Олегсандр Шепс

Олег бежит по лесу, уже давно не разбирая дороги. Это величественное, будто километровое в высоту дерево точно оббегал, а дальше куда? Справа — глубокие ямы и бушующая внизу река, слева — почти непроходимый лес. Зачем он вообще бежит? Крик повторяется. Саша! Сворачивает направо и неудачно перепрыгивает небольшой овраг, в последний момент цепляясь на держащиеся на добром слове доски. Подтягивается, вспоминая подростковые годы на турниках, и чувствует, как крошечные камушки вместе с грязью и щепками попадают под ногти. До боли сжимает челюсть и рывком поднимается, возобновляя бег. Снова слышится крик, но уже слева. Твою мать, не туда! Пытается закричать в ответ, но в очередной раз заглушает раскат грома. Поднимает голову и смотрит на небо. Просит о каком-нибудь знаке и думает только о своём старшем. В серебряных глазах отражается молния в виде руки, указывающей длинным тонким пальцем. Прямо по курсу. Ноги сами несутся, даже не успевает закрыть лицо от колючих веток, из-за чего щёки и лоб расходятся будто по швам. Кровь ручьями стекает и капает на любимую белую оверсайз футболку, оставляя на ткани красные рваные горизонтальные полоски. Вновь слышит крик. Не разобрать, что кричит, но прекрасно чувствует эмоции. Животный страх. Паника. Отчаяние. Боль. Одиночество. Нет, Саша же не один, у него есть Олег! Что бежит по этому тёмному лесу в его поисках несмотря на дикую боль во всём теле. Что облегчённо выдыхает, когда различает среди деревьев знакомую тощую фигуру, и продолжает лететь на крыльях любви, возобновляя попытки дозваться. Получается. Саша разворачивается, и Олег падает от его выражения лица. Гримаса всепоглощающего ужаса. Раздирает колени и ладони в мясо, но не обращает на это никакого внимания. — Саша! Саша, я здесь, я тебя нашёл, всё будет хорошо! Старший меняется. Улыбается криво, но тепло. Разводит руки в стороны. Олег узнает его одежду. Та самая с этого чёртового кладбища с Иудой. Самое ужасное то, что чем ближе к нему Олег, тем выше поднимается чёрно-серый дым, формируя что-то, отдалённо напоминающее Ктулху. Его щупальца всё ближе и ближе, уже почти оплетают шею. Но Саша не двигается. Всё так же стоит и улыбается. Одними губами шепчет «маленький» и смаргивает слёзы. Олег делает последний рывок и сгребает своего старшего в охапку, но тот туманом просачивается сквозь пальцы. Дышит загнанной лошадью, но упорно смотрит в глаза существа напротив. Оно — порождение его собственного страха. Страх больше никогда не увидеть Сашу и ярость на самого себя за ошибки прошлого заставляют ауру вскипеть и загореться синем пламенем. Существо истошно вопит и рассыпается мириадами осколков, впиваясь в кожу. Как будто от неё ещё что-то осталось. Олег судорожно осматривается, надеясь, что после победы над чудовищем его король сейчас появится прямиком из воздуха. С тёплой улыбкой. Добрым взглядом. Лёгким смехом. Но они не в сказке. Существо повержено, а Саши всё равно нет. Как будто и не было. Наступает рассвет. Лес перестаёт быть пугающе тёмным. Саши нигде нет. Олег его не чувствует. Не видит. Не слышит. Не ощущает. Олег есть, а Саши — нет. Ночь. «3:15». За закрытым наглухо окном слышен бушующий ветер. Наверняка холодный, пронизывающий до самых костей. Младший Шепс резко открывает глаза и чувствует, как из острых уголков прямо в уши текут слёзы. Саши нет. Он сейчас, наверняка, преспокойно спит у Димы, или на раскладушке в Мастерской. Исходящее тепло от тела под боком ему только кажется. Саши там нет. Он всё ещё обижен на Олега за его проёб. Ему всё ещё больно. Шуршание одеяла — галлюцинация. Чмоканье губами и последующий долгий вдох — галлюцинация. Слабый стон — галлюцинация. Если Олег прямо сейчас повернёт голову и сфокусирует поплывший взгляд, он увидит только пустую холодную половину постели. Его сердце снова перестанет биться, а после разлетится в стороны лопнувшим воздушным шариком. Но, всё же, это лучше неведения. Слепой надежды, что Саша рядом, а не хер пойми где и с кем. Тихо шмыгает, прочищает горло, будто там ёбаный комок шерсти Дымки, и медленно, будто в слоу-мо, поворачивает голову. — Ебать… А Саша-то тут. Лежит вон себе, спит спокойно, отдав предпочтение сгибу локтя, а не подушке. Волосы растрёпаны, даже немного кучерявятся, чёлка и макушка особенно. Ни одной уже привычной морщинки на лице нет, кожа нежнейшая. Прикоснись и сравни шелку. Олег не может устоять. Самыми кончиками пальцев гладит скулу и, наконец, облегченно выдыхает. Саша правда здесь. В их постели, спальне, квартире. В их маленьком защищенном мире. Стонет протяжно и трётся о ладонь, приоткрывая глаза. Видит что-то, от чего хмурится и привстаёт на локте. — Олеж, кошмар? — Есть