Олегсандр Шепс

— Олеж, ты чего с подушкой в обнимку сидишь, а на ней всё ещё нет наволочки? Запутался в сторонах? — Саш, иди нахуй со своими подколами, у меня голова сильнее начала болеть. — Таблетку выпил? — Тебе ли не знать… — Что они на тебе не работают так же, как и успокоительное. Знаю, маленький. Давай подушку, сам заправлю, а ты ляжешь обратно. — Нет, я сам, я справлюсь. Только… щас, скоро отпустит. — Давай я тебе голову почешу, полегче станет. Вот, так ведь лучше? Шшш, расслабься, Олеж, чего напрягся? — В штанах напряглось, я повторяю. — Так у тебя ведь голова болит. — А давай я весь такой красивый полежу, а ты меня трахнешь? — Как хорошо устроился-то. Давай на животик ложись, детка, будем твою голову лечить. — Разрушением моей жопы. Только поцелуй меня сначала. Олегу нравится сама концепция секса, но очень нравится, всё же, секс с Сашей. С ним всё всегда по-особенному. Чувствует и понимает больше, чем позволяет увидеть. Целует мягко, всё же забирая подушку из слабых рук. Погода сегодня — пиздец чистой воды. Холодно, ветренно, дождь омерзительно мелкий, но долгий и тихий. Саша, по старому расписанию прямиком из детства, сразу после пробуждения настроился и попытался настроить на уборку, только Олег не в состоянии. Вот вообще никак. Не-а. Похороните его под каким-нибудь плинтусом. Закопайте под какой-нибудь яблоней. Трахните так, что звёзды перед глазами засияют. Положите на живот, завяжите потуже хвостик, прикусите загривок до вялого скулежа. Снимите всю немногочисленную одежду и поцелуйте снова, когда потянется навстречу. Погладьте по макушке и помогите улечься обратно. Сядьте немного ниже бёдер и проведите растопыренной ладонью по спине так, чтобы побежали мурашки. Хотя, так может всё сделать только Саша. Саша, что хмыкает от какой-то очередной гениальной мысли и прижимается губами к правому уху. Лижет коротко крайне чувствительную кожу и прикусывает завиток. — Знаешь, что можно сделать, чтобы боль притупилась? — Трахнуть меня? — Кроме этого. — Тогда не знаю. — Притупить её другой болью. — И чё ты придумал? — Помнишь, как ты вчера шутил на тему моего возраста и того, что я уже забыл всю школьную программу? — А ведь ты честно сказал, что не обиделся. — Я и не обиделся. Но не хочешь ли проверить, как сам её помнишь? — И как ты свяжешь это с сексом? — Легко и непринуждённо. За каждый правильный ответ я буду растягивать тебя, неправильный — шлёпать. Насколько всё затянется — зависит только от тебя. — Принимаю условия и рассчитываю на быстрый секс. — Хочешь ещё поспать? Как будто я тебе позволю. Ладно, вопрос номер один… Всё начинается, на самом деле, легко. Про «жи» и «ши» становится почти смешно, если бы не первые несколько капель ещё холодной смазки. Чёрт упёртый, не захотелось хоть немного её погреть. Ну ничего-ничего, Олег запомнит. Самое маленькое государство в мире сначала ставит в ступор, но Саша с ответом не торопит. Ждёт покорно и, даже, продолжает слегка двигать пока единственным пальцем внутри. Его маленький сегодня особенно тугой. Быстро не получится. Надо тщательно и неторопливо. Первый шлепок отвешивает на неправильный порядок букв в теореме Пифагора. Олег ещё так забавно дёргается недовольно, а потом думает ещё раз и огорчённо шипит. Такой милашка. Пальцев уже два, и они со всей дури бьют по простате. Думать почти не получается. Формула дискриминанта пролетает мимо словно фанера над Парижем. Строение человеческого сердца — куда-то дальше. Даже пошутить не получается, Саша тут же добавляет несколько шлепков за «непослушание». Мысли просто отказываются собираться во что-то