Олегсандр Шепс

— Ну ты, Саша, у меня, конечно, самовар золотой. Всё моё и чужое внимание на себя в гот.зале переводишь. Это — первые слова от Олега, которые старший слышит в свой адрес с самих съёмок. Его, в очередной раз, обвинили в постоянном упоминании прошлого и, фактически, жизни в нём. Приписали лицемерие и переобувание в воздухе. Обидно, вообще-то. И больно. Ему собирать себя по кусочкам пришлось после всех тех событий, а все будто про это забыли. Закрыли глаза. Не замечают изменившуюся ауру и другой отлив, более тёмный. Искрится, конечно, до сих пор на пол Москвы, но уже не то. Саше уже никогда не стать прежним. И всем на это по-еб-ать. Особенно Олегу, что лезет тёплыми ладонями под чёрную рубашку и фырчит на ухо. — У меня нет настроения. — Я знаю все твои рычаги, любимый, дай мне минутку, и ты будешь уже очень даже в настроении. — Олег, я серьёзно, перестань. К тому же, ты только лапищами своими лезешь, даже слова ласкового не скажешь. — Если ради секса мне надо сказать, что я люблю тебя, хорошо. Я люблю тебя! — Олег, ты — хам и сволочь. — А ещё мудак, собственник и зависим от твоего божественного тела. Так мне раздеваться? — Раздевайся. Саше не составляет большого труда опрокинуть Олега на лопатки в кровати и прижаться именно там, где его маленькому особенно нужно. Только нужно проучить. Может, даже, совсем немного наказать. Негоже ведь перебивать и пытаться подъебать, когда и так уже наговорил слишком много лишнего. Саша же не сильно будет издеваться. Так, всего лишь хочет заставить почувствовать себя беспомощным и, может быть, немного жалким. Пока младший поспешно раздевается и думает, как ему можно особенно красиво лечь, старший собирает небольшой набор мучителя джентльмена. — На спину. Руки наверх. Глаза закрыть. — Ууу, папочка сегодня будет плохим полицейским? — Какой мальчик — такой и папочка. Глаза, Олег. Олег старается не показывать своё переживание, когда Саша сокращает дистанцию, нависая сверху, но дёрнувшийся лишь единожды кадык его прекрасно выдаёт. Не понимает, что происходит. Чего можно ожидать. Не видит холода в глазах, но чувствует в голосе. Самое главное, вообще, то, что их аура до сих пор не объединилась. Сливаться на прелюдиях или сразу после закрытия входной двери стало уже чем-то привычным. Неужели так обиделся, когда Олег напомнил про тот сговор? В факте которого до сих пор не признаётся. Но ведь заткнулся сразу же, как Саша начал говорить! Перебил один раз, да, не сдержался, но потом ведь молчал! Ворох в голове тут же замолкает, когда слышит два одновременных щелчка и Сашину последующую ухмылку. Скоро дёргает руками и испуганно распахивает глаза. Наручники. Не какие-нибудь блядско-розовые с перьями и даже не с кожаными ремешками, а настоящие. Как же Олег давно их не видел. — Как они ещё не заржавели? — Я забочусь обо всех наших инструментах, не магических тоже. — А теперь ещё и решил поменять нас местами? Тогда я тебя пристегнул. — Тогда ты проучил меня. Сейчас — моя очередь. На глазах у тебя ничего не будет, потому что я хочу видеть твои слёзы и жалобный взгляд. Во рту тоже ничего не будет, потому что я хочу слышать твои мольбы и просьбы. Я не остановлюсь даже тогда, когда ты будешь пытаться произнести стоп-слово, Олеж, но я не буду тебя бить или наносить раны. Нет, я буду наказывать тебя по-другому. Я заставлю тебя забыть про гордость и принципы. Олег смотрит во все глаза с открытым ртом, внимая каждое слово, и ждёт, когда информация уляжется и мозг выдаст одно предложение. Саша начинает целовать его живот, поглаживая колени, и тогда всплывает фраза. «Он берёт тебя на слабо». Он? Его? Страх потерял или что? Пф, разбежался, принципы важнее всего, даже, возможно, того, что происходит между ними. Олег будет молчать и смотреть в потолок, раз такая пьянка. Всё равно внизу ничего такого не происходит. Саша опустился поцелуями ниже, даже ниже члена, и сейчас даёт явно понять, что его язык окажется в очень интимном месте. Сука, знает ведь, что римминг для младшего приятнее минета. Знает и пользуется, чёрт. А Олег уже готов умолять, когда входит самым кончиком и тут же отстраняется. Точно сука. Отставить скулёж! Молчим, блять, в тряпочку и терпим. Дёргает руками, сжимая ладони в кулаки, и вновь слышит чужую ухмылку. Цербер умоляет посмотреть вниз. Пусть Олег мучается, а ему надо, нужно проверить ауру, может, объединиться сейчас получится. Младший понимает, что станет хуже, но всё равно опускает голову, прижимая подбородок с груди. Один балл уходит в пользу Саши — скулёж всё же вырывается. Его смольные растрёпанные волосы так красиво смотрятся между бёдер. Настоящее искусство. Но что он там