Олегсандр Шепс

У Димы дома непривычно. Всё такое современное, чёрно-белое с вкраплениями серого и красного, с явным амбре минимализма и рокерского шика. Саша лишний раз боялся к чему-либо прикоснуться или дольше секунды смотреть, на что чернокнижник коротко смеялся и сам подавал нужные вещи. Не то, чтобы старший Шепс ссался подхватить какого-нибудь беса, коих он, правда, в квартире не ощущал, но береженного Бог бережет. Дима, вообще, очень хороший человек, теперь убедился в этом на все сто процентов. Постоянно отвлекает от не самых приятным мыслей, устраивая совместный досуг, задаёт десятки миллионов вопросов, наполняя коробочку всё новой информацией насчёт проклятий и обрядов. Саша не совсем уверен, что тот всё понимает, но лицо всегда максимально участное, иногда даже записи делает, вырисовывая в большой клетчатой тетради схемы. Точно никогда не воспользуется, но зато здорово отвлекает от мыслей о… — Саш, можно тебя попросить кое о чём? — Не думать так громко? — Нет, мне это нравится, я про другое. Ты ведь всё ещё пишешь стихи? У меня один текст вообще не получается, а выбрасывать жалко, эмоции были хорошие вложены, правильные. Старший аккуратно поднимается с дивана, кутаясь сильнее в чёрно-синий свитер и подходит ближе. У Димы в квартире ощутимо холоднее. Как будто не хватает дополнительного источника тепла. С каштановыми волосами до плеч. Шрамом на верхней губе. Пронзительным серебряным взглядом. Тёплыми ладонями. Ковром на груди. Дима слышит чужие мысли, по глазам видно, но молчит. Саша нависает над ним и бросает взгляд на помятый листок с руническими символами на полях. Взгляд на собственные ключицы замечает, но игнорирует. — Могу глянуть, конечно, но ничего… Так, у тебя ритма нет. Смотри, первый куплет в одном, второй — в другом, припев вообще третий по темпу. И рифма летает. У тебя белый стих или всё же должна быть? — Должна, как бы. — Насчёт эмоций не соврал, отсюда чувствую. Помочь разобраться? — Буду благодарен. Саша склоняется над столом ещё больше и забирает чёрную ручку из тонких пальцев, с головой погружаясь в имеющие далеко не сакральный смысл слова. Влюблённость в кого-то и тоска из-за этого же. Старая, но, как будто, только совсем недавно приобрела форму. Дело, на самом деле, на пару минут. Саша уже видит ошибки. Поменять род там, переставить слова здесь, убрать лишнее тут… Пробегается по всему и замечает краем глаза лёгкую улыбку на мальчишеских губах. Дима ведь ещё совсем пацан, такой же, как… Только прошёл на своём веку через многое. Потому что никого не было за спиной, кто мог бы прикрыть и защитить. Поделиться опытом и научить. Подарить ласку и любовь. Сердце сжалось до размера атома и тут же надулось обратно, чуть ли не лопаясь воздушным шариком. Ну и, ты всё это делал, чем обернулось-то? Слезинки в уголках глаз предпочитает не замечать. — Саш? — Всё хорошо, воронёнок. Оценивай работу, сделал всё, что смог. — А можешь ты очень много, уже всё посмотрел. Спасибо, правда. Хочешь немного послушать музыку? — И выпить. — И выпить. Сейчас принесу. Включай пока что-нибудь на свой вкус. Саша и включает. Сильные басы электрогитары и клавишные на пару с барабанами бьют по ушам и заряжают энергией каждую клеточку тела. Все мысли в секунду покидают голову, наполняя мозги текстами песен. Давно же в эту картотеку не заглядывал, наверное, со времён учёбы в актерском. Слова пролетают перед глазами не останавливаемым переключением слайдов и сами слетают с языка. Давно же голосовые крики в таком русле не задействовал, но, вроде, не отвратно. Дима, как минимум, не натягивает улыбку и не просит убавить громкость, а, наоборот, подпевает и протягивает бокал с красным полусладким. — Ты откуда эту песню знаешь? — У меня своеобразные музыкальные вкусы. — Я сказал бы «прекрасные», но твой вариант тоже пойдет. Сейчас будет мой любимый момент! Кожа у обоих покрывается мурашками. Этот долбанный риф на электрогитаре прошибает каждый раз, как первый. Дима слабо покачивается из стороны в сторону, отчего его не уложенные волосы скачут следом, словно растрёпанные пёрышки у только проснувшейся каркающей птицы. Саша двигается не так активно, предпочитая стоять упрямым столбом, но зато берёт голосом, окутывающим с ног до головы приятной хрипотцой. Чернокнижнику почти жаль, что у него в квартире на постоянной основе не включён диктофон. Песня заканчивается, старший нажимает на иконку паузы и делает последний глоток, опрокидывая бокал и напитываясь кровью винограда сполна. — Я, конечно, знал, что ты хорошо поёшь, но чтоб настолько… — Не приукрашивай, ты и сам отлично поёшь. — Да, но ты ни разу не сфальшивил. Без подготовки и распевки. Браво, маэстро. — Хах, любишь же ты меня превозносить. — Ну, хоть я это буду делать, раз… — Воронёнок, не начинай… — Не, я просто говорю. Хотя, знаешь, он ведь не перестаёт мне написывать. Всё время спрашивает про твоё самочувствие, точно ли ничего не нужно тебе привезти, что там с аурой, как в общем дела. Все вопросы только про тебя. Саша ничего не отвечает, только сжимает бокал в руке плотнее и отворачивается к окну. Красиво. Темно и тихо, людей на улице совсем нет. Редкий ветерок поднимает с прохладного асфальта желтоватые листочки и закручивает их в буйном танго. Хотелось бы, чтобы подобный выдул все болючие мысли из головы. Дима бесшумно подходит и становится рядом, обнимая себя руками. Смотрит не на улицу, а на старшего Шепса через отражение идеально отполированного окна. Во все глаза. С нескрываемым уважением. Мысль, что так на него когда-то в подростковом возрасте смотрели другие глаза, по ощущению пробивается сквозь рёбра тонкой длинной спицей и протыкает лёгкое. — Саш? — Я даже не знаю, как теперь к нему относиться. Ему не нравится, когда обращаюсь, как с маленьким. Он обижается на попытки приструнить и опустить на уровень хотя бы атмосферы, чёрт там с землей. Раз не нужна забота, что тогда ему надо? — А что нужно тебе? — Уверенность в нём, как в партнёре, наверное, что не воткнёт нож в спину. — Может, тогда, ему нужно, чтобы ты видел в нём равного себе? — Может быть. — Только так не получится, Саш, при всём его желании. Ты старше. Опытнее. Серьёзнее. Разбираешься в стольких вещах, что иногда страшно от уровня твоего айкью становится. Ты не боишься, а он боится. — Чего? Оказаться опять в моей тени? Как будто он там когда-то был. Я всегда его на свет вытаскивал. Я записывал в кружки и секции. Я всегда останавливал людей, когда они нас сравнивали. Я помогал со способностями. Я поддерживал и тайно радовался, что пошёл на Битву. Думал, что, после победы там, это тупое соперничество закончится. Как бы ни так, всё только разгорелось. — И в итоге ты сгорел. На сколько подобных разов тебя ещё хватит? Сколько ещё раз ты сможешь восстать из пепла? — Не много. — Значит, надо с этим что-то делать. Показать ему всю твою боль, например. Всё то, через что ты ради него прошёл, а он даже не догадывался. Он видел тебя разъёбанным, но никогда не испытывал это на себе. Может, стоит дать понять, как ты ради него разбиваешься? — Не думаю, что это заставит его что-то поменять. Вообще, прости, что тебе приходится между нами мерилом выступать. — Не забивай этим голову, пожалуйста. Шестьдесят