Олегсандр Шепс

— Сашенька, у меня есть для тебя подарок! — Олеж, мой день рождения не сегодня. — О, поверь мне, я знаю, но мне всё равно, так что открывай. — Ладно, но меня очень пугает твоя улыбка… Не так Саша представлял себе этот вечер. Думал, что Олег полежит с ним рядом в постели, они посмотрят какой-нибудь фильм, может, займутся хорошим, неторопливым сексом и всё, спать и настраиваться на очередные съёмки, но — нет. Ближе к обеду младший просто испарился, крикнув что-то про Диму и студию. Саша тогда подумал, что ему пришла гениальная идея по доработке песни, и он на всех парах отправился к Диме на студию. Было, конечно, скучно сидеть дома в почти одиночестве, но зато с Дымкой повеселился. Даже появилась мысль о возможном появлении второй кошки. А что, будет ещё веселее. Только, наверное, Олегу не понравится эта идея. Ещё о ком-то заботиться, когда у него и так планы после окончания съёмок выше Эвереста. Всегда успеют. День перетёк в поздний вечер, когда появился Олег с огромным чёрным пакетом в руках и широченной улыбкой. И вот они здесь — Саша достал содержимое и смотрит на него во все глаза, а младший стоит у зеркала и потирает руки. — Олег. — Да? — Что это? — Это — куртка. Я знаю, что ты их давно не видел, но само слово-то помнить должен. — На кой хуй мне куртка? — Да потому что мёрзнешь постоянно! Вообще, ты видел, что твои фанаты создавали целые петиции, чтобы ты начал одеваться теплее? А ещё я заебался согревать тебя после съёмок! Ты дрожишь, как банный лист, и пьёшь чай литрами, а всё из-за чего? Причёску ему портят! Мне не в лом тебя греть, даже приятно, очень, но я же беспокоюсь. Саш? Саша, посмотри на меня. Эй, ты чего? — Куртка очень милая. Спасибо, маленький. — Настолько, что ты теперь плачешь? — Да…? — Ты такой сентиментальный, родной. Давай, надевай, я хочу посмотреть. Хоть бы не проебался с твоими замерами. Олег — пушистое чудо. Скрещивает пальцы и щурится, когда Саша надевает её и поправляет капюшон. Смотрит на себя в зеркало и поджимает губы. Сидит идеально. Похожа на ту, которую он носил когда-то. Когда в его жизни ещё была рыжая сука. Куртка точь в точь. Одно и то же. Блять, Олег каким-то образом сгонял в прошлое и притащил её оттуда? Как такое возможно? Саша же ту сжёг. Сначала порвал на кусочки, а потом отдал огню на растерзание. Но вот её точная копия сейчас на нём. Вдох, выдох. Это просто куртка. Просто. Куртка. Хватит вспоминать прошлое. Пора жить настоящим. И перевести взгляд на начавшего нервничать Олега. — Подошла идеально, Олеж. Спасибо. — Я сделаю вид, что меня не снесло твоей негативной эмоциональной волной из-за обновки. Зато теперь будешь в тепле. Точно всё хорошо? — Воспоминания имеют свойство топить. — Ты отлично умеешь плавать, ещё можешь всегда сказать мне кинуть тебе спасательный круг. — Договорились. Сапоги, конечно, хорошие, но до ужаса не вывозящие гололёд. В них удобно, тепло, выглядят роскошно, но скользят по льду его почтение. Полетел, когда выходил из такси. Полетел, когда резко повернулся на оклик. Полетел, когда обгонял Олега и вставал на позицию, в итоге затормозив только за счёт Димы. Хорошо хоть, что вдвоём не полетели носом в снег. Влад что-то шутит про невероятную красоту Матвеева, от которой готовы падать на колени даже Боги, а воронёнок оборачивается со смущенной улыбкой и тихо спрашивает, всё ли хорошо. Саша ему улыбается искренне и толком не успевает ничего сказать, как чувствует на своей талии загребущие руки, что прижимают к своему обладателю. Крепко. Намертво. Сам хер вырвешься. Тянет на себя, из-за чего скользит снова, но жизнь перед глазами не проносится. С ним спокойно. Он не уронит. Поставит на место и отпустит только тогда, когда Саша твёрдо встанет и накроет руку своей. Дима улыбается понимающе и тянет руку, прикасаясь к локтю, а Влад приподнимает брови. В голове тут же всплывает их последний диалог тет-а-тет. Саше всё равно, если он что-то там для себя поймёт. Не тогда, когда Олег ревнует на небольшой круговорот Лины в природе и её последующее гренье его ушей. Куртка курткой, но шапку никогда не наденет. Быть безэмоциональным уже становится какой-то фишкой. Стоять между Димой и Олегом — о, Боже, больше никогда в жизни. Они как дети — то переглядываются и строят друг другу забавные мордашки, то перебрасываются кусочками ауры, будто снежками, то дёргают его самого в разные стороны, пытаясь то ли расшевелить, то ли привлечь внимание. Дима ещё более-менее скромничает, а Олегу не хватает только ножкой топнуть и губы надуть. Вика попадает в финал. Первая финалистка. Ура, честь и похвала, насосала нарыдала выклянчила заслуженно заняла своё место в будущей тройке финалистов. Молодец. Ум-ни-чка. Можно их уже отпустить? Эти трое мужчин готовы рвать и метать, только время и возможность дайте. — Скажите, Олег, Вы рады, что Вы оказались вместе с Александром здесь, в последнем сражении? — Конечно. — В тот раз, когда Вы сталкивались с Александром на вашем испытании, помнится, вы тогда жутко поругались. — Было такое. — Не без этого. — Как Вы ожидаете сейчас? — Всё может быть. — Мне кажется… — Не исключаете снова ссору? — А я даже не сомневаюсь в этом. — Что она случится? — Что-то нехорошее грядёт точно. — А на почве чего тогда будет конфликт? Давайте погадаем. Олегу невтерпёж. Это очень легко понять, если понимается язык человеческого тела, или, если человек знаком уже примерно двадцать пять лет. Играется с указательными пальцами обеих рук, чтобы ногой в открытую не топать. Ты как маленький. Смущенная кривоватая улыбка появляется идеально под рассуждения Марата о начислении «1». Саша — профессионал по подбору времени и места. Я и есть твой маленький. «Твой» особенно греет душу. Сам не замечает, как настроение начинает повышаться. Надежды Димы на что-то оптимистичное вызывают такие же чувства, что и неловкий анекдот — смеяться, вроде, надо, потому что понимаешь всё и находишь это смешным, но подача хромает на обе ноги. Прав в том, что оба брата вспыльчивые. Это ещё мало сказано. Перед глазами сразу же всплывают их самые громкие ссоры и скандалы, куда нелёгкая затаскивала и чернокнижника. Может, в этот раз Олег сможет себя сдержать физически в руках, а Саша не будет разбрасываться украшениями, но шторма не избежать. Снег уже медленно сходит с гор. — …Духовный брат этого человека, который в самом деле является самым молодым участником Битвы Сильнейших — медиум Олег Шепс. И единокровный брат этого брата, наш главный возмутитель спокойствия — медиум Александр-р-р Шепс. Вот и он — долгожданный день рождения. Ура, ты ещё на один год ближе к смерти, даже не верится. Олег же ещё все нервы похерил с подготовкой подарков. Ну и зачем? Что такого в этом дне? Ну, да, родился, и что? Что особенного? Вообще спать нет никакого желания. Вселенная точно решила над ним в этом году поглумиться. Никакого тебе спокойного дня с поеданием торта и Олега, нет, прись куда-то помогать людям в мороз. Подоконник выглядит соблазнительно. Холодный, зараза, но удобный. Саша на нём полностью помещается, ни одна часть тела не висит. Олег так не может. Олегу приходится ногу выставлять для надёжности, а он вот помещается. Стал ещё тоньше. Скоро и правда будет ветром сносить. Скоро совсем… По коридору разносится торопливый топот. По воздуху разносится запах недовольства. На