Олегсандр Шепс

У Олега с детства есть одно отрицательное качество — нетерплячка. Вот взбредёт ему в голову что-нибудь и всё, пиши пропало, спасайтесь кто может, потому что это нужно вот прям щас. Хочет на боевые искусства — всё, записывайте сейчас же! Паркур — наколенники и эластичные бинты, сию секунду! Участие в Битве Экстрасенсов — родители, я к Саше в гости, а ты, братишка, встречай! Сейчас, вот, уже на новом уровне, раз Саша просыпается от ощущения большой тёплой ладони на своём бедре и пока ещё небольшого давления чуть ниже копчика. Пытается отодвинуться и убрать руки, но действия расшифровывают по-другому. Притягивают ближе. Целуют нежно-нежно за ухом. Аккуратно просовывают первый тщательно смазанный палец в расслабленное тело. Довольную улыбку в ответ на тихий скулёж видеть и не надо, всё по ауре ощущается. — Блять, Олег, дотерпи, когда за Димой дверь закроется. — Так за ним уже. — Я про входную. — А я — про гостинную. Да ладно, как будто тебе не нравится. — Я не хочу создавать неловкость, а потом… ммм… слушать его подъёбы. — Обещаю тебе, что подъёбывать он будет только меня и мою нетерплячку. Ну давай, папочка, я хочу сделать тебе хорошо. Позволь мне тебя порадовать. Олег иногда такой… невозможный. Но такой свой, что противостоять не реально. Остаётся только тихо попросить отпустить, чтобы лечь удобнее. Снова эта самодовольная, наглая, пацанская улыбка. Любить этого мальчика сильнее просто не получается. Особенно, кончиками пальцев убирает мешающую чёлку и смотрит своими бездонными ртутными глазами. Целует сладко-сладко, неторопливо, распаляюще. Готовит под себя по-другому — наскоро, жестковато, на грани с болью. Но Саше нравится. Это не плохо. Это привычно. Олег всегда такой, когда находит нетерплячка. Только одно «но»… — Я не смогу быть тихим. — Приму за комплимент. Вгрызёшься в меня. Давай, раздвинь свои шикарные ножки посильнее… — И оставлю следы, которыми ты красоваться будешь. — Ну конечно. Вообще, перестань об этом думать. Думай только обо мне, Саш. Пожалуйста, папочка, прошу. — Ладно, но… Олеж! Ах, не так… ммм, резко… Между «Резко» и «Олег» уже давно можно ставить знак равенства. Саша впивается зубами в свою нижнюю губу и жмурится от оседающего на языке вкуса крови. Ощущения, почему-то, слишком знакомые. Над ним тогда так же нависали. Вдох и выдох. Открывает глаза и теряет возможность дышать. Олег смотрит так… обеспокоенно. И внимательно-осторожно. До бесконечности влюблённо. Прикрывает глаза в ответ на мягкое прикосновение к щеке и тихонько мурчит-ворчит. Вдыхает удивлённо, когда прижимаются ближе и неловко двигаются вверх-вниз. Целует первым. Гладит нежно. Двигается быстро и правильно. Мысли постепенно покидают голову. О чём вообще думал? Или о ком? А, о нём… Олег ведь с каждым годом всё больше на него похож. Это ж надо было себе такого мудака по молодости найти, чтоб до сих пор всплывал. Но Олег не такой. Олег хороший. Только с Олегом кровать может так биться о стену. Только его маленький делает ему такие красивые комплименты в перерывах между нетерпеливыми стонами. — Саша, можно я… БЛЯТЬ! Закрывайте дверь хотя бы! — Она и была закрыта! — Твою мать, Олег, слезь с меня! — Стучаться не учили, ворона ты общипанная? — Получается, и Олег иногда сверху бывает? — Дима, твою мать, съебал! Диме неловко, и Саша его неловкость чувствует за километр, хоть и разделяет их максимум сантиметров шестьдесят. Их гость сидит спиной к окну, старший — к двери, а младший расположился между, подавая каждому со стола то, что