такое. — И что там было? — Я не мог тебя найти. А когда нашёл, за тобой был Ктулху. Он забрал тебя. Я победил его, но ты не вернулся. Наступил рассвет, а тебя не было. Я боялся, что и сейчас тебя тут не будет. — Ну-ну, всё хорошо, я тут. Саша тянет его на себя и укладывается обратно, явно собираясь продолжить рассортировку полученной за день информации, но вот только одно «но». Хотя, нет, даже два. Первое — Олег выспался. Второе — у Олега стояк. И, вроде бы, ничего такого, они с Сашей часто просыпаются с ними, но, как бы, обычно, они друг другу с ними помогали справиться. Пальцами там, или ртом, тоже неплохо. А вставать и уходить в ванную, чтобы подрочить… Ну такое, особенно, когда объект дрочева, он же осетинский бог, прижимается сзади. Ну-ка… Олег немного ползёт вверх по постели и чувствует чужое возбуждение собственной поясницей. Хитро улыбается и закусывает губу. Стекает вниз и снова тянется вверх, прижимаясь сильнее. Руки на груди и животе обнимают сильнее. Дыхание в загривок усиливает громкость. На очередном поползновении вверх вообще услышал рык. — Олеж, я сплю. — Ну, может, сверху ты и правда спишь, но вот снизу… — Маленький, дотерпи до утра. — Я дурак, или ты обещал мне секс-марафон? — Ты не дурак, но разве он не начнётся с рассветом? — Ты не уточнял, где рассвет должен произойти. Во Владивостоке, например, уже десять дня, там рассвет мы давно проебали. — Ты мёртвого заговоришь, когда трахаться хочешь, Олег. — Эти двадцать четыре часа ты только мой, папочка. — Смазку дай, пиздюк ты мой похотливый. Саша всё так же прижимается сзади, они всё так же лежат на боку, но, Блядский Боже, как же ахуенно. Олег стонет тихо, скулит тонко, просит жалобно, чуть ли не плача. Ему хорошо. Просто отлично. Вообще крышесносительно. Это всего лишь два пальца, а уже размазывает по кровати довольной жижицей. Одной рукой цепляется за Сашину, тщетно пытаясь контролировать движения, а второй — стремится порвать нахуй новую простынь. Устраивает несчастной тест-драйв. Перед глазами больше нет ни Ктулху, ни леса, ни той чёртовой молнии, будто из мультика. Нет, перед ним — ёбаный шкаф с ёбаным чистейшим зеркалом, что в идеальном качестве отражает их грехопадение. Олег почти не видит Сашу, только его ноги и редко появляющееся плечо, но зато себя — во всей красе. Каждую складку, напряженную мышцу и волосинку. Каждый шрамик. Благодаря не выключенной лампе на прикроватной тумбе ещё и глаза свои видит, а там вообще пиздец. Точно нарик. А доза его-то уже свой член смазывает и цепляется за талию мёртвой хваткой. Саша, скорее, ему пару рёбер сломает, чем позволит сдвинуться хоть на сантиметр. Да Бог с ним, на миллиметр. Проникает медленно, но без остановки, покрывая шею мягкими поцелуями. Сам берёт чужую ногу и закидывает на свои, координально меняя угол. Упирается на согнутый локоть, чтобы самому себе облегчить работу, и, совершенно случайно, бросает взгляд на зеркало. Пересекается там с серебряным. Брови удивлённо приподнимаются, а голодная улыбка растягивается на губах. — Что, Олеж, нравится на самого себя смотреть, пока я тебя трахаю? Смотри, смотри на здоровье. Какой ты красивый весь. И только мой. Как хорошо меня принимаешь. Я тебя люблю, маленький, так люблю. Олегу немножечко плохо. Так, слегка, всего лишь не может дышать, пока старший всё это шепчет на ухо и идёт со своей фантазией под ручку дальше в картотеку «пошлые разговорчики». О, в них Саша просто ас. Профессионал. Мастер до мозга костей. Или до костей мозга? У мозга есть кости? Какого хуя Олег вообще об этом думает? Всё не важно, когда ему говорят такие вещи. Сразу вспоминается их эксперимент в первые месяцы отношений, когда проверяли друг на друге всё и вся. Олег тогда в один из разов кончил только от Сашиного голоса. Буквально. Его никто не трогал, он сам к себе и пальцем не прикоснулся, но школьником спустил в трусы, когда услышал про себя столько лестных слов. На члене замечательно смотрится. Послушный или, хотя бы, старается таковым казаться. На него встаёт по первой же мысли. Стонет просто изумительно, особенно, когда всё ближе к финалу. Тот опыт, конечно, повторять больше не решался, но точно запомнил одну вещь — Саша над ним тогда ни разу не пошутил. Ни одного комментария про скорость. Вообще ничего. Помог обтереться, поцеловал в лоб, зачесав назад волосы… Стоп. А почему он больше так не делает? Олег упорно попытался вспомнить последний момент этого действа прямиком из детства, но ничего на ум не приходило. Саша, конечно же, изменения в поведении и реакции заметил. Остановился и прижался вплотную, поглаживая низ живота. — Что такое, маленький? Не нравится? — Нет, всё… ах, всё круто, просто… Блять, может, ты продолжишь