третий регион держится вместе. Саша спит, а Дима не может. Последний разговор всё никак не выходит из головы. Олег должен всё понять. Прочувствовать на собственной шкуре. Чтобы не проебать всё окончательно. Только Иуду так легко не найти, подобную Сущность с болота тоже. Но можно перенаправить воспоминания. Поднимается с дивана в гостиной и бесшумно передвигается по квартире в сборах всего необходимого. В коридоре у входной двери удобнее всего подобные практики проводить. Бес сразу же сорвётся с места и убежит в нужном направлении. Выдыхает и смотрит перед собой. Встречается взглядом со змеиными зрачками и не двигается на фантомное прикосновение языка к покрытой татуировками коже на шее. — И зачем ты с-с-сор-р-рвал меня с-с-со с-с-свидания? — Перед кем придётся извиниться при встрече? — С-с-сам подумай. — Понял, передам Толику через Влада водку. Потомку помочь хочешь? — С-с-спр-р-рашиваешь ещё. Кого извес-с-сти нужно? — Не извести, а показать. Покажи Олегу всё, что для него сделал Саша за все годы его жизни. Всё покажи — плохое, хорошее, прекрасное, ужасное. Всё до последнего инцидента. Показаться ещё можешь, чтоб эффект закрепить. — Показатьс-с-ся не с-с-смогу, но вос-с-споминания и боль Алекс-с-сандр-р-ра покажу. — Почему показаться не можешь? — Договор-р-р с Алекс-с-сандр-р-ром. — В чём заключается договор? — Никто не может Олега Шепс-с-са тр-р-ронуть. Никогда, иначе познают гнев С-с-смотр-р-рящего. — Когда был заключён? — Дес-с-сять лет назад. Пр-р-робовали нар-р-рушить, но тех больше нет. — Сама за исполнением договора следишь? — А как иначе. Могу идти? — Иди. Отчитываться не нужно, приходить тоже, сам узнаю от него. — Наблюдай за моим потомком. — Берегу как зеницу ока. Олегу плохо. Душно. Отвратительно в собственном доме. Хотя, кого он обманывает, это до сих пор квартира Саши. Всё тут пахнет им, хранит его энергию, его воспоминания и эмоции. Каждая подписанная баночка чая, все флакончики и бутылочки, любая ткань, даже чёртов робот-пылесос напитан его негодованием. Будто сам воздух пропитан Сашей, пока владелец обители отсутствует. По вине того, кто уже не раз подводил его. Разрушал. Ломал. Не спасал. Не лечил. Не оберегал. Очередная рюмка летит в стену после разгневанного крика. Соседи уже не удивляются. Дымка не прибегает посмотреть. О ней Олег подумал и почти сразу отнёс к баб Рите с просьбой присмотреть на неопределенный промежуток времени. Она ничего не спросила, но мягко прикоснулась к руке и поддерживающе улыбнулась. Стало немного легче. Тянется к почти пустой бутылке и наливает очередной шот. Берёт рюмку в руку и всматривается в содержимое до очередных голосов. Это не фантомы и не души. Нет, это — его собственные мысли под предводительством совести. Сам виноват. Сам всё просрал, а теперь сидишь и страдаешь. Ёбаный бесполезный абьюзер. Перед глазами всплывает картинка улыбающегося Саши-подростка и ещё мелкого Олега на берегу речки. Оба укутаны в пляжные полотенца по самые уши, а младший внимательно слушает отзыв о своём заплыве. Рюмка не опрокидывается и никуда не летит. Младший Шепс смотрит в стол и пытается понять, с какого перепугу его память решила показать ему этот момент. А за ним другой. Немного подросший Олег мечется с горячкой на своей детской кровати, пока Саша у него в ногах перелистывает книгу и общается с кем-то в углу. Алёна. Бес, с которым заключил сделку на выздоровление. Саша в видении падает после передачи ауры, Олег в реальности повторяет и распластывается на холодном полу. Пытается подняться, но воспоминания ускоряются, проносясь на сверхзвуковой перед крепко зажмуренными глазами. Видит всё и слышит, но эмоции и ощущения бьют сильнее. Боль. Любовь. Радость. Гордость. Обида. Страх. Вожделение. Счастье. Тревога. Боль. Любовь. Возбуждение. Умиротворение. Ревность. Досада. Умиление. Восхищение. Восторг. Азарт. Воодушевление. Огорчение. Отчаяние. Страх. Безмятежность. Боль. Любовь. После боли всегда шла любовь. Всегда. Как бы больно не было Саше, он продолжал своего младшенького любить. Любить вопреки. Олег пришел в сознание всё на том же чёртовом холодном полу. Ресницы слиплись от бесконечного потока слёз, что до сих пор мелкими струйками спускались по лицу и с тихим звоном падали на плитку, образуя целое озеро Надежды. Руки и ноги дрожат. Встать не может. Только перевернуться тяжелой кучей мышц и костей и растечься жалкой массой. Саша для него столько сделал. Столько протащил на своём горбу. Столько договоров со всеми подряд из всех троих миров заключил. В итоге нож в спину и физическая травма на пару с ментальной и эмоциональной. «Хорошая» работа, Олег. — Прости меня, Сашенька, я так объебался перед тобой… Хочется свернуться в комок и раствориться, чтобы Саша вернулся домой и лёгким движением руки стёр мерзкое липкое пятно с пола. Начал жить дальше. Олег его не достоин. Картинки возобновляются, но размыты. Зато голос чёткий, яркий, передающий все эмоции. «Ты только посмотри на себя, как такую очаровашку не любить? Хоть слово про любовь к оболочке, и я тебя прокляну». После победы в Битве, тогда, на балконе. На губах появилась кривая дрожащая улыбка. Саша ещё тогда чай забыл на подоконнике, а потом матерился на самого себя. «Вперёд, моя маленькая рок-звезда, затми их всех. Люблю тебя». Слёзы всё продолжают течь, но теперь уже смущенно смеётся. «Люблю тебя, маленький. Только перестань плакать, сердце разрывается». Тут же шмыгает, выдыхает и усиленно вытирает глаза. Ещё немного, и сотрёт к чёртовой матери веки. «Олеж, ты на моих глазах вырос. Я видел, как ты всему учился, как становился собой… Я люблю тебя за тебя, маленький. Ты — самое дорогое, что у меня есть, слышишь? Я всё отдам за тебя и для тебя». По рукам и ногам бьёт током, отчего сначала садится, а потом и встаёт. Цепляется за край стола и хватается за сердце, что по ритму сошло с рельсов. Цербер в груди становится на задние лапы и пытается выгрызть себе дорогу сквозь рёбра. Прочь из клетки, ему нужно туда, к своей паре, к своему любимому. «Умница, Олеж, такой хороший мальчик, такой мой. Я люблю тебя, маленький, так люблю». Его. Сашин. Всё ещё его. Смотрит на потряхивающие ладони и замирает. Цербер затихает. Улыбка слетает с лица. Кольцо тут. Не у Саши. Он его бросил, чтобы остановить животное напротив. Монстра. Цербер вгрызается в сердце и переключает внимание на себя. Он виноват, он не удержался, он захотел заклеймить. Олег трясёт головой из стороны в стороны и приваливается к стене. Саша его не простит. Не сможет. Не захочет. Белый шум в ушах заглушается тихим ветром и Сашиным ласковым шепотом. Тогда, под мостом, когда обновляли клятвы. «Я клянусь быть верным тебе и всегда быть на твоей стороне. Клянусь не осуждать любые твои действия и помогать тогда, когда смогу. Клянусь оберегать тебя и не разбивать твоё сердце. Клянусь варить тебе кофе со специями по первой просьбе. Клянусь любить тебя до конца моих дней». Переводит взгляд на столешницу, где ещё стоит кружка с недопитым последним кофе Сашиного исполнения. Он сможет доказать, что всё понял. Да, в очередной раз. Да, причинил боль. Но зато теперь знает масштабы. Откуда-то знает всю подноготную, все Сашины жертвы. Докажет