они хотят. Наверное, Олег сейчас — единственный, кто чувствует себя просто прекрасно. Конечно, он же свою разрядку получил, хули ему? Не то, чтобы Саша остался неудовлетворённым, просто… Странно это всё. Мысли у него странные. Попытки Олега самоутвердиться перед Димой за счёт отношений с Сашей — страннее. Краснеющий с каждой секундой всё сильнее Дима — эталон странности. И этот мальчик что-то говорил про двух азиаток и плётку? Олег слышит его мысли и улыбается, даже, скорее, ухмыляется. — Олег, я понимаю, что Саша сексуальный и все такое, но ты не мог потерпеть пока я уйду отсюда? — Зачем? Ты про нас всё равно знаешь. Теперь и Саша ухмыляется. Логике Олега давно уже пора поставить памятник. И ведь не поспоришь! Дима, как видно по глазам, в принципе, согласен, но всё ещё сидит краснющий. Тогда старший переводит взгляд на младшего и не может сдержать короткий смех. Выглядит так, будто в младшей школе снова получил картонную медальку от своей любимой учительницы, на которой потом женился их старший брат. Даже кривоватая улыбка всё та же. Такой очаровашка. Эту мысль Олег уже осмысленно замечает. Поворачивается к нему лицом и хмурит брови. Ты очаровательнее. Саша улыбается ещё шире. Спорить — хобби Олега примерно с первого класса, может, с последнего года в садике. Нет — ты. Хмурится ещё сильнее. Нет — ты! Не даёт ничего сказать и ни о чём подумать, тянется через полстола и быстро клюёт в губы со вкусом зелёного чая с мелиссой. Дима где-то в параллельной Вселенной негодующе эйкает, но обоим Шепсам на него наплевать. Бесить кого-то — дело принципа не только Олега, просто Саша это не так часто делает. Кладёт неокольцованную ладонь на затылок и тянет к себе снова. Теперь уже дольше. Чувственнее. Слаще. Отвлекает громкий щелчок камеры телефона. Димина улыбка тухнет сразу же, как пересекается взглядом с младшим Шепсом. Режим «Берсерка» активирован. — Удалил. Сейчас же. — А ты сначала догони! Оба стула падают оглушительно, но что Саша, что Дымка на его коленях, вообще не реагируют. Она продолжает кайфовать от перебирания длинной шерсти и мурчать, а он — пьёт свой чай и радуется жизни. Сначала где-то в районе гостиной слышно радостный возглас, потом — испуганный визг. Тишина. Шорох и возня. Дима снова что-то кричит, может, даже, что-то требует, а Олег терпеливо повторяет своё требование низким «шепским» голосом, от которого всегда бегут мурашки. Возвращаются обратно на кухню. Матвеев с крайне недовольным лицом висит на плече Олега и шепчет какие-то проклятья на импотенцию, которые Саша тут же расщепляет на атомы. Фотографии удаляются, конечно же, потому что младший ещё не до конца успокоился, но Дима всё равно успевает отправить их в личную переписку со старшим. Не пропадать же добру. — Кстати, а у вас вчера бабл-ти с какими вкусами были? — У меня с гранатовым соком. — Я, вроде, яблочный брал. А что? — Да думаю вот, с каким в следующий раз возьму себе. — А тебе правда понравилось? Давайте тогда до испытания после съёмок зайдём по-бырому и выпьем на удачу. — Хорошая идея, Олеж. Ты, кстати, Диму не хочешь на пол поставить? — Не, мне и так нормас. И я пытаюсь понять, кто из вас легче. — Наверное, всё же я, потому что Саша — выше. — Хмм, возможно. Саш…? — Даже не думайте об этом, молодой человек, меня на руки Вы так легко не возьмёте. А теперь, всё же, опусти Диму, и садитесь за стол доедать. С Сашей что-то не так. Он опять слишком сильно утонул в своих мыслях, может, даже в воспоминаниях прошлого. Олег чувствует его изменившуюся энергетику