Олегсандр Шепс

На часах совсем немного больше полуночи. За окном воет сильный вьючный вечер, по карнизу почти оглушающе стучит большими каплями дождь. Олег сопит рядом, иногда причмокивая губами и хмурясь после каждого раската грома. Саша не может закрыть глаза и заснуть. Как он может спать, когда она уже спит вечным сном? Сегодня ей бы исполнилось тридцать семь лет. У них было много традиций, одна из них — сначала вместе праздновать её день рождения, а потом — его. Но её нет. Второе ноября теперь не несёт смысла. Просто дата, очередной четверг. Но больно. Как бы не пытался себя переубедить и направить мысли в позитивное русло. Как бы не желал просто пережить этот день. Обжигающие кожу слёзы стекают по лицу. Нужно уйти. Нужно встать и уйти подальше, Олег не должен почувствовать. Да, младший Шепс её знал, но вряд ли хорошо помнит. А ещё не проходил с ней то, что прошёл старший. Он не поймёт его боль. Его скорбь. На подоконнике хорошо. Провожает взглядом особенно большие капли, шустро стекавшие по окну. Вот бы и эта пустота в груди так же быстро исчезла. Вот бы услышать её голос. Хотя бы ещё разок. Ступни и ладони холодные, но как-то вообще не думает об этом. Она давно уже ничего не чувствует, он уж как-нибудь потерпит. Каждую секунду моргает всё медленнее. За закрытыми веками видно её чёрные волосы и цветастые татуировки. Её насмешливую улыбку. Она всегда заставляла его улыбаться. Прямо как сейчас, сквозь слёзы и тихий плач. В коридоре раздаются шаркающие шаги. Наскоро вытирает лицо и подбирает ауру. Нельзя показать, его маленький может ведь на себя подумать. Не проходит и мгновения, как в гостиной появляется трущий веки Олег в одних только трусах. Саша знает, что его улыбка сейчас выглядит не очень правдоподобно, но он действительно рад видеть своего Олежу. Как минимум благодаря ему пустота сменяется на беспокойство. — Саш, ты чего тут в темноте сидишь? — Маленький, иди спать, ты не выспался. — А ты, по голосу, будто вообще не ложился. Ещё и плакал. Чё случилось? — Да так, вспомнил кое-кого. Олег подходит неторопливо, почти пьяно раскачиваясь из стороны в сторону и широко зевая, и становится рядышком. Нависает сверху и смотрит в окно. Приподнимает руки и вопросительно мычит. Пожалуй, Саша сейчас не против объятий. Согласно кивает и вновь улыбается, когда Олег оборачивает одну руку вокруг торса, легко пробежавшись пальцами по рёбрам. Кладёт ладонь на голову и прижимает к своей груди. Стоит какое-то время неподвижно, а потом, вдруг, начинает тихо напевать колыбельную. У Саши внутри что-то обрывается. Феникс тревожно взмахивает крыльями и открывает клюв, вынуждая присоединиться к песнопениям. Дождь уже кажется чем-то далёким. Молния, что освещает прямоугольную комнату, позволяет Олегу увидеть заплаканные глаза, а Саше — беспокойно нахмуренные брови. Младший накрывает родную щёку ладонью и стирает подушечкой пальца выступившие слёзы. Ему больно на такого старшего смотреть, но тому, очевидно, намного больнее. — Кого вспомнил? — Того, кого уже в мире живых нет. — Тимура? — Нет… Илону. У неё сегодня день рождения. — Блять, душа моя, прости, я не знал. — Тебе и не надо было знать. Это моя скорбь, Олеж. — Я поддержу тебя. Позабочусь о тебе сегодня особенно сильно. Не думай ни о чём другом, любимый, я всё для тебя сделаю. И буду рядом, обещаю. — Спасибо, маленький. — Пойдём в кровать? Включим что-нибудь лёгкое на ноуте, да? Чтоб немного отвлечься. — Хорошо. Да, ты прав, мне не помешает подумать о другом. — Можно я отнесу тебя? У тебя ж точно ноги или замлели, или трясутся. — Можно, Олеж. Спасибо тебе. — Спасибо в кровать не затащить, Сашенька. Пойдём-пойдём. Саша сейчас больше похож на брошенного котёнка, нежели на зачастую уверенного в себе медиума с невъебическим стажем. Сжался в комок под боком и тихонько проливает слёзы, каждый раз повторяя, что всё в порядке. В порядке, но не хорошо. Олегу грустно от того, что он вообще никак не может помочь. Лежать рядом и греть — не