Олегсандр Шепс

Не ревновать. Что бы не случилось, как бы Олег себя не вёл рядом с этим школьником — не ревновать. Держать себя и ауру в руках. Ничего плохого же не происходит. Его мальчик развивается, находит себя в чём-то новом, для его возраста — самое-то. Только он опять делает это. Это это. Восхваляет себя, занижая Сашу. Видите ли, Саша в плюс-минус его возрасте только свою битву выиграл, а Олег-то уже в Битве Сильнейших участвует, практически, в финале одной ногой. Ещё и говорит, что уже тридцать семь. Так, спокойно, дышим. Раз, два, три, четыре. Раз, две, три, четыре. Новое высказывание в его адрес. Свой опыт у него, ага, даже, в чём-то обходит. Серьёзно, блять? Ну нихуя ж себе! Раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре. Сука! Дышим, дышим, спокойно. Не трогай его, не трогай этого ёбаного школьника! А с хуя ли он смеётся с его неловкости в ответ? Что, блять, тут вообще происходит? Дышим, дышим… Да нахуй всё это! Спасибо хоть за то, что не стал объяснять, кто такая Мэрилин. Удружил, блять, решил не добивать! Дышим, дышим, тихо, тихо. Хах, попробует уговорить открыть комментарии в телеграмме. О, пусть после такого только заикнётся. Сигарета улетает в открытое окно, что тут же плотно закрывает. Груша сейчас выглядит крайне соблазнительно. Как будто подмигивает ему заигрывающе, прям просит к себе подойти. «Давай-давай, выпусти пар, я тут, что, зря вешу?». — Давай, Сань, покажи мастер-класс. — Ты тут как давно? — С самого начала твоих агрессивных пиздостраданий. Будешь свою сучку наказывать за такое? — Да, но ещё не знаю как именно. — А как тебе вариант «Возбудим и не дадим»? Только не с порога, а неожиданно, чтоб он страдал. — Звучит неплохо. Спасибо, Тим. — Обращайся, Койот. А теперь отпизди её! Саша никогда не занимался боевыми искусствами, но, зато, ими занимался Олег. Кого он выбирал своим домашним тренажёром и, с возрастом, тренером? Да-да, уже по классике, всё падало на плечи любимого старшего брата Александра. Младший ещё тогда был сильным и бил так, что мог братца с ног снести прямо на ковёр, а сейчас и представить страшно. Как Олежа ведь ещё радовался, когда получалось уложить на лопатки! Садился довольный на грудь, складывал руки на собственной и гордо задирал нос. Помогал потом, конечно, встать, и пугался, когда трещали кости. Глаза вылезали из орбит, а рот автоматной очередью выдавал извинения и обещания, что больше так усиленно тренироваться не будет. Саша на это всегда смеялся. Трепал мягчайшие волосы, закидывал руку на плечо, из-за чего приходилось согнуться почти в три погибели, и всегда повторял одно и то же. «Отрабатывай лучше удары на мне, маленький, а не на плохих людях». В итоге, с возрастом, Олег начал делать ровно наоборот — Сашу не трогал, зато гопникам и школьной шпане доставалось сполна. Как так получилось, что старший начал повторять за младшим — неизвестно. Но вот он здесь. В очередной раз бьёт боевую подругу так, что она отлетает в сторону и нижней частью проезжается по дальней стене. Голова резко отдаётся болью, будто кто-то дал сковородкой до затылку. Заваливается вперёд и еле-как хватается за подоконник. Всё равно бьётся голыми коленями о твёрдый пол. Жмурится и слышит, как одна капелька падает на линолеум. Вторая, третья, четвёртая. Вяло поднимает вмиг отяжелевшие веки и замечает маленькое красное озеро Надежды. А как долго он у груши простоял? — Саня, Сань, алё, подъём! — Тимур, сколько… — У тебя Олег уже близко, несколько смсок тебе отправил. — Паникует? — Саня, о себе сейчас подумай. Давай, почти два часа у груши простоял, подъём! — Два часа…? — Саня, подъём! Встать, всё-таки, получается. Правда, почти сразу же заваливается