пороге гостиной появляется маленький пушистик в одних только красных трусах. Ему идёт. — Ну чего тебе не спится, как нормальным людям, а уносит постоянно на этот сраный подоконник… Пошли, ты замёрз, я тебя согрею. И правда ведь греет. Придавливает собой сверху, чтоб точно снова не сбежал, и спит себе спокойно. Вдохновляет своей умиротворённостью. Только заснуть не получается. Особенно, когда начинает различать в темном углу рядом с дверью пару едва светящихся глаз и длиннющий язык до пола. Дымка её тоже видит. Сидит, как в хоррор-фильмах, и пялится на фигуру. Шерсть дыбом, хвост из стороны в сторону дергается. Тревожится. Зря. Саша тихонько зовет её и тут же кладёт ладонь на голову, когда садится немного ближе. Всё ещё смотрит в угол. Самое забавное, что оттуда смотрят в ответ. Раздается громкое шипение и тихое недовольное ворчание. Приходится успокаивать обоих. — Дымка, шшш, всё хорошо, это друг. — Саш…? — Шшш, маленький, спи, всё хорошо. Оба дорогих сердцу существа успокаиваются и зажимают с двух сторон. Греют и душу, и тело. Только спать всё равно не получается. А вот сыграть пробуждение, когда Олег проснется одновременно с рассветом за окном — искусно. Трёт свои разлохмаченные брови, пытается зачесать челку назад и смотрит тем самым взглядом из детства — что-то задумал и ждёт, когда можно начать. Весь светится. Будто сегодня — его праздник, вся детская непосредственность восстала из пепла. Саша лишь единожды глубоко вздыхает и коротко облизывает нижнюю губу. Олег на этот жест никак не реагирует, взгляд не скашивает. Немного даже обидно. — Говори уже. — С днём рождения, моя душа. — Спасибо, маленький. — Готов к первому подарку? — Первому? Сколько их будет в этом году? — Сколько было в прошлом? — Шесть. Потому что исполнялось тридцать… Только не говори мне… — Незачем, ты уже всё понял. — Олеж… Олегу уже насрать. Он так долго ждал этого дня! Не важно, что сейчас четыре часа утра и они отъезжают от Новой Бассманной в шесть. Не важно, что этот день омрачается испытанием, на котором они обязательно посрутся, и Димой, у которого всё ещё иногда что-то там щёлкает на Сашу. Не важно, что одни подарки придётся дарить сейчас, другие — уже по возвращении домой. Не-важ-но. Для первого подарка нужен ноутбук и откопанная среди всего хлама флешка. Хорошее начало, весёлое. Не самый главный подарок, так, разогрев. — Презентация в PowerPoint на тему «Почему и за что я тебя люблю»? — Ага. Ты пока смотри, а я приготовлю завтрак. «Потому что ты всегда на моей стороне» с одной стороны и детская фотка — с другой, где старшие братья хотели вырвать Олегу его первый шатающийся молочный зуб, а тот ревел не в себя и прятался за ногами-спичками Саши. «За еду» и Саша-кухарочка с кастрюлей борща по правую сторону на плите. И когда только успел? «Потому что только ты можешь так крышесносительно отсасывать». Спасибо, что хоть без фотографий, а то пришлось бы задуматься про наличие скрытых камер. «За обтягивающие джинсы». Скрин из какого-то выпуска Битвы, где старший Шепс стоит с опущенной головой и достает фотографию из конверта. Джинсы и правда обтянули везде так, что эмоции Олега даже через экран чувствуются. «Потому что ты массируешь голову, чтобы успокоить». «За то, что просто существуешь». «Потому что с тобой рядом тепло на душе». «За улыбку». Маленькое сообщение, зато сколько фотографий и скринов. Олег, наверное, собрал все его улыбки за всю жизнь. Ни одного свободного квадрата, всё занято клыкастым полумесяцем. «Потому что ты всегда выбирал меня». «За то, что всегда понимаешь». «Потому что ты — папочка». Саша пытается не засмеяться, но выходит из рук вон плохо. Боже, какой же его маленький дурашка. «За то, что научил управлять силой, когда никто не верил». На этот раз не фотография, а небольшой скетч, зарисовка того дня, когда Саша подарил ему клинок на четырнадцатый день рождения. Слёзы, что до этого тихо текли, хлынули с новой силой. «Потому что ты пиздатый, ахуенный, современный, невъебенный». Это какой-то стикер из Телеграмма, где Саша надевает солнцезащитные очки и улыбается самоуверенно. Смотреть на себя молодого — кринжево, но терпимо. Главное не думать об этом слишком сильно. А ещё о том, как хочется спать. «За то, что ты — лучший брат». Старая архивная фотография с того Нового года, когда Олег рассказывал свой первый стих на табуретке и смотрел на Сашу со смесью страха и детской привязанности. «Потому что ты в любой беде поможешь, чего бы это тебе ни стоило». Не такое старое, но архивное фото с Сашей без футболки, что показывает ещё не снятые швы на плече, и Олегом на фоне с ладонями на щеках. Такой забавный, ещё совсем шкет. «За то, что прощаешь все мои проёбы». «Потому что ты понимаешь меня слишком хорошо». «За тебя». Последняя фотография убивает. Саша видит Олега, что смотрит прямо в душу и облизывает чью-то мужскую грудь. Чью-то, ага, только его может. — Олег, блять, когда ты сделал эту фотку? Это у тебя такой финальный слайд? На защите диплома такую же презентацию делал? — На защите диплома я ещё с тобой не трахался. Появляется на пороге с подносом, полным сырников. Две чашки только-только заваренного чая. Обворожительная улыбка. Идеальный завтрак. Саша откладывает ноутбук в сторону, так, что Олег видит, про какой слайд он говорит, и смеётся в ответ на самодовольную ухмылку. Боже, Олег такой невозможный. Но готовит вкусно. Смотрит влюблённо. Целует сладко и признается в бесконечной любви. Саша любит его в ответ не меньше. Дима такой милый. Улыбается смущённо, не зная, можно ли обнять вместе с поздравлением, и держит в руках небольшой комочек подарочной бумаги с рисунком летучих мышей. Явно от Олега заразился вечным сравнением с вампиром. Саша обнимает первым. Осторожно гладит по затылку, так, чтоб прическа не испортилась, и спиной чувствует напрягшийся взгляд Олега. Вещи укладываются в багажник, Сашу пропускают внутрь первым, складываясь в небольшом реверансе. Смех вырывается сам собой, а сонливость болюче бьёт по затылку. Не спать. Не спать. Нельзя спать. Ночью надо спать, как нормальные люди и животные, а не тупо пялить в потолок и слушать дыхание младшего брата на своей груди. Не спать. Не спать. Глаза сами собой закрываются, как только они трогаются с места. Не… спать… Уши немного закладывает, но голоса своих мальчишек всегда различит. — Выключили камеры быстро, а то всех прокляну. — А я — добавлю и закреплю. — Ага, группировка «63» своих прикроет. Саш, шшш, спи-спи, это я. — Нет, съёмки, вопросы… — Мы с Димой со всем разобрались, засыпай. Давай, ложись на меня, всё хорошо. — Люблю тебя, братец. — И я тебя. Спи спокойно. Олег всю дорогу поглядывает на операторов и тихо рычит, стоит им перехватить камеру поудобнее. Ни одного ссаного снимка не должно быть сделано. Дима не сидит в стороне, для вида иногда начиная зачитывать «антимолитвы» из своей книги по памяти. Саше, спасибо хоть на этом, не снится кошмар. Олег кладёт ему на лоб ладонь и выхватывает несколько картинок. Зеленое цветущее поле. Даже будто пахнет ромашками и другими цветами. Олег его даже вспоминает. Оно раньше было неподалёку от их дачного участка. Интересно, есть ли до сих пор. Слышит собственный детский голос. Видит себя маленьким и ещё подростка Сашу. Счастливые детские годы. Губы растягиваются в ностальгической