Олегсандр Шепс

Больно. Сука, как же больно. Так больно, что всё перед глазами плывёт. Серо-коричневые большие металлические объекты, вроде, раньше были гаражами. Слышит голоса встревоженных друзей, но одна-единственная попытка встать пускает новую волну боли. Оглушает чей-то долгий крик. Это он кричит? Да, походу, правда он. В первый раз ломаться было больно. Не сказать, что во второй было легче, наоборот, ещё больнее, но уже не кричал — скулил побитой сукой и рыдал брошенной пиздючкой. Пацаны тогда, конечно, не засмеяли, но потом, уже после поправления, частенько подкалывали. Насчёт корсета, который ещё несколько месяцев пришлось носить, вообще не могли успокоиться. И всем же было всё равно на его боль. «Сам виноват» слышал из каждого угла — родители, учителя, родственники, взрослые знакомые, одноклассники… А ведь из-за них он начал сначала убегать, а потом уже — прыгать. Так сильно хотел прыгнуть, в самое небо, чтоб никогда больше не опускаться до их уровня. Но крылья не выросли. Гравитацию никто не отменял. А старые раны, как известно, любят о себе напоминать. — Олеж, просыпайся. Олежа, Олеж, давай, оторви лицо от подушки, задохнёшься ведь. — Больно… — Что? Где больно? Что болит? Олеж? — Спина… Опять сломал? — Чего? Нет, малыш, ты не ломал опять. Фантомная боль, наверное, или на погоду. Давай, ложись на живот, легче станет. — Мне больно… — Шшш, детка, я знаю, что тебе больно, но, давай, одно движение, я помогу. Ломает. Полностью, подчистую. Трясёт так, будто на нём лежит целый валун, что так идеально протыкает именно на позвонках. Скулит. Долго и протяжно, громко, почти театрально. Собственными слезами захлёбывается. На сколько, по шкале от «0» до «100», жалко выглядит со стороны? Все «100500», определённо. Так и хочется спросить у Саши, не ржёт ли он там ещё от его страданий, но язык не успевает повернуться. Мягкая ладонь с мозолистыми кончиками пальцев ложится в эпицентр. Олег дёргается в сторону, после чего задыхается от собственного всхлипа, но ладонь никуда не уходит. Появляется шёпот. Почти не разобрать, что говорит, да и младший не пытается. Лишь чувствует, как понемногу становится легче. Как будто здание, которые на него упало, разбирают кирпичик за кирпичиком. Пальцы, тем временем, уже круговыми движениями гладили от поясницы до лопаток. — Моё солнышко, мой маленький мальчик, самый лучший… Всё хорошо. Это было, ты сейчас уже не так страдаешь, над тобой никто не издевается, тебе не нужно никому ничего доказывать. Ты у меня всегда такой умничка, Олеж. Малыш, у тебя напряжение на этом участке, может, повременишь пока с грушей? — Ммм, может, ты прав… Назови меня ещё так, от твоих слов боли не чувствую… — Моя кроха, моя малютка, такой красивый и умный. Такой сильный и сексуальный. Я так рад, что ты доверяешь мне, маленький. Помнишь, как в самом начале ты терпеть не мог показывать слабость передо мной? Все твои принципы, Боже, как же ты злил меня тогда. Но сейчас ты у меня такой молодец, всё перерос, изменился. Ты и тогда был хорош, но теперь вообще красавчик у меня. Попробуй заснуть, немножко, Олеж, я с тобой, всё хорошо… Свет. Нет, не в конце туннеля, хоть на этом «спасибо». Хуярит прямо в глаза и вынуждает нахмуриться и перевернуться. Боли нет. Может, это всё вовсе приснилось? Не-а, не приснилось. Понимает это по всё ещё слегка заложенному носу и набухшим на ощупь векам. Произносит любимое имя и тянет руку на другую сторону постели, но встречается лишь с холодной пустотой. Поднимается, трёт переносицу, разглаживает волосинки бровей. Ворчит, наверное, на весь район. С каждым годом всё больше и больше становится похож на отца. А Саша — на мать. Как и она сидит на кухне молча. Но приветствует так, как умеет только он — мягко улыбается и нежно смотрит. Олег приглядывается к глазам и, максимально игнорируя готовую кружку кофе, подходит вплотную. Прижимает чумную голову к своей груди и пропускает слегка влажные после мытья пряди сквозь пальцы. — Ты хоть спал? — Какой там. Ты продолжал всхлипывать, как испуганный котёнок, мне магию пришлось подключать, чтоб заснул спокойно. — Алёну не трогал? Не заключал же никакого договора? — Нет, сам справился, хоть она, не буду лукавить, помогла. — Как же, душа моя? — Твоя фантомная боль сформировалась буграми