назад, но вновь спасает подоконник. Ладно, ладно, потихоньку. Раз шажок, два шажок. Безумно тянет блевать, спать и плакать, причём одновременно и прямо сейчас. Так, держимся, держимся, всё в порядке. Это просто перенапряжение, переживание и ревность. Можно сказать «переревность». Прикольно. А кровь всё продолжает и продолжает течь. Пару капель, наверняка, успели упасть на футболку и шорты. Ещё и весь пол по пути до ванной комнаты засрал. Это ж отмывать, а если попало на стыки… Словно в каком-то ситкоме одновременно приходят в действие две двери — входная и ванной комнаты, только одна закрывается, а другая — наоборот. Саша прижимается к своей спиной и понимает, что ему, как минимум, пиздец. Весь план, предложенный Тимуром, уже давно забыт. Тут сейчас главное не упасть в обморок, который очень близко. Шаг, ещё шаг. Хватается за раковину и садится на бортик ванной. Вытягивает ноги и задерживает дыхание. Олег повесил куртку и что-то там говорит про классный стрим и купленные по пути роллы, которые давно не ели. Замолкает на полуслове. Саша чувствует его эмоции. Ахуевание. Переживание. Страх. Паника. Влетает в ванную комнату и успевает схватить под мышки, пока старший не ударился либо затылком, либо лбом. — Родной, эй, чё такое? Саш? Сашенька, чё случилось? Тебе плохо, приступ? Мне вызвать скорую? Саш? — Не надо… — Ладно, ладно-ладно, понял. Блять, ты весь в крови. Сука, Саша, что случилось? — Перенапрягся… — Ты, чё, дом с нуля строил, пока меня не было, что так перенапрягся? — Олег… — Всё-всё, молчу. Родной, я рядом, но не понимаю, чё делать. — Включи воду… Принеси одежду… — Чай сделать? — Сделай… — Понял. Спасибо, любимый, сейчас всё будет. План действий Олег дополнил своим присутствием и лёгким массажем головы, от которого хочется плакать. С каждой проведённой секундой вместе Саша вспоминает, с чего вообще всё началось. Стрим со школьником. Колкие высказывания. Ревность. Тимур. План. Груша. Олег молчит, но в воздухе прекрасно слышится его немой вопрос. «Где накосячил?». Сразу понимает, что что-то связано с ним. Умный мальчик. Самодовольный, гордый, заносчивый, свободолюбивый мальчик. Совсем ведь ещё пацан. Как и тот школьник. — Сколько тому парнишке лет? — Двадцать один. — И как тебе его компания? Отличается от моей? — Да. — Лучше? — Нет. — Пиздишь. — Саш… — Я тебя не виню. Мне ведь уже аж тридцать семь, я в твоём возрасте только так, легонько победил, а ты уже ох чего добился. А тот парнишка вообще… И молодость, и деньги, и слава на его стороне. Вы там как, потрахаться где-то уже успели? — Родной, не выдумывай! — Всё в порядке, Олеж, правда, если он тебе где-то там на том дранном кресле успел отсосать, то ты признайся в этом смело! — Да никто мне там нигде не отсасывал! — А, так ты прям присунуть успел? — Саша, откуда такие мысли? — Я тебя, блять, никак понять не могу, оттуда и мысли. Я понял, что ты придерживаешься образа везде и всюду, но прям чтоб настолько? Обматерить меня там ещё нигде не успел, нет? Сказать, что я тебе нахуй не нужен с детства и ты всё всегда сам? Что инструменты у тебя свои, что жилплощадь своя, нет? Или я ещё не видел этого интервью? — Саш, ты когда так загнаться успел-то? А Саша сам не очень понимает. Открыл рот с одной целью, а в итоге между ними теперь километры недосказанностей. И что теперь, блять, делать? Тянет свою подрагивающую и мокрую руку, чтобы накрыть сухую и спокойную, но сам себя одёргивает. Нет. Нельзя. Не заслужил. Не после того, как обвинил в измене. Боже, и как только додуматься смог до этого? Олег же не дал ни единого повода, вообще ничего! Сидел себе спокойно перед камерой, курил кальян, отвечал на вопросы, рассуждал и