улыбке. — Что ему снится? — Наше детство. Что ты ему подарил? — То, что посчитал нужным. Только не убивай меня за это. И чё ты ему ночью спать не давал? — Я ни при чём, спал всю ночь как убитый. Но чувствовал кого-то. Будто взгляд из темного угла. — Из вас двоих точно ты — собака сутулая? — Ой, да захлопнись. По какой очередности пойдём? — Давай я первым, хочу на свете белом побывать, и не так холодно будет. — Вот хотел предложить Сашу последним, но, раз холодно будет… — Саша тот ещё морж непробивной, раз всё ещё не заболел, то и сейчас последним осилит. Дай ему разгуляться. — После меня ему не очень понравится, будет комментировать, что я что-то забыл или слишком долго. — Никто тебе не говорит, что ты долго работаешь, а… — Саша только этим и живёт. Ладно, вытерплю его комментарии, как ещё один подарок. Я вторым буду. На фуд-корте почти нет людей. Олег ведёт себя как маленький мальчик, и Саша не может не сравнивать его с младшей версией. Тогда, примерно двадцать лет назад, он смотрел на мамин гуляш так, словно он сделан из червяков и тины. Отталкивал от себя тарелку, кривился, глумился, злился, кричал и плакал. Саше оставалось только сохранять спокойствие и улыбаться. — Олеж, ну давай, съешь хотя бы ложечку. — Нет! Не буду! Фу, не вкусно, не хочу! А ты — плохой, как мама, заставляешь меня это есть! — Олег, ни я, ни мама — не плохие, мы просто хотим, чтобы ты покушал. Если ты не покушаешь, то будешь голодным и злым. И устанешь быстрее. А как мы будем играть, если ты быстро устанешь? — Я хочу играть! Хочу-хочу-хочу! Но есть это не буду, это фу! — Хорошо, Олеж, давай разберёмся, что тебе не нравится. Тебе мясо не нравится? — Нет, не мясо. — Тебе не нравится картошка? — Нет, картошка мне нравится. — А, я понял, тебе зажарка не нравится, да? — Что такое «зажарка»? — Лук и морковка. — Да! Да, вот это мне не нравится! Не вкусно! — Хорошо, я тебя понял. Давай так — ты сейчас идёшь в гостиную и готовишь нам место для игр, а я буду здесь и сделаю так, чтобы зажарки больше не было. Ты сможешь покушать, а потом мы поиграем. Как тебе такая идея? — Мне нравится! Нравится, нравится, нравится! Саша, ты — самый лучший брат, я тебя люблю! — Я тебя тоже люблю, маленький. Сейчас, конечно, Олег ест борщ, а не гуляш, но лицо такое же. Конечно же, Саша видит, как его маленький что-то там показывает глазами Диме, что почти тут же встаёт и уходит в сторону чемоданов, но ничего не спрашивает, спокойно продолжая свою трапезу. Пусть мальчишки сами между собой дела решают, он может хоть раз в их тайны не лезть. Пусть от Димы исходят забавные смущённые вибрации, пусть Олег кидает в него молнии из глаз. Не гавкаются — уже хорошо. Как их там Марат назвал, братья по духу? Да, им подходит. — Саша, я заебался смотреть, как мой чат разрывается от поздравления тебя с этим замечательным днём. Я тебя как брата прошу, открой свои сраные комментарии и читай сам. — Хуй тебе, мой дорогой братец. Считай, это оплата всех тех бессонных ночей, которые я провёл у твоей колыбельки. А теперь читай вслух. — Тебя послушать, так таких ночей было просто через раз всё моё детство прямиком до твоего переезда. Всё-всё, не смотри так на меня, читаю… Некоторые люди такие милые. Продолжают любить его таким, какой он есть и будет. Желают оставаться таким же энергичным, весёлым и умным, крепкого здоровья, хороших людей в своём окружении и всего самого лучшего. Называют лучшим мужчиной мечты. «Прекрасным» во всех смыслах этого слова. Пусть остаётся таким же крутым, позитивным и с хорошим чувством юмора. Самим собой. Даже процветания его с Олегом Мастерской Магии желают. Такие милые, слёзы сами собой наворачиваются. Олег цокает языком и театрально вздыхает, а Дима пытается перехватить взгляд и тихо просит посмотреть его подарок. Подарочная бумага легко рвётся под пальцами, открывая миру… Дима улыбается скромно и пытается спрятаться за чёлкой от внимательного взгляда. Саша его понимает — сам так делает, но… — Кулон в виде феникса? Почему он? — Птица птицу видит издалека. — Ты знаешь про… — И про твоего цербера я тоже знаю. — Спасибо, воронёнок, чудесный подарок. — Спорим, что мои подарки тебе понравятся больше! — Ты можешь просто подарить мне себя, Олеж, и я уже буду в восторге. Олег краснеет и закусывает губу, поглядывая исподлобья, Дима же тихо смеётся, чуть приваливаясь на плечо младшего Шепса. Старший смотрит на них и не может не улыбаться. Что же он сделал такого, чтобы у него в жизни появились такие замечательные мальчишки? Что же он такого успел за жизнь эту и предыдущую сделать? Прислушивается к активному диалогу с такой же жестикуляцией, когда младший вспоминает Марата и умышленно коверкает его имя, хитро поглядывая на своего «братика». — Башар Маратов. — Матар Барашев. — Барат Машаров. Рожки ещё не забудьте добавить, и хвостик ромашкой, как в Смешариках. В ходе недолгих баталий между ними были разделены роли. Олег и Дима — Крош и Ёжик, а Саша почётно принял имя «Кар-Карыч». Память, конечно, подводит, персонажи особо не вспоминаются, потому что Олег не очень любил их смотреть по юношеству, но после показа картинки и новости, что эта птица умеет играть на пианино, с радостью соглашается. У его младшего как-то странно горят глаза при вспоминании родного сердцу музыкального инструмента, но не подаёт вида. Олег вообще странно себя ведёт, когда что-то задумал, а, если он не обманул, Сашу ждёт ещё шесть наполеоновских планов. «Здоровья погибшим» сейчас звучит очень даже кстати. Со стороны, наверное, выглядит странно, что Олег так сильно заботится о Саше вне камер, но им обоим насрать. Он обосновывает своё требование на запасную карточку от номера старшего брата просто гениально — «Вдруг что, а мне к нему как, по карнизу добираться через окно?». Ответ на попытку осадить с сообщением о том, что младший Шепс излишне драматизирует, заставляет старшего Шепса и Матвеева смеяться почти до слёз — «Вот, не дай Бог, случится у него припадок, и посмотрите, как быстро эти тридцать семь лет пойдут нахуй, а карту мне всё же дайте. Пожалуйста». Какой вежливый, Саша им как никогда гордится. Над взглядом убийцы, конечно, стоит ещё поработать, а то их режиссёр напрягается уж слишком сильно, но, ничего-ничего, у них ещё вся жизнь впереди. — Саш, мы с Димой в магаз сгоняем за сижками, тебе надо обновить? — Нет, спасибо, хватает. Олеж, твои вещи разложить? Я всё равно выспался, делать нечего. — Нет, в мой чемодан не лезь, не хочу потом выслушивать, что всё не так и криво-косо. — Ладно-ладно, не трогаю. Я вас в номере подожду тогда, заходите ко мне, посидим до испытания, поговорим. — Ага, скоро будем! Не должно же удивлять приглашение из уютного гостиничного номера, где уже успел созвониться со всеми родственниками и друзьями и от каждого выслушать поздравления, выйти и спуститься в общий зал, про который их режиссёр упомянула лишь мельком? Не должно, вот Саша и не удивляется. Подтягивает домашние штаны с рисунком пива, поправляет растрёпанную причёску и домашние очки. Он — в отеле, сейчас можно выглядеть не идеально и не для шоу. Олег и Дима выглядят такими же домашними. Вся съёмочная группа, что собралась в большой комнате — тоже. Лопаются хлопушки, раздаются свист и аплодисменты. Кривовато и фальшиво поют «С днём рождения!». Слёзы наворачиваются уже в который раз. Его