свою любовь и готовность измениться. И начнёт прямо сейчас. Олег, всё ещё пошатываясь из-за слабости в ногах, бредёт в спальню с мыслями о нахождении ноутбука в пространстве и записи на первую встречу со специалистом, пока она смотрит на него из темноты и улыбается. Оказывается, помогать бывает так же приятно, как и мучить. Саша молчит. Олег напряжен, но не хочет этого показывать. Почему Саша на него даже не смотрит? Ладно, можно понять отсоединенную ауру и не желание разговаривать, но хотя бы один раз можно посмотреть? Увидеть лёгкую щетину, которую совершенно забыл сбрить, мешки под глазами ввиду отсутствия сна, хаотичный ворох на голове, странный выбор одежды. Олег сам не понимает, почему решил надеть и футболку, и рубашку под пиджак, но раздеваться было уже поздно, все стояли по позициям и ждали команды о начале съёмок. Ему ставят «8,3». Думал о меньшем. «7,7», например. За хуевое отношение к брату, что до сих не смотрит. Ну пожалуйста. Только одно пересечение, и у Олега за спиной появятся крылья. Да, он проебался, но уже осознал, Саша сможет прочитать во взгляде. Всего один, как последний шанс. В очередной раз смотрит и, слава кому-нибудь, встречается с холодными линзами. Безразличный взгляд. Не холодно, но и не жарко. Ничего. Просто проверка, что Олег на месте. Но и от него тепло разливается по груди. Помнит. Знает. Проверяет. Может, будет шанс поговорить? Объясниться перед уездом хер пойми куда? Хотя бы просто перекинуться парой слов и пожелать удачи. С каждой мыслью понимает, что уже будет рад и вдоху в свою сторону. Съёмки заканчиваются, и Олег выскакивает за двери вслед за Сашей. Ни один, ни второй не заглядывают в гримёрки друг друга, а продолжают догонялки в направлении выхода. Младший не может допустить, чтобы старший улизнул из-под его носа. Переходит на бег и тянется к запястью, лишь слегка прикасаясь. Не хотел дёрнуть, просто попросить сбавить шаг и посмотреть на себя, но Саша… Пугается? Запинается, прижимает руку к себе, смотрит исподлобья, скалит зубы. В этот момент Олег понимает — он проебался. Это то самое запястье. Та самая рука. Один раз неправильно дёрнешь и всё — плечевой сустав покидает чат. — Прости! Прости, не подумал. — Ты, в последнее время, вообще мало думаешь. — Да, ты прав. Абсолютно прав. Давай поговорим? Не здесь, а до… — Нет. — Н-нет? — Нет, Олег. Я еду к Диме, а после — на испытание. Мне пора. — А инструменты? Саш, у тебя ведь ничего нет, а Димины для работы медиума не подходят. — В Мастерской возьму. — Тамошние не подходят, они не заговорены для работы, ты сам мне говорил. У тебя нет… — Не надо мне говорить, чего у меня нет, Олег. Я сам разберусь, не нуждаюсь в твоем цитировании собственных слов. — Саш… Олег снова тянется, а Саша снова отступает назад, всё ещё прижимая руку к себе. Боли давно нет, растяжения тоже, но страх огромной мухой жужжит под ухом. Опять ранит. Опять не сдержит эмоций. Опять не сдержит язык за зубами. Опять будет больно. Саша до боли в челюсти сжимает зубы и смотрит в глаза. Хватит убегать. Хватит жалеть себя. Хватит делать из Олега монстра. Он — обычный эгоцентричный пацан с замашками собственника. Не «абьюзер». Не «токсик». Он — его брат, которого Саша попросил о времени. Оно вышло. Вот они здесь. Не удивительно, что Олег хочет поговорить, ему же нужны ответы. Вот только… — У меня нет ответов на твои вопросы. Вообще никаких, даже нет тех, которые ты хочешь услышать. — Скажи то, что ты думаешь. Скажи, что тебе нужно ещё времени, я тебе его дам. Хоть всё время мира дам, Саш, только одно слово. Пожалуйста. Саша смотрит на мужчину перед собой и видит своего нашкодившего младшего брата, что разбил мамин хрустальный шар или в очередной раз подрался и запачкал светлую футболку кровью. Своей и обидчика, решившего зайти на территорию по имени «Старший брат Саша». Мягко улыбается и кладёт ладонь на щёку, оглаживая привычным движением. Олег за ним тянется и прикрывает глаза, наслаждаясь короткой лаской. Боится открыть глаза и понять, что Саши не будет рядом. Что это всё — очередная галлюцинация ввиду отсутствия сна. Разомкнёт веки и поймёт, что всё это время пялил в стену, а Саша давно уехал. Чувствует влагу, что потечет по лицу, стоит только… — До встречи, мал… Олег. Рука исчезает. С тонких губ слетает задушенный выдох. Шаги отдаляются. Глаза всё же открывает и видит хрупкую сгорбившуюся фигуру в конце коридора. Хочется сорваться с места. Рвануть следом. Вжаться всем телом и разрыдаться на родном точёном плече. Встать на колени и, словно маленький ребёнок, вцепиться в штанину дрожащими пальцами. Умолять о прощении. Но стоит, потому что нельзя. Их время ещё не пришло. На часах «2:49». За закрытым окном нет ни малейшего ветерочка. На кухне тихо тикают настенные круглые часы. Олег сидит за столом и в, наверное, девятый раз добавляет все специи в свой кофе по памяти. Пробует и, уже не удивительно, в очередной раз щурится, хмурится и отплёвывается. Снова не то. Он, блять, даже кофе не может сделать сам. Ничего не умеет сам. Слышится открывание дверного замка. Уже не срывается с места. Проходил уже, плавал — знает. Вскакивал так, что стулья падали. Нёсся так, что врезался в косяки. Смотрел во все глаза и видел только пустоту. Поднимает взгляд и видит тёмный замерший силуэт. Такое тоже было. — Ты мне опять только видишься. Тебя тут нет. Всё в моей голове. Ты в моей голове. Фантомный Саша делает то, чего прежде не делал — двигается в его сторону. Замирает в паре шагов и встаёт в закрытую позу, наклоняя голову. Чёлка неэлегантно падает на лоб. Закусывает губу и тут же облизывает. Ноздри напротив расширяются. Рот кривится в невесёлой усмешке. — Олег, пить — не выход, не становись копией отца. Олег несколько раз моргает и упирается ладонями в стол, медленно вставая. Саша выпрямляется, но не отходит назад. Стоит упрямым столбом и смотрит в глаза. Не двигается, когда младший тянет к нему руку и прикасается к щеке. — Ты мне не видишься? — Перестань пить, Олег. — Я не пью сейчас, это — кофе. — Тогда почему я чувствую стойкий запах коньяка? — Впитался в стены и пол, наверное. — Олег… — Прости меня, Саш. Я понял, как я проебался перед тобой. Я видел… — Олег, пожалуйста, прекрати. Я завтра уезжаю на испытание, мне нужно думать об этом. — Зачем тогда ты пришёл? — За инструментами и вещами. — Ты уходишь? Нет, Саш, прошу, не бросай меня… — Я не бросаю тебя, Олег, и никуда не ухожу от тебя. Ну, только на съёмки уезжаю… Блять, всё и так сложно, не делай сложнее. — А что мне сделать? Скажи что-нибудь, что угодно, всё сделаю. — Принеси мне из шкафа какую-нибудь кофту с длинным рукавом и что-нибудь поверх, устал от этого пальто. Инструменты неси, ты знаешь, какими я пользуюсь. — Хорошо, хорошо, сейчас всё принесу! Олег опрокидывает стул, срывается с места, путается в собственных ногах и влетает со всей дури грудью в косяк, но и слова не говорит. Чувствует на своей широкой голой спине добрый взгляд с лёгкими смешинками. Проходится по спальне неуклюжим смерчем и собирает всё, до чего может дотянуться. Хватает и аккуратно складывает лонгслив с красными рукавами, снимает с вешалки непонятный кардиган со шнуровкой на спине. Останавливает взгляд на перчатках. У