двигаться? — Сначала ты расскажешь, что вспомнил, а потом продолжим. — С-сука, Саш, да там ерунда, не важно. — Твои глаза говорят мне об обратном. Знаешь, мне, в отличии от тебя, не влом пойти и додрочить в ванной. — Нет! Н-нет, блять, даже не думай об этом! Я просто вспомнил, что ты давно не целовал меня в лоб. Ну, знаешь, ты ещё чёлку мне всегда так назад зачёсывал, я чёт прям мурчать начинал и тёк. Просто вспомнил, неважно. — Всё, что касается тебя, для меня важно, маленький. Саша демонстрирует всю свою грацию так искусно, что Олег сначала не понимает, что тот хочет сделать, но всё равно с удовольствием наблюдает. Ноги, по виду, сворачиваются в бараний рог, беря на себя вес тела. Неокольцованная ладонь пробегается по лбу и нежно зачёсывает чёлку. Улыбается по-детски, чувствуя мизинец на переносице, медленно гладящий вверх и вниз до пропажи напряженной морщинки. Вскоре на коже появляются и губы. Путь от одного виска к другому построен настолько идеально, что можно взять маркер и по следам провести ровнейшую дугу. Саша отодвигается немного лишь для того, чтобы прижаться своим лбом и немного пободаться. Он всё ещё внутри. Двигается неторопливо и редко, но это так сейчас подходит под ситуацию. Олег почти плачет от удовольствия, эйфории и возбуждения, что заполняют его до краёв и вытесняют внутренние органы. — Я тебя так люблю, Саш, так люблю. Ты душа моя, моя жизнь и мой смысл. Блядский Боже, ты реально моё всё. Прости, что сделал больно. Прости, что ранил и заставил чувствовать себя так плохо. Прости долбоёба своего. — Простил, Олеж, всё хорошо. Всё у нас обязательно будет хорошо. Хочешь кончить? — Очень. Пожалуйста, скажи мне что-нибудь, лишь пару слов… Олег откисает в ванне и старается ни о чём не думать. Не о том, что спать дальше они уже не легли. Не о своём треклятом кошмаре. Не о Саше, что сейчас варганит им, однозначно, королевский завтрак. Не о том, как собственные страхи в форме мифического существа из книг Лавкрафта забрали у него самое дорогое и не вернули обратно при их побеждении. Кого он обманывать пытается? Думает обо всём и сразу. Из этого, на самом деле, можно вычленить какой-нибудь урок для себя. Олег опускается под воду с головой и прислушивается к Церберу. «Даже, если ты осознаёшь свои ошибки и начинаешь исправляться, всегда может быть поздно». А ведь правда. Саша же мог его не простить. Вот просто взять и включить гордость, корону, суку, неважно, что угодно, и послать нахуй. Даже не на свой, а просто восвояси. Но то прошло. Нужно думать о настоящем. Олег всё так же лежит в ванне, теперь уже вынырнув и громко вдохнув, а Саша стоит в дверях в его толстовке и двумя высокими бокалами с игристым. — У нас праздник? — Нет, просто захотелось. Если не хочешь, я могу оба выпить. — Ага, обойдёшься. Давай сюда. Классно выглядишь, кстати. Без шуток, тебе очень идёт. — А тебе идёт быть с мокрыми волосами. Всё же когда-нибудь снимись в рекламе парфюма. Может, даже для своего любимого «Том Форда» получится. — Только, если в моих влажных снах. — У меня в твоих снах появилась конкуренция? С каких пор? — Душа моя, ты занимаешь верхнюю позицию моих снов уже как девять лет. — Если ты не заметил, я везде занимаю верхнюю позицию. — Я бы поспорил, но нет настроения. Моя толстовка тебе, опять же, определенно идёт, но, может, всё же снимешь её и присоединишься? — С превеликим удовольствием. Непонятно, как в ходе разговора были выпиты и отставлены оба бокала, но вот они в ванной уже вдвоём. Одна нога Олега перекинута через бортик, а вторую змеиными движениями гладит старший, крайне удобно разместившись между. Поцелуй со вкусом шампанского сладок и крышесносителен. Саша, что лишь слегка покусывает шею во избежание отметок и самозабвенно гладит чужой вставший член, просто восхитителен. Олег закрывает глаза, но всё равно видит всю эту воистину прекрасную картину. Распахивает обратно, когда чувствует в себе два пальца, мягко гладящих простату. Так быстро ко второму раунду он был не готов. И вообще… — Я предполагал, что мы… м-мы будем меняться. — Мы и будем. Только ты растянут и чист, а мне все эти круги ада ещё предстоит пройти. Если не хочешь, я… — Даже не думай договаривать. Давай только без члена, у меня потом груша, нужно быть мобильным, а то она отпиздит меня. — Тогда пока ты будешь заниматься своим новым хобби, я подготовлюсь для тебя. — Звучит крайне заманчиво. Можешь немного глубже? Блядский Боже, кого я спрашиваю, ты можешь всё… Да, папочка, прям так. Ой сука, как хорошо-то. — Ты такой милый, когда скулишь, Олеж. Лучшая музыка на свете. — Укуси меня. Где хочешь, блять, укуси, только сделай это, пожалуйста. — Не могу отказать, когда ты так хорошо просишь. Раньше