делился своим мнением, постигал азы нового для себя дела. Он ведь наверняка устал, а ему тут такую драму с порога решили устроить! Идиот! — Душа моя, перестань, ещё хуже ведь себе делаешь. Я не злюсь. — Правда? — Я растерян. Мне страшно за тебя. Я хочу тебе помочь. Хочу понять, что случилось. Но я не злюсь. Честно. — Хорошо. — Почему у тебя пошла кровь? — Потому что я перенапрягся? — Почему ты перенапрягся? — Потому что я почти два часа к ряду проторчал у груши. — Блять, Саш… Ладно, ладно. Почему ты так долго тренировался? — Потому что я не мог успокоиться. — Почему ты не мог успокоиться как обычно? — Не знаю. Я просто… Это больше не работает. Я больше так не работаю. — Родной, у тебя снова кровь пошла, дай вытру. Знаешь, она у тебя такими темпами совсем закончится и придётся делать переливание. Твои клыки, наконец, понадобятся. — Я думал, что через капельницу. — Не, лишняя трата времени. Я распорю для тебя руку или ногу, ты выпьешь, сколько надо, а дальше оно само как-нибудь заживёт. — Ага, и ты либо схватишь заражение, либо сдохнешь от потери крови. — И то, и другое, ради тебя, я вынесу. Давай вылезать, тебя надо отогреть. Сашу злит собственный запах крови, которым успел пропитаться воздух в квартире, а Олег будто вовсе не обращает на это внимания. Заворачивает его в шаурму, как сам старший делал это с ним в детстве, садит на край кровати к себе спиной и включает фен в розетку. Сушит волосы осторожно и неторопливо, медленно делая массажные движения у висков и на затылке. Оба молчат, но не потому, что сказать нечего, а потому что так спокойнее. Саша иногда утопает в своих самоуничтожительных и самопристыжающих мыслях, но Олег всегда перетягивает его внимание на себя, позволяя увидеть какое-нибудь своё воспоминание. Вот, например, он упал в детстве на лестнице, когда нёсся домой, и разодрал в мясо коленку. Саша, как единственный тогда человек в квартире, оказал ему первую помощь. Помог смыть меленькие камушки, что успели попасть в открытую ранку. Усадил себе на колени и позволял реветь в подставленное плечо, пока ранение обрабатывалось. Обнял потом крепко-крепко и налил по тарелкам самолично сваренного борща. Зачесал волосы назад и поцеловал в лоб, сказав, что всегда прикроет и поможет со всем. — Как видишь, я теперь тоже так умею. Знаешь, я верю, что когда-нибудь ты научишься мне не то, чтобы доверять, а говорить о том, что у тебя на душе. — А если я не понимаю, что там происходит? Саша спрашивает это, когда выключается и откладывается в сторону фен. Упирается макушкой в широкую грудь, покрытую ближе к ключице мягкими волосами, и смотрит в серебряные глаза. Смотрит и тонет в ртутных морях. Олег кладёт ладони на точёные плечи и горбится, прижимаясь к сухим, слегка покусанным губам. Отодвигается и прижимается своим лбом к родному, тихо ворча по-собачьи. Точно собака сутулая. — Тогда ты — точно кошак ободранный. — Я не буду с этим спорить. — А насчёт того, что ты не понимаешь… Как будто я всегда понимаю, что со мной происходит, Саш. Обычно, когда я не понимаю, я спрашиваю у тебя. Может, для разнообразия, ты спросишь у меня? — А, может, мы просто поваляемся на кровати? — Дымка хочет составить нам компанию. — Она вообще займёт самое главное место. Только ты, это, одежду уличную сними. Прости, что… — Нет, даже не думай сейчас извиняться. Ты столько раз помогал мне, Саш, мне не сложно помочь тебе в ответ. Хочешь что-нибудь посмотреть? — Нет, я хочу просто полежать с тобой. — Боже, ты не поверишь, как я всегда мечтал услышать от тебя это. Дымка! Папочка устраивает нам праздник лени, иди сюда, девочка! Только сначала мы поедим, я, что, зря вёз роллы? Олег вырос. Возмужал. Стал