и она ему не нравится. Вспомнил что-то плохое. Давящее. Душащее. Но ничего не говорит, даже глаза отводит, когда пересекаются взглядами. Опять не хочет делиться своими переживаниями. Снова это его «это мои трудности, я сам с ними разберусь». Бесит. Раздражает. Настораживает. Пугает. Олег же хочет помочь, хочет, чтобы открывались в ответ. Хотя, он и сам иногда замалчивает, только Саша всегда его легко раскусывает. Младший же ещё в познании так не преисполнился. Нужно растрясти. Вытащить из зоны комфорта. Заставить вспылить и в гневной тираде раскрыть душу. В этом у Олега уж точно нет равных. Попытка №1 — Телефон. Нужно начинать с чего-то простого, но такого, чтоб мозги у Саши начали думать в тревожном русле. Смена пароля на телефоне — идеальная идея. Всего лишь нужно дождаться, когда уйдёт в душ, оставив свою «неприкосновенность» на зарядке, и быстро всё поменять. Олег Сашин пароль знает. Конечно же, ещё бы он не знал дату своего рождения. А Саша знает его пароль. Всё просто. Только как поменять? День и месяц палевно, слишком, а вот год. А если поменять «8» на «9»? Чтоб начал считать по пальцам и ахуевал всё сильнее с каждой попыткой. Ухмылка сама собой расплывается на губах. Хорошая работа, Олег. Олегу сложно не палиться, когда Саша появляется в спальне в одних только трусах. Капли воды всё ещё стекают по его прессу. Волосы полусухие и слегка кудрявые. Эти блядские ноги-спички… Нужно сглотнуть, а то такими темпами задохнётся, но гортань, по ощущениям, покрылась наждачной бумагой. Такой красивый… Конечно же чувствует на себе заинтересованный взгляд. Кто бы не почувствовал. Поднимает глаза, смотрит внимательно, чуть наклонив голову в бок. Точно кот. Со взглядом что-то не так. Как будто… загнанный. Олег принимается перечислять в голове всех чужих тараканов. Про возраст не подходит. Про Мэри — тоже. Блять, да он научится когда-нибудь Сашу понимать? Может, есть какое-нибудь руководство по пониманию сексуальных медиумов-эпилептиков? Что улыбаются теплее весеннего солнца. Что подмигивают привлекательно, а не кринжево. Что, наконец, берут телефон, и вводят давно выученный набор цифр. «2541998». Не-а, не работает. Пробует ещё раз, медленно нажимая на каждую кнопочку. Хуй там плавал. Поднимает глаза на Олега и хмурится. Младший слышит его мысли и старается держать покер-фейс, лишь слегка поднимая брови. — Саш? — Олеж, назови свою дату рождения. — Как будто ты её не знаешь. — Знаю, но… — Саша, если ты её знаешь, то твой телефон должен был разблокироваться. — Да знаю я! Я каждую цифру ввёл, а он — ни в какую. — Дай сюда. Протягивает благодарно-нервно и пытается посмотреть в экран, но Олег — быстрее. Поднимает на уровень глаз и короткой фразой просит называть цифры вслух. Саша нервничает, это и ежу понятно. Сложил руки на груди и, по дурацкой и очень старой привычке, сгорбился. А где же «Дьявол всегда смотрит прямо»? Всё, подрастерял напор? И ведь, блять, молчит, всё на свою самостоятельность надеется. На последней цифре Олег ловко нажимает на измененную так, что со стороны этого вообще не видно. Экран услужливо показывает обои рабочего стола. Саша хмурится и что-то ворчит, принимая обратно в руки, и поднимает провинившийся взгляд. — Прости, я что-то… — Тебе надо отдохнуть, Саш. Правда. У тебя взгляд заёбан, а я не так сильно старался утром. — Да, ты прав, нужно отдохнуть. Пойду сделаю себе чай, тебе сделать? — Если не сложно. Можно я с твоего телефона себе перешлю фотки? — А? Да-да, конечно, на, держи. Саша уходит, становясь ещё