Олег не очень понимал Сашиной любви к укусам. Поцелуи — да, окей, неплохо, класс. Засосы — ммм, ладно, вау, приятно покалывает, хорошо. Но вот укусы… Они были чем-то болючим и отталкивающим. А ещё кровь, что без остановки начинала течь ручейками и оседала у старшего на языке. Олег сам попробовал как-то укусить — не в кайф. Но вот для Саши… Если младший мог кончить от голоса и нужных слов, то старший — от позволения хоть всего искусать. Это они тоже проверяли. Олег тогда смотрел на кончившего Сашу в таком ахуе, что тот сразу начал смеяться, удивляя ещё больше. Объяснение дал сам — «дурманит контроль и лёгкая вседозволенность с твоего барского плеча». Что ж, тогда это имело смысл. Сейчас, спустя годы, Олег мог с уверенностью сказать, что и сам втянулся в эти укусы. Саше нравится контроль, а его маленькому — когда его так контролируют. Всегда может остановить и сказать, что слишком больно, но ещё ни разу так не делал. Старшему же это так нравится, до сих пор больше. Он с удовольствием сначала слизывает кровь, а потом уже с упоением облизывает и покрывает целебными поцелуями чужие ранения, тихо извиняясь и жалея. — Мне так нравится, когда ты меня кусаешь. Не из-за боли, а из-за твоего вида. Ты так кайфуешь, что я сам к себе начинаю тебя ревновать. — Я не виноват, что твоя кровь такая вкусная и сладкая. Не зря столько сладкого ешь. — А сигареты не мешают? — Всё нивелируется сахаром. — Саш, а ты точно не вампир? — Ну, что ты, что ты, конечно же, я — самый настоящий кровопийца. — Вурдалак. — Упырь. — Дракула. — Гуль. — Ты и в синонимах меня обошёл, ну что за чёрт. — Так ты определись, я — вампир или чёрт? — Ты, ебать, всё, Саш. Буквально всё. Моё всё. Олег никогда и подумать не мог о том, как может быть геморно перебинтовывать руки. Вокруг запястья, потом по диагонали вверх, каждый палец отдельно, вернуться на первоначальную точку, но уже с другой стороны, обвязать уже в другом месте и, наконец, закрепить. На видосиках и картинках всё легко и понятно, буквально за секунды, а в руках нетерпеливого младшего Шепса всё растягивается в несколько десятков раз. То слишком слабо, то туго до боли, то разматывается само по себе. Ебаный будильник на начало тренировки звонит уже во второй раз, а руки всё ещё не готовы. Недовольно рычит и почти уже бросает всё нахуй, собираясь начать без них, но, словно ангел с небес, на кухню заходит Саша. В одной только толстовке Олега. С хитрым взглядом и тёплой улыбкой. Волосы на ногах и голове всё ещё влажные. Значит, уже всё успел в ванной сделать, все «круги ада» прошёл. А Олег всё мается, как маленький мальчик, что ничего не может сам сделать. Подходит молча тянет большую ладонь на себя, забирая размотанные эластичные бинты. Не проходит и десяти секунд, как первая рука готова, а на вторую уходит времени ещё меньше. Олег снова смотрит на небольшую зелёную вышитую надпись на его груди. «Magic Dealer» Саше сейчас подходит больше, чем когда-либо. — Ты как, ебать, так быстро всё сделал? — Дело практики. Знаешь же, что в нашей работе часто перевязываемся, тут такой же принцип. Ты через сколько закончишь? — Полчаса. Хочешь посмотреть? — А можно? — Если не будешь отвлекать. — Буду сидеть ниже травы и молчать в тряпочку. — И ауру держать при себе. — Конечно-конечно. Олег почти не стесняется, когда Саша садится в позу лотоса на полу в чистом углу и смотрит на него с неподдельным интересном. Одновременно с первым сильным ударом переносится в детство. Маленький Олежа рассказывает в Новогоднюю ночь стишок, стоя на крепкой табуретке и смотря на самого любимого брата. Этот самый стишок ему помог выучить Саша. Из всех родственников поддерживающе смотрит на него только он, одними губами проговаривая слова в такт. Именно он ласково гладит по волосам и крепко обнимает, пока довольные родители одобрительно качают головами и вручают долгожданный подарок. С ним Олег и собирает из своего любимого конструктора новую модель пожарной машины. Такого же цвета, как и кровь Саши, которую он проливает, когда случайно режется об листок инструкции. Мальчик подрывается с места за маленькой аптечкой, которая уже давно лежит на полке в Сашиной комнате, пока парень продолжает сидеть на месте и покорно ждёт. Улыбается тепло на вытирание красных капель кусочком ваты и приклеивание пластыря. Целует в лоб и тихо благодарит, предлагая продолжить сбор машины. Олег открывает глаза после особенно сильного удара по боевой подруге и смотрит в угол. Саши там нет. Хмурится, закусывает нижнюю губу. Сканирует территорию и находит переливающуюся ауру в спальне. Эмоции исходят неожиданные — небольшой страх, предвкушение, лёгкое возбуждение. Переводит взгляд на таймер и недовольно поджимает