. Все нервные окончания в молодом теле чернокнижника накаливаются до предела. Дима выбегает из комнаты, когда снова может управлять своим телом, и влетает на кухню. Саша лежит на полу и дышит загнанной лошадью. Не издаёт ничего, кроме хрипов. Никак не двигается. Не приступ эпилепсии, Дима про них всё вычитал, когда лучше стал со старшим Шепсом общаться. Становится на колени рядом и подтягивает безвольное тело к тебе. Костлявая тряпичная кукла. Бесы над ухом начинают смеяться и без остановки шептать. «Ослабшая добыча». «Безвольная». «Вкусная». «Лёгкая». «Всего сожрём». — Саша? Саш, слышишь меня? Когда аура к тебе вернётся? Она ведь вернётся, да? Саша! — Через… пару… часов… — Мои бесы тебя чуют и хотят. Я тебя защищу. До ножа с пола не дотянутся. Отпускать Сашу опасно. Дима матерится сквозь крепко сжатые зубы и пытается накрыть своей аурой Сашу, но нихрена не получается. Бесы всё громче. Всё ближе. Голоднее и злее. Переводит взгляд на тощую фигуру в углу, что как-то странно смотрит на пытающегося не отрубиться Сашу. Это… сочувствие? У беса к медиуму? Так это, должно быть, она. Та самая… — Алёна? — Я задер-р-ржу низших, а ты делай, что должен. Алекс-с-сандр-р-р не должен пос-с-стр-р-радать ещё больше. План срабатывает. Дима рисует руну защиты собственной кровью на раненном запястье Саши и повторяет для бесов одну и ту же фразу. «Он — мой». Со временем даже самые упёртые сдаются и прячутся по тёмным углам. Алёна так же скрывается из виду, напоследок проведя фантомным языком по макушке теперь уже спокойно дышащего медиума. Тишина. Почти идиллия. — Можешь встать? — Попробую. — Давай, не торопись, я поддержу. — Спас… Голос тонет в трели дверного звонка. Дима закидывает руку Саши себе на плечо и обнимает его за талию. Слишком поздно понимает, что не угадал с рукой, но старший Шепс не даёт передумать, делая первые несмелые шаги в сторону коридора. Чернокнижник удобнее перехватывает его и осторожно смотрит в глазок. За дверью никто иной, как младший Шепс собственной персоной. — Димон! Я тебя вижу! Где Саша? Я почувствовал выброс ауры! Впусти меня, я его заберу! Саша дёргается прочь от двери и почти падает. Дима бросается за ним и успевает вовремя схватить под мышки, прижимая к себе теперь всем телом. Никогда прежде он не оказывался в подобных ситуациях. За дверью — лучший друг и брат по духу, требующий его впустить. В его руках — муж и брат того самого друга, по совместительству краш, сильно пострадавший не только от временной потери биополя, но и от друга. Дима приглядывается к Сашиному запястью и теперь во всей красе может наблюдать тонкие красные полосы под тонкими мазками чернокнижьей крови. Решение принимается само собой. — Дима! — Нет. — Нет? Что значит нет? Отдай мне моего брата! — Который из-за тебя же и пострадал? Из-за тебя у него случился этот выброс ауры! Из-за тебя у него болит плечо! Отметины от твоих пальцев у него сейчас на запястье! Какой, нахуй, впустить? В себе разберись, переросток подростка! — Не тебе указывать мне, что делать! Это всё из-за твоего краша в него, да? Думаешь, без меня рядом он на твою тощую задницу посмотрит? И не мечтай! — Пусть так, но я хотя бы перед ним не объебался! А теперь съеби, пока я бесов своих на тебя не натравил! Олег продолжает что-то кричать и бить несчастную дверь, но Дима всё сказал. Такого Сашу он никуда никому не отдаст. Такого Сашу страшно от себя отпускать дальше, чем на сантиметр. Поднимает глаза и смотрит в гостиную. Тощая фигура с языком до пола пялится во все глаза словно гончая. Стоит только сказать ей «фас». Бросить палку, но не ждать её возвращения. Дима закрывает глаза и выдыхает через нос. — Не навреди, но отпугни. Возьми других для поддержки. — Позаботс-с-ся об Алекс-с-с-андр-р-ре. — Будь уверена, твой потомок скоро сам встанет на ноги. Она кивает и проносится мимо, напоследок прикоснувшись фантомной костлявой ладонью к вспотевшим коротким волосам на макушке. Стуки за спиной прекращаются, Дима старается не прислушиваться. Сейчас надо Сашу привести в чувства и исполнить приказ его беса-предка. Медленными шагами доходит до спальни и опускает почти спящее тело на край кровати. Мягко тормошит и присаживается на корточки в попытке поймать плавающий взгляд. — Дима? — Я, Саш. Сможешь переодеться? Тебе надо в тёплое, одеяла не хватит. — Смогу. Где… — Не думай о нём, прошу. Подумай о себе, хорошо? — Хорошо. — Голоден? — Зверски. — Надеюсь, ты ничего не имеешь против лапши, у меня как раз осталось на двоих. Сидеть