Саши ведь руки часто мёрзнут, будут не лишними. Но ведь он о них не просил. Нет, нужно показать, что Олег о нём заботится. Не паразитирует, а хочет и может помогать. После недолгого перерыкивания с Цербером решает и их тоже взять. Саша всё ещё на кухне. Стоит у окна, а на столе — Олегова чашка с ароматным кофе. Тот самый запах. Идеальное сочетание корицы, мускатного ореха, кориандра, чёрного и красного перца. Старший оборачивается на удивлённый вдох и растягивает губы в мягкой улыбке. Подходит сам и забирает всё из рук, никак не реагируя на соприкосновение аур и пальцев. При взгляде на перчатки сердце пропускает удар, а улыбка становится ещё шире. — Спасибо за заботу, мал… Олег. Можно тебя попросить ещё кое о чём? — Конечно, всё, что угодно. — Дай мне своих заговорённых зеркал, хочу с ними поработать. Штук пять, не больше. — Да-да, конечно, сейчас дам. Цербер уже во второй раз скулит, когда Саша сам себя одёргивает. Снова это «мал…» без продолжения. Что, Олег больше не достоин этого прозвища? Не хочет больше так его называть? Это ведь уже давно что-то привычное, личное только для них двоих. А ещё бесит строгий вариант собственного имени. Где уменьшительно-ласкательная версия? Где «Олежа»? Это Саша его так наказывает. Чтоб прочувствовал хотя бы каплю его боли. Олег знает её масштаб и больше капли на отсутствие прозвищ не вознести. Выходит из мини-Мастерской со стопкой зеркал и замирает. Саша уже обут, сейчас надевает тот самый тёплый кардиган со шнурками. — Ты не останешься? Старший оборачивается и поджимает губы. Расстёгивает рюкзак и тянет руку, не смотря в глаза. У Олега в душе всё падает. Становится напротив, но зеркала не передаёт. Пытается сказать первое слово, но горло сводит судорогой. Выходит в атмосферу только высокий хрип. Свободной рукой тянется к не держащей рюкзак и слабо переплетает пальцы. Саша ничего не говорит, но ему и не надо, его уже чувствуют. — Саш, не уходи. Пожалуйста, останься со мной. Останься тут. Здесь твой дом, а не там, у Матвеева. — Я ещё не разобрался в себе. Мне нужно съездить к новым людям, переключиться на новую проблему, помочь, выложиться там, расшибиться об стенку, чтобы всё перезагрузилось. Я не могу сейчас остаться, будучи заполненным лишь на половину. Я тогда не смогу простить ни себя, ни тебя. — Пожалуйста, Сашенька, не бросай меня. Саша видит слёзы в родных серебряных глазах и делает шаг вперёд. Опускает рюкзак на пол и, положив обе ладони на щёки, притягивает к себе. Дышит в миллиметре от пахнущих кофе губ и смотрит в глаза. Олег замирает на вдохе. Губы растягивается в незлой усмешке. Старший накрывает пухлые губы своими и чувствует, как вокруг них электризуется воздух. Младший никак не реагирует и не отвечает. Это, на самом деле, даже на руку. Разрывает поцелуй до того, как ауры потянутся друг к другу. Нет, он ещё не готов. Пока нельзя. Стирает с нижних век слезинки и отодвигается. Забирает зеркала из слабых рук и поддерживающе улыбается. — Спи больше. — Хорошо. — Я напишу, когда буду готов поговорить. — Хорошо. — Спокойной ночи, мал… Олег. Третий раз бьёт под дых. Саша уходит, тихо закрывая входную дверь, а Олег садится на коврик под ней и сворачивается в жалкий комок грязи из-под обуви. Цербер вообще скулит и даже не пытается прогрызть рёберную клетку. Феникс принял решение. Им остаётся только скулить и надеяться на лучшее. А ещё выпить заботливо приготовленный кофе, которым пропахла вся квартира. Забрать Дымку у баб Риты и повести себя нормальным хозяином очаровательного комочка. Встретить курьера завтра и освободить место на балконе. Съездить на новую встречу со специалистом. И выспаться, как сказал Саша. Вряд ли получится, но постарается. У мёртвых в адрес старшего Шепса новое хобби — вынуждать гнать всех на кладбище. Нет, он, конечно, всё понимает, там их могила, возле которой они охотнее говорят, тишина и покой, подпитка земли, усиленная связь с реальностью, но это уже какая тактика — сказать пару слов в дома, а потом на всех порах мчаться на территорию неживых. Ещё одно нововведение — терять след. Раньше же мог без препятствий с одного угла на другой провести, попутно про всех рассказывая, а теперь по прямой широкой дороге не может найти. Поднимает голову к небу и почти уже готов призвать на помощь Алёну, как видит её. Бабочка. Держится на одной высоте и кружится вокруг своей оси, ожидая, когда заметит. Чувствует ахуевшие взгляды за спиной, когда начинает с ней говорить, но вообще не думает о них. От бабочки идёт энергия Олега. От пролетевшей мимо совы — тоже. Даже от мотылька, которого сначала приняли за летучую мышь. Олег ему сейчас помогает. Прямо как он сам тогда, с шершнем. Теперь можно будет в телефоне подпись поменять. Саша прилетает в Москву и смотрит на все доступные мессенджеры. Надежду Эдуардовну забирает специально ждавший её на парковке после работы сын, Дима стоит под боком и спрашивает, поедет ли старший Шепс, уже по привычной тактике, к нему. В ушах звенит собственный голос. «Своего мужика надо любить». Его мужик сейчас в сети, но ничего не пишет. Ждёт. Переводит взгляд на притихшего Матвеева и кивает в сторону телефона. Тот радостно улыбается и желает спокойной ночи, хитро подмигивая. Ага, очень спокойной. Сашенька Любимый Шершень: Прилетел, буду ждать в этом отеле Олег читает тут же. Приезжает через час с лишним, когда мелкими шагами подступает ночь. Он без понятия, почему Саша просто не поехал домой, но лишних вопросов не задает. Вообще ничего не спрашивает, пока не открывает дверь нужного номера. Отель дорогой, не такой, куда их селят, когда гоняют на съёмки. Такой же чистый, но просторный, с дополнительной мебелью. Креслом, например, в котором так уютно разместился Саша. Что даже не жмурится, когда Олег включает тёплый свет над головами. — Ты написал. — Я же обещал. Быстро ты. — Нёсся со всех ног. — Хорошо. По глазам вижу, что хочешь начать говорить. Только давай без извинений и всей требухи. — А что мне тогда сказать? Ты будешь отрицать, что я проебался? — Нет, я это признаю, а дальше что? Ты извинишься — я прощу. Старая тактика. — А если я скажу, что начал меняться? — Ты и раньше после проёбов что-то делал. — Да, но теперь я подключил специалистов, которые мне помогают. И таблетки начал снова пить. И грушу купил, чтобы пар выпускать. — Груша нахрена? — Мы с Таей выяснили, что медитация и всё остальное не помогают выплеснуть все эмоции, а вот физические нагрузки — очень как. Пиздюком поэтому постоянно лез в драки. Теперь уже не солидно. — А вести себя, как пиздюк, что с дружком на задней парте обсуждает учителя — солидно? — Прости. — Простил. Так, а какого хуя на тебе моё кольцо? Снимай быстро! — Как это снимай? Ты сам его в меня бросил, а мне что, выкинуть его надо было? — Да ты, блять, только посмотри на него! Олег смотрит. Все эти дни смотрел не отрываясь. Ничего такого не видит, но Саша подрывается с места и хватает его за руку, пытаясь снять. Младший дёргается и хватает тонкие запястья любимых рук, прижимая к стене. Старший шипит, дёргается вперёд, пытается вырваться, но вскоре замирает. Поднимает глаза с торчащего из-под футболки ковра на груди и смотрит в блестящие будто под солнечными лучами