обнимают, хлопают по плечу, целуют в щеки, пожимают руки. Постепенно расходятся. Впервые с самого утра остаётся с Олегом наедине. У Димы предлог уйти был самый дурацкий в мире, но старший Шепс даже не вслушивался. Ни тогда, когда увидел пианино. Подходит заворожённо широкими бесшумными шагами. Останавливается напротив и несмело тянет руку. Можно? Вроде ограничений нет. Но вдруг… — Можно, Саш, я уточнял. Он весь в твоём распоряжении. — Один из твоих подарков? — Нет, но выбить разрешение на эту комнату мне стоило нервов прилично. Играть собираешься? — Иди сюда. Олег идёт. Становится рядом, упирается подбородком в ладонь и коротко улыбается. Чёлка закрыла пол-лица, но Сашу он и слепым будет видеть. То, как горят его глаза, больше чувствует аурой. Переводит взгляд на пальцы и ждёт первого прикосновения к клавишам. Саша медлит. Вспоминает? Боится опозориться? Посмотри на меня. Олег зачёсывает дурацкие волосы и смотрит. Внимательно. Неотрывно. Немного дёргается от первого звука. Не узнаёт мелодию. Раньше, на видео, что ему попадались под руку, Саша играл что-то придуманное, разными композиторами, а сейчас… Что-то своё. И смотрит только в глаза. Будто вытаскивает из глубин души что-то очень личное. Мелодия втекает в ауру и оседает на ней, разрываясь на сотни тысяч мигающих огоньков. Она не грустная и не весёлая. Не оптимистичная и не обнадёживающая. Настоящая. Живая. Показывает все ошибки и проблемы. Не приукрашивает. Но и не прячет важное — любовь. Олег её чувствует. Слышит то, о чём раньше только думать мог. Понимает, что Саша всегда имел ввиду во фразе «Я люблю тебя». Каждую буковку ощущает и тонет в этих невероятных глазах. Такое чувство, будто это Саша делает ему подарок. Ну, ничего-ничего, у Олега много заготовок, переплюнуть будет сложно, но возможно. — Саш, стой! Закрой глаза! — Это ещё зачем? — Не порть самому себе сюрприз. Давай-давай, не выделывайся. — Ладно… Дверь передо мной открой тогда. — Не волнуйся, я её ещё и закрою. Саша пытается прислушаться, но почти сразу же ему на голову приземляются наушники Димы. А они удобные. И лёгкие. Надо Олегу такие купить, пусть ходит со своим «братиком», как с подружкой — в одинаковом. В них ничего не слышно даже в выключенном состоянии. Чувствует, как его берут под руки и ведут в сторону кровати. Аккуратно сажают и отходят. Тянется за коротким прикосновением ко лбу и замирает, услышав первые аккорды гитары. Интересно. «Яркий солнца луч и танцующий ветер Чарующий светел день, что ты подарил Знаешь, я взамен дарю тебе верность Дарю тебе честность, дарю тебе мир» Тихий голос Олега, что тянет гласные так, как только он умеет, почти заставляет открыть глаза. От шока. От ахуя, даже можно сказать. Это не его трек, над которым он работает уже непонятно сколько месяцев. Это — что-то другое. Знакомое. Будто уже где-то слышал. Аура медленно растекается по помещению, и Саша вообще не спешит её подобрать. Не прислушивается к тому, что там творят его мальчишки. Интересно, а Дима принимал участие? Олег на электрогитаре играть не умеет, так что, скорее всего, да. «В его глазах мои океаны, мои водопады Если будет надо, я за ним буду в воду падать Мои океаны, мои водопады Если будет надо, я за ним буду в воду падать» Гласные всё сильнее тянутся, появляется хрипотца, которую Олег не очень любит использовать. Саша уплывает. Куда — неизвестно. Олег же о нём это поёт, да? Прислушивается к эмоциям, которые вкладывались в голос. Да, о нём. Пробирает до мурашек. Саше кажется, что он не дышит. Ну и нахуй этот кислород, на лишнем вздохе может заглушить этот прекрасный голос. Всё ещё плывёт на втором куплете и последнем припеве. Раздаётся последний риф гитары. Снова тишина. Наушники аккуратно снимают, пальцы пробегаются по волосам. — Открывай, душа моя. Перед ним — какой-то небольшой прозрачный контейнер сферической формы с белым содержимым, в который воткнута короткая красная зажжённая свечка. Его любимый цвет. Цвет ауры Олега, что сейчас особенно видна на фоне их искрящегося космоса. Две пары глаз напротив смотрят в ожидании. «Загадывай желание». Легко сказать. Что же ему загадать, когда у него всё есть и ни в чём не нуждается? Что же загадать? Сам знает, что в день рождения собственный канал со Вселенной работает лучше, чем в любой другой день. Идеально для аффирмации. «Пусть всё будет, как есть». Задувает одним коротким выдохом и жмурится от одновременных поцелуев в щёки. Одного так же целует в щёку, второму зачёсывает назад непослушную чёлку и оставляет мягкое прикосновение ко лбу. — Спасибо, мальчишки. — Второй из семи. Бери, это твой. — А ваши? — А наши сейчас Дима достанет. Димон, даже не смей смотреть в сторону моего шоколадного! — Да больно он мне сдался! Что может быть лучше, чем сидеть в компании своих неугомонных мальчиков, что вслух начинают рассуждать о том, что они чувствуют вообще от города и общей местности. Саша тоже что-то ощущает, но пока не хочет думать об этом. Незачем портить настроение. Его и так уже успели огорошить новостью, что идёт третьим. Силы тратить на спор не хочется. Олег не последний — уже хорошо. Конечно, работать после него — тот ещё ад, но выдержит. Ничего же страшного, если случайно прокомментирует работу младшего братца? Перехватывает взгляд и на секунду хмурит брови. Олег еле заметно кивает. Сегодня ему всё можно. Главное не перегибать. Вскоре, Дима встаёт и ещё раз обнимает именинника, на этот раз увереннее и на подольше. Олег ревнует, но старается этого не показывать. Ну какой же умничка, Саша им очень гордится. Так и хочется обнять. Только не получается, ведь почти сразу же бросается прочь от прикосновения. — Чур я первый в ванную! — Маленький, да ладно тебе, от тебя не особо воняет, иди ко мне в кровать. — Саш, послушай меня сейчас очень внимательно, потому что скажу один раз. Ты ведь помнишь, что я подготовил тебе ещё пять сюрпризов? — Да. — Так вот, один… Нет, даже два, я взял с собой сюда. Помимо кавера. Для одного мне нужно время и немного личного пространства. Дашь мне это, папочка? — Хорошо, только сильно там не работай, ты ведь знаешь, как я люблю тебя растягивать. — Конечно, папочка, всё для тебя всегда, а сегодня — особенно. Один поцелуй Саша всё же перехватывает. Второй за сегодня. Не будь сегодня испытания — был бы второй миллионный, но, ничего, прорвутся. Грустно, правда, что Дима за стенкой, придётся быть тихими. Интересно, повлиял ли Олег как-то на то, что Сашин номер — самый дальний по коридору и, соответственно, от съёмочной команды. Наверное. Даже, скорее, определённо. Это же Олег. С возрастом он почти перестал быть тем кротким и малоговорящим парнем. Конечно, это состояние у него всё ещё есть, и оно само собой любит включаться, но, если ему что-то надо — тикайте из села все, кто могут, Шепса младшего не остановить. Старший знает об этом не по наслышке. И оно обязательно сыграет с ними в злую шутку. Они — два корабля, что пересеклись маршрутами. Одному надо опустить якорь, чтобы проплыл второй. Иначе разрушатся оба. Саша такого не допустит. Не в его смену. Немного скрипучая дверь открывается, слышатся тихие уверенные шаги. Саша оборачивается и так и замирает с полуоткрытым ртом. Олег выглядит… Вау. — Тебе нравится, что ты видишь, папочка? Кому бы не понравилось? Это… Даже описать нормальными словами