губы. Любопытство подождёт, у него ещё семнадцать минут. Вспоминать детство во время тренировки кажется уже чем-то само собой разумеющимся. Теперь перед глазами картинки, как Саша учит его играть на гитаре. Объясняет, что мозоли на кончиках пальцев — обычное дело, даже хорошо, что появляются. «Сразу видно, что не филонишь, а работаешь». Сидит напротив и внимательно наблюдает, иногда останавливая и самостоятельно меняя положение чужих пальцев на струнах. Не отвлекается ни на постоянные сообщения на телефоне, ни на голоса нашедших их мёртвых. Смотрит только на Олега, но не так, как мама или папа. Или другие братья и сестра. Не как учителя или друзья. Саша всегда смотрит особенно. Так, как умеет только он. Мягко и тепло, но строго и внимательно. Олег — подросток, ему бы для девчонок цветы рвать с клумб и с пацанами по гаражам скакать, а он сидит у старшего брата в комнате и в очередной раз перебирает стандартный набор аккордов. Крайне старательно брынчит лишь с одной целью — увидеть Сашин гордый взгляд с еле заметными слезинками и лопнувшими капиллярами. Об стенку готов расшибиться, только бы на него так смотрели. Боевая подруга скрипит амортизаторами и со всей дури влетает одним боком в подоконник. Олег ловко возвращает её на место и смотрит на экран телефона. Ещё девять минут. Олега учили водить машину все в семье по очереди в порядке старшинства. Батя ничего не объяснял, лишь снял с ручника и сложил руки на груди, предлагая разбираться самому на пустой парковке. Мама не позволяла ничего лишнего, делая упор на правила дорожного движения. Самые старшие братья шли по тактике отца, только ещё и шутили, когда делал что-то не так. Сестра была мягка и не позволяла заходить дальше езды по прямой. Саша, немного освободившийся во время съёмок шоу «Экстрасенсы ведут расследование», приехал в Самару и с порога сказал, что берёт обучение в свои руки. Никто спорить не стал, а шестнадцатилетний Олег как раз ой как хотел, чтобы кто-то встал в позу. Как это он будет с Сашей находиться в одном пространстве? С Сашей, что носит узкие чёрные джинсы и обтягивающие кофты. Который всегда так вкусно пахнет дорогим парфюмом и улыбается расслабленно-развязно. Ему не интересны познания в ПДД, главное — быть пристёгнутым и смотреть в оба. Он напоминает про поворотники мягким вкрадчивым голосом и напоминает дышать, когда видит почти трясущиеся от напряжения пальцы на руле. Думал, наверное, что от нахождения в центре города в час-пик, когда все туда-сюда носятся, не разбирая дороги. Правда же в том, что Олег молился кому только мог, чтобы стояк не было сильно видно из-под полов застёгнутой рубашки. Это ж надо — встать на собственного брата! Хотя, это всё Саша виноват! Да, вся вина точно на нём! Хули так красиво сидит? Эти его ноги ещё блядски-худые, как у девчонок. Глаза бездонные, улыбка невероятная. Голос с привычной из глубокого детства хрипотцой. Смех ещё такой мелодичный, приятный. «Олежа, ты сейчас руль сломаешь, пожалей папину ласточку». Ох, его бы самого кто-нибудь пожалел… Будильник оповещает о завершении нового хобби. Действительно, на сегодня хватит, спина уже неприятно даёт о себе знать тянущим чувством дискомфорта. Решила тут, блять, о себе напомнить. С последнего ломания молчала, а стоило только физической нагрузкой заняться — Олег, а давай не будем, нам и так нормас! Хуй там, ничего не нормально. Прислушивается к ауре, Церберу и самому себе. Все спокойны. Ни у кого ничего не осталось, ни одной негативной песчинки. Хорошо. Зачёсывает назад мокрую чёлку и вновь анализирует свою территорию. Саша всё ещё в спальне. Любопытство тут же появляется, вынеся с ноги дверь в разум. Что-то задумал. Подготовил. Ждёт. Ладно, Олег готов сыграть в небольшую игру. Заходит на кухню, тут же направляясь прямо по курсу в коридор, как чувствует ментальный блок. — Маленький, отойди к холодильнику и закрой глаза! — Хорошо! Всё идеально выполняет и прислушивается, параллельно снимая бинты. Шагов почти не слышно. Саша будто не идёт, а натурально парит над полом. Останавливается на пороге и просит развернуться, напомнив про закрытые глаза. Теперь Олег может в его голове расслышать нервные нотки. Ему это не нравится. Церберу — тоже. Но оба продолжают молча стоять и ждать. Они — послушные мальчики, что действуют по команде. Как минимум сейчас. Саша делает судорожные вдох, быстро выдыхает через рот. Как будто готовится к прыжку. — Открывай. У Олега глаза всё ещё застелены потом, поэтому, сначала, он пугается от большого количества чёрного цвета. Вытирает всё одной ладонью, а уже её — об спортивные свободные шорты средней длины. Первым делом замечает ту самую сетчатую кофту. Вторым — лёгкий мейк на самых