Олегсандр Шепс

— Саша, ну давай купим это кресло! — Олеж, зачем оно тебе? У нас уже есть кресло дома. — Перестань цитировать мем! Да ладно тебе, давай купим. Пожа-а-алуйста! Если ты не разрешишь, я всё равно его куплю. — Ага, и будешь жить на улице с этим креслом. Олег просто очарователен, когда дуется маленьким мальчиком. Складывает руки на груди, отворачивается, занавешиваясь распущенными волосами, пыхтит недовольным ёжиком и редко бросает колючий взгляд из-под пушистых бровей. Такой милашка, сердце не выдерживает. Саша хихикает и тепло улыбается, когда младший совсем разворачивается после подобной реакции и накрывается одеялом с головой. Не перестаёт улыбаться даже тогда, когда из-под перины доносится протяжное «Ты меня не любишь!». Тихо вздыхает и придвигается. Ждёт. Наблюдает. Олег не двигается. Сопит и шмыгает уж слишком натурально. Пора действовать. Оборачивает руки вокруг, предположительно, талии, и прижимает к себе. Улыбается на ворчание и попытки вырваться. — Не трогай меня, я обиделся. — Почему? — Потому что ты не делаешь то, чего я прошу. — Так ты объясни мне, чем то кресло, которое ты хочешь, отличается от нашего. — Ну, оно яркое, и красивое, и клёвое, и новое, а ещё выдерживает больше по весу. — Вес тебе зачем? — Ну, может, я хотел бы посидеть у тебя на коленках на нём. — Только посидеть? — Может, и не только. Хотя, сидеть я тоже буду. Без трусов. На тебе, когда ты тоже будешь без трусов. — Как романтично. Ладно, покупаем, только собираешь ты его сам. — Да хоть на своём горбу его с первого этажа дотащу! Саша, ты — самый лучший! — Всё для тебя, маленький. Для Олега делать что-либо за спиной Саши — испытание серьёзнее любого пройденного на Битве Сильнейших и его той, уже такой далёкой и древней. Саша же Смотрящий, всё знает, а если нет — быстро узнаёт. Съёмки на новом мистическом шоу забирают у него время, но не всегда то, которое Олегу удобнее. И ведь втихаря, пока они оба в квартире, не сделать запланированное. Краску ведь легко учует. Не зря его, всё-таки, собаки боятся, против такого альфа-самца любая псина не попрёт. Чаще всего приходится работать ночью. Прятаться на балконе с открытым окном, чтоб запах сразу выветривался. В полутьме, чтоб случайно не заметил, когда пойдёт в туалет или попить воды. Почти не издавая звуков. С постоянной слежкой за аурой. Несколько раз уже почти спалился, но, зато, идеально отточил план действий в случае скорого сворачивания. Первым делом — убрать сюрприз за комод. Вторым — уже в комод под какую-то всевозможную мелкую срань закопать краску. Третье — зажечь сигарету и задымить на всю округу. Так, чтобы Саша, в очередной раз появившийся на пороге, начал кашлять и протирать глаза. — Олег, ты сколько подряд скурил? Тебя что-то беспокоит? Боишься мне о чём-то рассказать? Что случилось? — Нет-нет-нет, ничего, просто переживаю из-за всякого. — Маленький, не скрывайся от меня. — Саш, пожалуйста, доверься мне. Нужно просто всё обдумать и решить. Самому. — Точно сам справишься? Ты ж знаешь… — Что всегда могу тебе всё рассказать. Да, любимый, я знаю, но иногда мне нужно становиться мужчиной, а не твоим хорошим мальчиком. Саша поджимает губы и, нехотя, кивает. Олег прав. Иногда его и правда нужно выпускать из-под своего крыла в свободное плаванье. Он уже не маленький испуганный фантомом в углу мальчик, он — молодой медиум с приличным опытом и тяжелым жизненным путём. Правда, обнимает совсем так, как в детстве — одна рука огибает талию, пока ладошка второй уютно устраивается на плече. Но уже в кровати обнимает не как ребёнок или подросток. Особенно, когда берёт на себя роль большой ложки. Подбородок упирается в макушку, замок складывается на животе, ноги сами собой переплетаются. Саша принюхивается и морщится, недовольно потираясь. Олег на этот саботаж вопросительно мычит и вдавливает в себя. — Неудобно? — От тебя странно пахнет. Что-то другое, не сигареты. Краска, что ли. — Это тебя уже нюх подводит. Лучше дай мне мудрость дня. — Скорее ночи, дурашка. Ладно, моя мудрость — живи своим умом, Олеж, я не всегда могу думать за нас двоих. — Как скажешь, Саш. Люблю тебя. Сашу бесят куртки. Вот бесят они его и всё тут. В них неудобно, не побегаешь нормально по надобности, если вдруг станет жарко и решишь расстегнуться, то будешь выглядеть, как уебан. В общем, фу. А вот пальто — это да, это хорошо. Элегантно, красиво сидит по фигуре, добавляет статности. Как и новые высокие сапожки. Да, ему идёт. Очень-очень идёт. Так и пойдёт. — Только не говори мне, что ты в этом пойдёшь. — А что, мне не идёт? — Саш, если ты помнишь, мы уже два года назад выяснили, что тебе и мешок из-под картошки идёт, но… Блять, ты видел, сколько там за окном градусов? Ты ж окочуришься! Нет, нет и ещё раз нет, ты пойдёшь в этом только через мой труп! — Олежа, мне тридцать шесть лет, я вправе сам решать, что хочу надеть. — Тогда я тоже! Не надену я этот тулуп сраный! — Наденешь, я ещё шапку на тебя нацеплю! — Да пошёл ты, ничего я не надену! — Ещё не вырос, чтоб со мной так разговаривать! — А достаточно вырос, чтоб с тобой ебаться, или тоже мал ещё? — Да пошёл ты, маленький. И ты наденешь и тулуп, и шарф, и перчатки, и шаровары, чтоб ноги в тепле были, понял? — Ага. — Олег, ты понял меня? — Да, папочка… — Хороший мальчик. — Только ты тогда, во-первых, надеваешь перчатки, и, во-вторых, не жалуешься мне, что замёрз. — Договорились. Люблю тебя, вредина. — И я тебя, тундук. Саша вспоминает этот диалог с улыбкой. Со стороны, определённо, могло бы показаться, что они поссорились, а потом быстро всё замяли, чтобы не развернулось на триста шестьдесят градусов, но, нет, на самом деле, они просто по-эмоционировали по своей особенной тактике прямиком из детства. У обоих что-то лежит на душе, что они не могут ещё рассказать, поэтому выпускают пар во время другой ситуации, никак друг другу не вредя обидами. Конечно, Олег оказался в мини-ссоре прав, на улице дубак конкретный, но Саше, как пелось в одной хорошей песне, по барабану. Спасает Лина, с которой, удивительно, они снова начали хорошо общаться. Наверное, это потому, что она видит