невозможно. Пеньюар и вечерний халат для этого — слишком банально. Секс-костюм. Халат шлюшки. Блядский секс-халат. Халат шлюшки для соблазнения сучки своего папочки. Один из них точно подходит. Эта чёрная полупрозрачная ткань делает Олега таким… привлекательным и загадочным. Этот хвостик, собранный из чёлки на самой макушке, позволяет рассмотреть каждый миллиметр прекрасного лица. На веках у него что, тени? Чёрные, но немного блестящие под светом потолочной лампы. Такой… красивый. Такой… необычный. Делает шаг навстречу, Саша — отползает назад. Воздух между ними искрится. Слышится перезвон двенадцати цепей, что своеобразным корсетом обрамили бёдра. Саша видит два металлических кольца на кожаной ленте чуть выше пупка. Бельё на Олеге тоже чёрное, немного кружевное. Выглядит роскошно. Невъебенно соблазнительно. Такой прекрасный. Саша случайно задевает основание прикроватной лампы и уже через секунду комната озаряется дополнительным источником света. Олег на это отвлекается. Лицо соблазнителя пропадает, брови ползут наверх, приоткрывается рот. Старший убирает руку и лампочка тут же потухает. Откуда-то сверху слышится тёплый смешок. — Ты точно маг и чародей. — Олеж, это… что? — Это? Небольшой сюрприз для тебя. Ты же говорил, что был бы рад и просто мне. Но, тебе ли не знать, что я не могу быть простым. — Блять, у тебя на губах блеск? — С твоим любимым вкусом… Хочешь попробовать? Олег божественно красив. Его кожа мягка и эластична, его стоны — высокие и звонкие. Глаза сияют падающими звёздами, что подчёркиваются блядскими тенями с глиттером. Саша обожает его целовать. Кусать нельзя, а очень хочется. Прокусить и нижнюю, и верхнюю, и захлебнуться сладчайшей кровью. Губы отдают чаем с бергамотом. В последний раз старший ощутил этот вкус прошлой зимой. Тогда так же за окном шёл снег. Тогда Олег так же сидел на его коленях и стонал на пальцах. Тогда они не участвовали в шоу, не были за шаг до финала, за стеной не было Димы. Был целый мир, но в нём не было ни души. Были лишь они. — Мгх, папочка! — Шшш, маленький, твой дружок за стенкой, забыл? Где твоё привычное смущение? — Ах, да, папочка, да, ещё! Саша, ты — самый лучший, да, да! — Швепс, блять, заебал, хвастайся тише! Саша и его пальцы замирают, а Олег стонет ещё громче. Тёмно-синюю ауру не видно, но она прекрасно чувствуется. И эмоции Димы — тоже. Злится. Негодует. Ревнует. Слегка возбуждён, будто от просмотра порно. Боже, как неловко. Саша пытается сбросить с себя Олега, но тот цепляется за него сильнее, царапая лопатки, и прижимается открытым ртом к шее. Не кусай. Младший недовольно скулит и опускается ниже. Присасывается в районе левого соска. — Олеж, ты играешь грязно и ведёшь себя некрасиво, тебя нужно за это наказать. Почему ты вообще хвастаешься мною перед Димой? — Потому что заебал с ним ворковать. «Воронёнок» твой этот сраный в его адрес каждый раз меня вымораживает! — Шепс, ты буквально сейчас сидишь на его члене, пока я за стеной ахуеваю от твоих сучьих стонов! — Иди в пизду какой-нибудь бабы! И я ещё не сижу! У Олега такой вид, будто он сейчас обидится и уйдёт плакать в какой-нибудь угол. Тихо ронять слёзы из-за собственных накрученных мыслей. А ведь когда-то говорил, что Дима со старшим общается только для того, чтобы тому не было обидно. Саша пропускает пальцы сквозь его волосы и приподнимает голову, вынуждая посмотреть на себя. Целует в обе щёки и слышит, как его маленький начинает ворчать довольным щенком. Трётся носом об его нос, целует в кончик и по диагонали весь лоб. Уже понятно, что ревнует, теперь нужно убедить в ненадобности этого действа. — Маленький мой, мне никто, кроме тебя, не нужен. Кто ещё устроил бы мне такой сюрприз на день рождения? Так принарядился, накрасился. — Заставил меня везти свои вещи, чтобы Саша не спалил! — Дима, съеби! — Олеж, всё, шшш, попустись. Давай лучше мы сейчас… — Только не говори, что мы всё закончим. Нет, Саш, пожалуйста, я так этого ждал, так готовился… — Не переживай, мой маленький, я не это хотел сказать. Давай сейчас устроим с тобой такое шоу, чтоб Диме было неловко на нас смотреть весь съёмочный день? Чтоб каждый раз, когда он смотрел на нас, он слышал твои прекрасные стоны? Прямо как… — Блять, Саша, да, да, сделай так ещё раз! Кровать бьется о стену оглушающе. Олег может с ней посоревноваться. Чёрт возьми, да он выигрывает и разносит её в щепки. Кажется, что-то скрипит и даже ломается. Насрать, даже если бы это происходило в их квартире. Олег убийственно великолепен. Он больше не стонет театрально-громко, чтобы лишний раз позлить Диму, нет, он теперь скулит и шипит на каждое особенно хорошее движение. Всё ещё сидит верхом, то и дело закидывая голову назад. Самый лучший. То, как он хватается за тонкие предплечья в поиске опоры — очаровательно. А этот перезвон цепочек чего только стоит. То, как он закатывает глаза и облизывает губы — волнующе. Тени так подчёркивают темнющий взгляд, никогда прежде в жизни так не смотрел. То, как он… кончает первым и сжимает так правильно-туго — крышесносительно. Саша прижимает его к себе и несколько раз проводит рукой по гладкой ткани. Спина вся мокрая и перекатывается вслед за прикосновением. Такой красивый, самый-самый. Смотрит так… внимательно. Выжидающе. Саша аккуратно поправляет ему хвостик и целует в лоб, мягко укладываясь на спину. Через пару минут за ними всеми придут уже для съёмок, надо собираться, но, хотя бы минуту, надо просто полежать. В тишине… — Саш? Или нет. Олег привстаёт на локтях и почти сразу же заваливается вперёд, утыкаясь носом в больное плечо. Саша и бровью не ведёт на лёгкую вспышку. Не сахарный — не растает. Гладит взмокшую макушку и вопросительно мычит. Стук каблуков уже как будто слышен по коридору. — Мы же снова посрёмся? — Давай просто держать в голове, что мы ссоримся на базе испытания и работы друг друга, а не на личностях. — Хотя бы постараемся. А тебе понравился подарок? — Да, конечно, маленький, Боже, он не мог не понравиться! Для меня никто и никогда такого не готовил. — Правда? Стой, подожди, серьёзно? Даже Мэри, когда у вас было всё хорошо? — Даже Рома, когда всё было ахуительно. Знаешь, а он пригласил меня на встречу по возвращении, хочет поздравить с днём рождения. — Он всегда тебя поздравляет? — Да, в прошлом году поймал в Мастерской, сейчас уже хочет, как он там сказал… А, «вне рабочей атмосферы». — И зачем ты мне это говоришь? — Хотел спросить, не хочешь ли сходить со мной? — Я не хочу лезть в ваши отношения. — Ты и не лезешь. Я хочу вас познакомить, если ты не против. Вы, на самом деле, очень похожи. — Как будто ты искал себе парней, похожих на меня. — По внешности не всегда, но вот характер — обязательно. — Ты щас серьёзно? — Так что, пойдёшь? — Если ты угощаешь. — Приму это за «Да, конечно, Саш, я буду рад познакомиться с близким тебе человеком». — У меня не такой голос. — Я твой голос знаю с твоего рождения, попизди мне ещё. А теперь поднимай свой прекрасный зад, у нас есть минута на сборы. Идти после Димы — одно удовольствие. Шлейф его тёмно-синей ауры почти не виден, а если и ощущается, то где-то на чердаке и под домом. Олегу ни туда, ни туда особо не надо. Как минимум, не планирует. — Ну, дом старый, как я понимаю. Привидения? Призраки? Это ему сказать надо, ага. Ну почему они не могут сразу сказать, на что надо