более-менее структурированное. Вопрос про многочлены тонет всё в той же Сене. Количество углов у шестиугольника — там же. В последний момент уже кричит правильный ответ, но на обе ягодицы уже обрушивается очевидное число. По три для каждой. Поделил, чёрт, чтоб точно прочувствовал. — Кто такой Понтий Пилат? — Да не знаю я, блять! Хотя нет, стой! Стой, подожди, дай подумать! Это этот, который крылья себе сделал и об скалы разбился. — Нет, ты говоришь про Икара, а я — про римского префекта Иудеи, а ещё персонаж из «Мастера и Маргариты». — Ты хоть сам понял, чё сказал? Ай, блять! Не бей так больно! — Как звали любовный интерес Мастера из романа Булгакова? — Что-то на «М». Мария… Мадонна… Да не знаю я! Б-блять! Б-больно! Стоп-слово работает безотказно. Олег уже тупо ничего перед глазами не видит. Его развозит из стороны в сторону и размазывает по постельному белью, которое так и не успели поменять, в тончайший слой дрожащей в ответ на любой вдох желешки. Саша аккуратно вытаскивает пальцы и целует под правой лопаткой, мягко оглаживая горящие синим пламенем ягодицы. Прихватывает зубами кожу и оставляет засос. Такой, который будет чувствоваться при любом движении. Улыбается довольно и просовывает чистую ладонь под щёку, поворачивая лицом к себе. Заплаканные глаза и дрожащая нижняя губа выглядит как никогда порочно. Синоним слова «секс». — Больно так, что хочется завернуться в одеяло или поскорее перейти к главному? — Если ты снова будешь меня… — Не, хватит тебе, а то сидеть не сможешь. Поменяем правила и всё, только давай ты сначала на спинку повернёшься. — А, ты мне сначала вставишь, а потом всё объяснишь, да? — Имеешь что-то против? — Хуй с тобой уже, Саш. Только слезь с меня, не могу так повернуться. Помимо ягодиц жжёт ещё и лопатку. Блядский похотливый вампир, хуже киборга-убийцы. Зато улыбается солнечно. Гладит щёки нежно, засматривается в глаза влюблённо. Целует кончик носа и говорит какую-то влюблённую чепуху про растрёпавшуюся чёлку. Олег не может на него злиться. Особенно, когда неторопливо, но настойчиво заполняет собой. Облизывает по контуру губы, спускается ниже на кадык, пропадает где-то в районе ключиц. Младший дышит через рот и тупо пялится в потолок. Хули его размотало-то так? Кладёт не слушающиеся ладони на закрытый отросшими волосами затылок и наскоро гладит. Саша поднимает поплывший взгляд и облизывает губы. Блядский Боже, ну что за осетинский змей-искуситель. — Готов к новым правилам? — Ну удиви. — Теперь вопросы будут про меня. Отвечаешь правильно — я двигаюсь, нет — нет. Понятно? — Ага. Первый вопрос в студию. — Сколько у меня было половых партнёров до тебя? — Так, ну… Раз, два, три, четыре… Я — восьмой. — Ты — седьмой, маленький. Не двигаюсь. Сколько раз мне хотелось тебя прибить? — Нисколько, потому что ты меня любишь. Олег выгибается до хруста и почти пищит на до мурашек идеальное попадание в яблочко. Саша над ним довольно улыбается, хвалит непонятно за что и задаёт новый вопрос. «Во сколько лет я начал заниматься магией?» и «Какой был мой первый обряд?» проплывают мимо из-за дурацкой перепутанности цифр и собственных воспоминаний. Олег не отчаивается. Глаза горят, руки трясутся, язык вообще не заплетается. Думать только о Саше. Получить оргазм через почти идеальное знание своего Саши — дело принципа. Думать только о Саше. — Что может моментально меня вывести до трясучки? — Когда кто-то стоит у открытого окна. Это действие. Слова — выставление себя белой овечкой, хотя руки по локоть в крови. Да, папочка, да! Пожалуйста, ещё… — «Ещё» нужно заслужить. Дата первого поцелуя? Саша, конечно