говорил? Будет ждать просьб? Значит терпим. Но сказать хоть что-то всё равно хочется. — Мне так хорошо, папочка. «Пожалуйста, продолжай» всё же успел сдержать. Никаких просьб. Олег — столб, который лежит себе спокойно на кровати и ждёт, когда Саша сам устанет ждать реакции и заберёт слова назад. Да, так и будет. Определённо. Ему надоест не видеть реакцию раньше, чем Олег начнёт сдавать позиции. Уже ведь скоро, вот-вот, сжал под пальцами же кожу сильно так, до симметричных синячков. От которых младший будет кончать дальше, чем видит. Язык покидает тело с пошло-хлюпающим звуком, который всегда будет неловко слышать, и вот Олег уже готов к «Всё, маленький, давай, как обычно, ты ж у меня непробивной», но нет. Чуда не происходит. В него входят сразу двумя пальцами, вынуждая на автомате напрячь бёдра и упереться пятками в матрас. Усукаблять ситуацию решил, значит. Ладно, ладно, Олег ещё подождёт. Пока «коронованному авторитету в мире магии» не станет скучно. — Мне не станет, детка, твоя реакция всегда забавляет. Ещё один балл уходит Саше, когда его губы накрывают правый сосок, а зубы лишь слегка прикусывают. Это уже не скулёж, это — ёбаный умоляющий стон с чем-то похожим на «пожалуйста» на последних нотах. Нет, блять, Олег, держимся! Несмотря на то, что замок по имени «Гордость» начал потихоньку рушиться, держимся! Из последних сил будем держаться, но выстоим! Добавляется третий палец и какой-то из позвонков в спине особенно громко хрустит. Может, ну его, гордость эту? Ведь и десятой доли всего удовольствия не получает, думая об этих принципах. А Саша ведь так для него старается, всеми руками и зубами помогает. Нет. Саша это делает, чтобы потешить собственное эго. Чтобы доказать, как он может лишь парочкой движений свести с ума. И ведь может, сука. Но Олег держится. Так просто не сдастся. И насрать на слёзы в уголках глаз, из-за которых зрение начинает размываться. Насрать на слюну, что выделяется с каждой секундой всё больше и уже выливается из берегов. Насрать на приятное давление внизу живота и скорые сигналы об окончании всего действа со стороны его члена. Ничего, выдержит, не маленький. Пальцы уходят, а потом приходят обратно, размазывая ещё больше смазки. Головка прижимается, и Олег чувствует, что что-то не так. По-другому. Так, как давно, или, даже, никогда прежде не было. В него входят до самого основания и именно в этот момент его член решает, что с него хватит. Кончает долго и много, наконец, понимая, в чём дело, отчего стон меняет тональность с довольного на вопросительно-ахуевший. На Саше презерватив. — Папочка, зачем тебе эта хуйня? — Потому что с ней ощущения те, которые тебе не в кайф, а я же хочу, чтобы ты начал просить. Ещё не хочешь? — Н-нет… На самом деле — да, потому что старший начинает двигаться, а это — слишком. Олег ещё дёргается немножко, всё ещё узкий донельзя, чувствует всё в мириады раз ярче, а его уже потрахивают. Неторопливо-медленно, но входя до конца и идеально попадая по простате. Слёз уже больше, а скулёж перестал поддаваться контролю. Ещё и хуйня эта блядская. Как будто его игрушкой какой-то ебут, а не настоящим и замечательным членом. Горячим, твёрдым, увитым толстыми венами. От просто мыслей о котором стоны ещё быстрее покидают рот. Обычно, в такие моменты, Саша его целует. Успокаивающе-мягко, развязно, нежно. Сейчас он слишком далеко для этого. Стоит на коленях и держит под бёдрами, иногда опуская ладони ниже и стискивая в них ягодицы. Олег смотрит ему в глаза и понимает, что уже проиграл. — Я вижу умоляющий взгляд, маленький, но ничего не слышу. — Пожалуйста, папочка! Сними этот блядский презик и поцелуй меня! Пожалуйста, я прошу тебя, умоляю! Пожалуйста, папочка, мне это так нужно! Пожалуйста! Олега затыкают и целуют так, как это ему больше всего нравится — с любовью. Саша покидает его тело, но лишь на несколько секунд, всё равно сцеловывая с прокусанных и кровавых губ жалобливые стоны. Проникает вновь и, вот, уже лучше! Хорошо! Прекрасно! Крышесносительно! Да, папочка, ещё, ещё, да! Олег не кричит это и не выдаёт нараспев. Зачем, если Саша всё и так в его голове слышит. Лучше просто стонать. Скулить. Материться сквозь крепко сжатые зубы на особенно глубоких толчках. И так по кругу, по кругу, по кругу, пока Олег не кончает снова. Сашу не хватает надолго и вот, в младшем уже влажно и тепло. Руки освобождаются, небольшие кровоподтёки вытираются, покрасневшие полоски кожи зацеловываются. Олег смотрит на всё это со зрачками-сердечками и чуть ли не пищит от милоты. Ждёт, когда старший ляжет рядом, и обвивает его всеми конечностями, целуя кожу напротив сердца. Цербер очень просит её облизать, но владелец