более нервным. Олег открывает «Настройки» и делает всё, как было. Миссия выполнена. Попытка №2 — Рука. Вот это уже не так безобидно. Вот после такого Саша может выгнать за дверь и выкинуть все вещи из окна. Ему эта стекляшка так же важна, как Олегу — его собственная. Это — символ того, что они что-то могут. Для Саши это символ того, что мама не зря его учила, не зря доверилась когда-то, не зря позволила пойти по своему пути. Хорошо, что у Олега есть смекалка. Найти из свой огромной коллекции разных безделушек что-то отдалённо похожее на голубо-синее стекло — легче лёгкого. А вот какой у него может быть предлог? Какого чёрта он мог забыть на выставочной полке, чуть ли не центральной фигуре их квартиры? Присматривается к объекту мини-сценки и замечает небольшой слой пыли. А вот и предлог. — Саш, я пойду протру пыль в гостиной, руки хочу занять. — А? Да-да, конечно, тряпки знаешь где. Сука, его заело, что ли? Ещё и глаз со своей дурацкой книжки не отрывает. Ещё и обложку специально закрыл каким-то куском чёрной бумаги, что название вообще не видно. Эмоции от него исходят вообще странные. Удивление перетекает в грусть и понимание чего-то, иногда вспыхивает решимость. Последнее они делят на двоих. Нужно подловить момент. Не сделать сразу же, и не тогда, когда Саша захочет обновить полулитровую кружку чая. И нужно действительно начать протирать пыль. Оказывается, их руки немного различаются. Лишь в оттенках. У Саши она темнее ближе к основанию. А у Олега на шаре откуда-то трещина. Еле заметная, но теперь она его бесит. Ну вот откуда она здесь? Цербер встаёт где-то в районе печени на передние лапы и предупреждающе рычит. Точно, не отвлекаться от плана. Может, уже можно? Прислушивается. Саша переворачивает страницы и сдвигается ближе к краю кровати. Сейчас! Руку кладёт на пол, разбивает какую-то небольшую вазочку, чем-то напоминающую пепельницу. Саша громко зовёт его и встаёт. Пора включать актёрские таланты. Жаль, что кровь придётся пролить свою, но что не сделаешь ради любви. Становится на колени и быстро перебрасывает осколки на руку, слегка царапая кончики пальцев. Маленькая плата, выдержит. Главное глазами всё сказать. Так, слёзы, пора появляться прямо… сейчас. — Олеж? Что…? — Саш, Саш, Саш, прости меня, я… я не хотел, правда, оно само… Я-я случайно разбил твою руку, прости, прости меня, я правда случайно. — Олеж, ты поранился, вставай. — Ч-что? Я говорю, что разбил твою руку, а ты обращаешь внимания на эти микроцарапинки? — Конечно, для меня ты важнее любой награды, даже руки. Давай, любовь моя, вставай, надо всё обработать, пойдём, малыш. Олег молчит, пока сидит на бортике ванной и позволяет Саше протирать свои пальцы ватным диском с резким химическим запахом. Саша молчит, когда чувствует на своей макушке внимательный взгляд. Зачем его маленький вообще полез убираться? Чёрт дёрнул, не иначе. А, может… Да нет, не мог догадаться. Старший просто устал, ничего больше его не тревожит. Ну, может, только предстоящее совместное испытание и день рождения. После которого нужно будет сразу ехать к родителям. Блять, им опять придётся строить из себя просто братьев. Уставший вздох сдержать не получается. — Да, я знаю, что ты уже заебался от моих выкрутасов. — Что? Нет-нет, маленький, это не связано с тобой. — А с чем тогда? — Вспомнил просто, что скоро стану на год старее. — Неправильно говоришь, надо «взрослее» и «сексуальнее». — Хах, как скажешь. Обед с меня, у тебя сегодня — лапки. — У меня всегда лапки, если ты не заметил, но, так уж