его настоящего. Разобралась, наконец, чем отличаются «Александр Шепс, который любитель интриг и грязных игр» и «Сашка Шепс, который чудаковатый брат Олега». Они снова мило беседуют, снова обсуждают наряды друг друга, снова рассуждают обо всём произошедшем за эти месяцы, пока Саша не может отделаться от мысли, что Олег уж очень сильно на них пялит. Ревнует? Так Лина же его подружка, «бести», или как там он когда-то обронил. Сейчас-то хули? Опять злится, что Саша его друзей на себя перетягивает? Так не он же сам просит её положить свои миниатюрные ладони ему на уши, чтоб немного обдать их теплом и согреть. В чём его вина? Почему такие взгляды? Что уже сделал не так? Олег, конечно, любит Лину, но не настолько. Вот нравится же ей вокруг его Саши тереться, когда они снова подружками становятся. За уши не оторвать от смущенного её активным поведением старшего Шепса. А тот этого или не понимает, или обидеть не хочет. Хотя, зная Сашу, оба варианта могут сосуществовать. Олег терпит всё стойко и гордо до того самого момента, как она кладёт ладони на явно ледяные уши и стоит так больше секунды. Младший сам так делает. Только поворачивает голову старшего на себя и целует такие же холодные губы. Мягко, нежно, неторопливо. Слава то ли Богу, то ли Сатане, что Лина до такого не опускается. Олег пытается держаться, но она всё равно удивлённо приподнимает брови на его внимательно-зло-ревнующе-недоверчивый взгляд. Помогает Дима, что включает какую-то песню, под которую Джебисашвили тут же начинает танцевать. И Саша, что отвечает на признание любви фанатам, тоже. Олег уже не чувствует угрозу ревность. Они — там, за забором, и так же заботятся об его здоровье, раз просят начать надевать куртки. И шапки. Ответ Саши веселит. Причёску они портят, ага. А шапка, которая гриву младшего превратила в один запутанный комок, — нет, вообще ни разу. Ну, ничего-ничего, Олег ещё успеет показать ему, что по-настоящему портит всю эту до чёртиков идеальную причёску. Дома. На новом компьютерном кресле. Всё-таки юбку не зря искал… Так, щёки, отставить покраснение! Нужно отвлечься! Да, нужно перенаправить мысли! Где там была… — Зачем ты забрал у Дымки её лазерную указку? — Она всё равно не может сама пользоваться. — Да, но она любит играться с веревочкой. — У неё и другие игрушки есть. — И это говорит человек, который в детстве, я напомню, поднимал скандалы, когда его игрушки забирали без его ведома для передачи другим детям. — Тот трактор я всё ещё помню. — Тебе такой подарить на Новый Год? Облегчи мне выбор тебе подарка, пожалуйста. — Нет, сам себе куплю. И верну я Дымке её лазер, не потеряю. — Хороший мальчик. — Не называй меня так на людях! — А кто такая «Дымка»? Олег Лину любит, но, всё ещё, не настолько. Саша вежливо отвечает и короткой волной обнимает за плечи, делясь своим позитивом и спокойствием. Лина тут же просит показать фотку и, на этот раз, с ней общается младший Шепс. Достаёт телефон, пока их ещё не забрали на время съёмок, и открывает одноимённую папку. Ясновидящая пищит на всю Москву и осторожно выхватывает телефон, принимаясь самостоятельно перелистывать фотографии. Саша спокоен, а вот Олег не уверен, нет ли там каких-нибудь компрометирующих. — А, так она живёт у Саши? Я думала, это твоя кошка. — Вообще, она — наша. — Вы её, что, из квартиры в квартиру таскаете? — Нет, а чего ты так подумала? — Ну, Олег, у тебя же личная жилплощадь есть, помнишь? Кошка-то в итоге чья? — Наша, Лин, я у Саши живу. А квартира так, чтоб деньги не залёживались. — Это ж сколько их иметь надо… Но, ладно-ладно, не смотри так на меня, не лезу. — Уж удружи. — Олеж, некрасиво так с дамами разговаривать. Кто тебя воспитывал? — Ты щас хочешь, чтоб я на тебя пальцем показал? — Пальцем показывать некрасиво, если ты забыл. — Саш, ты — гений. — Для меня не новость, Олеж, что для тебя это до сих пор открытие. — Ооо, вы всегда так мило спорите, как кошка с собакой. — Чур псина сутулая не я. — Вау, Саш, это сейчас было так по-взрослому. Раз я «псина сутулая», тогда ты — кошак ободранный. — Ну и пусть, зато Дымке я больше нравлюсь. — Конечно, она ж в тебе родного по породе видит. Саша, уже по старой тактике, стоит в гордом одиночестве, уткнувшись в телефон, и ждёт начала съёмок. Все ходят туда-сюда, настраивают и настраиваются, что-то обсуждают, о чём-то шутят, а он всё такой же одинокий и гордый. Конечно же поглядывает на Олега. Оба понимают, что снова промелькнула какая-то молния, но умалчивают и делают вид, что всё, как обычно. Хотя, не совсем даже, как обычно. Обычно младший не любит с ним пересекаться, всё время проводя в компании Дмитрия. Саша-то и не против. Чем бы маленький не тешился, лишь бы не уходил. В этот раз происходит что-то новое. Олег, на глазах у всех, общается с ним. Смеётся с его шуток. Шутит сам и кривовато улыбается в ответ на тихий смех. Переключается на Лину, но всё равно утягивает за собой. Наклоняется к уху и, незаметно на всех, коротко целует мочку. Саша начинает плыть. — Телефон всё ещё у тебя? — Да, в кармане. А что? — Включай камеру, я её сейчас пранковать буду. — Насчёт чего? — Страхи. — Пугать будешь? — Она не испугается. Только я ещё скажу, что, так-то, это не здесь надо проводить, чтоб саспенса нагнать. — Как скажешь, Олег. А почему оператор я, а не Дима? — Потому что я хочу тебя рядом, а не Диму. Саше за Марьяну обидно. Такой низкий балл, ничтожно низкий, особенно, за подобную работу. Она ведь тогда выложилась так, как только могла! Сделала всё возможное! Они ведь и правда могли бы быть вдвоём на первом месте, но что его, что её тогда сначала подкосили экстрасенсы, а потом и зрители. Но ведь люди смотрят на поведение. Всегда смотрели. Каждый вдох слушают, ожидая хоть малейшей хрипоты в чью-то сторону. Уже давно не надеется, что до них когда-нибудь дойдёт. — Я бы хотел увидеть в финале Сашу, Диму, Викторию и Влада с Константином. Улыбается всей душой и аурой. Его Олежа всегда такой — с верой в какой-то собственный идеалистический мир, где всё хорошо, все дружат, никто никого не обижает. Тот самый мир, которым Саша его учил видеть. Смотрел