намного, намного ответственнее. Раньше, ещё пару лет назад, он бы убежал, поджав хвост и оставив в одиночестве. Ладно, стоит перестать его идеализировать, он это сделал буквально в начале этого лета. Но изменился же! Вон как старательно смешивает для него васаби с соевым соусом. А как смотрит на первую пробу, будто сам всё сворачивал. Хотя, выбирал же сам, вот и беспокоится. Первая слезинка появляется неожиданно даже для обладателя тех самых глаз. Дымка тут же подрывается с подушки и забирается на колени, потираясь мордочкой о низ живота и мурча громче заведённого трактора. Олег, сначала, дёргается в его сторону, а потом улыбается заговорчески и ложится на живот, перехватывая родной взгляд. — Сашенька, что-то случилось с моими глазами! А, стоп твоя красота меня ослепила! А ещё, слушай, если бы мне пришлось оценивать тебя от единицы до десятки, я бы оценил на девять! Знаешь, почему? Потому что тебе не хватает одного — меня! Саш, ты, кроме того, что сногсшибательно красив, чем-то еще занимаешься? И, если я буду писать пост о прекрасном, можно тебя описать? Блять, это, что, солнце только что меня ослепило? А, прости, это же ты! Душа моя, а когда это ты стал магнитом? Ты просто слишком привлекательно меня притягиваешь! Каждое мгновение, проведённое с тобой, это все равно что быть в раю… Знаешь, что я был ослеплён твоей красотой? Мне нужен твоей номер телефона и имя, для страховки, честно-честно! А ещё, я не люблю, когда ты уходишь, но твоя походка мне нравится больше, так что всегда ходи первым! Но, Саша, перестань быть таким красивым! Ты сводишь меня с ума… Саша всё ещё плачет, но уже от смеха. Олег такой дурашка иногда. Просто очаровательная дурашка. Так старается для него, там много всего и подряд придумывает, а смотрит так… Улыбается ещё совсем по-мальчишечьи, заговорчески, будто рассказывает какие-то секреты. Такой милый, совсем, как щеночек. Ему бы хвост, виляющий из стороны в сторону, и ушки. Одно обязательно ещё согнутое, чтоб у Саши вообще случился сердечный приступ от милоты. — Душа моя, всё… — Лучше не бывает, Олеж. Я так люблю тебя. — Я тебя больше! Какие бы ты аргументы не привёл, я люблю тебя больше! Я люблю тебя от Луны и обратно. До Марса и обратно! До другой Солнечной системы и обратно! Для меня нет никого другого, понимаешь, Саш? Только ты и никто и никогда больше. Всегда. — Всегда. На груди у Олега удобно. Он, вообще, с самого детства был тупо теплее Саши. Чёртова печка, что с возрастом стала обходить своего старшего по габаритам. А ещё у него новое хобби — говорить. Буквально обо всём подряд. Иногда, если быть откровенным и честным, Саша просто теряет нить его повествования, но всё равно слушает с интересом. На съёмках Олег говорит мало и по делу, а тет-а-тет вообще не может затихнуть. Сейчас он, вот, говорит о современных словах. «Сленге», если быть точнее. Вообще, он просто начал говорить, используя их, а потом, чувствуя непонимающие переливы ауры, останавливался для объяснений. Гладил по спине без остановки, снова и снова пересчитывая позвонки, и разжёвывал каждый англицизм. Как дошло до того, что Саша начал в них путаться — неизвестно, но больше молчать он не собирался. — Так, давай ещё раз, пожалуйста. Чем отличается «бэсти» от «мейта»? — Ну, «бэсти» — это, буквально, лучший друг. А «мэйт», ну, это больше как приятель. Но, но, Саш, не простой, а тот, к которому испытываешь особенно тёплые чувства. Короче, это близкий человек, но, типо, не важно, любимый это или просто друг. — Ага, то есть, ты «мейт» можешь использовать как в мой адрес, так и в Димин? — Ну, да, но для тебя у меня есть и так очень много прозвищ, поэтому и не использую. — Ага, понял. А теперь