с Сашей под боком в гостиной оказывается до ужаса приятно. У них обоих на лицах зеленоватый крем для увлажнения кожи, на коленях стоят глубокие миски с лапшой и свининой в кисло-сладком соусе, а на большом экране телевизора главные герои старого голливудского фильма обсуждают план по ограблению банка. Аура к медиуму возвращается медленно, но настойчиво, наращивая в очередной раз мириады защитных слоёв. Чернокнижник рядом то и дело втягивает его в разговор, не позволяя слишком сильно погрузиться в собственные мысли. Сдаётся, когда Саша начинает их озвучивать. — Почему я раньше не заметил, что Олег изменился? Когда он вообще стал таким? — Мне кажется, он поменялся после твоего упоминания Мэрилин при разговоре с Марьяной. Он мне все уши успел прожужжать. — Хочешь сказать, что он навредил мне из-за ревности? — А ещё ему наверняка обидно, что ты его не похвалил за прохождение испытания. Знаешь, он мне тогда пиздец как напомнил маленького мальчика, что сам лазит по игровой площадке и думает, что она ему принадлежит. Он может сам забираться по лестнице, сам спускается с горки, но даже не догадывается, что в шаговой доступности стоит смотрящий взрослый. Он одновременно зависим от тебя и не желает этого. — Я так устал, Дим. Иногда мне кажется, что… — Что, Саш? — Лучше бы я не отвечал ему на тот поцелуй. Всё было бы легче, если бы всё осталось на уровне безответной любви. — Легче, но больнее. Ты любишь его, Саш. Ваш союз делает вас сильнее. Ваша любовь сильна и, как выяснилось, иногда неудержима. Но вы слишком зависимы друг от друга. Временами я смотрю на вас и вижу себя с бывшей женой. — То есть? — Двадцать пять на восемь вместе, везде и всюду. — И вот ты здесь. — А ты у меня под боком, только вы ещё всё можете изменить. — Как? — Ну, Олегу стоит перестать вести себя, как подросток, что не отдаёт отчёту своим действиям и творит всё, что заблагорассудится. — А мне? — А тебе больше думать и заботиться о себе. Ты отдаёшь слишком много вашим отношениям, Саш, и теряешь себя, пока Олег себя совсем не забывает. — Ты слишком мудрый для своего возраста, воронёнок. — «Воронёнок»? Моё личное прозвище от тебя? — Если ты не против. — Я только «за». Саша нервничает, когда берёт телефон в руки, но понимает, что нужно объяснить Олегу ситуацию и своё решение. Им нужно побыть порознь немного. Осознать всё для себя. Простить друг друга и восстановиться. Взвесить «за» и «против». Старший Шепс почти не удивляется, когда младший сразу после прочтения звонит ему. Дима моется в душе, так что их не самый лёгкий разговор не услышит. Вдох. Выход. Нажатие на зеленую кнопку. — Ты хочешь взять паузу в отношениях? — Нет. — Вернёшься домой? — Нет. — Саш, что происходит? — Я боюсь тобой перегореть. Слёзы снова бегут по щекам. Олег что-то говорит в трубке, даже упоминает имя «Мэри», но Саша не вслушивается. Он слишком устал для всего этого. Извинения и просьбы вернуться домой его сердце совсем не трогают. Ответные всхлипывания тоже. Им обоим больно. Но им обоим нужно время для осознания. Саша готов стать тем, кто нажмёт на спусковой крючок. — Я люблю тебя, Саш. Пожалуйста, вернись ко мне, вернись домой. Не бросай меня. — Не бросаю тебя, Олег. И я тоже люблю тебя. Но нам нужно остыть. Я пострадал и не могу позаботиться о себе сам, поэтому поживу немного у Димы. Не приезжай за мной. Не привози мне ничего. Встретимся на съёмках. — Пожалуйста, Саш, не надо… Саша сбрасывает раньше, чем сердце успевает болезненно сжаться. Невыносимо только сейчас, потом станет легче. Именно это он читает в глазах у появившегося на пороге Димы. С мокрыми, торчащими во всевозможные стороны длинными волосами, он действительно похож на воронёнка, но не мёрзнущего на морозе в ожидании тепла. Нет, он готов сам это тепло предоставить, когда босыми ногами бесшумно передвигается по ламинату и осторожно обнимает, стараясь не побеспокоить ноющее плечо. Колец, пропитанных кровью Олега, на пальцах нет. Амулет, что взял на себя весь удар энергетического всплеска, разломанной кучкой лежит на подоконнике в ожидании почётных похорон. Феникс перестал биться и спокойно лежит в куче пепла в ожидании момента, когда сможет расправить крылья и вспорхнуть над землей. Где-то там, на другой части Москвы, пьёт и рыдает его цербер, обвиняющий всё и вся, включая себя, во всех смертных грехах. Старшему впервые за годы мысли о страдающем Олеге не приносят непереносимой боли. Больно, но терпимо. За себя больнее. Ему больнее. — Скоро станет легче, Саш, обещаю.