своими огромными, широко раскрытыми болотными глазами на всё, крепко держался своей маленькой ладошкой за протянутую большую и задал нескончаемым поток сотни вопросов. «А это правильно?». «Если это неправильно, тогда почему папа это делает?». «А как правильно?». «А почему ты плачешь?». «А почему мама такая недовольная?». «А почему ты делаешь это нечестно?». Ещё тогда «топил» за честность. С самого детства был хорошим, добрым мальчиком. Его солнышком. — На данный момент не такая должна быть тройка. — А какая? Какая, Саш? — Ну всё же очевидно. — Ну назовите три имени. Какая должна быть тройка? — Короче, должно быть два Шепса, я хочу его уничтожить. Ну, можно либо Константина, либо Дмитрия, я бы с удовольствием увидел в финале. Сам понимает, что со стороны выглядит так, будто переобувается в воздухе, но, опять же, сам так не считает. Людям свойственно менять своё мнение в зависимости от изменившейся ситуации, вот и Саша меняется. Когда-то хочется плеваться ядом, доказывая свою правоту и/или самозащищаясь. Когда-то устаёшь настолько, что хочется только молчать и переворачивать карточки с мыслями о сложности удержания век в поднятом состоянии. Когда-то понимаешь, что хочется сразиться против сильных конкурентов и, либо проиграть достойно, либо разгромить и уничтожить в пух и прах. До атомов низвести. Ну, может быть, Олега всё-таки пощадит. Как никак, оставшуюся жизнь с ним провести хочет. — Чур я первый в ванную! — О, да ладно тебе, Олеж, дай я первым. — Нет! Ты засядешь на полчаса, а она мне нужнее. — Когда это я в ванной торчал полчаса? И с чего это вдруг она тебе нужнее? — А с чего это вдруг я должен тебе отчитываться? — Маленький, а с каких пор ты со мной так разговариваешь? Олег лишь закатывает на это глаза и скрывается за нужной дверью. Он, конечно же, правда мог бы пропустить Сашу, потому что тому и пяти минут было бы много, но тут одно «но» — весь его набор для сюрприза был разложен на всех горизонтальных поверхностях. Старший ведь на него не сильно обидится? Нет, конечно, это ж Саша, который ему всё прощает и долго не держит ни в голове, ни в сердце. Зато как же ему понравится сюрприз… Очень-очень, обязательно. Саша стоит напротив двери в ванную комнату и тупо моргает. Что это, блять, сейчас было? Какого хуя… Что, блять? Олег сейчас, на полном серьёзе, проигнорировал его? Похуй, что не послушался, но… Почему? Что уже успел сделать не так? Где накосячил? Как расстроил? Что, блять, опять с ним не так? Поднимает взгляд со слегка подрагивающих пальцев и вновь пялит на дверь. Нельзя заходить. Сделает ещё хуже. Олег явно дал понять, что не хочет его видеть. Нужно успокоиться. Унять бешено стучащее сердце. Чтоб не расстроить или, ещё хуже, вызвать раздражение. Но плакать нельзя, а курить не хочется, задохнётся быстрее. Прислушивается к Фениксу, что просит довериться и дать контроль. Не успевает моргнуть, как оказывается напротив груши. Но она ведь не его, она — Олегова. Нельзя… Первый удар прилетает в боевую подругу неожиданно для обоих. Костяшки тут же отдаются жжением с непривычки, но не обращает на это внимания. Второй, третий, четвёртый, а за ними всё дальше и дальше. Двадцать пятый, последний, отправляет её слишком сильно в сторону до встречи с подоконником. Возвращает на место и останавливает короткие колебания. Стало немного легче. Нужно выпить чай. И, всё-таки, перенаправить мысли в другое русло. Может, выплеснуть всё в текст? Не факт, что потом покажет кому-нибудь, но хоть отвлечётся от противного червя сомнения. Олег в последний раз окидывает весь свой образ внимательным взглядом и закусывает губу. Сказал бы ему кто-то ещё год назад, что он будет так прихорашиваться, и, самое главное, ему это самому будет в кайф — ни за что бы не поверил. Хорошая работа, Олег, Саше точно понравится. О, он просто сдохнет на месте. Торопливо выходит, показушно-громко закрывает за собой дверь и топает в направлении спальни. Сашу за километр чувствует. Сидит себе в темноте перед включённым ноутбуком и что-то строчит. Одну ногу Олег видит, а вторая — уютно слегка виднеется на подлокотнике нового кресла, что больше, удобнее и выносливее. То старое, что теперь стоит на балконе, их двоих явно не могло выдержать, но вот это… Только нужно закончить со всем. Саша настолько увлечен тем, что появляется на экране под действием его пальцев, что не обращает никакого внимания на включившийся проектор. Хотя, нет, обращает. Теперь хуй можно разглядеть, что написано на экране. Только собирается попросить выключить ненадолго, чтоб, как минимум, проверить на ошибки, как чувствует волну возбуждения в свою сторону. Оказывается, вся комната уже успела пропитаться. Шустро разворачивается на кресле и вопросительно приподнимает брови. Зависает. Вопросы сами собой отметаются. Олег выглядит… Крышесносительно. Почти чёрные тени на веках и довольно ровные, острые стрелки идеально подчёркивают его глаза. Чёрная сетка на голое тело немножко висит, но, визуально, делает меньше и ранимее. Чёрная юбка… Без комментариев, она всегда прекрасно смотрится на фоне этих не менее прекрасных бёдер. Такой опасный и недоступный. Такой красивый и сексуальный. Такой чертовски его. Но поддеть важнее, чем восхититься и одарить комплиментами. Это всегда успеет. Важна первая реакция. — Ты снова в этой юбке? В привычку входит, Олеж? «Ой-ой, будто тебе не нравится». Вот оно. Глаза на несколько мгновений тускнеют, а потом разжигаются адским пламенем. Только теперь Саша замечает немного глиттера на верхних веках чуть выше теней. Его сверхновая. Его маленькая Вселенная. И так на все сто процентов состоит из звёздной пыли, так теперь ещё и показывает это. Ухмыляется уверенно и прижимает ладони к юбке. Саша, конечно же, следит глазами за каждым его движением. — Что ж, раз папочке не нравится — буду снимать. — Снимать буду я. Иди сюда, детка. Олег подходит неторопливо, наслаждаясь тем, как родные глаза застилаются пеленой возбуждения всё сильнее. Теперь не только его аура распространяет на десятки, а может, и сотни метров весьма красноречивые волны. Хорошо, что в районе не обитает никто из