считается. Гладить во волосам и целовать макушку — слишком мало. Шептать разные глупости на особенно громких всхлипах — жалкий чих. Нужно что-то масштабное. Серьёзное. Но на ум ничего не приходит. Блять, какой же он бесполезный. Саша всегда знает, как нужно успокоить, а Олег только плечами пожать может. И обреченно обматерить себя всевозможными ругательствами. Никому это не поможет. Соберись, чёрт возьми! Намотал сопли на кулак и взял себя в руки! Открой рот и хоть что-нибудь скажи! — Саш, я понимаю твою боль. И я понимаю, почему ты так убиваешься по ней, но зачем? Думаешь, ей там это нравится? Мы же сами говорим, что мёртвых нужно отпускать. Ты не думаешь об этом сейчас, я знаю, но ведь она может прийти на твой зов. — Может, я этого и хочу. — Чё? Зачем, Саш? — Я не помню последний раз, когда она приходила ко мне. Я так хочу её увидеть. Услышать её голос ещё хотя бы раз. Но она не приходит, даже, когда зову через обряд. Ей всё равно на меня. — Эй, родной, не говори так. Конечно ей не всё равно, о чём ты вообще? Саш, честно, я её не очень помню, но она точно не была мягким человеком. Может, она не приходит для твоего же блага? А то выскажет тебе всё, что о тебе думает, а потом слиняет, а тебе с новой травмой разбираться. — Я думаю насчёт другого. — Да ну? — Я могу быть ей отвратителен из-за… Нас? В смысле, ну, ты знаешь, не так просто принять то, что мы вместе. Даже всепонимающему Диме понадобилось время… — Откуда ты знаешь? — Он рассказал мне, пока я был у него. Короче, Илона была не такой. Она была упёртой и жёсткой, жила по чётким жизненным принципам. Инцест явно не был одним из этих принципов. — Ты думаешь, она не приходит к тебе из-за отвращения? Или больше разочарования? — Самый правдоподобный вариант. — Ну и хуй тогда с ней. — Олеж, о мёртвых… — Да мне поебать, Саш. Если бы она была тебе настоящим другом, как Тимур, она бы приняла тебя. Пришла бы к тебе по первому бы зову и сказала: «Эй, Сань, мне похуй, с кем ты ебёшься, главное, что ты счастлив». — У неё был не такой голос, и ты ужасно плох в пародиях. — Суть не в этом. — Да-да, я понял. И ты прав. Спасибо, маленький. — Тебе нужно больше думать о живых, душа моя. Обо мне, например. Саша, впервые с момента своего обнаружения на подоконнике, улыбается. Кривовато, нервно, немного дергано, но растягивает уголки губ в разные стороны. Олег смотрит на него во все глаза и поверить не может, как эта красота появилась именно в его жизни. Поток бессвязных мыслей прерывается старшим, что откладывает ноутбук в сторону и забирается верхом. Привычным уже жестом кладёт ладони на щеки и делает короткое движение, от которого губы сами собой забавно складываются в трубочку. Зачёсывает чужую буйную чёлку назад и смотрит одним из своих самых влюблённых взглядов. Гладит плечи и грудь, играясь кончиками пальцев с пушистым ковром. Жамкает мышцы под бархатистой кожей и перехватывает запястья. Тянет на себя «отростки» в сленге Олега и «ладони» в понимании всего остального человечества, и целует каждую костяшку. Продолжает смотреть в глаза и, конечно же, замечает, как краснеет кожа в районе щёк и шеи. — Маленький, что же ты со мной делаешь? — А чё ты со мной делаешь в ответ? — Что ты там говорил про затащить в постель? — Ты уже в ней. А ещё на мне. — А во мне будешь? Или я в тебе? — Можно по очереди. — Тогда поиграй с собой немного, а я пойду на круги ада, хорошо? — Да, папочка. — Хороший мальчик. Саша красивый. Настолько красивый, что немного становится плохо. Стонет негромко и несдержанно. Хватается за плечи мёртвой хваткой и раскачивается в своём, понятном только ему самому темпе. Олег не торопит. Не пытается контролировать или подстроить под себя. Лишь наслаждается видом и получает удовольствие. Гладит худые бёдра и мягко прикасается пальцами к во всю стоящему члену. Стоны становятся громче. Саша вновь хватается за чужие ладони и переплетает пальцы, насаживаясь сильнее. Младший напрягает пресс и садится, меняя угол и прижимаясь грудью. — Олеж… Я