на ауре, я всё забрал себе, а потом — отдал ей. Без понятия, зачем ей это, не было настроения узнавать. Ты хоть выспался? — Да, Сашенька, благодаря тебе. Спасибо. — Всё для тебя. — Рассветы и туманы? — Ага, моря и океаны тоже. Когда там к Диме собираемся? — Может, ты дома останешься? Глаза ведь слипаются. — Маленький, не выдумывай. Я в такси на твоём плече вздремну, вы ж сказали, что потом с нашими расписаниями хуй состыкуемся. Только, может, в награду за ночные приключения, расскажешь, зачем мы к нему едем? — Я могу наградить тебя другим, но остальное — всё ещё сюрприз. — Поработаешь для меня немного ртом, маленький? Так хоть взбодрюсь. — Иди на кровать, а я пока кофейка бахну. Дима выглядит крайне серьёзно и подозрительно. Чёлка собрана крабиком и, даже, на всякий случай, перевязана резинкой. На подбородке висит чёрная медицинская маска. Нет ни колец, ни подвесок, даже оберегов, хотя он, как Саша успел заметить за несколько дней жизни с ним, любит их носить везде и всюду. Чистый лист. Переглядывается с Олегом не очень палевно для других людей, но очевидно — для Саши. — Так, мальчишки, либо вы сейчас же говорите, что происходит, либо я сам узнаю. — Олег, говори. — Блять, Диман, ну спасибо, удружил. Твоя была идея ему ничего не говорить. — Я всего-то предложил, а ты сам принял решение, мог опровергнуть. — Ага, а теперь ты… — Олеж? Я жду. — В общем. Саш. Помнишь, как ты сказал, чтобы я набил тату. Типо, чтоб «негоже» было против тебя идти или что-такое. — Допустим, что помню. Так, стоп. Только не говори мне… — Да. — Олег. — Нет, ты меня не переубедишь. — Олеж. — Даже не пытайся, это моё решение, я всё обмозговал. Я хочу иметь частичку тебя при себе. Кольца, конечно, круто, но это — другой уровень. — Эскиз мне, хотя бы, покажите. Ему передают слегка помятый листок и замолкают, ожидая вердикта. Саша чешет щёку и чувствует, как брови поднимаются всё выше и выше. Сначала, вроде бы, всё понятно — красивая и элегантная «А», написанная явно Олегом, не сильно удивляет. «А» как «Александр», ясно. Становится интереснее, когда приглядывается. Вся заглавная буква состоит из прописных, тоже написанных Олегом. Кажется, что просто набор букв, какой-нибудь тайный шифр, но — нет. «Папочка». «Сашенька». «Любимый». «Родной». «Шершень». «Душа моя». «Саша». «Александр Шепс». Какая-то дата. Феникс довольно хлопает крыльями и пропевает разобранный набор цифр. Их первый поцелуй. Олег был пьян, Саша — испуган. Поднимает взгляд от листка и позволяет паре слёз стечь вниз. Олег кусает губу и таращится, Дима — понимающе кивает. — Родной… — Дим, сможешь сегодня ещё одну набить? Только мне тоже листик нужен. — Ч-что? — Конечно, Саш, сейчас принесу. — Саш, тебе не надо делать это в ответ. — Я хочу сделать это с тобой. Тоже использую все твои прозвища. У Димы какая реакция была на все эти слова? — Такая же, как сейчас. — А ты, дай угадаю, покраснел от ушей до хвоста? — Ты всё равно ничего не докажешь! Саша и Дима между собой разговаривают обо всём подряд, перескакивая то на музыку, то на магию, то на семью, то на планы, то на кулинарию с такой скоростью, что Олегу становится неинтересно пытаться что-то внести из собственного опыта. Саша его держит за руку не чтобы успокоить или забрать боль, а потому что может и хочет. Дима, конечно же, видит это, но никак не комментирует. Хороший друг. Лучший. Жаль его, конечно. Олег помнит собственные чувства, когда старший ворковал с рыжей эстонкой, а младший захлёбывался слюнями и стирал ладони в кровь от постоянной дрочки. Хоть бы Дима не дрочил на Сашу. Хоть бы не… «Олеж, ты меня пугаешь». Названный смотрит на обладателя прекрасного голоса с лёгкой хрипотцой и взглядом указывает на напряженно-сосредоточенного Матвеева. «Ты — его краш». Саша — хороший актёр. Олег может сказать, что тот удивился только потому, что слышит его «Ахуеть» у себя в голове. Старший смотрит на выбранное место под правой тазовой косточкой и сравнивает с эскизом. Большая половина уже нанесена, но финиш ещё не на прямой. Можно отойти ненадолго. — Мальчишки, я на перекур. — Хорошо, только форточку потом на кухне закрой. — Нет-нет, я пойду спущусь вниз. В магаз зайду, сладкого хочу. Вам что-нибудь взять? — Мне энергос. — Какой? — Какой-нибудь «Торнадо». — Хорошо. Дим, тебе