же, прекрасно осведомлён о проблеме Олега с цифрами во время критических ситуаций. Желание, наконец, потрахаться нормально — одна из них, чуть ли не самая главная. Его маленький тянет на себя крайне активно и шепчет в самые губы почти яростно, тут же не давая себя нормально поцеловать. Такой чувствительный хороший мальчик. Так эстетично откидывает голову назад, а как красиво разлетаются по сторонам кудряшки… Не лев и не тигр, а натуральный барашек. — Сколько бы шагов я сделал бы тебе навстречу? Из десяти. — Ты бы полетел ко мне на крыльях любви со скоростью падения звезды. Мгх, папочка, да! — Мой самый безбашенный поступок по пьяне? — Признался Тимуру в своей ориентации в окружении его корешей. Ах, папочка, да, да! — Сколько сантиметров мой член? — Я не знаю, не мерил. Ну, папочка, пожалуйста, хоть немножко… — Мы всё ещё играем по правилам, Олеж. Сколько раз я хотел совершить суицид? — Так… Раз, два… Три. — Четыре. — Когда был четвёртый? — В другой раз расскажу. Сколько раз я пожалел о том, что всё же начал обучать тебя магии? — Нисколько, потому что это лучше, нежели чем я бы начал сам. Са-а-а-аш, ещё, прошу… — Сколько раз я жалел, что вступил с тобой в отношения? — Один, два… Два? Папочка, да, да! — Сколько раз в жизни тебе было за меня стыдно? — Никогда. — Врёшь. — Нет, потому что… Каждый раз, когда ты делаешь что-то, что не вписывается в рамки поведения… Говоришь что-нибудь или делаешь… Выставляешь себя на показ… Я думаю о том… что никогда не смогу быть таким же смелым. У Саши редко срывает крышу во время секса. Олег каждый такой раз может по пальцам посчитать и озвучить. Пришло время загибать очередной, но, перед этим, намертво вцепиться в спину так, чтобы оставить чёртовы симметричные синячки. Откинуть голову в сторону и прижать к своей груди. Целуй. Кусай. Впивайся. Рви на кусочки. Вырывай сердце голыми руками и сжирай, пока ещё жив и смотрит преданно и бесстрашно. Хрипи в ответ на каждый порнушно-громкий стон и очередное ведение острыми неподстриженными ногтями по голой спине. Люби. Не переставая. Несмотря ни на что. — Люби меня, люби… — Жарким огнём… — Ночью и днём… — Сердце сжигая… Бельё кое-как сняли и загрузили в стиралку, но делать всё равно ничего не хочется. Выходной! Заслуженный, блять, выходной, когда хочется только трахаться, есть, лежать, смотреть жвачку для мозгов и так по кругу. А для Саши это будто обычный рабочий день, только уже не на съёмки собирается, а домашние дела делаем. Устаивает влажную уборку поверхностей, перебирает вещи в шкафу, следит за роботом-пылесосом, на котором любит кататься Дымка, готовит обед и всё делает одновременно и сам. Оправдание гениальное — «Ты ж сказал, что у тебя выходной, вот и отдыхай, а я сделаю сегодня всё, чтобы не делать завтра». — Это ты так призываешь к продуктивности? — Нет, это потому что до завтра можно и не дожить. — Опять у тебя эта хуйня в преддверии дня рождения? Саш… Саша ничего не отвечает, лишь улыбается как-то печально-нервно и скрывается за дверью мини-Мастерской. Так не пойдёт. Нет-нет-нет, только не сегодня. Олег поправляет футболку и злится на слишком узкий ворот. А на кой, собственно, хуй на нём вообще есть такая неудобная и ненужная одежка? Срывает за секунду и аккуратно кладёт на свой личный стул. Короткий взгляд на зеркало и быстрое подмигивание. Да, Олег, хорошая работа, так-то намного лучше. Несколько шагов тут, открытие двери там и вот Саша снова перед глазами. На руках дурацкие жёлтые резиновые перчатки, в воздухе стоит стойкий запах химозного средства. Нашёл, блять, чем себя развлечь. Смотрит в глаза и дёргает