тебя так люблю… Ты моё всё. — Саш… Даже, если весь мир будет против тебя, я буду с тобой. В какие бы грязные игры ты не играл… Какую бы сторону ты не выбрал… тёмную или светлую… я всегда буду на твоей. Олег роскошный. Настолько роскошный, что нет ни времени, ни желания думать о чём-то другом, помимо его. Во время секса он всегда реагирует на всё с полуоборота. Льнёт к прикосновениям активно, будто его никогда никто прежде не гладил. Выдаёт звуки всевозможной тональности — от шипящего шепота до скулящих стонов и крика. От прикосновения к шее и лёгкого сжатия цепляется так, будто стоит на краю и вот-вот упадёт. Послушный и отдающийся. Влажный и покладистый. «Крышесносительный» и ахуенный. Такой его, Сашин, что воздух перестаёт самозабвенно поступать в лёгкие, тут же становясь тяжелыми. Кончает со взрывом, подобному зарождения новой Вселенной, и мгновенно засыпает, сжимая в медвежьих объятиях. После подобных силовых нагрузок сон приходит как пить дать. — Я проснулся, но какой ценой… Это — первые слова от Олега, которые Саша слышит после простого вопроса из одного слова. «Спишь?». Младший выглядит просто потрясающе. Сонный, немного помятый, растрепанный, с укусами и засосами на груди, что видны даже под густым ковром, и руках. Глаза открыты, но взгляд плывёт, словно туман под натиском ветра. Ластиться к протянутой ладони огромной пушистой кошкой и даже мурчит, потираясь щеками и носом. У Саши скоро от него такого остановится сердце. — Какие планы на сегодня? — А есть, что предложить? Думал, опять поедешь с Димой зависать где-нибудь. — Эй, я же сказал тебе, что весь день проведу у тебя под боком. Вообще, у меня есть идея. — Ты уже меня пугаешь, но слушаю. — Ой, как будто я когда-нибудь предлагал что-то плохое. Ладно, может, было пару раз, не надо на меня так смотреть. Короче, давай быстро щас организуем тачку и поедем за город? Пошатаемся там вдвоём, подышим свежим воздухом, проведём какой-нибудь обряд для подпитки. Может, порчу на ведьму рыжую наведём. — Не будем ни на кого мы порчу наводить, а то эта ведьма скандал ещё больший учинит. Но, со всем остальным, согласен. Предпочтёшь организовать машину или завтрак? — Машину, ты всё равно готовишь вкуснее. Олегу с Сашей ездить всегда нравилось. Какой-то такой особенный вайб витал в воздухе при их совместных поездках. Можно было начать курить в любой момент, когда захочется, только окно приоткрыть, чтоб дым глаза не резал. Включать любую музыку и петь хоть во всё горло, улыбаясь не в себя, когда с водительского сидения слышался второй голос. Рассказывать все истории подряд и просто делиться внезапными мыслями, не боясь быть осуждённым или пристыженным. Это же Саша. Его любимый Сашенька, что столько говна уже успел как повидать, так и сделать, ему ли не знать, какие мысли могут появляться в ещё пацанской голове с гулящими ветрами. — Саш? — Да, маленький? — Я люблю тебя настолько, что я до стольких не умею считать. Давай начнём с вечности? Вечность и один, вечность и два, вечность и три… Саша, как нормальный человек, идёт по земле, а вот Олегу взбрело в голову залезть на поваленное длиннющее дерево и пошагать по нему, балансируя непрофессиональным цирковым акробатом. И, вроде, всё идёт хорошо, младший уже досчитал до «вечности и тринадцати», как ствол решил внезапно под ним прогнуться, а гравитация — скинуть нахуй и вернуть на землю обетованную. Ещё и порезом об острый сук на щиколотке наградила. Олег шипит и поднимается совершенно неуклюже, а старший уже тут как тут и раздаёт приказы. В итоге небольшой перепалки с обменом фраз по типу «Я в порядке!» и «Делай, как я говорю!», побеждает Саша, и вот уже младший сидит на том самом пресловутом дереве, а его оказавшийся довольно серьёзным порез в скором темпе обрабатывают. Вокруг ни души, но, это только на первый взгляд. И не на слух. — Саша был медиком, а Олежа — педиком. — Ха-ха, Тимур, очень смешно, прям падаю сидя. Ты чего припёрся? — Да Саня там и так срётся со всеми, не