знакомых с хорошей чуйкой по перебоям ауры. Хотя, зачем он вообще об этом думает? Становится на расстоянии меньше вытянутой руки и поправляет подол. Саше точно понравился его лук, вон как смотрит. Как тянет загребущие руки и сразу же принимается за небольшой бегунок, что опускается вниз просто оглушающе. Олег послушно переступает через ткань, что за секунду оказалась у него в ногах. Кладёт ладони Саше на плече и приближается к лицу, пока старший продолжает разглядывать его разрезанные кружевные трусы. — Смотрю, что твои колени свободны… Можно я присяду на них? — Я слышал, что поцелуй — это язык любви. Не хочешь поговорить? Олег гордо сидит на коленях своего старшего, пока тот целует его будто впервые и, блядский Боже, самыми кончиками пальцев гладит кожу, где теперь до конца жизни будет его буква и прозвища. Младший Шепс стоять, а, точнее, сидеть в стороне не собирается. Сам забирается под мешковатые штаны и гладит свою букву. Обоих вштыривает как от удара тока. Аура будто особенно сильно формируется на этих местах, уплотняясь и защищая. У Саши это делает алая часть, у Олега — изумрудная. Будь они какими-нибудь волшебниками, их метки бы точно начали ещё и переливаться этими цветами. У Олега всегда была хорошая фантазия, ему не сложно представить свежесть, что мягко гладит его чуть ниже тазовой кости, а у Саши — разгорающийся всё сильнее, но ни капли не вредящий ему пожар. Поцелуй становятся всё развязнее, дыхание — громче. Олег уже не сдерживает скулежа. Саша всегда знает, как и сколько его нужно гладить, чтобы начал растекаться на пальцах нугой. Стонать только родное имя и просить перестать тянуть. Умолять взять его здесь и сейчас. С наслаждением кричать в ответ на первое мягкое проникновение. — Я тащусь по тебе, как шланг по огороду. — А я-я теку, как пакет молока. — Ты выглядишь невероятно, детка. — Спасибо, папочка. Я-я только для тебя стараюсь. — Олеж, а у тебя есть от меня секреты? — Конечно. — Почему? — Потому что они есть у тебя, д-даже больше. Папочка, ты двигаться собираешься или ещё попиздим? — Конечно, маленький. Если Олегу идёт обычный макияж очень сильно, то поплывший — пиздец как. Его младший, вообще, ходящий пиздец. Эти его широкие плечи и острые скулы. Грозный взгляд и пацанские замашки. Такой закрытый и недоступный для всего мира. Саша может, скорее всего, собой гордиться, раз Олег позволяет ему видеть себя настоящего. С просто очаровательной юношеской улыбкой. Горящими глазами. Мягкими движениями. Чистым высоким голосом. Этими чёртовыми звёздами, что играют на его коже в догонялки при каждом новом движении. Чего стоят только ртутные глаза, что натурально светятся вместе с долбаными блёстками. Саша привычно кладёт ладонь на щёку и ведёт ниже. Кладёт на шею и ждёт разрешения. Слова Олега всё ещё колят сердце десятками булавок. Нет же у него больше секретов, все открыл, всю душу показал. Недоверие есть. Раньше же не рассказал, вот и расплачивается. Олег же тоже злопамятный. Не настолько, конечно, преисполнился в своём познании, но яблоко падает рядом с яблоком. — Папочка, прошу, сожми чуть сильнее. — Ты доверяешь мне? — Жизнь доверяю, и своё сердце. Пожалуйста… Саша пытается поверить, но получается, откровенно, не очень. Проектор уже выключен, макияж давно стёрт, одежда постирана и развешана на сушилке в ванной. Олег, довольный и удовлетворённый, сопит рядом. Даже не чувствует, как на него смотрят. Не оценивающе или выжидающе — боязливо. Младший ему не доверяет. Поэтому не рассказывает о том, что делает без его ведома. Не делится своими мыслями и переживаниями. Конечно, как ему можно верить. Столько раз умалчивал, помалчивал, игнорировал, врал, недоговаривал. Как это ещё может терпеть в своём окружении? Топит ведь за честность и честь, а живёт с тем ещё змеем-искусителем. Почти сам себя предаёт. Из-за Саши. Чем заслужил? Что такого сделал? Лишь подорвал несколько раз собственный авторитет в серебряных глазах и этим вынудил себя опускать ниже плинтуса. Сам всё это начал. Нужно было сразу обо всём говорить. Сразу следовало рассказать про всё. Раскрыть все секреты. Про Рому. И Алёну. И таблетки. И шрам. И про того парня из питерской квартиры. И тот факт, что хотел с шестнадцати лет. А ведь ещё хочет, чтобы ему душу раскрыли. Ага, такому лжецу попробуй. Он ужасен. Отвратителен. Не заслуживает очаровательного создания под боком. Ни его любви, ни прикосновений, ни взглядов, ни вздоха в свою сторону. Никчёмен. Олег невнимательный, но не слепой. Хотя, такое чувство, будто он уже про это думал. Саша ведёт себя… странно. У него сегодня нет ни дел в Мастерской, ни встреч, ни параллельных съёмок. Вроде бы, должен спокойно лежать на диване у Олега под боком и радоваться жизни, но что-то явно беспокоит. И вообще, Саша какой-то слишком… тактильный? Всё трогает и трогает, целует и целует, гладит и гладит. Вообще, обычно Олег инициирует всё между ними. Всегда так работало — младший первый по физической части, старший — на разговор. Но сейчас что-то не так. Не сказать, что не нравится, нет, даже очень, Саша не может не нравится, но что-то не так. Но не говорит. Лишь целует по новой и прижимается так, будто Олега у него кто-то забирает. — Саш, Саш, подожди, дай хоть душ приму… — Не надо тебе этого, всё равно потом будешь грязным. — Саш, пожалуйста, мне неприятно быть… Старший тут же отходит, опустив глаза в пол и сцепив руки в замок. Олег что-то шепчет, но Саша вообще не слышит. В голове на повторе идёт одно и то же слово. «Неприятно». Всё встало на места. Прикосновения — неприятны. Поцелуи — неприятны. Он ему неприятен. Конечно, кому будет приятен обманщик и притворщик? Который сначала говорит одну ложь, потом — вторую. Говорит в глаза одно, а потом приступает к грязным играм. Который… Руки как-то сами обматывают друг друга, первый удар наносится с такой же силой, как тот последний вчера. С каждым разом всё сильнее и жёстче. Злость бьёт ключом. На самого себя. Сам всё портит. Сам рушит их хрустальный замок. Своей гиперопекой. Своим поведением. Своей привязанностью. Олег всегда был за свободу. Всегда к ней стремился. Сколько