настраиваться? В плане отдельных, личных заказов, так намного легче. Вот фотка, скажите, ещё жива? Вот квартира, скажите, как наш сын умер? Вот дом, тут детский смех слышится по ночам и крики, скажите, что происходит? А тут им шоу подавай, интерактив. Сам узнай и сам скажи, а мы с тебя потом поржём, если неточности будут. Так, ладно, всё потом, сейчас и правда нужно настроиться. Только тишину ему дайте. Сука, колени и пальцы, успокойтесь, что вы трясётесь-то так? Обычно стоим спокойно фонарным столбом, а сейчас на стороннее присутствие решили пореагировать. Его ещё и подъёбывать вздумывают. Должен был уже к такому привыкнуть. А ты попробуй, дорогой Андрей, привыкнуть к внезапному крику фантомов прямо внутри головы. К взглядам из темноты. К попыткам хапнуть от ауры хотя бы крошку. Привыкни, а Олег на это всё действие посмотрит. Зеркало разбивается с первой попытки. Хороший знак. Первый фантом тут же вызывает головную боль. Не фортануло, дальше, значит, мысли будут плавать. Папа хочет с дочкой говорить, ничего необычного. Мужчина, повезло, вежливый, не орёт и не лезет первым перед другими фантомами, а спокойно стоит за девушкой и тянет руку. Такие фантомы Олегу нравятся, они хорошие. Голова болит из-за аневризмы. Неприятная штука, внезапная, предугадать нельзя. Один из страхов младшего Шепса. Всегда страшно, когда у человека может что-то там лопнуть в голове и всё, спасти нельзя. — Мёртвых много тут гуляет. Привидения. Фантомы. Ещё один фантом выводит из равновесия. Вроде, ничего особенного — пожилой низкий мужчина с бородой, но одет он странно, будто… не из этой временной линии. Стоит за одной женщиной, но родственником, пусть и очень дальним, не является. Потирает жилистые руки довольно и улыбается пугающе-зловеще. «Пришла, а я ждал, не зря кличал…». Боже, ещё и слова странные использует, как Саша. Они точно не одногодки по духу? Всё становится ещё страннее, когда фантом на глазах буквально… разделяется. Теперь их два. Полностью одинаковые, и не братья, что срослись в эфемерном мире и стали единым целым. Нет, это — один и тот же человек, но теперь его два. Один тёмный и с петлёй на шее, стал больше похож на сгусток чёрной энергии, или словно в мазуте искупался, а второй всё такой же, каким и был. Возвращается шустро обратно на первый этаж к мисочке и разбитому зеркалу. Припадает к полу, обжигает ледяным холодом кончики пальцев. Почему два? Что это значит? Как один фантом может так делиться? Ещё и мечутся. Один уносится под землю и начинает метаться из стороны в сторону там, а второй уводит за собой прочь из дома. Нахуй бело-красную ограничительную ленту, нахуй съёмочную группу и Андрея, что просит сбавить скорость. Почему их было два? Почему один остался позади под домом, а второй ведёт его куда-то? Что за ужас тут вообще творится? Ещё и запах мертвечины… Показывает на сердце, но улыбается как-то странно. Не по-настоящему. Натянуто. Будто что-то скрывает. «Здесь я ушёл в последний путь. Многие ушли. Ты по моим братьям ходишь». Один с верёвкой, второй — сердце, но появились они из одного фантома? Как это возможно? Блять, поедут выяснять только после Сашиного прохождения. С одной стороны логично, с другой — неудобно. Так, главное не забыть, не потерять главную нить. Было два, почему-то разошлись. У одного верёвка на шее, второй слёг от сердечного приступа, но всё это был один человек. И Сашу не спросить же, везде камеры и люди, а по связи нормально не объяснишь, а передачей картинок может всё у обоих напутать. Нет, нужно самому понять. Не маленький мальчик уже, справится. Шлейф Олега видно ещё на подходе к подъездной двери. По дому походил немного, больше ощущается на улице. Побегать по улице придётся? Чёрт, а ведь сапожки к этому не приспособлены. Но ничего, ничего, прорвёмся. Какое у него настроение? Да просто замечательное, спасибо, что спросили. По людям видно, что они всё ещё в восторге от Олега. Правильно, как можно не? Он ведь сильный, быстрый, не паникующий. Такой хороший, умничка просто. Но какой же долгий, ужас! — У моего брата есть такая особенность — он, иногда, бывает въедливым. Чрезмерный перфекционист, поэтому он работает слишком медленно. Я работаю быстрее. Будет же потом ещё говорить, что всё неправда или преувеличение. Зато увидит что у себя под боком, что на экране знакомую дерзкую улыбку и искрящиеся глаза. Засмущается цветущей скромностью и попробует спрятать алые щёки за слегка вьющимися волосами. Олег любит, когда Саша работает быстро, но вот сам… то ли не любит, то ли не умеет. Мужчину слышно, но не видно. Интересно, конечно. Обычно наоборот и с суицидниками. Олег нашаманить успел? Портал за собой не закрыл, наверное. Одной оглушающей волны хватает для того, чтоб остальные растворились в туманной дымке и показали невысокого свежего мужчину. Пока хватит, но дальше уже надо закрыть самому. Их очень много, и приходят слишком быстро. И все такие разные по возрасту и внешнему виду… Ладно, если бы находились на кладбище, и не пискнул, но здесь — в трёхэтажном доме посреди города, что даже не на кладбищенской земле был построен? Странно, очень странно. Ни одного не поймёшь. Нужно закрыть. Срочно. Одним лёгким рассечением воздуха. Меньше не становится. И все стекаются к одной женщине. Но она и не владелица дома, и не является каким-нибудь родственником или важным для каждого, как если бы была тренером футбольной команды, погибшей бы вместе и одновременно. Что в ней такого? Почему она? Легче и понятнее в её квартире не стало. Все живые в его глазах просто плавали в море из мёртвых душ. Почему так много? Видит прошлое этой квартиры — стол побольше, невысокий мужчина с кораном, запах пахлавы. Причём тут это? Прикасается к стене и ловит неведанный поток разнообразных размытых картинок. Ужасные картинки. Какая-то обрядовая магия. Много людей собираются за большим столом… Кровью пахнет… Человеческие жертвоприношения… Пресвятая богородица, это что ж за место-то такое? Все души стекают вниз, как вода через слив в ванной. Подвал? Ему нужно туда, отведите его туда, а через вихрь мёртвых сам там окажется, только разнесёт по пути полздания. В подвале холодно, влажно и сыро. Повсюду висят какие-то провода, но хотя-бы свет есть. И лампочка начинает мерцать рядом с ним. Нужно проверить, как много фантомов здесь, и насколько они сильны, как крепка их связь с миром живых. Лампочка тускнеет вслед за движением пальцев… И разгорается сильнее при расслаблении… Дело дрянь. Но нужно держать себя в руках. Пока что всё хорошо, на него никто не нападает и никто не выгоняет. Нет пугающего тумана над головами людей, нет Вселенского напряжения в кирпичных стенах. Это просто подвал. Подвал, где слишком много мёртвых. Мужчина возвращается. На этот раз он уже показывает свою агрессию. Не в его сторону. Его он боится, видя взгляд за спиной из тёмного угла. Фантомы боятся бесов, кто б знал. Он их приманивает. Он зовёт их к себе, в этот подвал, на все этажи. Весь дом полон мёртвыми тенями. А ещё тут были очень жуткие вещи, про которые людям лучше даже не слышать. Картинки… Их всё больше. Ярче. Красочнее. Пугающе. Омерзительнее. Это мужчина проводил… эксперименты? Купец… Становится понятнее. Чувствовал свою власть и силу, пользовался ею так, как говорило помутнённое сознание. Жил две жизни. Прятал тёмную