и быть, позволяю приготовить самому. Нужно в магаз сходить за чем-то? — Да, список уже давно составлен, а сходить руки не доходят. — Ты ещё и на руках умеешь ходить? Никогда не знал. Скинь список, щас сгоняю. Пальцы пробегается по лицу, зачёсывая назад выбившуюся из хвостика чёлку. Губы оставляют тёплый поцелуй на лбу. Внимание ослаблено, теперь можно снова дать шоковую терапию. В три попытки должен уложиться. Попытка №3 — Фингал. Саша сейчас настолько закрыт в своём сознании, что почти ни на что вокруг не реагирует. Может, даже, хорошо, что именно Олег идёт в магазин, а то легко мог бы повернуть не та том перекрёстке и всё, ищите собаками и оленями. Он не замечает пропажу нескольких косметических принадлежностей и небольшое зеркальце. Не смотрит, во что Олег одевается. Не провожает в дверях. Хотя бы кричит ответное люблю, когда младший уже собирался забыть нахуй свой план и звонить в службу психологической поддержки. Первым делом надо купить продукты. Что там по списку? Слоёное дрожжевое тесто. Горчица. Рис. Шрирача. Несколько лимонов. Мука. Десяток яиц. Какой-то совершенно рандомный список, но Олегу некогда об этом думать. Всё в рюкзак, а теперь — домой. Точнее, в подъезд, где уже приводит себя в «не порядок». Расстегнуть куртку, размотать шарф, достать палетку. Так, нужно сделать более-менее правдоподобно. Руки всё помнят. Давно, конечно, не рисовал на себе такие боевые пятна, но, в принципе, неплохо. Может, стоит ещё губу прикусить? Чтоб наверняка. Да, не будет лишним. Отпускает нижнюю из плена, когда струйка жидкости бежит ниже подбородка. На нём заживает всё, как на собаке, к утру уже ничего не останется. Магия, чтоб её. — Олеж, ты чего так долго? Я уже… Так, стоп, что с тобой случилось? — Подрался, чё, не видно? Очки надень, а то чего просто так валяются. — Боже, это что, синяк? Олеж, пойдём скорее… — Перестань со мной нежничать, сам разберусь. — Маленький, ты чего? — Я сказал отъебаться от меня, Александр! Саша от него отскакивает, как от огня, и тут же скрывается на кухне. Может, хоть после такого у него мозги заработают. Хотя, Олег, всё же, переборщил. Нельзя было повышать голос. Чёрт, теперь у старшего глаза должны быть на мокром месте. Прислушивается к родной ауре и до боли в костяшках впивается в раковину. Действительно плачет. Плюс — шоковая терапия сработала. Минус — Олег чувствует себя последним уебаном. Так, ладно, нужно взять себя в руки. Спектакль не окончен. Начал — закончи. А то как будто вставил, потрахал немного и ушёл додрачивать в одиночестве. Нужно надавить в последний раз. Заставить сломаться, чтобы потом помочь собраться по-новой. Саша сам с ним такое проворачивал по молодости, ничего ведь, что поменялись местами? От перестановки чего-то там сумма не меняется. Их сумма — любовь. Ничего не поменялось. Нужно просто… надавить ещё раз. Находит на кухне, раскладывающим пюрешку и жаренные кусочки мяса по тарелкам. Снова сутулится. Снова закусывает губу. Снова смотрит в пол. Олег переводит взгляд на стол и замечает на одном из стульев свой рюкзак. Пустой. Ага, значит, продукты уже успел разложить. Раз ничего до сих пор не упало, значит, тремора нет. Пора говорить. — Саш, я вижу, что тебя что-то гложет. — Я в порядке, Олег. Как твоя щека? — Нормально. Саша, не ври мне, ты ведешь себя странно. — Я… — Когда ты правда в порядке, то ты говоришь — «всё хорошо», а не «в порядке», так я говорю. Что мне сделать, чтобы ты мне открылся? Сколько, блять, лет мне ещё прождать, чтобы ты научился мне открываться? Почему