хочу это слушать, когда не могу повлиять. — Андрей и София опять? — Ты ж знаешь этих взрослых, Сань, особенно, когда не получается забеременеть. — Надо будет её в скором времени оттуда вытащить на погулять. Есть у неё на выходных что-то, папаша? — Должны были быть соревнования, но перенесли, так что свободна. Вы, это, пиццей накормите мою девочку, а то этот мудак опять заладил про «здоровое питание» и «сидячий образ жизни». Да моя веснушка.! — «Зарабатывает в два, а то и в три раза больше него». Да-да, Тимур, знаем. Накормим мы её пиццей, не ссы. — Спасибо, брат. Койот, ещё свяжемся. Саше в лесах всегда нравилось. Воздух тут был другой, не такой густой и оседающий в лёгких, а чистый и прям с желанием его вдыхать. Фантомов было минимум, попадались по одному каждые минут пять, когда в городе их было десятки, а, иногда, и сотни. Редко поют и переговариваются маленькие птички, каркают и шумят огромными крыльями вороны. Хрустит под ногами медленно сгнивающая светло-коричневая листва, но всё ещё проклёвывается бледно-зелёная высокая трава. Всё вокруг такое красивое и «эстетичное», как выражается Олег, фотографируя всё подряд от неба до холмов. Саша же идёт рядом и редко берёт под локоть, останавливая или, наоборот, направляя, пока непрофессиональный фотограф пополнял коллекцию снимков. Внезапно младший замолкает и, даже, задерживает дыхание. Старший ничего не успевает спросить, как у него в голове проносится — «Смотри вперёд и молчи». Саша смотрит и так же теряет возможность дышать. В, может быть, сотне метрах от них, на противоположном склоне, можно рассмотреть три чёрных больших объекта и с дюжину светло-коричневых с тёмно-бурыми полосками. Кабаны. Олег направляет на них камеру и делает беззвучный снимок. Кончиками пальцев приближает и делает ещё парочку, удачно ловя момент, когда самая крупная дикая свинья посмотрела ровно в их сторону. Саша, на всякий случай, берёт обе ауры под свой контроль и немного распушает, немного запугивая готовых защитить свою семью животных. Он за свою готов вообще убить хоть голыми руками, так что всё прекрасно понимает. Медленно начинают идти спиной назад, по очереди оглядываясь и предупреждая друг друга о кочках и корягах. В один момент, когда Саша пропустил мимо ушей слова Олега о торчащем корне дерева, Вселенная тут же решила его наказать. Старший совершенно не элегантно растягивается на земле, а младший нависает сверху и пытается не заржать на всю округу. Обижаться на него сейчас — выше полномочий и сил. — Ты мне подняться поможешь или как? — А, чё, сам уже не в состоянии? — Я на тебя ещё посмотрю в моём возрасте и с моим набором травм. — Всё-всё, молчу, не распаляйся. Давай, всё, не помогаю стоять… Да куда ты заваливаешься? — Всё хорошо, просто дезориентирован. — Ладно, по… Саш, а ты чего так странно стоишь? А ну, встань ровно. Ровно встань, говорю. С ногой что? Вывихнул? Болит? Саша! — Нет, не вывихнул, но, да, болит. Связку растянул, наверное. Не проходит и мгновения, как старший уже невиданным образом оказывается у младшего на спине. Испуганно хватается за плечи, пока Олег осторожно обнимает под коленками и начинает идти вперёд. Саша понимает, что спорить сейчас бесполезно, поэтому просто целует за ухом и фырчит тихую благодарность. Слышит ухмылку младшего и уже через секунду отвечает на признание в любви. В машине меняются местами, и теперь уже Олег строит из себя серьёзного водителя, а Саша рядом дурачится и записывает своей тёзке кружочек. «Дядя Саня и дядя Олег на выходных забирают тебя к себе на шабаш, Сань». Олег одним многозначительным кашлем просит повернуть камеру так, чтобы было видно обоих, и выдаёт то, от чего у Саши зрачки приобретают форму сердечек. «Спроси у своей мамы, можно ли тебя забрать с ночевкой? Я не позволю тебе меня так просто победить, до последнего не сдамся. А ещё мы купили третий джойстик, так что готовься бороться за внимание Саши. Уж поверь мне, мелкая, в этом я тебя точно обойду. И, помни, что ты — магия».