подбородком вверх. Что, мол, случилось. Желания отвечать словами нет. Каждую букву оспорит и не позволит хоть единое словосочетание без перебивки сказать. Надо действиями. Дверь — нахуй до встречи со стеной коридора. Средство — нахуй, пусть льётся и прожигает пол, плевать. Перчатки — нахуй, не надо нежнейшие пальцы прятать от мира сего. Сашу — на руки и прочь от судьбы Золушки. Саша — король, достойный самого лучшего. Пока что Олег может ему предложить только удобный диван и себя в качестве подушки, но, по виду, этого на первое время отлично хватает. — Что смотреть хоть будем? — А что хочешь? — Давай твой финал? Хочу на себя молодого посмотреть, и на тебя со старой причёской. — Мне тогда лучше было? И не думай, что я проигнорировал про твой возраст. — Мне твоя грива сейчас больше нравится. Рука может долгие движения делать, а не как тогда, что секунда — и всё, давай обратно. — И кудряхи тебе мои нравятся? — Их я вообще обожаю. Нашёл? Мотай всех, не интересно мне на их лики смотреть. — На чё смотреть? — Ну лики. Лико. Лицо. — Аааа… — Бэээ… Хотя, надо было, чтоб ты это произнёс, ты сейчас особенно сильно на барашку похож. Блин, смотри, какой ты тут маленький ещё, такая кроха… — Саш, мне тут двадцать один. — Да мне похуй, Олег, для меня ты и прошлогодний — кроха. — А ничего, что ты сейчас сидишь у этой «крохи» на руках? — Дурашка ты, Олеж. Кроха — состояние души, а не про размер. Олег обожает Сашин смех. Улыбка — это что-то само собой разумеющееся. Саша всегда улыбается. Даже, когда ругается, может в какой-то момент послать всё нахуй и начать скалиться. Даже, когда растроган настолько, что начинает плакать. А вот смеётся он редко. Вне компании специально прокачавшего ради него скилл шутника Олега. Олег шутит про всё — лицо отца, медицинская маска матери, духовная семинария, «Отец Олег», неудачная попытка обнять мать, приклеенный на косяк двери бакс, неловкая попытка объяснить положение в пространстве девушки на узкой одноместной кровати, выпавший травмат. Саша с каждой новой смеётся всё громче и дышит всё активнее. Вытирает выступающие слёзы и откидывает голову назад, туда же и заваливаясь всем телом. Олегу в кайф ловить его за талию и возвращать на место. Его. Ему принадлежит. Никому не отдаёт. Никогда не обижает. Никогда не причиняет боль. — У меня тут ещё лицо… — Как и сейчас. Всё отлично у тебя с лицом. Прекрасное, как ты там сказал… лико. Просто чудесное. Шутки, конечно, всё на том же уровне, но сейчас стараешься больше. — Да иди ты. «Хотел, чтобы он меня превзошёл. Ему это, конечно, вряд ли удастся». — Я и забыл, что ты в этом признался. Знаешь, чё забавно, — я вижу тут двух разных Александров. Первое предложение сказал тот, который мой. Второе — медийный. — Я всё ещё хочу, чтобы ты меня превзошёл. Олег пытается перехватить родной взгляд голубых глаз, но те упорно смотрят на его ладони. Одна несмело выбирается из своего удобного гнезда — карман чужих спортивных штанов — и переплетает пальцы. По ментальной связи ничего не передаёт. Губами не шевелит. Глазами не говорит. Младший, конечно, никогда никому в этом не признается, но, когда Саша внезапно становится таким, — ему натурально страшно. Такой тихий и… не похожий на самого себя. Жалкая пародия самого себя. — Саш, давай забудем. — Нет. Я объясню. Я правда хочу, чтобы ты меня обошёл, потому что мне стыдно перед тобой. Ты можешь и будешь это отрицать, я знаю, но я вижу по твоим словам, по взгляду вижу, как ты хотел от мамы внимания. Та боль, с который ты говорил про то, что я — её любимчик, я её всё ещё чувствую. Она есть. Она никуда не делась. Ты