я приучил себя говорить тебе о том, что у меня на душе, а ты всё, блять, не научишься? Я недостаточно хорош? Я пизжу о твоих проблемах на каждом углу? Я тебя снова подвёл? Что, Саш, я сделал не так? — Ты всё делаешь так, Олег, но это — мои проблемы и моё прошлое. Садись есть. — Нет, спасибо. Аппетит пропал. Потрачено. Они избегают друг друга. Олег знает, что, попадись ему Саша на глаза, его будет не остановить. Выскажет всё плохое, что сам собою сгенерирует мозг. Снова сожжёт между ними мосты. Снова заставит усомниться в своём выборе. Снова спровоцирует начать смотреть по сторонам с поиском более выигрышных кандидатов на сердце. И они ведь правда окажутся лучше. Богаче. Красивее. Сильнее. Опытнее. Сдержаннее. В море всегда есть рыба крупнее. В компании всегда есть кто-то главнее. Ну почему Саша не может ему просто сказать, что его беспокоит? «Прошлое» — не ответ, даже не подсказка. По Сашиному прошлому можно сдавать экзамены, что будут намного сложнее государственных. Да даже написание диплома — хуйня и жалкий чих. У него там, блять, чуть ли не каждый день что-то происходило. Не понятно ещё, в какую сторону хотя бы смотреть — событие или человек. Что там был пиздец, что там. Груша не успокаивает. Душ с лавандовым гелем не успокаивает. Пол литра кофе со вкусом чистого кипятка не успокаивают. Сигареты и электронка не успокаивают. Дело движется к ночи. Пора идти в спальню. Там, где Саша просидел с книгой весь день. Там, где просто воняет его тревогой и печалью с нотками страха. Там, где Олег не обнимает и его не обнимают в ответ. Попытка №4 — Диван. В постели находиться нереально. Спать хочется пиздецки. Саша, даже будучи во сне, продолжает источать все эти негативные и давящие на психику эмоции. Всё, хватит. Баста. Надоело. Заебало. Не пытается быть тихим. Не пытается не потревожить чужой сон. Насрать. Похуй. Хватает свою подушку и свёрнутый в углу комнаты пуховый плед. Саша должен сказать ему «спасибо» хотя бы за то, что не хлопает дверью. Дымка продолжает спать на верхней полке своего кошачьего домика, и младший ей как никогда прежде завидует. Сложно быть людьми. Сложно испытывать все эти чёртовы эмоции. Сложно не подавать виду, когда слышит медленные шаркающие шаги. Отворачивается к спинке дивана лицом и накрывается с головой. Не только Саша умеет от других закрываться. — Олеж? А в ответ тишина. Голос хриплый, заспанный, переживающий. Сердце щемит, но не подаёт виду. Заебал. Не хочет говорить — не надо, только пусть возвращается. Озаряет пространство своей улыбкой, дарит тепло, нежность и чувство защищенности. Вдыхает жизнь в эти чёртовы стены, что сейчас соответствуют главному хозяину и давят. Не вздрогнуть на прикосновение к голой без одеяла щиколотке не получается. — Олеж… Я понял, что ты хотел вывести меня на эмоции. Рука целая, и синяк твой нарисован. С телефоном, я уверен, тоже ты постарался. Я не говорил тебе ничего, потому что не хотел грузить своими проблемами, но, раз моё состояние на тебя так влияет — я расскажу. Помнишь, почему я очень долго отказывался меняться с тобой местами в сексе? Точнее, из-за кого? Хотя, конечно, ты помнишь, ты ж на него потом порчу наводил. Сегодня, точнее, вчера, когда ты… когда мы… пока Дима всё ещё был у нас дома и ты… ночью… Я понимал, что это ты, но… Перед глазами всё равно вставал его образ. Я тогда сказал тебе, что с ним в процессе перехотел. Обманул, прости. Он… я вообще не хотел, а он… Я не смог, и… Ты не такой, но… Б-блять. Олегу больно от того, что он понимает. Все обиды