порыв сдерживает. — Ты победил. — Это было не на победу, Олеж. Я просто хотел, чтобы ты понял, что не нужно быть скалой рядом со мной… — Скорее, под тобой. — И не перебивать меня, пока я говорю. Совсем как в детстве. Тогда не научился понимать, когда во взрослые разговоры встревать можно, так и сейчас. — Прости. Я всегда выбирал тебя. — К чему это сейчас? — Не знаю, просто захотел сказать. Я не думаю, что ты живёшь прошлым. У тебя есть боль и страхи из прошлого, это нормально, у меня тоже есть. — Про крышу? — Ага. — Искать ответы в прошлом — это лучше, чем искать в прошлом утешение. Поиски ответа — это надежда на лучшее. Утешение ищут, когда вернуть уже ничего нельзя. — Блять, почему ты мудрости всегда так внезапно говоришь, я не успел записать. — Для картинки на канал свой? Не переживай, я смогу повторить, если у тебя будет настроение на подобное высказывание. А теперь спать, завтра нам вынесет мозг девочка-подросток. — Ммм, уже жду не дождусь. Люблю тебя. — И я тебя, Олеж. Саня, по виду, стала ещё немного выше. Фиолетово-зелёные косички всё ещё при ней, а вот чёрная мешковатая толстовка, в которой Олег видел её в последний раз, сменилась на футболку с забавным рисунком Сквиртла в аниме-стиле и рубашку с принтом зебры. Смотрится интересно, в подростково-современном стиле, младшему Шепсу нравится. Конечно, ещё больше ему нравится, что старший Шепс находится в его толстовке «Magic Dealer», что он заметил слишком поздно, чтобы поцеловать и прижать у ближайшего угла, но не суть. Успеет, а вот про дела девочки узнать надо. Конечно, после того, как их долгие и крепкие объятия закончатся. Хотя, Сашу она практически снесла, по её собственным словам и воспоминанию самого Саши по ментальной связи, так что потерпит. — Дядь Сань, серьёзно, Вам очень идёт этот стиль. — Спасибо, дорогая. Олег тоже так думает. — Потому что это — чистейшая правда. Всё, с разговорами закончили? Давайте уже пойдём, пицца остывает! Олег, честно, думал, что есть они будут на кухне с тарелками, как нормальные люди, но, как оказалось, два Александра в квартире может быть хуже, чем его объединение с Матвеевым. Не проходит и минуты, как они уже сидят на полу в гостиной, коробки с ними же там, а влажные салфетки и коробки соков замыкают образовавшийся круг. На экране сейчас проигрывается заставка киностудии «Pixar». Олег смотрит на то, как маленькая белая лампа прыгает на букве «I» и вспоминает, как недавно видел такие парные футболки на каком-то макретплэйсе. А что, неплохо впишется в общий набор подарков. Саша сейчас преступно красивый. Такой домашний и мягкий, так и хочется его обнять. Прижаться под бок или, ещё лучше, прижать к своей груди и сложить у него на животе руки. Разрешить кормить себя или кормить самому. Но тут ребёнок, который их не поймёт. И ради которого они вообще всё это устроили. Он и его романтические порывы могут подождать. — Дядь Олег, Вы чего зависли? — А? Да так, думаю, могу ли одну шутку сказать. — Конечно! Да, давайте, скажите! Даже, если я её не пойму, скажите! — Саш, а давно тебя снова на грибы потянуло? Ещё и допустил, что девчонка твоя извращенкой стала. Саша сначала молчит, непонимающе моргая, а потом уже начинает смеяться до трясучки и удушья. Воспоминания о весёлой молодости и ананасы на пицце Сани его не бьют под дых только по тому, как Олег это сказал. Его изогнутая бровь, его насмешливая ухмылка, хитрющий блеск в серебряных глазах. Приходится отложить кусочек собственной с грибами и пепперони, чтобы вытереть слёзы и восполнить запас жидкости в организме. Саня, по виду, больше хихикает от реакции своего крёстного, но шутка ей тоже понравилась. Настолько, что она резко откладывает свой откушенный кусочек и, полным ртом, вытирает руки и поднимается с места. Показывает пальцами в сторону коридора и произносит что-то отдалённо напоминающее «щас». — Тебе нужно помочь, дорогая? — Нет, спасибо! — Ты с каких пор её так называешь? — Ну, она отзывается, а ещё реагирует так же мило, как ты на «маленький» в детстве. — Глаза закатывает и передразнивает? — Нет, так ты реагировал уже подростком. — Она тоже уже подросток, Саш. — Тогда, просто не такой же вредный. Олег театрально-громко и крайне оскорблённо вздыхает и бросает оторванный из-под слоя сыра кусочек курицы в продолжающего смеяться старшего. Попадает в щёку, словно пощёчина. В долгу не остаются, воспринимая брошенную плоть мёртвой птицы как начало войны. Саша отправляет в полёт кружочек пепперони, что так идеально прилетает в только причёсанные волосы, и заливается ещё громче. Младший уже готов сбросить коробку с колен и наброситься на старшего, но не успевает. На пороге, крайне