всё ещё хочешь доказать ей, что она ошибалась. Что, какой всесильной она не была бы, насчёт твоего пути она не была права. Она зря не вкладывала в тебя свои знания. Зря запрещала. Зря помогала мне, а тебе — нет. Прости меня, Олеж… — Нет. Не прощу, потому что здесь нет твоей вины. Да, она меня не учила, не разбирала со мной мои вопросы и ошибки, но у меня был и есть ты. Тот, с кем я могу в любой ситуации поговорить. Тот, кто всегда был на моей стороне. Тот, кому я всю жизнь был, есть и буду благодарен. Не буду лукавить, я хотел, чтобы она поменяла своё мнение насчёт меня. Но ещё больше я хотел показать тебе, что ты не зря столько в меня вкладывал. — Хах, и ты ещё говорил, что не умеешь говорить речи? — А ты всё такой же сентиментальный. Мы за этими речами пропустили всех на поздравлении заранее. — Меня ещё не было, а рыжую суку пропустили. — А Диму? — Он с бывшей женой после меня. О, я с цветами, всё, тихо. «Ты превзошёл самого себя. Не говорю, что меня, но превзошёл самого себя. Ты — самый замечательный, я ещё раз хочу подчеркнуть, что я очень горжусь, что у меня есть такой брат. — Спасибо. От тебя это очень важно было услышать. Спасибо. — Давай, выйди с рукой. — Выйду.» — И ведь правда вышел. — А ты во мне сомневался? — Нет. У тебя там не было конкурентов, но я боялся, что ты можешь… сломаться. Помнишь, ты тогда пришёл никакой и сказал, что хочешь сдаться? — Да. Потом я пошёл пить вино и… — Признался мне в любви. Я, наступив здравому смыслу на горло, признался тебе в ответ… — И мы поцеловались. — История любви, которую ещё поискать надо. К тому же, у тебя тогда аура так загорелась, я всё увидел. — Почему тогда остальные не увидели? Не поняли сразу? — Потому что так хорошо тебя знаю только я. Как и ты — меня. «Ты у меня молодчинка. Самый лучший». — Саш, ты как набрался смелости поцеловать меня на людях? — Мы же братья, Олеж, понимаешь, а братья вполне могут целовать друг друга в щёчку, разве нет? — Ага, а ещё братья могут трахаться каждый день. — Не каждый. Раньше у тебя могло не быть настроения. А сейчас один уезжает на испытание. — Осталось одно. Совместное. На твой день рождения. — Ой, блять, не напоминай, как вспомнишь, так вздрогнешь. Но, знаешь, можно найти хорошее. Я хотел провести его с тобой. — А насчёт Димы думал? — Думал, что он меня поздравит, а не будет терпеть моё ебало весь день. — А ещё хотел торт вкусный. — Его и по приезде можно. Что дальше будем смотреть? — Давай твои старые клипы? Хочу архивы поднять. Саша, конечно, против, но ничего не говорит. Олег даёт ему десять секунд, пока тянется за пультом и одновременно пытается удержать на своих коленях. Пересматривать что-то со своим ебалом — отдельный вид испанского стыда. Младший позволяет ему спрятать лицо на своём плече и кусать свободную от одежды кожу, а сам смотрит во все глаза. Начинает улыбаться, когда вторая половинка ауры любопытно перетекает ближе к экрану. Считывает эмоции. Вскоре вся рождественская гирлянда растекается по комнате, больше всего скапливаясь у экрана. Олег смотрит с улыбкой, Саша — выглядывая из-за его распущенных волос. Оба вздрагивают, когда по воздуху волной расходится острое быстрое возбуждение. — Блять… Олег, ну нахуй ты положил руку мне прямо на сосок? — А тебе так понравилось? — Мне то понравилось, но моему члену, после упора в джинсы, — нет. — Теперь ты понимаешь, почему я перешёл на мешковатые штаны. Хотя, тебе обтягивающие джинсы до ужаса идут. С вампирскими клыками самое-то… Кстати, не хочешь меня покусать немножко? Засосы все сошли. Ответом на вопрос служит широкая улыбка и низкий гортанный