серебро. Облизывает губы. Олег следит за этим движением и придвигается ближе. Запястья начинают ныть. — Олег, больно. Тут же отпускает и отступает, сжимая ладони в кулаки. Какой послушный. Саша зачёсывает чёлку назад и чувствует возбуждение, еле заметной дымкой распространившееся по комнате. Олега? Его собственное? Неважно. Важно кольцо, что чёрным плотным кругом окутало безымянный палец. Младший его попросту не видит. — Олеж, послушай меня сейчас крайне внимательно. Когда я бросил в тебя кольцо, оно взяло с собой мои негативные эмоции, которые тебя отравляют. Спать ты из-за этого и не можешь. Мерещится что-нибудь временами? — Да. Ты. — Это не ты сходишь с ума, а оно так влияет. Нужно снять и уничтожить. — Но это ведь то самое кольцо, которое мы связывали моим ритуалом! Его ты постоянно носишь! На нём моя кровь! Как его можно так просто уничтожить? — Подари мне новое, его и свяжем новым обрядом! — А ты его примешь? Я так и не понял — мы всё ещё вместе или нет? — Конечно мы вместе, дурень! — Тогда почему у тебя ни на одном безымянном пальце нет кольца? — Да потому что нет у меня подходящего! И тут Олег делает то, чего Саша от него никогда не мог ожидать. Он снимает то кольцо, напитанное плохой энергией, и бросает его куда-то в сторону двери. Снимает с другой руки, подходит ближе и… опускается на колени и протягивает своё украшение. У старшего глаза вылезают из орбит, а рот открывается сам по себе. Он поднимает ладони на уровень ушей и смотрит вниз. Олег не шутит. Взгляд стальной, биополе источает уверенность. Прочищает горло и несмело кладёт свободную руку на чужое худое колено. — Саш… Я никогда не смогу отплатить тебе за все потраченные на меня годы. Я знаю, что ты всегда на моей стороне, всегда позаботишься, даже, когда я этого не заслуживаю. Особенно, когда я тебя недостоин. Я видел всё. Не знаю, как и кто мне это показал, но я всё видел. Твой договор с Алёной. Твой договор с бесами десять лет назад о моей неприкосновенности. Твоё сражение против Иуды и Сущности на болоте. Видел, как ты защищал меня от родителей. Эти картинки всё ещё иногда всплывают у меня перед глазами. Я всё ещё слышу твой голос. Я не мог спать не только из-за кольца, но из-за отсутствия тебя рядом. Я не могу без тебя. Не могу представить себя без тебя. Ты — моё всё, Сашенька. — Знаешь, а это ведь первый раз, когда ты инициируешь между нами что-то. — Когда был последний раз? — Ну, тогда, на кухне, ведь ты меня поцеловал первым. — Пиздец. Ладно, ладно, буду исправляться. Прямо сейчас. Ты примешь это кольцо? — Да. Лёгким движением кольцо надевается на безымянный палец левой руки. Олег тут же тянет ладонь ближе к своему лицу и целует каждую костяшку, потираясь о нежную кожу носом и щеками. Слышит мягкую улыбку и не сдерживает свою на нежное прикосновение к волосам. Как же он по этому скучал. Цербер предупреждающе рычит и грызёт ближайшее ребро. Возбуждение подкрадывается незаметно для одного и вполне ожидаемо — для второго. Ладонь с макушки переходит на подбородок, что одним сильным движением вынуждает поднять голову. Густой туман встречается с глубоким озером. Саша дёргает на себя и впивается в губы жадным поцелуем. Кусает смело и голодно, вплетая пальцы в волосы. Новое украшение добавляет уверенности и сил. Сразу же узнал собственный перстень с печаткой-короной. Всё же оно к нему вернулось. Олег нетерпеливо стонет и бьётся икрами о деревянный низ кровати. Не падает. Роняет на неё старшего и нависает сверху. Выпутываются из одежды одновременно. Продолжают рвать губы друг друга. Слизывают кровь. Цербер довольно скулит. Феникс разжигается на манер фитиля от фейерверка. Он догорит и будет взрыв. Хороший, обновляющий. Но привлекающий внимание мёртвых. Не зря, всё же, решил встретиться в отеле. На секс не рассчитывал, но так будет быстрее. Приятнее. «Крышесносительно», как сказал бы Олег, что высоко стонет от дразнящего прикосновения там. Где растянуто до легко проникающих трёх пальцев и, даже, всё ещё немного влажно. — Блять… — А ты думал, что я делал без тебя? Все игрушки из коллекции перепробовал, но всё хуйня. Нет ничего лучше твоего члена, папочка. Только ты. Всегда только ты. Сашенька… — Сука, Олеж… В Олеге тепло, мягко, узко и комфортно. Саша на собственной шкуре понимает, что значит выражение «чувствовать себя, как дома». Его дом — Олег. Что стонет самой дорогой шлюхой и перебивает жалкий писк настоящей проститутки за стенкой. А когда под ними начинает скрипеть кровать и биться о стену… Саша чувствует себя, как в фильме. Со скандалами, интригами, ссорами, ванильно-слащавыми моментами и жаркими постельными и не очень сценами. В их фильме, конечно же, будет хэппи-энд. А ещё чувствует, как Феникс готов расправить крылья. Движения замедляются, поцелуи всё реже. У Олега перехватывает дыхание и закатываются глаза. Старший легко меняет их местами, с удовольствием отмечая покраснения щёк и шеи на смущающий хлюпающий звук, и тянет за собой в ванную. Акустика и тут, и у них на квартире в этой комнате всегда лучше. Их будет слышать не только изменяющий своей жене мужик с женщиной лёгкого поведения, как ему уже успел набубнить в ухо фантом егошной матери, но и весь блядский четырехзвездочный отель. Не помешает ни вода, что втекает в рот, пока они целуются, ни резко образовавшаяся духота. Неважно ничего, кроме стонущего и будто пытающегося содрать ногтями плитку Олега. — Папочка! Папочка, да, ещё! Я так люблю тебя, да, вот так! Мне так хорошо, папочка! — Я люблю тебя, Олеж. Ты — моё маленькое всё. Кончишь для своего папочки, маленький? Олег не может точно сказать, из-за чего конкретно он кончил — Сашиного члена, Сашиного громкого стона, резкого всплеска энергии со стороны всё того же Саши или «маленький», что так легко сорвался с языка и стал усладой для ушей. Наверное, со всего в совокупности. Он не помнит, когда на его груди успели расцвести десятки кровоточащих укусов, что окрашивали воду под ступнями в бледно-красный. Ощущает только то, как сильно сжимает Сашу в себе и как он наполняет его своей спермой, продолжая мягко двигаться. Мышцы одной ноги уже тянет от непривычного напряжения, но он даже и не думает попросить опустить её и, не дай Боже, выйти. — Вытрахай из меня всё, папочка. Пожалуйста, мне это так нужно… — Ты потом ходить не сможешь, Олеж. — Да похуй на потом, дай мне это сейчас. — Как скажешь, только потом мне не ной. Саша вырубился почти сразу, а вот Олег боится глаза закрыть. Лежит рядом в паре жалких сантиметров и гладит по волосам, щекам, лбу, подбородку, шее, ключицам, плечам. Он не хочет разбудить, но так хоть держит связь с реальностью. Может, это очередная шутка Вселенной? Слишком реалистичный сон. И он откроет глаза на пустой постели. Оглянется, заорёт во всю глотку родное имя, а потом уткнётся носом в колени и разрыдается в бесконечный раз. Глаза под веками приходят с движение. Саша тянет свою руку и переплетает пальцы. — Я знаю, что ты не спишь. — А я слышу твои мысли. Чего боишься? — Что, стоит мне себя ущипнуть, как всё это окажется пугающе реалистичным сном. Уже проходил через такое. А ты? — Я боюсь открыть глаза и не увидеть тебя. Тогда одновременно? — Давай. Олег щиплет кожу на запястье, а