бережно держа что-то в руках, появляется Саня. — Дядя Олег, у Вас что-то красное на лбу. Дядь Сань, а у Вас — на щёке. — Мы тут это, балуемся, да, Саш? — Да, Сань, просто у кого-то детство где-то всё никак не перестанет играть. — А сам-то? — Из-за тебя она продолжает стоять на пороге. — А из-за тебя ей приходится слушать нашу перепалку. — Вы такие милые, я не могу. Вообще, у меня есть для вас подарки. Дядь Сань, не смотри так, я ничего не покупала. Ну, бисер покупала, но это неважно. В общем, вот! Саня — точно Сашина названная крестница. Олег это понимает, когда в него прилетает два чего-то маленького размера, как он понял, из бисера. Подносит ближе к глазам и приглядывается. Первый объект очень похож на медведя — коричневый, круглые ушки, вообще по форме напоминает плюшевого мишку, у которого на шее перевязана зелёная лента. — Я, вообще, хотела красную, чтоб по канонам, но у Вас любимый цвет — зелёный. — Это ты откуда знаешь? — Я всё знаю. А второе поняли, что это? — Банан я всегда узнаю. — Да, но присмотритесь. Олег подносит второй, уже жёлтый объект ближе к глазам и переворачивает, проверяя вторую сторону. И действительно, в центре банана показывается белая мордочка с двумя огромными чёрными бусинами. Глаза, скорее всего. Теперь и маленькие белые симметричные шарики по бокам имеют смысл. Но что это вообще? И тут в голове всплывает мем с плачущим котом в костюме банана. Разговоры Александров заглушаются чисто пацанским прокуренным хохотом. — Я знала, что ему понравится! — Ёпта, ты нас балуешь! — Тонко, Сань, очень тонко. — Саш, у тебя чё? — Лев и филин. — Это потому что Вы добрый и мудрый, но опасный и когтистый. Никто в комнате ничего не успевает сказать, потому что откуда-то из глубины квартиры раздаётся негромкая мелодия звонка. Саня хлопает себя по карманам и отрицательно машет головой, Саша же бросает короткий взгляд на диван и, заметив своё средство связи среди подушек, кивает брату в сторону спальни. Тот недовольно вздыхает, уже понимая, что вариантов звонящих у него не так много и главный из них начинается на «М», и скрывается в тёмном коридоре. Девочка садится на своё место и вновь погружается в мультфильм про любовь двух роботов, а мужчина закидывает руку на диван и возвращается к пицце. — Дядь Сань, а Вы радовались, когда узнали, что у Вас будет брат? — Конечно. Это же кто-то, кого ты можешь легально воспитывать на правах старшего. Тот, кто будет смотреть на тебя снизу вверх. Тот, на кого ты можешь как-то повлиять раньше, чем на собственных детей. С чего вдруг такие вопросы? — Мама прошла обследование, детей иметь не может. Андрей сказал, что они тогда возьмут ребёнка из приюта. Ещё они сказали, что моё мнение по поводу пола ребёнка тоже имеет вес. Вот я теперь и спрашиваю у всех, кого лучше иметь как мелкого. — Хочешь секрет? Многое будет зависеть от тебя и воспитания, а не от пола и даже возраста. По практике, ты станешь для этого ребёнка ближе, чем мама или папа, потому что ты будешь понимать его лучше. Ты сможешь, скажем так, мягко подстроить его под себя. — А Вы подстроили Олега под себя? — О, да, определённо. Кроме этого, он это будет, конечно, отрицать, он меня в некоторых моментах побаивается. Как минимум, на мои негативные интонации он реагирует похлеще, чем на мамины. — Да ну, не верю! — Дай мне какую-нибудь эмоцию и услышишь. — Скажите ему что-нибудь с недовольством. — Хорошо. Олег! — Сашенька, это не я, либо я, но я не виноват, либо меня с кем-то перепутали, либо это был мой двойник! В общем, ты всё равно ничего не докажешь! Саня смеётся так, что Саша невольно сравнивает её с чайкой, а совсем начинает заливаться, когда старший дядя берёт откусанный кусочек пиццы младшего и, перевернув его, кладёт на пол. Убеждается, что соус точно оставил следы, и подносит указательный палец к губам, когда названная крестница собирается спросить про надобность. В коридоре раздаются шустрые шаги. — Олеж, я всей душой верю, что, когда-нибудь, ты перестанешь быть такой свинкой. — Да я же нормально его положил в коробку! Как? — Одним местом об косяк. А я ведь только помыл пол… — Прости-прости! Я сейчас всё уберу, где эти чёртовы салфетки? Сашенька, я потом сам полы помою, со всеми средствами, обещаю! Олег с крайне серьёзным лицом вытирает весь красно-бурый соус с паркета, используя очередную салфетку, пока за ним наблюдают две пары внимательных глаз. Заканчивает, убирает всё в небольшой целлофановый пакетик, куда они отправляют использованные, и кивает в ответ на взгляды. Саня тут же отворачивается к экрану с лёгкой улыбкой, а Саша, пока она не видит отправляет ему воздушный поцелуй и подмигивает. Олег ничего не понимает, но