же у них было ссор на этой почве… Запястья до неприятного напряжены и вот-вот грозятся вывихнуться, но ему насрать. Боль отрезвляет. Боль делает его человеком. Боль и любовь к человеку за его спиной, что не сдерживает удивлённого «Ебануться». Приходиться повернуться и встретиться с таким же ахуевшим взглядом. Саша чувствует, как по его голому животу стекает одинокая капля пота. Видит, как Олег провожает её взглядом, пока она не впитается в ткань лёгких штанов. — Саш, ты… — Прости, что не спросил разрешения. — Да похуй мне на это, пользуйся на здоровье. Ты… — Я, лучше, пойду в душ. — Ты не закончил. — Откуда знаешь? — Руки вон трясутся от желания въебать. И боль чую. Не от непривычки. — Неправильно держу, вот и болят. Поможешь? Саша молча разворачивается, а Олег — подходит и прижимается грудью к его спине. Лавандовый гель для душа перебивает пот и лёгкое возбуждение. Младшему нравится этот запах. Ещё больше нравится старший, что позволяет положить ладони на свои запястья и направлять. Контроль отключает мозг, но руки всё помнят. Правильно сгибают пальцы, показывают, как должны двигаться плечи и локти. Затем ложатся на талию и передают контроль глазам. Смотрит не отрываясь. Забавно подпрыгивает чёлка. Не забавно от силы удара. Он, конечно, знал, что Саша сильный, но не ожидал, что грушу от него будет так мотать из стороны в сторону. Не ожидал, что это его настолько удивит возбудит. На очередном замахе резко дёргает на себя, потом уже разворачивает и вдавливает в грушу. Саша смотрит в глаза так, будто пытается что-то там увидеть. Будто у него есть вопросы, а у Олега — ответы. Но один продолжает молчать, а второй не может просто так начать рассказывать то, что на уме. Первым сексуальное напряжение гляделки не выдерживает младший. Целует так, как будто Саша сейчас раствориться туманом, как в последнем кошмаре. Приподнимает за бёдра и вынуждает скрестить щиколотки за своей талией. Саше ничего не остаётся кроме того, как вцепиться мёртвой хваткой в амортизаторы. Олег его почти не держит, но вот кусает так… будто заживо сожрать пытается. Старший не будет его останавливать. Пусть хоть сейчас разожжёт костёр под его ногами и приговорит к казни за все смертные грехи — не сдвинется ни на шаг. Заслужил. Не заслужил мягкого шёпота о своей красоте и лёгких поцелуев прямо напротив сердца. Последнего особенно сладкого поцелуя в губы и медленного опущения на пол. Осторожного развязывания бинтов и облизывания самим кончиком языка всё равно появившихся красных потёртостей. Зачёсывания чёлки назад и нежного поцелуя в лоб. — Теперь буду знать, что ты отпиздить кого хошь сам можешь. Даже, может, буду блюсти, чтоб на людей не бросался. Нельзя же коронованному авторитету опускаться до уровня пацанской шпаны. Я ужасно голоден, а ты? — Есть такое. — Отлично, тогда ты иди прими душ, а я организую обед. Имеешь что-нибудь против пюрешки с килькой в томате? — Абсолютно ничего. И снова ведь они стоят рядом. Как мило со стороны режиссёров ставить их рядом. Будто ждут, что они устроят шоу. Посрутся там, или обнимутся, не важно, люди всегда остро на них реагируют. Когда-то Олег пошутил, что им стоит завести совместный какой-то «онли-фанс», где они бы скрывали свои лица за масками, но показывали людям свои игры. По словам младшего, они могли бы зарабатывать миллионы. Саша что тогда ничего не понял, что сейчас не очень осознаёт, зачем это вспомнил. — Как я выгляжу? Сначала кажется, что шепот скорым ветром проносится в голове, но потом понимает, что уловил всё ушами. Олег прямо сейчас, посреди съёмки, когда на них обоих петлички, когда вокруг десятки глаз и за каждым их действием следят, спрашивает о своём внешнем виде. Боже, их же увидят миллионы, если это оставят в эфире, что он творит? Что Саша творит, когда открывает рот для ответа? — Хорошо, но распуши волосы на затылке. Приходятся, хотя бы для приличия, двинуться немного ближе, и указать на руки головой для пущей убедительности. Хоть бы монтажёры решили, что их разговор на фоне вещаний Лины не имеет смысла. Хоть бы хоть бы. Вообще, атмосфера сейчас какая-то спокойно-умиротворённая. Как на прошлых съёмках, где… Олег так же стоял рядом. Может, из-за него всё? И ещё того факта, что аура сама собой склеивается, образуя какую-то картину маслом. Братья-мужья на фоне переливающегося то ли Рождества, то ли Беларуси. Красота, да и только. — Я считаю… Я, вот, в этом испытании, Лине снизил, поскольку уже начинает немножко надоедать вот это вот отношение Лины… я сейчас не в оскорбление говорю, а вот чтоб ты обратила внимание на то, как ты не замечаешь магию. Ни не видишь, а именно не замечаешь. А, если ты этим прониклась, мне кажется, ты бы преумножила свои способности. Ты сама себе ставишь капкан на своём пути. Это моё, опять-таки, субъективное мнение. Саша продолжает вещать и, конечно же, он заметил, как Олег поднимает руку. Прям как школьник, ей Богу, откуда в его маленьком столько вежливости? Дома-то перебивает когда вздумается, а тут весь такой милашка-очаровашка. «Сейчас я говорю за тот молчаливый выпуск». Рука быстро зачёсывает пряди с левой стороны лица и опускается. Тогда Саша молчал, сейчас — вообще не собирается. Ну есть у него эта любовь к пересказам. Всё поведает, чтобы конкретный человек и остальные точно поняли, о чём он вещает. А то бросит, как Олег любит, пару фраз, а остальные потом хлопают глазами и сращивать пытаются. Ему не сложно разжевать почти для самых маленьких, чтоб понимающе протянули «Аааа» в головах и подтвердили его мысль. — Прости, но мне надо было отомстить за прошлую серию… зрителям. Старший Шепс видит две улыбки — кривоватую Олега и не менее изогнутую Марьяны. Ему всё ещё за неё обидно. Ладно тогда, теперь она точно отработала на все сто процентов, даже больше. Прекрасно помнил момент, как лежал головой на голых коленях Олега и отсматривал вместе с ним материал. Младший постоянно комментировал, перебирая только высушенные пряди между пальцев, и постоянно напоминал держать глаза открытыми. Тогда они ведь так и не поговорили. Саша не смог взять себя в руки и сказать, что его