Саша широко раскрывает веки. Оба на месте. Оба счастливо выдыхают и тонут в объятиях друг друга. Старший треплет по волосам, а младший круговыми движениями гладит спину. Всё уже зажило, можно не бояться. Каждый перебирает все произнесенные за эту ночь другим слова. Первым до чего-то интересного доходит Саша. Он легко усаживается на покрытые лёгким пушком бёдра и переплетает пальцы, целуя кончик очаровательного носа. Нависает и приподнимает брови. — Маленький, а ты правда купил и повесил на балконе грушу? — Если в этот раз мне пришлось трижды подставить жопу для возвращения своего глубоко любимого прозвища, то мне страшно представить, сколько раз ты меня выебешь при следующем проёбе. — Я думал, тебя бесит это прозвище. Ты же хочешь быть взрослым и самодостаточным. — Да, но с тобой я всегда чувствую себя тем маленьким Олежей. — Как будто ты сейчас из меня педофила делаешь. — Нет, всего лишь эпилептика-бисексуала. — Ага, а ты тогда бишка с проблемами контроля гнева? — Мы нашли друг друга. — Никогда особо и не искали. Поехали домой? — Предлагаешь всё тут так и оставить? — Конечно, я, что, зря столько денег им за номер отдал? Только кольцо найди, попробую дома на него посмотреть внимательнее, может, почистить получится. — Будет сделано, родной. Дом встречает приятной тишиной и укутывающей атмосферой спокойствия и тепла, что вернулась вместе со старшим хозяином. Дымка, конечно, встретила его ещё радостнее, потираясь мордочкой настолько сильно, будто хотела ему шею выгнуть в другую сторону, а мурчала так вообще просто оглушающе. Саша гладил её и смеялся с недовольного шипения при попытке опустить на пол. В ходе небольшой потасовки пришли к миру — руки свободны, а вот на шее раскинулся шикарный меховой воротник. Олег в ванную следом не направился, решив проигнорировать привычку мыть руки, и тут же потопал в спальню. Помимо груши он купил ещё одну вещь, которую с удовольствием продемонстрирует своему любимому. Правда, сначала нужно зашторить окна, ведь тихо подступающий рассвет может испортить им всю картину. — Олеж, я пойду поем, умираю с голоду, ты будешь… Саша не договаривает. Открывает дверь спальни да так и замирает на пороге. В ногах кровати стоит небольшой проектор хитровыебанной формы, благодаря которому на всех поверхностях и стенах отражаются голубые, синие, зеленоватые и белые точки, в некоторых участках объединяющиеся в маленькие Вселенные. Пиздецки красиво. Переводит взгляд на Олега, сидящего на краю постели и улыбающегося так, как может только он. Подходит мягко и так же седлает, отчего Дымка начинает тереться между их телами и мурчать громче тихо жужжащего проектора. — Тебе нравится? — Очень, Олеж. С чего это вдруг решил купить подобное? Не помню у тебя такого влечения к звёздам. — Скучал по Вселенной в твоих глазах и решил купить жалкую пародию. Саша смеётся, немного откидываясь назад, и смотрит на своего маленького из-под растрепавшейся чёлки таким влюблённым взглядом, что у Олега на несколько мгновений останавливается сердце. Цербер тут же требует прижать к себе и никогда не отпускать. Почти это младший и делает, но, всё же, позволяет уместиться уже большому комочку серой шерсти между ними. Саша начинает рассказывать про невероятную находку в виде головы чёрного телёнка по пути на испытание, а Олег смотрит на него не отрываясь и не может перестать улыбаться. Он ведь мог всё это проебать. Саша мог в очередной раз не простить и не переступить через себя. — А потом он… Олеж, что такое? — Я люблю тебя, Саш. — Я тебя тоже, маленький. Как такую очаровательную небритую мордашку не любить? — Да понял я, что тебе не нравится растительность на моём лице, понял. Хочешь, могу прямо сейчас пойти и всё сбрить. — Сначала я тебе дорасскажу, а потом можешь идти. Кстати, совсем забыл, спасибо за бабочку. — Она всё же прилетела? Я ж впервые пробовал ту практику с животными-помощниками, которую ты мне показал, думал, что не получилось. — И она прилетела, и сова, и мотылек, и летучая мышь. Всю живность послал мне помогать. — Ну, Шепсы же прикрывают друг друга, да ведь? — Конечно. А теперь иди всё сбривать и обратно в постель в темпе вальса. — Знаешь, я ведь пиздецки скучал по твоим командам, папочка. — А я пиздецки скучал по тебе, малыш. А теперь в ванну, живо. Саша в этой сетке сражает Олега наповал каждый раз, когда младший на него смотрит. Делает он это раз в минуту, так что можно с уверенностью заявить, что из-за брата у него в скором времени разовьётся какая-нибудь болезнь сердца. Если Олег свой первичный ахуй пережил, то остальные экстрасенсы только разгоняются. «Саша, на тебя напала кошка?». «Сашка, тебя рыбаки на рассвете поймали, так ты в этом и пришёл?». «Александр, в московские прошмандовки заделался?». На каждый комментарий старший Шепс отвечал лёгким смехом и широкой улыбкой, а младший — стальным взглядом и нахмуренными бровями. Безмолвными остались только Константин и Дима, что про них знали. Знали, как Олег может за своего Сашу всех тут порвать, поэтому молчали. А вот Виктория не знает. Надежда Эдуардовна тоже. Влад также находится в их компании, но вот тушуется под взглядом. Помнит разъяренные ртутные глаза, нахмуренные густые брови и острые скулы настоящего осетинского мужчины, что за брата каждую косточку перегрызёт. Саша чувствует переливы биополя своего защитника и от этого ему ещё веселее. — Всё, везде и сразу. Решил не ограничиваться в одном стиле. — Саша, правильно делаешь, тебе очень идёт! Давай, иди сюда, ты просто обязан сняться в моём кружочке! Ебать, я вижу твой сосок! Я могу потеребить сосок Александра Шепса! Где мой телефон? Я просто обязана сказать об этом Луне! Олег стоит рядом, и Саше очень спокойно. Раньше их на пушечный выстрел не подпускали друг другу, всегда ставили на разных углах, а теперь уже второй раз на оглашении результатов прохождения испытания старшего Шепса, младший трётся у него под боком и своей аурой устраивает шуточные бои. Раньше играли с зеркалами, теперь — с биополем. Прикольно. Не прикольно, когда решают спросить, с чего это вдруг он так открыто использовал магические атрибуты брата. — У меня разные могут быть предметы с собой. Вот на это испытание мне захотелось взять именно заговоренные зеркала Олега, и не только, были… — И даже не одно зеркало. — И не одно, конечно. — А сколько Вы взяли? — Ну, их было пять. Одно разбила Надежда Эдуардовна с первого раза, второе — Дима с четвёртого, третье — сам Саша за кадром со второй попытки, четвёртое — Слава во дворе дома, а пятое благополучно вернулось домой в руки хозяина, что убрал выжившего на отдельную полку, а сейчас отвечал на вопрос о количестве. На вопрос же Виктории, который подхватывает Марат, а какого это он берёт атрибуты брата, отвечает сам. — Нет, я легко это расскажу, потому что… Олег в заговоре зер… Именно зеркальных коридоров гораздо мощнее, чем я. И почему бы мне не воспользоваться помощью брата? — Олег, а Вы знали, что Александр воспользуется Вашими зеркалами? — Так я же ему их дал. — А, Вы сами отдали? — Да. — А Вы у Александра берете какие-то вещи на испытания? — Я — нет. — Нет? То есть, Вы не нуждаетесь в вещах брата? — Нет. Занавес. Саша слышит ахуевание всех находящихся в