давай разницу между «флексить» и «форсить», всегда тебя не понимаю, когда одно из двух используешь. — Ну, смотри, «флексить» пришло из рэп-тусовки, что-то типо понтов. «Форсить» — это на твоём барском как «выставлять на показ». Теперь я у тебя буду спрашивать. Я говорю тебе слово, а ты его переводишь на свой язык. Юзать? — Использовать. — Шеймить? — Пристыдить. — Шипперить? — Мы, в глазах незнающих нас людей. — Точнее? — Фантазировать, что какие-то люди состоят в отношениях. — Чиллить? — То, что мы делаем сейчас — отдыхаем. — Браво, Александр, экзамен по сленгу сдан на «отлично»! В награду вы получаете всё, что хотите. А хотите Вы...? — То, за что платят три сотни долларов. Когда Олег смеётся, у Саши внутри распускается маленький бутон. Когда-нибудь он точно начнёт выкашливать их, как в какой-то японской небылице, но, раз этого не происходит, его зрачки сами собой будут принимать форму сердечек. Губы с лёгкостью находят точное место, где под кожей, мышцами и костями бьётся самое любимое сердце. Улыбка у Олега ещё лучше. Такая, немножко кривоватая, зато искренняя настолько, что собственный важнейший орган в груди пропускает несколько ударов к ряду. Большая ладонь ложится на макушку и мягко гладит по сухим волосам. В глазах блестят озорные искорки. Такой красивый. — Саша, так ты у меня подкован! Будет тебе всё, что пожелаешь… Но утром. Я тебя этим разбужу. — Договорились. Знаешь, я, вообще, хотел тебе тёмную устроить. — Из-за того, что ревновать заставил? — Да. Хотел тебя возбудить, а потом не дать, чтобы помучился. — Боже, мне от одной мысли об этом плохо. А почему передумал? — Потому что ты у меня очень хороший и больше не такой, каким был. — Значит, это повод не останавливаться и развиваться дальше. Спать будем? — Я не хочу с тебя слезать. — Я и не собираюсь тебя скидывать. Дымка, кстати, тоже только сейчас успокоилась по тебе. — Ты всегда понимал животных лучше. Что она вообще думает обо мне? — О, она просто без ума от тебя. Ты ей, определённо, нравишься больше. Я, наверное, даже могу сказать, что она ревнует тебя ко мне. — Бедная наша девочка. Мы любим тебя одинаково, дорогая, и ты нас, давай, тоже! — Её ответ очень похож на «Ага, конечно, но ты меня не забываешь кормить, в отличие от пушистого». А, она нас так различает. Пушистый и худой. — Как будто я настолько тоще... Хотя, маленький, задница у тебя просто шикарная. — Да-да, я знаю, что ты — её главный фанат. Спи давай уже. Саша просыпается просто в прекрасном расположении духа. Первое, что он ощущает, — рот Олега на своём члене. Обволакивающий жар немного сводит с ума, который и так ещё не очень успел проясниться. Первое, что он слышит, — тихое хлюпанье и такие же стоны. Олег всегда любил отсасывать, и делал это мокро. Так, что текло по подбородку. Так, что мокро было чуть ли не до коленей. Первое, что он видит, — голодный и любящий взгляд в ответ. Младший нарочито-медленно выпускает изо рта и обхватывает основание рукой, проходясь по всей длине лишь кончиком языка. Чёртов змей-искуситель. Ну, ничего-ничего, Саша ещё успеет отомстить. День ведь только начинается. Первый раз Саша хлопает эту невероятную задницу при пересечении у ванной комнаты. Олег выходил и проходил мимо, и вот тут-то на правую ягодицу обрушился звонкий шлепок, от которого он взвизгнул и, даже, слегка подпрыгнул. Грозный взгляд наткнулся лишь на огромную деревянную доску. Хотя, он и так прекрасно ощутил, как довольно начала переливаться вторая половина ауры. Его Александр, вроде бы, уже взрослый и серьёзный мужчина, а балуется хлеще подростка. Хотя, пусть лучше балуется, нежели плачет или истекает кровью от перенапряжения. По коже пробегается