тревожит. Что терзает и так растерзанную душу. Что не даёт спокойно спать ночью и вынуждает просыпаться почти каждый час и смотреть на вторую сторону кровати. В первый раз тело рядом ещё лежит, на второй — уже нет. Уже не встаёт следом. Зачем? И так понятно, что снова что-то делает на балконе, а потом заметает следы. Уже даже не перебирает в голове варианты — один другого хуже. Нужно просто поговорить. Взять и поговорить, пока эмоции ещё держит под контролем. — Ну, что-то добавить после таких слов — это совокупность магии… — Такое солнце рядом стоит. Иди, скорей, погрею. Надежда Эдуардовна обнимает Олега как собственного внука и это, наверное, единственный человек, к которому Саша своего младшего не ревнует. В плане, как можно вообще к Многоликой его ревновать? Не настолько же паникёр и собственник. Так ведь? Нет, не настолько. Всё хорошо, Олег всё ещё его любит, всё ещё хочет быть с ним. Тогда почему не поднимает тему обновления клятв? Сам же пообещал, что начнёт… Хах. Забавно. Обещать — не значит жениться. Правда, раньше случалось так, что он обещал. Так вот какого это. Дерьмово. — Шепс! Старший! На разговор. Саша торопливо поправляет лацканы пиджака и медленно оборачивается. Влад выглядит обманчиво спокойным. Толика за его спиной почему-то нет. Чешет волосатую щёку и кивает несколько раз в сторону. Старший Шепс ему не доверяет, младший — тем более. Кладёт ладонь на локоть и поворачивает обратно к себе, хмуря пушистые брови. Дима, что стоит в шаге от них, складывает руки на груди и бросает на ожидающего Череватого изучающий взгляд. — Он какой-то заведённый. — Чего ему от тебя надо? — Не знаю, но лучше разобраться сейчас. — Почему не потом? Созвонишься с ним или после встретишься, когда подуспокоится. — Он может сказануть что-то где-нибудь, было же уже такое. — Именно. Держите ухо востро. Оба. Саша никогда в этом не признается, но ему некомфортно находится с кем-то из экстрасенсов один на один без Олега на горизонте. Не то, чтобы младший мог его от всего и всех защитить, но с ним спокойнее. На него всегда можно перевести взгляд и успокоить дыхание. Вряд ли увидит улыбку, но почувствует почти щенячью радость от знака внимания. Услышит какую-нибудь шутку в собственных мыслях или обсирание кого-то справа или слева после спорного высказывания. Но есть у Олега одна фишка — бросаться на людей, если, по его мнению, кто-то что-то скажет не то про Сашу. Милый, вечно защищающий цербер. — Доброй вечер, Александр. — И тебе не хворать. О чём будет «разговор»? — О твоём бесе. — О каком конкретно? — У тебя их несколько? — Я Олега так иногда называю. — Нет, я про реальных бесов. Про родственницу твою. — У меня нет… — Есть, она просто ещё про это тебе не сказала. Про Алёну я. Она Толика ранила. Брови сами ползут вверх и останавливаются только тогда, когда лицевые мышцы перестают вывозить напряжение. Складывает руки на груди и, по ещё детской привычке, перекатывается с пятки на носок и обратно. Влад смотрит выжидающе и постоянно озирается по сторонам, пассивно-агрессивно шепча. Саша ушёл бы уже очень давно, послав чернокнижника куда подальше, но уважительное отношение к людям никуда не денется. Ещё и про Алёну что-то затирает. Как будто у него других проблем нет, теперь ещё про неё думать. Чешет подбородок и стучит по нему же костяшками. — Из-за чего? И как? — Как-как, разодрала в клочья, что он еле собрался обратно. Он хотел мне что-то рассказать, а тут она, понимаешь ли, вламывается в мою защищенную квартиру, и на него кидается. Ты подослал? Костю решил просто занизить, а меня прям так задеть? — Я никого никуда не посылал. Я её не контролирую, она вправе сама делать, что вздумается. — Ага, и очень часто ей «вздумывается» тебе помогать. — Ты меня хочешь в чём-то обвинить? Предъяви сначала доказательства. — Мне Толика призвать, чтобы ты его состояние увидел? — Слушай, такое чувство, что моя дочь подралась с твоим сыном, и ты мне что-то пытаешься высказать. Они же, в каком-то роде, вместе, нет? Не могли по поводу чего-то своего посраться? — Толик хотел мне что-то рассказать по поводу тебя и Олега. Он что-то почувствовал, когда носился в районе вашей квартиры. Опа, а это уже опасно. Феникс испуганно подлетает прямо к нёбу, а потом камнем падает куда-то ниже желудка. В ушах разносится рявканье Цербера. Будь Олег сейчас рядом, Влад бы уже спиной подпирал стену или колонну с испуганно-ахуевшим взглядом. Но младшего сейчас нет, есть только старший, которому нужно держать лицо и не вякнуть чего-нибудь лишнего. И так уже слишком много людей про них знают. Нужно быть осторожнее и осмотрительнее. Влад — не Дима, и даже не Константин, он обязательно распиздит кому-нибудь где-нибудь. Может, случайно, а, может, специально, но обе ситуации — армагеддон. Нужно узнать больше. Найти то, за что можно будет зацепиться. Включить всё своё актёрское мастерство и не дать повод. Ни одного. И не думать слишком много — отвечать сразу. — И что же он делал там? — Ты пытаешься увидеть логику в действиях беса? — Влад, может, хватит? Я… — Я знаю, что между тобой и Олегом что-то есть. — Я всё ещё жду доказательства. — Ваши игрища аурой и тот факт, что она у вас общая. Эти ваши переглядки и регулярные убегания со съёмок. Думаешь, я не чувствую исходящую от вас похоть? Не к каким-то посторонним людям, а друг к другу. Хватит доказательств? — Это — не доказательства. Это — твои домыслы и, как тебе кажется, наблюдения. — Но ты до сих пор не отрицаешь ни одного моего слова. Саше не нужно оборачиваться, чтобы почувствовать вторую часть ауры, что сначала несётся диким зверем по полу, а потом — вырастает громадной волной и выжидающе застывает. Удивлённо улыбается, когда чувствует вторую — поменьше, тёмно-синюю, более загадочную и неизведанную. Обе дают знать, что снесут нахуй. Веселье немного притупляется, когда слышит рычание и шипение из далёкого тёмного угла. Она-то зачем пришла? Провоцировать будет? Или хочет доказать свою причастность? Обмануть человека, чтобы заставить другого кружиться ужом на сковороде? Чёрт поймёт этих бесов. — Что ж, раз твои защитники объявились, я предпочту