смех. Старший сползает немного ниже и, оставив широкий мазок языком на шее, прихватывает кожу на груди. Младший на это закусывает губу и вплетает пальцы в мягкие без укладочного средства волосы, зачёсывая назад чёлку. Не направляет, но контролирует. Невольно раздвигает ноги, из-за чего Саша опускается с его бедра на диван. Благо не кусал в этот момент, а то взял бы с собой кусочек кожи. Очерчивает языком низ ярко выраженной грудной мышцы и кусает в районе солнечного сплетения. Олег видит звёзды. Одну, вот, держит в своих руках. Она разжимает челюсти и смотрит влюблённо. Тянется поцеловать и ловко садится на прежнее место. При виде такого Саши почему-то в голову приходят слова какой-то песни о любви, которую откуда-то знает… — Звёзды в лужах делить с тобой… — Тёплый ужин делить с тобой… — Оставаться нужным и быть с тобой. Главное, что Саша её тоже знает. Главное, что Саша сохраняет лицо, когда к ним подходит режиссёр с заданием — сыграть ссору. Ебать, они как будто оба заканчивали театральное и обладают дипломами профессиональных актёров. Олег только брови хмурить может на кривое пояснение, что от них нужно, хорошо, что Саша умеет слышать. И слушать. Объясняет потом всё тремя простыми словами — пиар «Шоу Воли». Которое они уже отсняли и всей маленькой семьёй ждут. — Битва выходит в субботу, Воля — воскресенье. — У него с рейтингами всё настолько плохо? Почему Лину и Влада не заставляли сраться? — А Лина и Влад такие же популярные? Можешь не отвечать, твои глаза всё и так сказали. — Я не хочу с тобой ругаться. — А никто и не говорит, что мы будем ругаться. Олеж, у тебя прирождённый талант гнать на меня хуйню. Скажи что-нибудь про корону, серьёзным голосом заяви, что у тебя претензий ко мне, так то, завались, но на камеру, чтоб не опозорить, говорить не будешь. Впервой, что ли. — Саш… — Я не злюсь. — Твоя аура мне говорит об обратном. У нас же всё хорошо, да? Или я где-то успел проебаться? Саш? — Нет, нет, маленький, у нас всё хорошо, я просто тоже не хочу ругаться. А потом объяснять маме, что мы правда не поругались. — Она тебе после выпусков звонит? Как давно? — С Иуды. — Ааа… — Бэээ… — Ой, да отстань ты, а то разозлюсь так на тебя по-настоящему и… под ноль-пять подстригусь. Как Влад буду. Или Костя. Понравится тебе такой Олег? — Мне любой Олег нравится. — Ой, да пошёл ты, и тут меня переиграл. Саша ненавидит съёмочную площадку по одной единственной причине — энергетика других экстрасенсов. Она душит. Топит. Вгрызается в слабый участок и высасывает все соки. Такое чувство, что, либо Вика забыла свою книгу закрыть, либо Влад бесов выпустил погулять. Всё-таки нужно обрастать прежней стеной быстрее. И сделать её мощнее. Выше. Непробивнее. Толще. Сильнее. Мысли плывут так, будто за дверьми успел то ли вколоть, то ли нюхнуть, то ли выкурить. Теперь как будто шипение старого телевизора слышит. И подожжённую полынь. Гниющее мясо. От поиска источника отвлекает заявление Олега — сто десять тысяч рублей. Ставка, покрывающая Димину. Ну ахуеть. Вопрос про наличие с собой денег выводит из себя. — Тяжела судьба моралиста. Ну приплыли. Это сказал Дима? Дима, который зачастую с ним на пару вправляет Олегу мозги на место. Что, чувствует своим исправленным пластикой носом финал и решает напоследок погулять? Пусть гуляет, пусть творит, что душе вздумается, плевать. Только Олега не надо за собой тянуть. Ещё и выставлять такие условия, чтобы самый младший проигрывал. А ведь хотели купить… Какая теперь, нахуй, разница? Олег как всегда! Снова не знает цену деньгам! Для него всё легко — заработать, потратить, отдать, проиграть. Легко! Саша