холодок. Да, оттирать кровь старшего брата — дело заёбистое и не самое приятное по эмоциональному фону. Но, но, зато, Саше теперь не нужно об этом думать и всё снова у них вернётся на круги своя. Второй раз случается, когда Олег преспокойно курил на балконе в открытое окно. Такой эстетичный и весь складно сложенный. Руки не такие тонкие, но сильные, рельефнее. Талия более очерчена, прекрасно видно переход от груди к тазовой кости. Волосы ещё не расчёсаны, скомканы и спутаны на концах, но всё равно до безумия мягкие. А эта задница в обтягивающих трусах… Если у них будут когда-нибудь финансовые проблемы, Саша лично будет эту жопу отправлять во все журналы. Чтобы все смотрели и пускали слюни, а прикасаться мог только он. Как сейчас, чем вызывает очередной резкий высокий стон. На этот раз ловит недовольный взгляд, но пары поцелуев в плечо хватает для прощения. Плевать, если их кто-нибудь сейчас видит из своего окна. Саша лично сведёт с ума, а Алёна, чьё присутствие он ощущает теперь всё чаще, — добьёт окончательно. Третий удар, самый сильный, финальный, прилетает на кухне, когда Олег накрывает крышкой их будущий завтрак — шакшуку. Вот теперь он молчать не собирается, Саша по глазам видит. Стон, на этот раз, самый громкий, но и возмущающийся. Младший разворачивается и всё тем же грозным взглядом непробивной скалы пригвождает к стулу. Складывает руки на груди и смотрит. Ждёт извинения, которого не будет. Оба понимают, но оба молчат. Саша ждёт. Ну, давай же, взорвись, выплесни эмоции. Его маленький всегда после такого ещё вкуснее. Топает ногой. Не выдерживает. Победа снова на стороне старшего Шепса. — Саша, ты заебал всё утро бить меня по жопе! — Ну у тебя такая жопа, Олеж, я не могу устоять. — Нет, я всё понимаю — настроение хорошее, солнце светит, на съёмки не надо, я тебе отсосал с утра пораньше, но жопа моя тут причём? Я один раз промолчал, второй, а ты всё не успокаиваешься. Скоро живого места на ней не оставишь! — Так, маленький, во-первых, ты не молчишь, а стонешь в ответ на каждый удар. — Потому что неожиданно! — Потому что тебе пиздец как приятно. И тебя это заводит, по ауре вижу. — Ладно, твоя взяла. А во-вторых? — А, во-вторых, детка, мои поцелуи обладают болеутоляющим эффектом. — Это намёк, чтобы я прямо сейчас снял штаны и лёг на стол? — Я хотел предложить кровать, но, раз ты настаиваешь… Шакшука выключается и откладывается, Саша тут же приступает к десерту. Шустро поднимается и разворачивает в пространстве, прижимая к новому столу. Они как раз его ещё не успели опробовать, всё повода не было. Олег сейчас невероятно красив. Закидывает ему руки за шею, обнимая и прижимая к себе ещё ближе, и целует так, как может только он. Мягко и мокро, нежно и страстно, жадно и голодно. Саша отвечает со всей любовью, что есть у него в запасе, приправляя редкими покусываниями. Для остроты ощущений. Для пикантности момента. Для того, чтобы младшего от его действий развезло не меньше. Снова кружит, теперь уже помогая удобно лечь на стол. Берёт на себя весь контроль над ситуацией. Сам расставляет ноги на идеальном расстоянии друг от друга. Сам оттягивает резинку и отпускает только тогда, когда пижамные штаны ненужной тряпкой валяются на полу. Помогает переступить и окончательно выбрасывает куда-то в сторону холодильника. Потом найдёт и постирает, если успели запачкаться. Оставляет первый поцелуй между ямочек Венеры и вновь шлёпает. Олег отзывается тут же. Они будто играют в «Марко Поло», или устроили партию в теннис. Только Саша подаёт, а Олег стонет. И выгибается навстречу каждому дразнящему прикосновению, отчего мышцы на широкой спине танцуют танго. — Детка, ты у меня такой красивый. Самый