улетучиваются. Одеяло раскрывается. Саша попадает в объятия родных крепких рук и, наконец, отпускает себя, позволяя всему выйти через слёзы. Тихо их роняет, пока одна ладонь перебирает волосы, а вторая — наворачивает круги на лопатках. «Какой же я жалкий» — звучит в одной голове. «Какой же я мудак» — в другой. Именно Олег начинает раскачивать их из стороны в сторону. Именно Олег терпит когти Дымки, что вонзаются в кожу, пока она пытается улечься между ними, успокаивая своим мурчанием обоих. Только Саша разъёбан больше. И всё так же не поднимает глаз. — Сашенька, ты же лучше меня знаешь, что глаза могут сказать намного больше чем…рот… Так что, подними свои чистейшие как… слеза младенца, глаза. — Хах, Олеж, будем считать, что попытка в красивую речь засчитана, но надо будет ещё поучиться. — Ой, иди нахер. Ну вот и как быть романтичным с тобой, а я ведь стараюсь… — И я это очень ценю, маленький. Саша громко шмыгает носом, а потом издаёт какой-то неопределённый звук, когда Олег шустро поднимает его на руки и уносит обратно в спальню. Подушку с собой не берёт, да и хуй с ней. Прижимает к своей груди и продолжает перебирать волосы. У человека, видите ли, послезавтра день рождения, а он тут слёзы льёт. Непорядок. Нужно что-то делать. Как-то взбодрить. Мысль приходит только тогда, когда слышит тихое сопение. Потом ещё поспят, а это нужно делать сейчас. — Саша, Саш, просыпайся. — Ммм, ладно, всё, не сплю. Что такое, кошмар? — А помнишь, как ты мне печенье в детстве делал, когда мне грустно было? Как ты его делал? — Да там просто слоёное дрожжевое тесто с сахаром. Хотя, нет, не просто, сначала нужно маслом смазать, а потом уже сахар сыпать. А чего спрашиваешь? — Я ж его сегодня купил, оно в холодильнике, давай сделаем? — Сейчас? — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожа… — Всё-всё, идём… — Я отнесу тебя, бери подушку. Олег от всей души благодарен Саше за то упорство, с которым тот пытается держать глаза открытыми. Несколько раз лицо всё же соскакивало с подставленной ладони, но каждый раз упёрто упирался обратно и следил за приготовлением печенья. Такой пушистый нахохлившийся воробушек, что хочет заснуть, а всё мешают. Ну, ничего, ничего, потом они поспят, хоть до самого обеда. Олег ставит обозначенный режим на духовке и садится рядом, перетаскивая на свои колени. Подушка идёт нахуй, когда есть его грудь и ковёр на ней же. Саша трётся большим котом, устраивается удобнее и прикрывает глаза. Двадцать минут может поспать, а дальше Олег его снова разбудит, на этот раз уже для дегустации. Хотя… — Саш? — М? — Я тебя люблю. — Я тебя тоже, маленький. — Прости, что не понял тебя. — Это ты прости, что закрылся. — Пообещаем друг другу, что постараемся так больше не делать? — Пообещаем. Пойдём спать? — А давай лучше сделаем то, что не будем откладывать на потом? — Так мы же уже поговорили по душам. — Я и не про это. Давай, вставай, сейчас быстро всё сделаем и всё, пойдёшь спать спокойно. Саша не спорит и послушно встаёт с тёпленьких бёдер, выпрямляясь в полный рост и перекатываясь с пятки на носок. Пытается себя так взбодрить, такой милый, что сердце останавливается. Олег наскоро целует его в уголок губ и на крыльях любви летит в мини-Мастерскую за свечой. Соседи им спасибо не скажут, но один короткий шум всяко лучше, чем их секс-марафоны, что могут продолжаться часами с очень короткими перерывами на «попить водички» и «выжать мокрые от пота волосы». Возвращается на кухню и просит посмотреть на уже подожжённый фитиль. — Душа