веках в тёмных оттенках. Третьим — свою блядскую юбку, она же «фетишный подарок от Вселенной». Мужчину напротив уже просто «Сашей» назвать нельзя. «Сашенькой» — тоже. «Александром» — тем более. Это кто-то другой. Тот, кого Олег видел только на фотографиях с той самой фотосессии. — Санёк, ебать, это… Чё? — Я запомнил слова Влада насчёт московской прошмандовки и они всё никак не хотели вылезать из головы. Если ты считаешь, что всё это глупо, я… Иногда Саша забывает, какой, на самом деле, Олег быстрый. Особенно, на коротких расстояниях. Не прошло и секунды, а старший уже сидит на столе, а между его ног стоит младший с таким выражением лица, будто выиграл миллион долларов без надобности платить проценты государству. Он постоянно смачивает губы, еле сдерживая смех, и улыбается почти безумно. Взглядом бегает по всему телу, а руки положил на колени, не позволяя свести ноги вместе. Саша несмело кладёт ладони на влажные плечи и немножко выдыхает, чувствуя, как нетерпеливо перекатываются под пальцами мышцы. — Ты — ёбаный пиздец, Санёк. Ахуеть, я… Я в блядском ахуе. — Твой мат уже перестаёт нести смысл. — Ага. Ты сейчас можешь всё, что угодно сказать. Ёбаный в рот, ты выглядишь просто… Реально по-блядски. — Рад, что тебе понравилось. Думал, ты будешь смеяться. — Я теперь тебя понимаю, когда сам надел юбку. Погодь, ты ж меньше меня, как она на тебе сидит? — Булавками подколол. Точно всё нормально? — Санёк, блять, переключай радиоволну. Ты пока тут посиди, я за смазкой. — Я готов сразу. Не смотри так на меня, долго ждал, было скучно. — Слушай, а я раньше не замечал за тобой, чтобы ты трахал себя от ничегонеделания. — Ты, вроде, секс-марафон хотел устроить, а всё пиздишь и пиздишь. Саша удивлённо вскрикивает, когда Олег резко дёргает его на себя, сдвигая на самый край стола. Обхватывает под коленями и оставляет на чашечках несколько поцелуев. Смотрит в глаза просто не моргая. Вытаскивает язык на проветривание и тщательно вылизывает внутреннюю сторону правого бедра. Громко сладко стонет от понимания одной вещи, что забивает последний гроздь в крышку гроба под именем «Самообладание». Белья на Саши нет. Член выглядывает из-под подола юбки и перетягивает на себя всё внимание. Олег и не против. Теперь стонет уже старший от обволакивающего жара. Закатывает глаза и растекается по столу, когда младший заглатывает до конца. На чужих плечах точно останутся синяки от крепкой хватки пальцев. А ещё кожа покраснеет, если не уже, от толстых нитей на ладонях. Саша теряет голову и самого себя на этой кухне. Перед глазами плывёт, в ушах пульсирует так, будто барабанная перепонка поменялась с сердцем местами. Он уже почти. Ему осталось совсем чуть-чуть. Но нельзя же так, без самого интересного. Тянет ладони к длинным каштановым волосам и пропускает их сквозь пальцы. Олег тут же отпускает и нависает сверху. Ему хочется. Не терпится уже. Вот только Саша кончит сразу же после проникновения позорным ёбаным школьником. Руками упирается в широкую грудь, поглаживая родной ковёр, и не сдерживает нервного скулежа. Младший дёргается, но старший не позволяет сдвинуться. Смотрит в глаза и пытается пригвоздить одним взглядом, но получается не очень. Придётся подключить голос. — Ждать, маленький. — Ты мной щас как псиной командовать будешь? — Будь хорошим мальчиком, Олеж. Я же помню, как на тебя это действует. — Б-блять, Санёк… — Дай мне минутку и попроси правильно. А ещё скажи спасибо, что не купил ошейник. — А мне бы пошёл? — Тебе всё идёт, моё маленькое всё, но попроси, всё же, правильно. — Пожалуйста, папочка, дай в тебя войти. Я буду хорошим мальчиком, послушным, буду трахать так, как тебе нравится. Пожалуйста, а то я прям тут сейчас кончусь. — Кончишь ты точно, но только в меня, понял? Я готов, давай. Только не спеши, потихоньку. Олег, наверное, никогда не привыкнет к роли сверху. Саша же такой… Да даже нужного слово не подобрать. То, как он ведёт себя, когда принимает, как выгибается навстречу и стонет несдержанно, цепляясь за всё, до чего может дотянуться. Самолюбие само собой тешется, когда видит данную картину. Только Олег может видеть его таким. Только он может смело всматриваться в напряженное лицо и открывать для себя новые детали. Небольшие ровные стрелки под тенями, например, как что-то новое. Маленький, буквально пара миллиметров в длину, шрам рядом с кадыком, как что-то старое. Младший тут же наклоняется и целует старую рану. Сашу ломает от внезапного прилива нежности и другого угла. Олег теперь глубже. Вспоминает их один из разов и тянет ладонь прочь со своего бедра на живот. Стонут вместе. Аура склеивается лентой-липучкой, намекая, что разойдётся по местам только в крайнем случае и