сущность в стенах этого дома. Но суицидник ли он? Они не говорят сами, их можно впустить в себя, но их не слышно, а этот… Прекрасно слышен, будто идеально настроенное радио. Ничего конкретного не говорит, но показывает куда-то вдаль. Тянет прочь от дома. Вдоль улиц и домов идёт как по подземному туннелю. Мертвецы ведут за собой, продолжая вбрасывать перед глазами свои картинки. Кто-то то, что просто пережил, кто-то — причины погибели. Линзы не спасают. Не скрывают ни одной. Ему нужно всё это увидеть. Понять, каким жестоким человеком был этот Адамов. Неужели решил прислушаться к своей фамилии с именем первого человека и почувствовал себя особенным? — Вот это да… Он вот так идёт. Прям под мостом уходит вот туда. Вот что это там за место, там кладбище или что? Да, там кладбище, прямо у той церквушки. Но почему мёртвые проходят весь этот путь от дома до места своего последнего пребывания? Зачем они изо дня в день идут по одним и тем же туннелям? Зачем этот купец с такой намеренной целью притягивал к себе мертвяков? Мельница… Вся прямо-таки светится. Вся энергия — там. Ответы должны быть там. Поедут, ура. В полночь — прекрасно. Даже с остальными экстрасенсами. Ещё лучше. Олег ведь не зря покинул дом, может, его тоже мёртвые сюда притянули, может, он тоже видел все эти картинки? Что всё ещё вскакивают перед глазами и мешают держать зрительный контакт с живыми. Боже, он ведь в порядке? Камеры выключаются, люди немного расходятся, ему указывают, куда нужно идти для возвращения к автобусу. Всё хорошо, маленький? Никаких подсказок и более уточняющих вопросов, а то ругаться и вредничать будет. Просто состояние, как и договаривались. Я ничерта не понимаю, родной. Ого, Олег и нарушает собственные принципы? Всё же видел картинки… Саша буквально делит ауру пополам и отправляет одну часть укрывать пуховым одеялом своего младшего. Вскоре сделает это сам своей рукой, но нужно оказать поддержку сейчас. Спасибо. Не улыбнуться влюблённым придурком не получается. Пусть смотрят люди, пусть всё всплывают картинки, на этот раз, с разрезанием плоти под аккомпанемент криков страдающего человека. Спокойствие Олега — важнее. В автобусе за ними тщательно следят. Все обсуждения только перед камерами и только на открытом консилиуме. Ладно, пусть так, не важно. Саша продвигается по салону и садится рядом с братом, что нервно дёргает ногой и пытается держать нить повествования более спокойного Димы с телефоном в руках. Хотя бы воронёнка успокаивать не нужно. Старший ловит момент, когда от них на секунду отворачиваются, и переплетает с Олегом пальцы под слоями расстёгнутых курток. Их не видно сто процентов, и младшему заметно легче. Выпрямляет спину, расправляет атлантские плечи. Облегчённо выдыхает. — Спасибо. — Для этого и нужны братья. О чём шепчетесь? — Я ему, буквально, показываю классику мира музыки, а он не шарит. Вот ты, Саш, слышал вот эту песню? Я сам этого исполнителя открыл для себя недавно, но у него столько годных и известных треков! Мне вот это… Нет, не этот, подожди, я их постоянно путаю. Вот, вот этот — просто восторг, до мурашек. — А знаешь, вроде, слышал. Да-да, припев точно слышал. Басы там неплохи. — Да-а-а-а, но ты только вспомни соло-партию! — Чёрт, вспомнил… Она и правда до мурашек, воронёнок. Смотри, что ниже. Мне вот эта группа ещё с твоего возраста нравится. Узнаешь что-нибудь? — Пффф, я тебя умоляю, тут всё — неустаревающая классика! О, на эту я кавер делал. И на эту. И на эту, вроде, тоже. А, нет, на эту просто хотел, но забыл. — Слушайте, ну, вы либо названия людей говорите, либо не шушукайтесь между мной о том, чего я не понимаю! — Олеж, нельзя говорить «названия людей» — либо имена, либо названия, но групп. И ты всё равно не слушаешь то, что мы слушаем. — Да, Басту твоего и других реперов мне уже хватило, дай изучить вкус твоего брата. Не смотри так на меня, не в этом смысле я! Саша, помоги, он меня сейчас проклянёт! Небольшая часть съёмочной группы смотрит на них, как на дебилов. Ну и пусть! Пусть, главное, что Олег немного успокоился и уже не думает о том, что увидел там. Отдаёт, наконец, Саше его половину ауры, и позволяет ей смешаться и срастись в общий слой, к которому немного прижимается и Дима. Саша собирает свою изумрудную и сам прижимается к тёмно-синей под недовольное ворчание Олега о «личном пространстве». Ты ещё про интимное заикнись, маленький. Имей совесть, мальчик и так пострадал от твоих порнушных стонов. Выражение лица Олега очень хочется сфотографировать и всегда носить у сердца. Сейчас там, правда, лежит новый кулон в виде феникса, который уж очень понравился Огненной птице внутри, что она даже не позволила покинуть номер без нового украшения. Ты имеешь ввиду бесплатное прослушивание лучшего порно за его жизнь? О, да, бедный Дима. Олег такой Олег иногда, но как же Саша его всё-таки любит. — То, что я там нашёл, в доме, в подвале, меня напугало. — А что ты нашёл? — Там проход, настоящий проход. Все эти туннели, они все под землей, и ведут прямиком к… сюда. Вот оно — место силы. Мёртвых оно… оно цепляет. Все, попавшие в этот проход, постепенно стекаются к этому дому. Дима же видит какую-то воронку, а Олегу только и остаётся, что ахуевать от происходящего. Какая воронка? Какие туннели? Что Сашу туда прям манит? Тогда, на кладбище с Марьяной, его тоже туда тянуло… История повторяется? Нужно быть начеку. Нужно быть готовым Сашу застопорить. А ещё спросить по возможности про свои видения так, чтобы потом не говорили, какой Шепс младший слабый и без старшего ничего не может. В эфире же останется, однозначно, даже, если отойдут в сторонку. Ладно, на берегу не разобрались, на ходу справятся. Сравнение с их гот.залом, на самом деле, весьма точное. Олег подключает фантазию и видит, какой бы красивой могла быть эта мельница. Настоящее произведение искусства. Сашу с треугольной чёлкой не переплюнула бы, конечно, но была бы такой же величественной. Его постоянное согласие с Димой начинает злить. Саша начинает его слышать. Уже не пытается убедить себя, что суицидники не говорят, ведь это может с лёгкостью вызвать помутнение рассудка. Издаёт звуки — ладно, пусть, может, скоро и скажет что-нибудь. Ещё и фрагмент его чувствуется, будто пара костей здесь замурованы, в одной из стен или полу поверх уже имеющихся. Здесь он, точно здесь. Не весь, но здесь. Вложил сюда собственную душу. — Тут нет его костей. Это, прям, я за это готов ручаться сто процентов. — А я, наоборот, ощущаю, что он именно здесь. Олег отворачивается, делает свою недовольную моську и закатывает глаза. Саша видит недовольный и слегка агрессивный перелив его ауры. Скоро начнёт спорить в открытую. Сейчас будет пытаться убедить в своей правоте. Но это всё потом, с этим ещё можно будет разобраться, сейчас, прямо сейчас, нужно понять, кажется ли ему присутствие этого купца, или нет. Осторожными широкими шагами подбирается к окну и вдыхает свежий морозный воздух. Там его нет. Там, снаружи, он не чуется. Точно здесь есть, хоть малейшая косточка, но здесь. Нужно Олегу сказать, но только осторожно. Мягким, спокойным голосом. Без подколок и наезда. — Олег, я готов с тобой поспорить, что здесь кости его как раз-таки есть, вот щас ты точно ошибаешься. Ну, прям без укола не получилось, а жаль. Олег не начинает ерепениться, но бросает