моя, я понимаю, что это будет не очень приятно и, даже, больно, но, пожалуйста, смотри сейчас на огонь не отрываясь и думай о том выродке, что тебя ранил. — Зачем? — Чтобы я потом смог отследить, насколько поменялся взгляд. Не торопись, я подожду. Старший смотрит на маленькое играющее пламя, а младший — в бездонные океаны родных глаз, где плещется ярость, обида, боль, страх, неприязнь, отвращение и дальше по списку, длинною в миллиард пунктов. Столько эмоций, наверное, не существует, сколько он читает в Сашином взгляде. Но читает ведь. И каждую запоминает, чтоб потом, когда всё пройдёт по плану, ни одну не распознать. Тушит свечу лёгким взмахом и кладёт ладони на точёные плечи, поворачивая к первому же шкафчику. Становится сзади и тихим шёпотом в самое ухо просит открыть. Пробегается по каждой взглядом и снова приближается, оставляя короткий поцелуй на немного прохладной коже. — Хорошо, родной, теперь выбери любую кружку, что притянет взгляд. Не важно, чья она — моя или твоя, просто возьми её. Не думай. Выбор падает на ту, что в коллекции чуть ли не самая первая. Рисунок почти стёрся, но несколько звёзд из созвездия «Кассиопея» ещё рассмотреть возможно. Олег спокойно выдыхает. Не его и не Сашина, а та, что уходит для гостей. Всё же не так будет обидно. Саша крутит её в руках и поворачивает голову, немного вскидывая брови. То, как он взмахивает своими пышными ресницами при этом… Можно начинать продавать курсы, потому что Олег уже готов распластаться в его ногах. — Молодец, любимый. Теперь, пожалуйста, думай о нём опять, но перенаправляй всё в эту кружку. Всю свою боль, все страхи, всё, что можешь — всё туда. Как почувствуешь, что в груди и голове больше ничего не осталось — разбивай. Не думай о соседях и шуме, просто брось её к своим ногам. Я буду рядом. Саша прожигает несчастную утварь таким взглядом, будто та его в чём-то обвинила. Олег прекрасно видит то, как чёрные маленькие сгустки, отдалённо напоминающие каких-то симбионтов, перетекают по их кристальной ауре на кружку. Проходит минута, две, три, пять, десять, а он всё так же стоит рядом. Всю ночь готов простоять, если Саше станет от этого легче. Тот постепенно меняется. Стоит увереннее. Правильно ставит стопы, уже не так яростно сжимает керамику в руках. Вот-вот отпустит. Олег и новая свеча готовы. И… Звон раздаётся не оглушительный, но приличный. Новое пламя тут же подносится к лицу. Взгляд тоже поменялся. Больше не такой загнанный. Стойкий. Волевой. Влюблённый. Полный искрящегося обожания. — Как себя чувствуешь? Ничего не осталось? — Ничего. — Точно? — Туши уже сраную свечу и дай себя поцеловать. Противиться такому Саше — невозможно. Когда он пропускает пальцы сквозь волосы и прижимает к себе так, что воздух теперь только один на двоих. Когда оттесняет к кухонной поверхности и заставляет упереться в неё задницей. Когда проходится языком по каждому зубу, каждой впадинке и каждому бугорку до самых гланд. Чёртов Дементр обзавидовался бы его умению высасывать души. А когда переключается на грудь — всё, Олег улетает. Его здесь нет, он летит где-то на окраине Вселенной и смотрит на всё и вся сверху вниз. Вокруг только невесомость и Сашин парфюм. Идеальное сочетание. — Маленький? Олеж? Олег, таймер всё, давай доставай своё печенье. — Уже? Не, поцелуй меня ещё раз. — Молодой человек, это будет Вам уроком — не будить меня, когда я хочу спать. Я сделаю нам какао, а на тебе духовка. — С зефирками? — Ага, и будет как в том подкате — я сверху, а ты — горячий. — Так а я и не против.