же, блять, не батрачит! Вообще нет! Не сажает зрение, до ночи перебирая документацию и проверяя все таблицы и счета. Не ведёт запись закупок. Не… Да какая, нахуй, разница, что он «не». Пришло время сыграть сцену. Вдох. Выдох. Открываем рот. Находит своих мальчишек в своей гримёрке, когда заканчивает привычный светский разговор с Линой. В несколько быстрых шагов подлетает, хватает обоих за шкирку, вынуждая испуганно выключить телефоны и замереть. На одного смотрит сверху-вниз, для второго нужно немного задрать подбородок. Не страшно. Сообщение о переводе с общего счёта уже пришло. — Вы совсем офонарели? Какие, нахуй, ставки? Это вам не шутки, это — помощь людям. — Саш, да… — Нет. Я сейчас говорю. Затихли оба. Вы вообще думали, как это будет со стороны выглядеть? Я сейчас не про ваших фанаток-писюх говорю, они любому вдоху с ваших уст будут рады. Олег, ты о матери подумал? Арс за эти деньги капитальный ремонт в детской сделал! Она не тебе, она мне все мозги выест! А ты! С каких пор так дерзишь? Раз чувств ко мне больше нет, то всё, можно опуститься на уровень тех гиен? Я был о тебе лучше мнения. О вас обоих. Вы как дети! — Саша… Старший не отзывается. Отпускает обоих, забирает свою сумку, стягивает куртку с крючка. Возможно, даже, скорее, наверняка, слишком громко хлопает дверью. Стены недовольны и отправляют ему в ответ волну негатива, но его кто-то закрывает. Каждую крупинку энергии впитывают. Так могут только бесы. Так закрыть медиума могут только сумасшедшие. Так закрыть Александра Шепса может только Алёна. Косит взгляд и видит, как высокая фигура шагает рядом. Она редко находится так близко. — Спасибо. — Они тебя не уважают. Пр-р-рими моё пр-р-редложение. Покажи им, кто тут главный. — Ты сама называла их детьми. Тебе ли не знать, как дети пугаются того, чего не понимают? — Дима вс-с-сё понимает, р-р-раз говор-р-рит с-с-с тобой так. Накажи. Обоих. Хочешь же. — Поверь мне, они сами себя накажут. Можешь мне помочь? — Как? — Сделай так, чтобы Олег мою ауру не чувствовал. — А говор-р-рил, что не хочешь мучить. Помогу. Олег в ахуе. В панике. Почти готов плакать и рушить всё на своём пути. Сначала всё нормально — они с Димой шутят по поводу климакса у Саши, решают зайти в кофейню, передумывают насчёт кофе, обратив внимание на бабл-ти, берут и для старшего тоже. Дима кладёт всё в свой рюкзак и тут происходит оно. Аура на секунду потухает, а потом перестаёт ощущать вторую половину. Сердце пропускает пару ударов, колени подкашиваются. Дима вовремя подставляет плечо и вызывает им такси. Срочно домой. Прямо сейчас. — Дядя Саня… Можно с Вами поговорить? Извините, что так поздно, но я… — Шшш, дорогая, всё хорошо. Тебе кошмар опять приснился? — Да… — Ну, не переживай, я же говорил тебе, что ты в любой момент можешь звонить мне. Всё тот же? — Да… Я боюсь выходить. — Шшш, всё хорошо. Будь уверена, твоя мама сейчас спокойно спит на кровати. Как думаешь, она будет ругаться, если ты заглянешь в её комнату для проверки? Я думаю, что нет. Давай, осторожно поднимайся с кровати и иди к ней в комнату. Дошла? — Да. — Открывай дверь. — Я боюсь. — Санечка, ты мне веришь? — Да. — Тогда я клянусь тебе, что твоя мама за дверью. Ты не осталась... — Открыла. Она здесь. Она со мной. Спасибо, дядь Сань. Простите, что… — Даже не думай извиняться. Давай поговорим ещё немного, чтобы я точно убедился, что ты в порядке. Хочешь расскажу тебе сказку? Олега они всегда в детстве успокаивали. — Расскажите мне ту, что рассказывали ему. — Хорошо. Однажды, очень-очень давно, в одном тёмном лесу жили два волчонка… Олег не помнит, как