ретироваться. — Уж удружи. Уши внезапно закладывает. Одни шаги отдаляются, другие, наоборот, со стремительной скоростью приближаются. Его о чём-то спрашивают, понимает это по интонации, но не разбирает и слова. Что говорят? Кто? «Сука, я теперь точно ему въебу». Маленький? «Олег, дай ему хоть слово сказать». Воронёнок? Образы перед глазами расплываются, всё темнеет. Видит её как никогда чётко. Тёмно-каштановые длинные волосы до колен и чернющие глаза. Острые когти и длиннющий язык. Выпирающие кости, что давно уже порвали тонкую кожу. Смотрит на него выжидающе и ждёт вопросов. Правильных вопросов. — Кто ты? — Они пр-р-равы. Дима и Влад. Я — твоя пр-р-рапр-р-рабабушка. С-с-с меня вс-с-ся магия пошла. — Какое твоё настоящее имя? — Не важно. Ты назвал меня Алёной, я — Алёна. Не пытайс-с-ся у матер-р-ри узнать. Я выжжена из с-с-семейного др-р-рева. Нет меня. — Могила твоя есть? Я могу тебя отпустить, отправить на покой. — Этот р-р-разговор-р-р не пр-р-ри детях должен быть. Пр-р-ризови меня, как один ос-с-станешьс-с-ся. И как готов будешь узнать больше. Она исчезает и впервые оставляет после себя запах горелого мяса и полыни с разнотравьем. Зрение немножко проясняется. Реальность снова осознаётся. Сидит на стуле с вытянутыми ногами, которые в плен своих нежных рук взял Олег. Тот стоит на коленях и мягко гладит щиколотки, обеспокоенно глядя в лицо. Облегчённо выдыхает, когда получается перехватить взгляд, и немного оборачивается. Дима дарит ему едва заметную улыбку и подходит ближе. Саша смотрит на уже давно своих мальчишек и кладёт обоим слегка подрагивающие ладони на плечи. Самый младший из компании накрывает своей и как может переплетает пальцы, а чернокнижник улыбается ярче. — Я же сказал, что он скоро врубится. — А я вырубился? — Нет. Блять, родной, ты меня до усрачки напугал. Ты просто перестал реагировать на всё и застыл. Мы тебя еле усадили, твои колени тупо не сгибались. Что случилось? Это у тебя приступ такой новый? — Мне нужно сначала самому всё переварить. Я обязательно тебе всё расскажу, когда пойму. Веришь? — Конечно верю, Саш. Может, ну этот бар, поедем домой? — Шепсы держат слово. — Я ж тебе сказал, что он откажет. Давайте, поехали, такси на подходе. — Мальчики, подождите секунду! Желание Лины отправиться вместе с ними в бар звучит почти комично. Видите ли, Луна её уехала к бабушке, мужа тоже нет дома, а одной находиться там слишком долго не хочется. Дима не против. Олег не против. Саша — против. У него, вообще-то, был план — напиться, утянуть младшего в туалет, отсосать ему до звёздочек перед глазами, а потом уже выяснить, что, блять, он от него скрывает. Но, к сожалению, больше так не получится. Во-первых, Лина — пиздец какой сильный эмпат, всё почувствует, если не уже. Во-вторых, в отличие от Димы, она про них не знает. Наверное, ей можно было бы сказать, ну, или, хоть как-нибудь намекнуть, но всё равно опасно. — Вам не кажется, что я одета слишком вычурно для бара? — Ты выглядишь просто великолепно, Лина. Никто от тебя не сможет глаз оторвать. — Ооо, Саш, ты всегда такой галантный, или только когда девушки в твоём радиусе находятся? — Конечно всегда, почему ты думаешь, что и парни не падают жертвами моих чар? Лина смеётся низко и заливисто, немного заваливаясь на смутившегося Диму. Олег же сидит тише травы и смотрит в зеркало заднего вида самым грозным взглядом. Тает, когда пересекаются взглядами, и видит Сашину клыкастую улыбку. Всё равно что-то не так. Нутром чувствует. Во взгляде что-то не то. И смотрит как-то заискивающе, будто что-то ждёт. Но что? Олег же ни сном, ни духом, что его беспокоит. А спрашивать сейчас — разрушить все образовавшиеся вайбы. Всё может подождать до дома. Там, где безопасно. Там, где они могут быть самыми собой. Там, где не оставят друг на друге живого места. — Так, мы с Димоном ещё за шотами сгоняем, а вы тут сидите. — Я хочу на танцпол! — Тогда ты иди на танцпол, а я посижу тут. — Не-е-ет, Саш, пошли со мной! — Прости, Лин, но сегодня нет настроения танцевать. — Точно? — Точно. — Тогда я пошла, а ты сиди тут! Саша чувствует на себе чужие изучающие взгляды. Ладно, если бы он был в каком-то слишком откровенном наряде — той сетке, например — но ведь всё как обычно. Обычный пиджак, обычные джинсы, обычные украшения. Стоит посильнее забиться в угол и спрятаться от всех. Выпить ещё немного и расслабиться. Поболтать ещё немного с Димой, перекинуться шутейками с Линой, съесть в который раз Олега глазами. Ничего нового, так-то. Только забывает одну вещь — здесь есть уебаны. Уебаны, которым похуй на его мысли и состояние. Которые просто подходят и начинают пиздеть. Этот, может, даже толком не узнал и не вкурил, кто перед ним, но пару фактов знает. Называет «пидорасом с телека». Обвиняет в мошенничестве и «пиздобольстве». Всё пиздит и пиздит, пиздит и пиздит, и Саша, к своему удивлению, понимает, что злится. Что хочет что-то сказать в ответ. Но старается держать себя в руках. Он выше этого, интеллигентнее и умнее. Выстоит. Выдержит. Промолчит. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Вдох… «И брат твой пидорас». Вместо выдоха открывается рот, а ноги сами поднимают и возвращают тело в вертикальное положение. — Послушай меня, жертва хаотичной репликации хромосом, инстинкт самосохранения — это базовый инстинкт, присущий любому существу, как ты его отключить-то умудрился, когда мне эту фразу говорил?! Я же из тебя пинцетом нити ДНК повыдергиваю, ты у меня по швам расползешься. Я у тебя пункцию с такого места возьму, о котором ты даже не догадываешься, как, впрочем, и о смысле слова «пункция». Я тебя в такой пазл нарежу, что ни один травматолог не соберет. Ты все понял, питекантроп, социально не адаптированный? Тогда ползи в свою пещеру, пока твой искалеченный алкоголем мозг не вскипел от переизбытка информации! Музыка бьёт по ушам прилично, но сердце — сильнее. После агрессивного потока слов легче не стало. Вообще. Ни капельки. Руки чешутся. Пародия на мужчину перед ним подходит ближе, перебирая пальцы, и Саша воспринимает это как вызов. Вспоминает фразу от старшего брата — «Если