чего? — Его же, пожалуйста. — Зайди в Перек, там выбора больше. — Так точно, маленький. Скоро буду, не скучайте. Олег очень-очень сильно пытается понять, догадался ли Дима обо всём, что произошло с Сашей и небольшим открытием тайны, и, насколько можно судить, Матвеев не понял. Он, конечно, умный, но не настолько. Но нужно что-то делать. Срочно. Саша же захочет поднять эту тему, определённо захочет, но нужно подготовить почву. Дать толчок. Направить в нужном направлении. Помочь забыть про крашность и отпустить ситуацию. Несмело, но и не демонстрируя нервозность, поднимает тему Саши и чувств в его сторону. Дима бросает молнии взглядом и говорит, что не стоит такого говорить ему под руку, но Олег — Бесстрашный. Произносит целый монолог о том, что старший всё поймёт и поможет пройти через это, никак не разрушив межу ними тремя отношения, на что Матвеев вздыхает и, нехотя, соглашается. — Поговори с ним, когда он будет так лежать перед тобой. Только ниже места татушки не смотришь, понял меня? — Да-да, Олег, я знаю, какой ты собственник, никуда смотреть не буду. Хотя, я уверен, что он там не такой волосатый, как ты. — Да пошёл ты, мне нравятся мои ковры. И ему — тоже. Олег знает, что ему нужно покинуть помещение, предоставляя пространство для весьма неловкого личного разговора, но, в свою защиту, у него есть оправдания! Во-первых, Саша уж очень обнажён перед Матвеевым, а младший не любит, когда тот так оголяется на людях. Перед глазами всплывает та ёбаная кофта-рыболовная сеть. Ладно, то — исключение из правил, чтобы поиздеваться над проебавшимся братцем. Во-вторых… Если так подумать, то больше причин нет. «Олеж, выйди ненадолго». Смотрит внимательно, выжидающе. Саша выдерживает. Иголка, что раз за разом пробивает его кожу и оставляет за собой чёрный след, его вообще не беспокоит. В отличии от душевного состояния их давно уже общего друга. «Воронёнка», если Олег правильно запомнил. Причины придумывать не нужно. Берёт телефон и вновь окидывает взглядом эскиз уже своей буквы. «Маленький». «Олежа». «Хороший мальчик». «Детка». «Мотылёк». «Сучка». «Олег Шепс». Дата первого поцелуя. Олег тогда смог взять яйца в кулак, а Саша — позволил себя любить. Сейчас младшему нужно просто довериться. И дать самим во всём разобраться. Подслушивать, так-то, нехорошо, но ему — можно. — Я знаю про твои чувства. — А я знаю, что ты про них знаешь. Прости, что раньше не признался в этом. — Не тебе извиняться. Прости, что дал почву для размышлений об этом. — Своим существованием? Мне кажется, ты не очень понимаешь, как это всё работает. — Есть такое. Объяснишь? — Ты — моя, пусть больше и не тайная, но безответная влюблённость. Тот, кто мне нравится. Клянусь, я мыслями ни в какие дебри не уходил, бесам тоже не позволял себя туда уводить. — Но были моменты. — Были. Откуда знаешь? — У меня на Олега был «краш», как и у него на меня. Я с бесами не работаю так, как ты, но сталкивался в те времена регулярно. Были картинки и мысли, нашпигованные в мою голову с их барского плеча. У Олега, как я понимаю, та же ситуация. — Вы никогда это не обсуждали? — Не особо. Мы сошлись, и у меня сразу гора с плеч, что можно больше не загоняться насчёт безответности. Но с тобой… Неудобно вышло, мягко говоря. — Саш, хватит. Я знаю о твоём хобби пытаться забрать проблемы чужих людей… — Не чужих, а родных. — На себя. Стоп, что? То есть, я для тебя..? — Конечно, воронёнок. По-другому быть не может. И даже не смей думать, что это из-за твоей дружбы с Олегом. Нет, это только из-за тебя. — Ну и как мне теперь закончить набивать тебе «Сучка», когда перед глазами плывёт? — Так а эта сучка вас сейчас обоих развеселит! Олег входит в комнату широким шагом и тут же начинает скандировать про очередные нападки Войнов света и про какую-то девушку, что провозгласила себя главным критиком Битвы сильнейших. Дима активно подключается, сделав перед этим небольшой глоток из своей баночки и утерев скопившиеся слезинки, а Саша смотрит на этих планирующих порчу и призыв бесов мальчишек и не может перестать улыбаться. Страшно, конечно, просрать это всё, когда они поедут на общее испытание, но он будет стараться изо всех сил сдерживаться. Главное не думать, что не получится ни пизды, а то Вселенная — та ещё сучка. Похлеще его маленького.