они с Димой оказались на пороге их с Сашей квартиры. Не понимает, как получилось с первого раза открыть ключом дверь. Не удивится, если Дима помогал. Не получается не скинуть обувь нахуй и прямо в куртке оббежать всю квартиру. Не получается не ахуеть, когда видит Сашу на подоконнике в гостиной. У того по щекам бегут слёзы. Первая же реакция — подлететь и сгребсти в объятия. Провести рукой по волосам и, наконец-таки, выдохнуть. Нашёлся. — Сашенька, что случилось? Кто обидел? Мы с Димой? Прости нас, дураков, родной, но мы ведь не стоим твоих слёз. — Да я не из-за этого. У Сани был кошмар, я ей сказку рассказывал. Про двух волчат, помнишь? А почему ты в куртке? — Помню. Блять, Саш, я так испугался. У тебя… меня… я тебя перестал чувствовать. Вообще. Тебя будто отрезало от меня. Блядский Боже, я как не сдох на месте. — Ну-ну, маленький, всё хорошо. Что, теперь и ты плачешь? — И я тоже плачу! — Ещё и Дима плачет… — Давайте плакать вместе и пить бабли-ти! Они, на удивление, не плачут, а собираются устроить съёмку первого раза Саши с бабл-ти. Конечно же, без его ведома, а то так не интересно. Олег убирает на кухонном столе, пока его старший кровный братик готовит им быстрый ночной ужин, а некровный — прячет телефон так, чтоб не видно было. Первая реакция не заставляет себя долго ждать — Саше не нравятся картонные трубочки, которыми не получается пробить запаянную упаковку стакана. В итоге чудом делает отверстие острым краем своей подвески. Первая проба. Брови недовольно хмурятся. — Можете мне объяснить смысл этих картонных трубочек? Из-за них портится весь вкус, который я даже ещё нормально не понял! — Мы сейчас всей страной за экологию, если ты не заметил. — Олеж, напомни мне пополнить домашний запас пластиковых трубочек. — Саша, я тебе металлическую подгоню на день рождения. — Да, чтоб пафосно пил свои чаи. Что вообще скажешь по вкусу? — Ну, первым чувствую сок, а потом уже — крепкий чёрный чай. В принципе неплохо, но… Блять, воронёнок, подай нож. Младший Шепс и Матвеев стараются не удивляться, когда Саша начинает вести кончиком ножа по краю стакана, срезая к чёрту полиэтиленовый ограничитель, но улыбки всё равно сдержать не получается. Старший ещё так скалится забавно, когда проигрывает с одно неудачной стороны стакану, грех не заржать. Но нельзя. Испортят съёмку исторического момента. Саша, всё же, побеждает, откладывает холодное оружие в сторону, картонную трубочку — туда же. Первый нормальный глоток. — Ну и как, лучше? — Намного. Знаете, а это, всё же, правда не плохо. Апельсин, да? — Да, правильно, но это ты ещё до шариков не дошёл. — Так а что там за сказка была? Можно в двух словах? Дима слушает с неподдельным интересом, а Олег — с чистым детским обожанием в глазах. Только Саша так умеет вещать. Жестикулировать. Использовать мимику и каждую чёртову мышцу лица. Профессионал. Мастер. Маэстро. Драматическая пауза продлевается очередным глотком. Брови вновь хмурятся, глаза смотрят на прозрачный стакан так, будто тот назвал Олега «педиком». — Что с лицом? — Дошёл. Вкусно, в целом, но желатин оседает так, будто кожица после чего-то горячего слезла во рту. — И как часто ты хлещешь чистый кипяток? — Обычно, у меня так постоянно с картошкой фри. — Саш, ты точно не из мира сего. — Разумеется. А теперь прекращаем съёмку и закругляемся. Вы убираетесь здесь, а я стелю Диме на диване. Не смотри так на меня, никуда я тебя не пущу, поздно уже. Все всё поняли? Молодцы. — А как ты…? — Есть вещи, которые я позволяю от себя скрыть, а есть те, на которые глаза не закрываю. Эта — одна из них. Всё-всё, расходимся!