не с самыми приятными ощущениями. Олег просовывает свободную руку под спину и тянет на себя, уже чётче ощущая небольшой бугорок под слегка натянувшейся кожей. Кончает тут же. Саше нужно лишь несколько правильных прикосновений и простое «Я тебя люблю», чтобы отлететь следом. — Не знаю, как ты, но я пойду после такого в душ. Ещё и волосы мыть надо. — Ты иди, а я лучше на кровати поваляюсь. — Саша, я тебя не узнаю. — Да-да, я себя тоже. Можно тебе потом заплести косички? — Если найдёшь резинки — можно. Заплетание косичек для младшего Шепса было чем-то столь же необычным, что и укусы. На его памяти, он позволял старшему проводить со своими волосами подобные махинации лишь несколько раз за все годы ношения гривы. Причина одна — стесняется он, вот и не даёт. В смысле, это же так то ли по-девчачьи, то ли по-гейски, хоть и до ужаса приятно. Стыдно именно от собственного предстоящего кайфа настолько, что не замечает мягкую улыбку Саши, закончившего подготавливать чёрные маленькие резиночки и чистить расчёску. Он, блять, всё ещё во всём своём наряде, но хоть без потёкшего макияжа. Олег садится на пол по-турецки и упирается спиной в кровать, складывая руки на груди. Чувствует, как ладони ползут от лопаток через плечи к груди. Прикрывает глаза на лёгкое царапание сосков. — Сука, что ж ты со мной делаешь… — Если не хочешь заплетаться, то так и скажи, а то меня твоим дискомфортом сносит нахуй. — Заплетай уже. — Расслабься тогда. Олег пытается не думать о своих пацанских понятиях и просто наслаждается процессом. Саша всегда расчёсывает его крайне аккуратно и нежно, так, что нервные окончания у корней вообще не дают о себе знать. Осторожно распутывает концы и добивает массажем у висков, забирая все загоны себе. Откладывает расчёску и собирает несколько прядей с центра лба, приступая к скручиванию канатов. Олег и так плывёт, а окончательно тонет, когда старший начинает что-то напевать себе под нос, наполняя всю комнату своей светящейся аурой. Искрится хлещё ёлки на Новый Год. Хотя, до него ещё время есть, тут другой праздник близится. — Саш? — Да, маленький? — А что тебе подарить на день рождения? — Ничего мне не надо, Олеж, всё у меня есть. Ты со мной этот день проведи, ну, максимум, торт какой-нибудь вкусный купи. — Ладно, но, если что-нибудь захочешь, то только скажи. — Договор. — Кстати, как тебе в юбке? Мне, когда сам носил, было комфортно. — Ну, я и раньше их напяливал, так что просто тряхнул стариной. Как тебе вообще мой перфоманс? — Я же тебе уже говорил, что ты и так самая дорогая московская прошмандовка. Кстати, а какой у тебя тариф? Ну, чтоб я на будущее знал. Десятки хватит? — Ты хоть знаешь, сколько проститутки стоят, куда так загнул? В четыре раза больше самой опытной предложил бы, вот это ты у меня богатый, оказывается. — Я же говорю, что ты — самая дорогая. Саша смеётся, начиная заплетать уже четвёртую косичку, а Олег, пока старший не видит, тянется к телефону. Уже через несколько секунд на другой телефон приходит сообщение о переводе той самой десятки. На всю квартиру раздаётся удивлённое «Олег!» и смех того самого негодника, решившего побаловать своего любимого. Что ж, Саша в долгу не останется. О, он определённо отработает отправленную сумму до последней копейки. — Олежа, давай дуй ко мне на кровать, хватит на полу сидеть. — А как ты.? — Я знаю как, не спорь. Да и не хочется спорить, когда аура сгущается возбужденной дымкой и облепляет с головы до ног. Послушно садится на край и совсем не ожидает того, что Саша сядет сверху. Сразу на полувставший за время всего мероприятия член. Олег скулит и цепляется за талию, стискивая под пальцами чёртовы нити. Пробует приподняться, но старший бёдрами держит конкретно, не позволяя и вздохнуть лишний раз. Вспомнил про ещё один фетиш, вот и пользуется, улыбаясь довольно. Всё же, двигается иногда, наклоняясь то вправо, то влево, но Олегу мало. Очень мало. Чертовски мало. Но приходится терпеть и быть послушным мальчиком, пока не заплетается последняя косичка и не завязывается резинка. Саша гладит по макушке, переходит на щеки, и тянет на себя для поцелуя. Стонет сам, резко опускаясь до самого основания. Обнимает за шею и утыкается носом за ухо, отдавая контроль. О, Олег о нём позаботится. Так залюбит, что стоять на ногах не сможет. И ходить тоже. Цепляется за бока и помогает двигаться, плавно раскачиваясь. Нужды в кислороде нет, есть другая — Саша. Стонущий, приятно пахнущий, тёплый, мягкий, красивый, очень красивый, самый красивый… — Ты мне нужен, Саш. Никто, кроме тебя, никогда. Я всегда буду на твоей стороне, даже, если буду говорить обратное, всегда с тобой. — Олеж… Не ври. — Я не вру, клянусь. Возьми с меня