выбирает тактику «промолчать». Потом уже, ночью, когда девочка будет спать на диване в гостиной, а Саша под боком полушёпотом расскажет про их диалог, он не затихнет, пока всё его лицо не будет зацеловано, а тело — заглажено. «Ладно, прощаю» — это то, что старший слышит после качественной работы ртом. Сейчас ему работать ртом вот вообще не хочется. Лицом — тоже. Хочется уткнуться в широкую грудь младшего, позволить ему поднять себя на руки и унести куда-нибудь очень далеко со съёмок. Долбанные параллельные съёмки. Долбанные накладки на параллельные съёмки. Долбанные дополнительные съёмки после параллельных съёмок. Силы есть только на удержание себя в вертикальном положении и переворот фотографий. Над оценками особо не думал, а на просмотр материала вообще не было времени, слушал пересказ восторженного Олега. Вике и Марьяне «10», ибо они просто молодцы, а Владу «9», чтоб больше в петлю не лез. Марат не перестаёт пытаться его взбодрить и вывести на подъём рейтингов диалог, а Олег и Дима своими аурами держат мраморными колоннами. При всём желании упасть не получится. От понимания этого на душе становится легче. — Саш? Эй, Саш, всё закончилось, слышишь? Поехали домой, мы свободны, тебе надо поспать. — Я не хочу домой и спать. — А что ты хочешь? — В бар и выпить. — Точно? А то приедем, и минуты не пробудем, как ты захочешь спать. — Точно. Только не в этой одежде. — Тогда домой переодеваться и в бар? — Да. Обними меня. — Подожди минутку, сейчас обниму. Дима, поедешь с нами в бар? — Можно, если Саша не против. — Я не против. Обними меня. — Всё-всё, обнимаю, иди сюда. Саша, по мнению Олега, чертовски красив. Эта чёрная рубашка с еле заметным узором ему идеально подходит. Эти облегающие, почти классические штаны — невероятно подчёркивают тонкие бёдра. Запястья всё так же увешаны браслетами, а к кольцам добавилась то типа «обручальное». Стоп, а они ведь так и не поговорили на эту тему. Перетрахались так, что других мыслей не осталось, но проблему не решили. Саша про это, наверное, вообще забыл. Или, если помнит, его это не волнует. По виду, ему стало немного лучше. Шутит про «Кровавую Мэри», когда видит её в барной карте, но выбирает себе «Негрони». — Мне «Пиранью», пожалуйста. — А мне — «Порнстар Мартини», будьте добры. — Дима, чего это вдруг? — Слушай, ну, я буду рассматривать возможность новой профессии, смотрю по названию. — Ты и порнстар? — А что, думаешь, из меня не получится порнстар? — Как мне кажется «Дима Матвеев» и «порнстар» — антонимы. — Пф, а твоё имя, как будто, пиздец как сочетается. Или Сашино. — А я про себя и не говорю. — А из меня выйдет просто потрясающая порнозвезда. Молодые чернокнижник и медиум смотрят на уже расстегнувшего первые пуговицы взрослого с высоко поднятыми бровями. Во взгляде Димы читается удивление и некое восхищение, у Олега — шок и лёгкое возмущение. Саше одинаково похуй что на первого, что на второго. Он просто пьёт свой сухой джин с примесью чего-то и отпускает ситуацию. Усталость всё ещё есть, но эта уже другая, та, которая уходит сразу после секса. Окидывает взглядом Олега и понимает, что и эта душная усталость вскоре уйдёт. Джинсы обтягивают просто изумительно, задница в них выглядит невероятно сочно и съедабельно. На «лонгслив», или как там его правильно кличут, не обращает особого внимания, пусть он и демонстрирует любимый ковёр. Олегу невероятно идёт улыбаться и смеяться. Такой сразу же ненагруженный и свободный. Милый и особенно привлекательный. Правду ведь говорят, что человек становится красивее, когда улыбается. Если это выражение рассмотреть с Олегом, то тот, тогда, становится как минимум Богом. Что уходит со своим дружком на перекур и просит заказать шесть шотов по своему «изысканно-пиздатому» выбору. Да, так говорить может только его маленький. — Мне иногда кажется, что вы друг друга глазами не то, что сожрать можете, а натурально выебать. Саша чуть слюни не вытирает после взгляда на твой зад. — Так и знал, что эти джинсы на мне ему нравятся. Как думаешь, его там одного никто не тронет? А то я уже в настроении кого-нибудь порвать. — Олег, если ты говоришь, что готов порвать всех, кто обидит Сашу, то рви, в первую очередь, себя. — Диман, блять, не нагнетай. Всё у нас с ним сейчас хорошо. — «Сейчас» — ключевое слово. — Да, блять, не нагнетай ты! — Ладно, не буду. Кста, насчёт тату, ещё не надумал дату? — Да не знаю я, надо же время подобрать, чтоб Саше преподнести и уговорить. — Может, не стоит и вовсе преподносить? — Мне ему, чё, сюрприз устроить? — Как один из хороших вариантов. — Хуёвый вариант, Диман, но смиренно обещаю не забить на него. — Слыш, а давай спор. — Накой