понимаешь, что тебя собираются ударить, — бей первым». Всю жизнь отрицал этот принцип жизни. Изо всех сил пытался отучить от этого Олега. И вот он здесь — бьёт какого-то уебана точным ударом в челюсть. Тот тут же хватается за подбородок и кидается в ответ, хватая за пиджак. Неправильно, наверно, так делать, но Саша хватает его за шею и изо всех сил давит кадык. Мужчина задыхается и отталкивает. На ногах устоять не получается. Тот нависает сверху и замахивается, но подоспевает помощь. Олег дёргает за руку и в темпе вальса отводит в сторону, а Дима и Лина в компании с охранниками окружают буянящего молодого человека. Бросает последний взгляд на уебана и замечает длиннющий фантомный язык, кто обматывает того за шею. Может уже прощаться с рассудком. Саша на него больше не смотрит. Вообще никуда не смотрит, пока они не оказываются на улице. Тут холодно пиздец, но у него кровь кипит так, что ничерта не чувствует. — Ты чё творишь? С каких пор на людей бросаешься? Ещё мне пиздеть можешь, что я излишне агрессирую? Саша, ёбаный в рот, это пиздец какой-то! Он мог тебя ранить! Он больше тебя! Какого чёрта ты перестал разбираться словами? Это ж, блять, всю жизнь было твоё главное оружие! — Да потому что я заебался стоять ёбаным столбом, когда меня и тебя обсирают с ног до головы! — То есть ты это из-за меня? Пиздец как по-взрослому, Саша! — А по-взрослому скрывать от меня что-то? Ты уже две недели сам не свой, постоянно прячешься от меня ночью на балконе! Что я сделал не так? Что со мной не так? Тебе что-то не нравится? Я не хочу снова с тобой ругаться! Я не хочу тебя снова терять! Я знаю, что я не самый хороший человек, но ты убиваешь меня своим отношением! — Родной… — Я знаю, что я проебался перед тобой! Я знаю, что со мной сложно, поверь мне, я сам иногда от своего поведения страдаю, но скажи мне всё в глаза! Прямо сейчас скажи, что я тебе противен, раз ты больше не хочешь находиться в моём обществе! Сейчас скажи, что… Олег сгребает его в медвежьи объятия и отрывает от асфальта. Саша цепляется за ткань на плечах и прячет лицо где-то под кадыком. Слёзы безостановочным градом стекают по щекам и впитываются в свитер. Дыхание сбивчивое, будто вот-вот начнётся паническая атака. Что последует после неё — прекрасно известно обоим. Олегу это сейчас вообще не нужно. Ставит обратно, кладёт ладони на щёки, наскоро вытирает под нижними веками и мягко целует. В засраной, но хорошо освещённой подворотне. В довольно-таки людное время суток. Целует так, будто нет ничего в мире важнее. Неторопливо, мягко и до невозможного нежно. Саша вплетает ему пальцы в мягчайшие волосы и осторожно чешет за ушами. Первым отрывается младший, тут же принимаясь оставлять на коже десятки коротких поцелуев. Старший же в это время смотрит на него и улыбается. Кривовато, устало, пьяно, счастливо, грустно, испуганно и до безумия нежно. — Мой родной, душа моя, прости меня, нужно было сразу тебя предупредить. Я тебе на балконе сюрприз организовываю на день рождения. Ты ж знаешь, как я каждый год стремлюсь к тому, чтобы этот день был для тебя самым счастливым. Прости, что потерял голову. Прости, Сашенька, пожалуйста, прости. Только, пожалуйста, больше не делай так, я же переживаю за тебя. — В ад перед тобой, в рай после тебя. Всегда, маленький. — А я последую за тобой, будто завтра не наступит. Саша счастливо смеётся и снова тянется целоваться, обнимая за шею. Олег не против его ещё раз оторвать от земли. Хоть всю оставшуюся жизнь готов носить на руках. Всё ещё чувствует и слышит всех шершней в родной голове, но с ними уже разберётся дома. Когда наберёт ванну с какой-нибудь вкусно пахнущей пеной, сам сядет рядом и позволит вывалить всё как на духу. Возьмёт за руку и не отпустит, пока не поцелует каждую фалангу и каждый сантиметр мягчайшей кожи. Из мира планов на будущее вытаскивает удивлённый женский вздох и резкое мужское шиканье. Лина и Дима. Пиздец. Вновь опускает уже поплывшего Сашу и закрывает собой. Друзья друзьями, но старший важнее. Всегда и всюду. — Олег, Саш, вы чего это? — Если есть претензии — лучше щас выскажи, чтоб из жизни было проще вычеркнуть. — Дим, а ты чего так спокоен? — Я про них знаю. Лин, Олег не шутит. Либо принимаешь, либо переходишь за другую сторону баррикад. — А это у вас… Давно? Почему вообще? — Хочешь, хоть сейчас прочти, всё поймёшь. Лина наскоро облизывает губы и несмело подходит ближе. Протягивает руку и прикасается к разгоряченной коже ладони. С головой накрывает волна совершенно различных эмоций, где лидирует одна — любовь. Успевает прихватить несколько воспоминаний. Видит проливание крови и надевание колец друг другу на пальцы. Мягкие поглаживания по волосам и поцелуи в лоб. Крепкие объятия и уединения на горизонтальной поверхности. Слышит ещё больше. «Люблю тебя, маленький» и «Люблю тебя, родной». «Олежа» и «Сашенька». «Детка» и «Душа моя». Каждая буква пронизана теплом и такой нежностью, что слёзы на глазах наворачиваются сами собой. Сгребает обоих в объятиях и громко шмыгает. — Мальчики, так любить ещё надо уметь. Я рада, что вы счастливы. — Лин, у тебя тушь потекла. — Да и хуй с ней, Саш, значит, не нужна больше. Вы тоже плачете, так что не стесняюсь. — Что, я уже не в клубе «тех женщин»? — Хах, ты никогда там не был. Прости, что так относилась к тебе. — Прощаю. Олеж, вы с Димой шоты принесли? Я бы с радостью выпил после всех этих пиздостраданий. — Принесли, можем ещё организовать. Пойдёмте, бухло само себя не выпьет. Диман? Диман, перестань нас снимать! — Это для семейного архива! — Воронёнок, скинь потом мне! — Хорошо, Саш! — Так, хватит тут быть бести! — Хотим и будем! — Хули ты нам сделаешь? — Я с тобой живу, Саш, я могу делать с тобой всё, что хочу! Лина громко смеётся, немного заваливаясь на счастливо улыбающегося Сашу, что продолжает потирать нос и вытирать влагу с щёк. Олег, понимая, что ему уже очень сильно похуй на остальных людей, притягивает его к себе и целует в лоб. Ясновидящая на это окает и умилительно пищит, а чернокнижник делает несколько незаметных снимков. Это он уже отправит младшему для составления коллажа.