обещание, Саш, давай. Если я не сдержу его, ты можешь сделать со мной всё, что угодно. — Всё, что захочу? — Да, всё, что угодно. — Тогда ты сделаешь себе тату, связанную со мной. Чтобы каждый раз она давала тебе знать, что… Блять, неповадно против меня идти. Олег молчит, а Саша забывает собственные слова после особенно глубокого толчка. На этот раз кончает первым старший, сжимая в себе до одури крепко и утягивая за собой сначала за пределы космоса, а потом и на постель. Укладывается на широкой груди и почти сразу засыпает. Насрать на грязь и запачканность в стратегических местах, важен Олег, что тихо дышит и просто идеально играет роль подушки. Младший тянется к телефону, что просто чудом оказался неподалёку на покрывале, и открывает приложение доставки еды. После недолгого перерыкивания с Цербером выбирает шашлык. Давно уже не ели мяса, а после таких физических нагрузок белок просто обязателен. Для запасного варианта для Саши выбирает овощной салат и суп. Вбивает адрес, оплачивает, медленно читает сообщение о принятии заказа. Ждать придётся полтора часа, но это, на самом деле, даже плюс. Успеют выспаться и немножко отдохнуть. Курьер попался просто замечательный. Единожды коротко нажал на звонок, а после отправил фотку с двумя фирменными пакетами под входной дверью. Олег без задней мысли отправил ему четырехзначные чаевые и медленно встал с постели, погладив всё ещё спящего Сашу по плечу. Ещё с минутку полежит, похмурится, а потом откроет свои бездонные глаза и потопает на кухню, усердно потирая веки. Младший забирает пакеты, гладит проснувшуюся после обеденного сна Дымку, ставит еду на стол и насыпает пушистому созданию точную порцию корма. Раскладывает всё из контейнеров на тарелки и готовится уже увидеть своё сонное чудо, но прислушивается к ауре и удивлённо вскидывает брови. Саша всё ещё в спальне. Всё так же спит. Младший смотрит на всю наведённую красоту из разного мяса и овощей и улыбается в ответ на всплывающие в голове варианты. Хорошая работа, Олег, Саше точно понравится. — Сашенька… Саш, просыпайся, пора обедать… — Ммм, это готовить надо, дай ещё пару минут повалятся. — Я уже всё подготовил, открывай глазки. Только после этих слов до Саши, наконец, доходит аромат мяса. Садится, прижимаясь к спинке кровати, и торопливо чешет отказывающие открываться глаза. Слышит тихое хихиканье Олега и сравнение с «сонной тетерей». Чувствует лёгкое поглаживание левой щиколотки, от которого коротко смеётся. Открывает глаза, а за ним и рот. На второй половине кровати поверх разглаженного покрывала стояла их самая большая деревянная доска, а на ней уже несколько тарелок с мелко нарезанными кусочками мяса и овощей. — Маленький, ты когда успел-то? — Заказал перед тем, как заснуть у тебя под боком. Ты такой милый, когда сопишь. — Да ты затрахал меня, думал, и не проснусь уже. — Уверен, скоро ты вернёшь мне должок. — Определенно. А почему я вижу только одну вилку? — Потому что я буду тебя кормить. У Саши на лице проносится слишком много эмоций за один короткий промежуток времени, отчего Олег снова смеётся, но от плана всё равно не отходит. Придвигается ближе, накалывает первый кусочек, окунает его в неострый соус и подносит к родным припухшим губам. Залипает на то, как приоткрывается рот и высовывается на проветривание язык. Саша осторожно опустошает вилку, будто боится, что у Олега сейчас дёрнется рука в попытке напугать или пошутить, но нет, младшему сейчас не до этого. Он неотрывно смотрит на то, как чужие челюсти неторопливо всё пережёвывают. Сглатывает слюну, когда видит медленно двинувшийся вверх-вниз кадык. Сука, а почему это его так возбуждает-то? — Не думал я, что мы так скоро поменяемся ролями, и ты будешь кормить меня. — А как ты кормил меня в детстве? — С горем пополам. Если тебе что-то не нравилось, ты или выплёвывал, или просто открывал рот, чтобы всё стекло на слюнявчик. И в глаза обожал смотреть с насмешкой. Такой, малёнький вредный чёрт. — Не очень всё поменялось, да? — Ну, взгляд твой остался неизменным. Прекрасные серебряные очи. — Всё, не смущай меня. — Так, ты смущаешь меня тем, что кормишь, а я смущаю тебя комплиментами. — По-твоему, всё честно? — Ну, как я вижу и чувствую, у тебя уже встало, так что пока что… — Всё-всё-всё, не продолжай, пожалуйста. — Хорошо, тогда, может… Хочешь продолжить меня кормить? — Да, очень. — А хочешь, чтобы я тебе потом отсосал? — Да, пожалуйста. — Тогда план до вечера составлен. Олеж, я люблю тебя. — Я тебя тоже, а теперь хватит болтать и давай ешь, а то кожа да кости. Саша смеётся и послушно съедает всё со второй и последующих вилок, пока Олег смотрит на него с глупой влюблённой улыбкой. Правду ведь говорят, что счастье в мелочах.