хуй? — А чтоб думал меньше, тебе не идёт. — Опять ты меня подъёбываешь, молчание тебе шло больше. Чё за спор? — Если ты сможешь уломать Сашу на секс быстрее, чем десять минут, то я закрываю тему тату и смиренно жду. Если нет — бьёшь завтра же. — Десять — слишком много, уменьшаю до семи. — Вау, Швепс, да ты рискуешь. По нему ж видно, что не в настроении, взгляда для уровня его усталости явно мало. — Пять минут. — Блять, да ты рисковый парень. Когда таймер включаю? — Как только я к нему подхожу. Ты садишься у столика и смотришь не моргая. Работает профи с трёхлетним, почти ежедневным стажем. — К таким подробностям вашей сексуальной жизни я не был готов, но — жги, Шепс! Олег понимает, что, возможно, пяти минут действительно может быть мало, но его взяли на слабо, нужно соответствовать образу бесстрашного. Чем Саша ближе, тем сильнее понимает, как проебался. Нужно было соглашаться на ёбаные десять. Так, блять, соберись. Включи всё своё обаяние. Все подкаты, что знаешь. Думалку, епта, включи, и думай! Нельзя же просто подойти и сказать — «Эй, Саш, пойдём потрахаемся в том туалете, я отлично умею поднимать не только твоё настроение», это же слишком банально. Дима, хоть и не устанавливал больше ограничений, но и ежу понятно, что нужно включить фантазию. Одного дополнительного взгляда на точёную ключицу хватает, чтобы она заработала на ускоренном режиме. — Молодой человек, разрешите познакомиться? — С какой целью интересуетесь? — Да так, грустно видеть подобное Божество в одиночестве, решился попытать удачу. Олег обожает в Саше две вещи — умение скоро включаться в ролевые игры и безупречное распознавание голоса, пока глаза прикованы в переливающимся на свету кристалликам сахара на горлышке бокала. Ладно, может, слегка растрёпанные волосы тоже обожает. Как и эти острые клычки, что сейчас особенно сильно виднеются из-под верхней губы. И рубашка эта блядская тоже… — Вы, случаем, не Богдан? Если нет, тогда почему Бог подарил Вас этому миру? — А Ваши родители, случайно, не хлеб? Просто тогда откуда у них такая крошка. Младший садится напротив и подпирает голову ладонью, внимательно изучая старшего. Коробочку с подкатами тоже открыл, раз первым начал осыпать, так ещё и добивает сам, не тратя время на такое ненужное для них отрицание. Подслушал разговор? Догадался? Перехватывает взгляд и спокойно выдыхает. Нет и нет, просто быстро втянулся. Ну что за очарование. — Я знаю, что ты вампир. Видел, как ты жаждешь меня. — А знаешь, что в твоём организме семьдесят девять органов? Я могу сделать так, чтобы их было восемьдесят. У Олега заканчивается кислород. У Димы, чье присутствие младший прекрасно ощущает, — тоже. У бармена тоже. Как и у всего бара. Как и у всей ёбаной Москвы. К чёрту, весь блядский прогнивший мир в ахуе. Мало того, что отвечает на подкаты, так ещё и самолично переводит их на новый, более намекающий уровень. Уломать первым — дело принципа. — Я, конечно, не уравнение, но ты тоже можешь меня разложить. — А я точно знаю, что будет на тебе хорошо выглядеть, — я. «Пока ты подо мной уже на моём члене» не говорит, но всё прекрасно читается во взгляде. Сука, эти глаза, свободные от линз… Эти слегка приподнятые в доброй усмешке уголки губ, эти гусиные лапки у всё тех же глаз… С каждой секундой ощущение того, что это Саша поспорил с Матвеевым, растёт всё быстрее. Как и возбуждение. Сидеть уже становится почти дискомфортно. — Я, конечно, не труп, но я тоже раскладываюсь при виде тебя. — Разлагаюсь. — Что? Плохо дело. Походу, только Олега размазывает по стенке, раз Саша ещё может мыслить и, даже, поправлять его. Стало бы неловко, если бы так не возбуждало. Но падать лицом в грязь нельзя. Не перед Матвеевым, что видит прелюдию инцестного порно воочию. Не перед Сашей, что приподнимает бровь, ожидая следующих действий. Будто предупреждает, что может дать заднюю и отшить. Может, но не в Олегову смену. Придвигается ближе, кладёт ладонь сначала на миниатюрную коленную чашечку, а потом уже на воротник рубашки, самыми кончиками прикасаясь с коже. Делает одно движение, и очередная пуговица показывает больше. — Твой член, случайно, не чупа-чупс? Тогда почему я так сильно хочу почувствовать его на своём языке? — А ты, случаем, не презерватив? Тогда почему я хочу натянуть тебя на свой член? Бёдра инстинктивно прижимаются ближе друг к другу, а руки — дёргаются вниз, отчего одна ложится на колено, а вторая вынуждает расстегнуться очередную пуговицу. Олег смотрит на торс перед собой, а не в глаза только потому, что видит что-то чёрное, помимо рубашки. Смотрит и замирает. Если ему не кажется, то на Саше сейчас, прямо сейчас, тот самый декоративный корсет, который