зале экстрасенсов, а ещё громче то, как воспламеняет свои крылья Феникс и обдаёт Олега волной горяченного пара, от чего его аура вся дёргается и наваливается на продолжающего улыбаться Влада. Руки всё ещё сложены на груди, удерживая пиджак на месте, но вот взгляд поменялся. Олег больше не улыбается. — Ты не используешь мои инструменты? — Слушай, а я не помню… Может… — Ну, тогда так и говори — «Я не помню». Саша понимает, почему Олег не помнит. Это на него так таблетки успокоительные действуют, старший сам через этот этап проходил. Там не то, что такое, имя матери в первые минуты забываешь, но поиздеваться хочется. Особенно, когда аура Олега вся трясётся в страхе, а в пушистой голове со скоростью суперновой проносятся всевозможные слова на пару с сочными матными выражениями. О, Саша сейчас весь пар выпустит, что ещё остался. Слышит вопрос о том, о чём это братья шепчутся, и отвечает первее замедлившегося Олега. — Да я просто спросил Олега, а правда ли он не использует мои инструменты. — Я просто правда не помню. — Вот ты сразу, говорю, так и говори — «Я не помню». — Назовите, на каком испытании Олег использовал Ваши инструменты. — Зачем мне называть? Пусть Олег сам это увидит и назовёт. — Саш, то есть, Вы не можете вспомнить, что из Ваших… — Я не могу? Я-то могу, это Олег Вам говорит, что он не может вспомнить. — Назовите, на каком испытании… — Ещё раз говорю — я знаю, что Олег использовал мои инструменты. Какие — Олег прекрасно знает. — Да я не знаю… — Сейчас он уже говорит, что не помнит. Это похоже на избиение младенца, но Саша ловит такой неописуемый кайф от разносторонних эмоций, что его собственное биополе разрастается с каждым словом всё больше и больше, уже нависая над Димой и Константином, стоящих по разные углы кадра. Никто ему не перечит. Никто, кроме Лины, не пытается Олега выгородить. Все чувствуют что-то личное в словах старшего Шепса. Олег полностью затихает, а вот Марат продолжает расспрос. Ладно, время открывать карты. — Ну, начнём с того, что свечи всегда проходят только мой заговор. Только. Мой. — Олег, брал у брата свечи? — Свечи брал. — А кроме свечей? — Больше я не помню. — Ну ладно уж, чего… — А камни? Камни? — Точно, камни. — Камни? — Да, камни и свечи. Саша чувствует и видит закипание мозгов своего маленького, и ему почти его жаль, но Феникс вовремя клюёт где-то под сердцем и издаёт оглушающее карканье на ультразвуковой тональности. Так ему и надо, пусть мучается. Слышит фразу Олега, что на камнях и свечах список заканчивается. Феникс снова обдаёт паром. Цербер в ответ уже тяфкает. Что, ждать ответочку? О, так Саша найдёт, что ответить. — Да нет, не всё. Это вам так, для затравочки. — Ладно, а, вот, реально, как-то, к чему ваще сейчас? — Ни к чему. Просто, мне было обидно, когда я, я не стесняюсь… — Я не помню просто… — Сказать о том, что я беру у тебя какой-либо предмет, а ты стоишь и так уверенно заявляешь о том, что «Нет, я не брал». — Прости меня. Прости меня. Олег складывает ладони вместе и кланяется перед ним, на секунду бросив щенячий взгляд, у которого над Сашей всё ещё слишком много власти. Младший Шепс смеётся на ответный поклон и на щекочущее движение ауры вдоль позвоночника, а старший уже думает над тем, как можно будет эту тему поднять дальше, уже наедине. Голодный взгляд-то в ответ на появление в этой сетчатой кофте он прекрасно запомнил. И лишние пятнадцать минут в ванной перед сборами на съёмки не зря проторчал. А вообще, ему забавно с попытки Олега навести интригу насчёт своей оценки. — Жги давай уже. Десятка там, не пизди. Как будто после всего того пиздеца, через которые они раздельно прошли, втянув в это ещё и Диму, Олег мог поставить ему не максимальную оценку. И, вроде бы, уже можно было бы и попуститься, помолчать немного и перестать издеваться над братом, оставив все мучения в виде ломания перед жарким сексом, но Феникс против, а кто такой Александр, чтобы его не слушать? — Ну, я круче, чем ты? В другой ситуации, наедине, Саша бы положил руку ему на плечо, прижался непозволительно близко и обдал огненным дыханием ушную раковину. После этого коротко бы лизнул шею и промычал на одной ноте, потираясь кончиком носа, но, увы, на них направлены десятки камер, а глаз — ещё больше. Зато, благодаря прекрасной ментальной связи, он в крайне реалистичном качестве передаёт Олегу всю эту картину, отчего младший ненадолго зависает, делая вид, что всерьёз задумывается. Или, что более вероятно, не хочет отвечать. Саша сегодня слишком упёртый, так что улизнуть не получится. — Долго тянет с ответом. — Круче даже варёных яиц, Саша. Съёмки заканчиваются, и никто даже не удивляется тому, с какой скоростью оба Шепса уносятся прочь. Прочь со съёмок, здания, улиц Москвы, подъезда, всех этажей, прихожей, коридора. Олег наконец-то догоняет своего старшего и легко берёт на руки, прижимая к огромному зеркалу на двери шкафа. Саша гнёт спину и подставляет шею под обжигающие поцелуи. Младший смотрит перед собой и видит эти чёртовы дыры повсюду. Благо, они хоть не мешают прижиматься горяченными губами к кадыку, ключицам и соскам. Особенно не мешают сильно ослабленные нити на стороне правой груди, где оставляет яркий укус. Зато мешают джинсы. Как Сашины, так и его собственные. Опускает на пол, разворачивает и занимается ремнём, тая от мягких прикосновений к волосам и клевков шеи. Старший послушно переступает через собственные спущенные штаны и трусы и смеётся на такое же нетерпеливое действие со стороны Олега, а потом до него доходит. Он же хотел поломаться. Проучить. Поиздеваться, в конце концов. Лицо младшего, которые совсем не ожидал того, как быстро Саша от него отдалится, стоит всего надвигающегося спектакля. Складывает руки на груди и хмурит брови. Пусть без штанов и со вставшим по стойке «смирно» членом он выглядит комично, главное, что Олег напротив натурально пугается и, даже, испуганно замирает. — Саш? Родной, я сделал что-то не так? — Да. — Что? Что не так? Ты не хочешь быть снизу? Без проблем, давай я сейчас быстро… — Нет, не это, Олег. Подумай ещё. — Я правда не знаю, Саш… — Подсказка — ты уже сегодня говорил эту фразу в ситуации, про которую я говорю. — Стой, ты про нашу перепалку? Саш, серьёзно? — А ты думал, я пошутил, когда сказал, что меня это обидело? — Нет, но не думал, что настолько. Душа моя, прости меня. — «Душа моя»? Серьёзно? — Что, это ведь правда! Я уже говорил, что ты — моё всё, Саш, а в это всё входит и душа. Я не хотел тебя обижать, даже мыслей не было, но ты ведь знаешь про мой образ! — Хуёвый образ, маленький! Я… Я понимаю, что тебе с этим образом легче, а ещё понимаю, что ты так долго не мог ничего вспомнить из-за таблеток, но, пожалуйста, постарайся в следующий раз не так быстро отрицать то, что я помогаю тебе. В этом нет ничего постыдного. — Для тебя, может, и нет, а для меня — есть. — Тогда скажи мне про это, чтобы я понял. — Родной, ты — гораздо прошареннее меня, знаешь так много всего, через столькое прошёл, в тебе люди не сомневаются. А во мне? Я до сих пор лишь Шепс младший, твой брат, номер два. Если я начну так открыто говорить, что ты мне до сих пор помогаешь, люди вообще не поймут, что я на проекте забыл и как вообще