лучший, для меня нет никого лучше. Для меня вообще нет никого, кроме тебя. Что хочешь, маленький? — Отшлёпай меня, папочка. За то, что заставил тебя ревновать и переживать. А потом зацелуй, потому что исправился. Оставь столько ударов и поцелуев, сколько считаешь нужным. — Хорошо, солнышко, как скажешь. Для моего хорошего мальчика — всё, что угодно. Ты сводишь меня с ума… Олегу кажется, что он немного умирает. Так, слегка. От того, насколько ему хорошо. Саша такой… Самый лучший. Удары у него точные и выбивающие самые раскованные стоны, от которых засмущаются самые опытные порн-старс. Ещё и с амплитудой играется. Чёрт. Чёртов змей-искуситель. Инкуб. Суккуб. Сам Дьявол. Сам Господь Бог. Блядская Вселенная. Сжимает пальцами так, будто собирается то ли оторвать, то ли разорвать. Олег не против обоих вариантов. Хотя, кто его спрашивает. Шлепки заканчиваются, пришло время поцелуев. Если порку можно сравнить с раскатами грома, то это — ёбаные молнии. Мурашки уже не просто бегут, они — несутся со всех ног навстречу наслаждению, скидывая обувку и портки. Если начать следить за траекторией, а Олег это делает, чтобы с концами не потерять рассудок, можно распознать две буквы — «А» и «О». Одна, первая, особенно сильно выделяется у него под подвздошной костью своей чернотой, хотя, вторая, другая, на фоне Сашиной бледности вообще светится. Всё, он поплыл. А Саша с поцелуями пошёл выше. Прямо по позвоночнику, лишь возле лопаток отойдя немного по курсу. Наваливается сверху, накрывает обе ладони, собирая в замки, кусает загривок. Каким-то чудом умещается идеально между бёдер, что инстинктивно прижимаются друг к другу. Двигается короткими, но сильными точками, вжимая в чёртов стол. Олег ничего не может сказать — некогда. Стоны перебивают друг друга. Вдохнуть лишний раз не успевает. И не хочет. Вообще, кислород переоценён. Он вообще ничем не пахнет, какой от него толк? Сашин запах лучше. Он всегда пах по особенному, Олег всегда его распознавал. Что-то уникальное, что просто невозможно описать на любом из языков мира. То, чего не хватало в подростковые годы, но то, что может в любой момент ощутить сейчас. Сейчас, когда откидывает голову назад и мажет губами по подбородку. — Я тебя так люблю… Шакшука невероятна. Олег точно преисполнился в своём познании насчёт готовки. Саша вообще не смотрит на то, что происходит на экране, хотя на выборе этого мультика настоял именно он. Всё равно весь сюжет знает. Олег, так-то, тоже, но слышать всхлип с его стороны сродни удару сковородки по затылку. — Олеж, ты чего это, плачешь? — Нет, блять, шерсть Дымки в глаза попала! — Ну, маленький, ты чего? Знаешь же, что Муфаса погибнет, а всё равно каждый раз так. — Да потому что сделано хорошо. И музыка в тему. И воспоминание одно и то же каждый раз разблокировывает. — Какое? Эй, посмотри на меня, не отворачивайся. — Я помню, как провёл первый день после твоего переезда, как в астрале. Мама буквально насильно посадила меня перед телевизором и включила первый попавший канал. Я моргаю, а там… Это. Муфаса валяется, а Симба в него тыкается. Я понимаю, что под нас не очень подходит, но именно так я себя чувствовал. Потеряно. Брошено. Испуганно. Меня тогда так разъебало, хорошо, что ты тогда ещё не так хорошо меня на расстоянии чувствовал. — Олеж… — Я сейчас скажу твою мантру — всё хорошо. Я знаю, что дальше у Симбы всё будет хорошо, он сможет пережить свою травму. Так же, как и я — свою. Но Нала, конечно, взгляды ему потом будет кидать моё почтение. — С тобой может посоревноваться, когда ты меня соблазняешь. — И как, кто выигрывает? — Она может соревноваться, но у неё ни одно шанса нет перед твоими щенячьими глазками.