он надевал прежде лишь единожды. Поверх рубашки, а не под. Во рту пересыхает. — Кажется, ты что-то уронил. А, это твоя челюсть. — Эта рубашка очень… классно на тебе смотрится, так же, как и я. — А у тебя найдётся место для лишнего языка? — А ты знаешь, что мы, как какао с зефирками? Ты сверху, а я — горячий. И ты как лифт, знаешь… Мне хочется кататься на тебе вверх и вниз… Два подката подряд, обычно, не работают, но сейчас — всё схвачено. Выстрел в сердце и контрольный в голову. Олег не очень понимает, сколько времени прошло по таймеру, но вот его уже тащут в сторону небольшой гардеробной мимо краснющего Матвеева. Может, катализатором стало «хочется», на который у старшего ёбаный рефлекс, а, может, окончательное утверждение позиции снизу, но вот они уже в такси. Сашина рука пролезает под кромку джинс и почёсывает кожу круговым движением, от которого член встаёт ещё больше и вынуждает тихо скулить от лёгкой боли. Очень хочется то ли свести бёдра, то ли развести в ёбаном шпагате. Написать Матвееву с просьбой скинуть скрин таймера и самому предложить набить татушку завтра же. Попросить остановиться и потребовать выебать прямо сейчас. Откинуть шею назад для большего пространства поцелуев и укусить в ответ. Вылететь из такси тут же и оставить приличные чаевые. Использовать лифт и лестницу. Прижать к двери и быть к нею же прижатым. Они в квартире, и Олег со спокойной душой отдаёт Саше все бразды правления. Правда, после того, как всё же снимет с него рубашку и смачно сматерится от полной картины худого бледного торса и чёрного обтягивающего корсета в большую клетку. — Блять, ты когда успел-то? — А ты думал, накой хуй я в ванную переодеваться уходил сразу после тебя? Надеюсь, ты хорошо подготовился, потому что у меня нет никакого желания тратить время на растяжку. — Сними с меня всё и посмотри сам, папочка. Олег и не надеялся, что его спина встретится с кроватью, но рассчитывал хотя бы на диван, а не холодный деревянный стол. Не смотрит на то, что происходит рядом с его ногами, ожидая свои заслуженные два удивлённых вздоха. Первый происходит, когда его джинсы улетают куда-то в сторону плиты. — Блять, маленький, на тебе кружево. — Твоя детка готова сделать всё для своего папочки. — Знаешь, а я не хочу их снимать с тебя. Полежи пока тут. Олег выпускает два удивлённых вздоха подряд. Первый — когда понимает, что на Саше белья и вовсе не было, раз тот идёт к тумбочке только в этом грёбаном корсете. Второе — когда совсем недавно заточенный нож аккуратно разрезает прямо между половинок. Можно было бы купить сразу такие, где был разрез, но так — намного сексуальнее и интимнее для обоих. Не проходит и секунды, как младший получает свой заветный второй вздох. — Сука, Олежа, это пробка? — Я знал, что ты не захочешь меня растягивать, так что решил полностью подготовиться. Ты и представить себе не можешь, на какие жертвы я ради этого пошёл. — С ней было очень неудобно? — Да пиздец как. — Хочешь, я сделаю тебе кошечку, чтобы перестало? — Сука, Саша, ты запомнил… История с риммингом повторяется, но эмоции уже другие. И возможностей больше. В частности, помимо языка в нём оказываются теперь ещё и пальцы. Сначала один, потом второй, а за ним и третий. Жаль, что схватиться, помимо Сашиных волос, тупо не за что. Спинки старых, можно сказать, даже древних стульев не подходят, ибо скрипят под пальцами несмазанными механизмами и, может быть, даже ломаются. Одна уж точно, ещё и с таким шумом, что Саша отвлекается от своего самозабвенного занятия и смотрит на масштаб трагедии своим поплывше-голодным взглядом. — Блять, Олеж, этот стул был твоим ровесником. — Зато появился повод обновить мебель. Стол, если ты не заметил, от наших игр пошёл ножками вбок. — Тогда и кровать, на которую мы перемещаемся, тоже меняем, потому что несколько ламелей уже давно сломались. — Я без понятия, что это, но готов новую кровать сам купить, если ты и на ней продолжишь меня так хорошо трахать. — Ёмаё, да ты балуешь нас. — Кого, себя и тебя? Да, я просто обожаю себя баловать, если ты не заметил. — Ага, а ещё обожаешь работать языком. — Кстати, про чупа-чупс я не шутил, можно тебе отсосать? — А, то есть, я тут память напрягаю, вспоминаю новомодные словечки, а ты по классике пошёл? — Классика не устаревает, Саш, так же, как и ты. Сашин член — самое приятное, что побывало у Олега во рту. Горячий, толстый, большой, тяжёлый… Самый вкусный. Вкуснее, наверное, только Сашины стоны, но то голод другой, а этот — свой, особенный. Такой, который ни с каким больше не спутаешь. От головки к основанию круговым движением языка и лёгким царапом где-то в середине, от которого выгибает