оказался. Не будь мы братьями, все были бы уверены, что через постель. Саша ничего не говорит. Только подходит быстро и обнимает крепко, вжимая в себя и накрывая своей аурой пуховым одеялом. Иногда он правда забывает, какого Олегу жить на ролях его младшего брата. Быть вторым Шепсом. Возводить свой пьедестал не так, как хочется, а чтобы было отлично от братского. Делать всё не так, по-своему. Если Саша видит проклятье, то для Олега — человеческий фактор. Порча — надумывание. Чёрный — белый. Список, наверное, можно продолжать бесконечно. Конечно же, Саше больно слышать подобное, ведь он сам не раз помогал Олегу и всему его учил, но так же сильно больно и младшему, что каждый день пытается показать миру, что он — не хуже Смотрящего. — Для меня ты всегда будешь самым лучшим, маленький. — Круче тебя? — Сойдёмся на том, что мы оба круты по-своему? Ты тогда тоже увильнул от вопроса. — Ты хотел сказать «от моей провокации». — Эй, мне тогда было правда обидно. — Прости, душа моя. Как я могу загладить свою вину? — Можем продолжить на том, где остановились. — А где мы остановились? — Ну, судя по всему, ты хотел взять сначала смазку, а потом и меня напротив зеркала. — Ты, как всегда, чертовски прав. Саша честно пытается держать глаза открытыми, но это просто невозможно, когда Олег так аккуратно и трепетно двигает внутри него пальцами, педантично растягивая. Зеркало уже близится к запотеванию от его частого дыхания. Собственный скулёж, срывающийся с губ всё чаще и чаще, вгоняет в краску. Олег, что целует открытые благодаря кофте участки кожи, делу вообще не помогает, но хоть отвлекает от редких вспышек боли. Стоит отметить, что блядская рыболовная сеть и правда смотрится на нём ахуенно. На третьем пальце и чётком попадании по простате откидывается назад и одну руку кладёт младшему на затылок, а вторую — бедро. Толстые нити на ладонях приятно трутся о кожу и добавляют всей сцене лёгкой перчинки. Олег не торопится и не торопит. Он хочет, чтобы всё прошло идеально. Чтобы Саша увидел звёзды перед глазами и… Так, звёзды. Хорошая идея, Олег. — Душа моя, закрой глаза ненадолго, ради меня, пожалуйста. Саша делает забавное движение губами и пыхтит, но никак не протестует. Послушно прикрывает веки и пытается нормализовать дыхание, но получается всё равно из рук вон плохо. Олег находит это крайне очаровательным. Отвлекается от своей гениальной идеи, чтобы оставить последний мягкий поцелуй на плече и завязать пальмочку. Переносит проектор с подоконника на пол и включает, бросив взгляд на Сашу. Глаза всё ещё закрыты. Отлично. Подбирает с края постели смазку, распределяет по члену, стойко перенося атлантическую прохладу, кладёт руку на впалый живот и пристраивается сзади. — Открывай, душа моя. Стонут вместе, но по разным причинам. Олег оттого, насколько в Саше всё-таки крышесносительно, а Саша — от ёбаных звёзд и созвездий, что теперь лежат на их коже словно сотни светящихся родинок. Теперь закрывать глаза вообще не планирует. Младший сначала утыкается ему в плечо, грубо сжимая зубами нити и кожу, а потом поднимает взгляд и замирает, с филигранной точностью попадая по простате. Даже не улыбается победно на высокий стон, как обычно делает, а не сводит глаз с тела в своих руках, смотря на каждый изгиб будто под новым углом. Это, конечно, льстит, но лучше бы он ещё и двигался. Саша привстаёт на носочки и пытается сам подняться и насадиться, но большие ладони вовремя плотнее обхватывают талию и останавливают на полпути. Скулёж возвращается. — Олеж, прошу, двигайся… — Давай насладимся этим моментом. Ты только посмотри, как эти звёзды отражаются на тебе. Ты будто состоишь из них. Ты — ёбаный космос, Саш. — Ты тоже состоишь из звёздной пыли, маленький. Мы оба космос. А теперь двигайся, я не шучу. — Всё-всё, никакой романтики, раз тебе не нравится. — Я не говорю, что мне не нравится, просто ты прекрасно можешь совмещать. Пожалуй, Саша снова прав. Олегу правда не очень сложно трахать Сашу, вжимая в себя с каждым толчком всё сильнее, и говорить ему на ухо всякие комплиментирующие пошлости. «Ты так хорошо сжимаешь мой член, папочка». «Влад всё же был прав, ты выглядишь, как московская прошмандовка, только очень дорогая, самая-самая». «Ты такой красивый, когда стонешь подо мной, родной». «Так люблю тебя, душа моя». Саша где-то далеко отсюда, в районе чёртовой Большой Медведицы, что пляшет то на ладони Олега, то на его правой груди. Язык уже не облизывает губы, а рот всегда приоткрыт. Из него доносится самая лучшая музыка на свете. Возможно, Олег всё никак не начнёт музыкальную карьеру, потому что, чтобы в собственных ушах переплюнуть подобное, ему нужен не так ярко реагирующий на ласку Саша, а такого просто не существует. — Олеж, скажи мне что-нибудь, пожалуйста, я так близко… — Я люблю тебя, Саш. Так люблю, ты у меня самый-самый, просто лучше всех, особенно в этой чёртовой кофте. Давай, кончи для меня, душа моя. В мягкой, а, главное, чистой постели лежать после долгого трудового дня — кайф сродни поцелуя Божьего. Ну, или Сашиного, когда он позволяет развалиться на себе разобранным шкафом и мягко перебирает волосы. Они смотрят какую-то глупую комедию, но смеются больше с комментариев друг друга. Только сейчас Олег понимает, насколько сильно он скучал по Сашиному смеху. А ещё по тому факту, что только старший может смеяться с его шуток. — Стоят два стакана на столе, один полный, другой пустой. Смотрит полный на пустой и говорит: «Ну вылитый я!». Саша смеётся до хрипа и слёз в уголках глаз. Прижимает к себе ещё ближе, хотя, куда уже, и целует в макушку, продолжая несдержанно хихикать. Олег напитывается его теплом и весельем, а Цербер носится из стороны в сторону, радостно гавкает, виляет хвостом и высовывает язык на проветривание. На моменте, когда главный герой предлагает своей девушке пойти на свидание, младший привстаёт на локтях и кончиками пальцев зачёсывает чужую буйную чёлку назад. — Пойдём на свидание, когда я вернусь со съёмок? — Во-первых, я не удивлюсь, если из-за этого пойдёт снег. — О, на это и расчёт, скучаю по этим белым хлопьям. — Во-вторых, почему, например, не завтра? — Потому что завтра у нас секс-марафон. — А ты его со мной согласовал? — Как будто ты против. К тому же, ты сам на меня набросишься, когда увидишь мою тренировку с грушей. — Звучит так, будто ты собираешься проверить мою выдержку. — Ну, ты мою проверял, когда напялил ту чёртову рыбацкую сеть, а я проверю твою. — Звучит честно. Но сейчас я могу думать только о том, как сильно хочу спать. — Хах, пожалуй, я согласен. Досмотрим завтра? — Когда? У нас весь день расписан твоим секс-марафоном. Олег смеётся и закрывает крышку ноута, откладывая его в сторону своей тумбочки. Берёт два разных блистера таблеток и один протягивает Саше, открывая собственный. Ни одному, ни второму вода для запивания никогда не была нужна. Возвращает на место и обнимает большой ложкой, размещая ладони на животе, а подбородок — на макушке. Саша притирается ближе и довольно выдыхает, желая спокойной ночи. Олег тихо ему вторит и закрывает глаза. Феникс складывает крылья и прячет в одном голову, Цербер и Дымка сворачиваются в клубочки. Все засыпают. Все на своих местах. Дома.