навстречу широким ладонями, что держат крепко и намертво. Распущенные волосы щекочут кожу неким полукругом и добавляют ещё больше ощущений, от которых хочется то ли выгнуться до перелома позвоночника, то ли растечься лужицей и больше никогда не слиться обратно. Саша стучит по макушке подаёт весьма красноречивый сигнал о завершении всего действа и с вызовом смотрит в ртутные глаза, когда голова перестаёт лежать на его немного впалом животе. — Можно я возьму тебя сзади, Олеж? Я знаю, что тебе не очень нравится эта поза, но… — Мне нравится секс с тобой в любой позе, Саш. Кста, я комментировал твой корсет, или просто ахуел? — Просто. Не думаешь, что это… — Нет. Что бы ты сейчас ни сказал — нет. Душа моя, я понимаю и принимаю тебя любым: и в штанах, и в юбке, и в косметике, и без. Неужели ты думаешь, что меня можно ещё чем-то удивить? Хотя, нет, блять, удивить ты меня ой как можешь, я до сих пор в ахуе, но вот как-то направить на негативные мысли на свой счёт — точно нет, клянусь обручальными кольцами. — Кстати, мы ж клятву так и не обновили. — Да знаю я, сам про это вспомнил. Но я сейчас вообще не в состоянии думать о настолько серьёзных вещах. — Я тоже. Давай, становись на коленочки, Олежа, папочка попробует показать тебе все плюсы этой позы. Олегу пиздец как хорошо. Саша гладит правильно, входит глубоко, целует и кусает чувственно и немного болюче. А какие комплименты он успевает между собственными стонами делать… «Хорошая работа, Олег». «Ты всё равно такой узкий для меня, маленький». «Я же говорил, что кружево тебе пойдёт». «Стони, детка, стони громче, так, чтобы тебя все слышали». «Так хорошо принимаешь меня, как никто другой и никогда». «Ты кончишь без рук, маленький, только от моего члена». Если смотреть правде в глаза, то не только от члена, ведь очень помогли пальцы какой-то из рук, что в особенно удачный момент сжали левый сосок. Олег валится на кровать без ног и слышит какой-то треск. Саша падает где-то справа и тут же начинает смеяться, когда младший большим медвежонком разваливается сверху. — Эй, маленький, сходи за телефонами, всё равно постельное менять не будем. — С чего это вдруг? Ты перестал брезговать? — Знаешь, после камней под ногтями и тине с червями почти на голую ногу, засохшая сперма на коже — жалкий чих. — Я тебя понял, сейчас вернусь. Саша лежит на спине, а Олег — на нём, начиная переписку с Димой. Тот тут же требует доказательство о факте затаскивания в постель и младший не придумывает ничего лучше, нежели чем отправить селфи. Да, прямо так — будучи голым и с яркими засосами на плечах. Думает ещё немного и решает уж точно показать, что секс был. Наверное, ему действительно не идёт думать, потому что следующим же жестом вытягивает руку с телефоном, упираясь в скрипучую спинку кровати, и высовывает язык на проветривание, облизывая кожу перед собой прямо напротив сердца. Саша отрывает взгляд от своего телефона и быстро его оглядывает, вопросительно промычав любимое имя, но ему ничего не говорят. Олег слишком занят небольшим издевательством над своим братиком, что он обладает телом и душой его краша. Ну, так, совсем легонько проезжается катком по чужому сердцу. Этот факт вызывает два чувства — неловкость и самодовольство. Как бы младший ни проёбывался, старший всегда выбирал именно его, даже, когда появлялись другие варианты. Льстит, что пиздец. Димон Матвеев 🎸😈: Мог просто сказать, я бы поверил. Не знал, что у Саши на груди нет волос Олег Швепс 😎🐺: Зато мой ковёр ему нравится, не оторвать временами. Чё с временем, я успел? Димон Матвеев 🎸😈: Сам глянь. Олег смотрит и понимает, как сильно он влип. Скрин экрана гордо демонстрирует его результат. «05:26». Ёбаная двадцать шесть, ну почему так долго? Всё испортила. Было бы не так далеко от нуля, можно было бы сослаться на какую-нибудь правдоподобную причину. Худшая цифра на свете. Фу такой быть. Всё, Олег её ненавидит. Хотя, блять, её нельзя ненавидеть, у Саши ведь на эту цифру выпадает день рождения. Ладно, будет ненавидеть её везде, кроме контекста ноября. — Олежа, я слышу твои мысли, они меня пугают, что такое? Димон Матвеев 🎸😈: Ну, чё, жду тебя на завтра? Знаешь же, что не заставляю и не тыкаю на «пацан сказал — пацан сделал», переросли мы уже с тобой этот возраст Дима перерос, Олег — отнюдь. Одному пишет наскоро и с ошибками о выборе времени на своё усмотрение, тут же отбрасывая телефон в сторону, а второго притягивает к себе за шею, припадая к этим крышесносительным губам. Всё же, эскиз не такой уж и уебанский, на его чуть смуглой коже смотреться будет неплохо, а Сашу уже втянет как-нибудь. Прямо как сейчас, когда утягивает за собой в сторону ванной комнаты.