колючий взгляд и начинает ходить по второму этажу, прислушиваясь к атмосфере и душе самой мельницы. Давай, у тебя получится, просто сосредоточься, почувствуй то же, что и я. Давай, пойми, что купец правда повесился на первом этаже, но кости его здесь. Нужен знак. Просто знак и всё, Олег поверит. Оба Шепса озираются по сторонам. Один с надеждой, другой — в ожидании. Всего лишь знак, один, будет хватит. Отправь бабочку, летучую мышь, паука, не важно. Давай же, ты в состоянии это сделать, раз проводил все эти жути, которые продолжают мелькать перед глазами. Как это ещё приступа не случилось со скоростью и резкостью их появления. Олег заикается, что видел этот фантом раздвоенным, и тут у Саши открывается картотека. Давно ещё, по ранней молодости, слышал от матери о таком редком явлении. Повесился — не получилось. Или верёвка порвалась, или снять успели, но выжил, хотя уже был в процессе. Часть его души умерла. Разделилась пополам и ушла «на тёмную сторону», а, поскольку выжил, вторая часть продолжала существовать до сердечного приступа. Олеж, я понял, почему он у тебя раздвоенный. Олег не реагирует. Не поворачивается и не останавливается в подготовке ритуала связи. Я сам разберусь. Всё, началась стадия самостоятельности, следующая — баранье упрямство. Придётся несладко. Ещё и зеркало у Олега разбивается с третьей попытки. Нехороший знак. — Он здесь… Фёдор? Он прямо сейчас тут… Ребят, ну, конкретно все ошибаемся. — Почему? — Вы, конечно, можете меня за дурака считать, но то, что он говорит — я скажу. Он не вешался. — А что с ним случилось? — Сердечный приступ. Так, нужно присесть ненадолго, а то колени уже подводить начинают. Думай, Александр, думай. Олег видит его умершим после сердечного приступа. Олег его слышит, с ним вышел на связь. Но почему тогда с ними или с Димой молчит? Почему под домом показывался, а сейчас его нет? Почему Олег не видит момента с неудачным повешением? Он же был! Передавать сейчас что-то по линии связи опасно, три голоса в одной голове — первый шаг к сумасшествию. «И похоронен он не здесь». Тут прав, не здесь, но часть его — точно. Саша это ощущает. Чувствует нахождение, словно собака, которой дали понюхать личную вещь и отправили искать. «Там, куда я пришёл, куда он меня привёл». Значит, про туннели он знает только на словах. Не видел сам ни в жизни, ни в ведении. И не показать ведь. Чёрт возьми, да когда они уже научатся работать слаженно? — Я тоже был сначала запутан… Потому что я тоже видел петлю. — Ты говоришь, что заблуждаемся мы… — Мы все заблуждались! — Нет… — Услышьте меня. — Нет… — Да. — Он стоит вот прям тут и говорит, что, даже, о-о-он не вешался. Почему фантом вышел на связь именно с Олегом? Почему не с Димой, у которого бесы дали бы простор поговорить заблудшей душе, и не с самым старшим медиумом, а именно с младшим? Когда они успели выстроить такой чёткий канал связи? Почему для Саши фантом просто молчит и стоит или ходит по второму этажу от окна к лестнице, а Олег его слышит? Есть ли шанс, что Олега этот фантом пытается обмануть? В этом, на самом деле, есть смысл. Если он проводил или был главным во всех тех ужасных ритуалах на территории своего поместья, то он имел хоть какое-то представление о магии. А даже, если нет, можно пойти с другой стороны — тёмная сторона, про которую говорил Олег лишь вскользь, могла стать низшим бесом, и сейчас пудрит ему мозги. Но тогда бы это заметил Дима. Заметил бы, да? Да, конечно, сто процентов, Дима же сильный, разбирается в своей сфере. Вариантов масса, можно ещё попробовать расшифровать всё, что у них есть, но Олег упёрся рогами непонятно в что и отказывается смотреть по сторонам. Что с ним происходит? — Он не умер здесь, не в этих стенах. — Он бы подал знак. — Ты попросил знак, если он умер тут — знака не было. — Я тебе говорю про суицидника, который был сектантом. — Он не суицидник, он бы не говорил со мной, он не был никаким сектантом! — Так вот я в этом и уверен, что это не он с тобой… — Ты его видишь? — Я его вижу. — Опиши его. — Я его вижу. — Опиши его. — Я уже описал его. — Как он выглядит? Какая на нём одежда? — Одежда? — Да, какая… в какой он одежде? — Одежду я не вижу, я вижу его образ. — А я вижу чётко его. — Ну вот это меня и пугает! — Никогда не видел чётко фантомов, души? Ты постоянно их видишь! — В этом и косяк, понимаешь? — В чём? — То, что они начинают с тобой говорить, а суицидник — он не говорит! — Да ты… потому что он не суицидник! Он не вешался! Есть доказательства какие-то, что он вешался? — А что я здесь ощущаю…? Олег выглядит пугающе потерянным и нервным. Саша как будто видит себя в выпуске с Иудой, но не плачущего от эмоционального напряжения вперемешку с паникой и без сижки в руках. Что случилось с его младшим братишкой? Почему он так рьяно борется за свою версию? Кишка тонка послушать спокойно его или Диму? Они ведь не попытаются его переубедить, просто объяснят то, что видели и чувствуют сейчас. Саша понимает, что делить свою ауру и успокаивать ею Олега сейчас — плохой вариант, даже, хуёвый, но попробовать стоит. Происходит то, чего он вообще ожидал — аура Олега молча поглощает отправленную часть, пока её владелец продолжает давить своей версией несчастных и испуганных после их выяснения отношений людей. Требует доказательств, когда сам должен их предоставить. Ещё и аура вот так вот просто взяла и забрала то, отсутствие чего делает Сашу слабее и чувствительнее. Отдай обратно, раз не будешь успокаиваться. Ответа нет. Приплыли, блять. Олег не видит туннели… Для него их нет. А что он тогда видит? Только этого фантома? Не чувствует всей черноты энергии и некроса, что сочится из каждого камня. Как Олег их не видит? Чудеса какие-то. Чернокнижник всё увидел и молчит, а этот раскудахтался! С каких пор его брат так ударился в реализм? Ему нужен тот, кто ходил по этому туннелю. Страшно такое говорить, что Саша сейчас видит в нём себя или Тимура, когда им ну очень хотелось принять по ещё одной дозе. Глаза бешеные, задаёт вопросы, а не слышит ответов. Ещё не хватало, чтобы руки начали трястись, и всё, их мама точно психанёт и такую порчу на съёмочную команду наведёт за то, что расшатали психику её сына… Всем экстрасенсам России придётся собираться, чтобы всё почистить. А Олег всё продолжает не верить. — Слушай, ты такой странный. Я тебе говорю — я ощущаю… Дим, ну, ты… — Саш… — Ощущаешь здесь его? Присутствие. — Тоннель, во-первых, точно есть, в этом я сто процентов уверен, это я чувствую. — Где он? Где этот тоннель? — Что значит «где» — он под землей! — Ну пошли покажешь, где вход здесь в него! Уже даже в голове не хватает, чтобы классифицировать и описать для себя поведение Олега. Он даже Диму не слушает. Диму, который его «братик по духу»! Что уж говорить про Сашу, он вообще сейчас, наверняка, в ртутных глазах — пустое место. Олег не хочет увидеть его видения и картинки. Ему это на важно, не аргумент. Ему нужно увидеть туннели, проходы, хоть что-нибудь. Когда это он так сильно ушёл в реализм? Ещё и Андрея на свою сторону сумел перетянуть. Не верит, что под рекой можно прорыть туннель! Дима ему это говорит. Саша ему это говорит. А Олегу — похуй, у него Лондон и Темза, идите нахуй! Играем так, братец? И в ответ тишина и отсутствие прямого взгляда. Хорошо, будь по твоему. Саша — упрямый осёл. Почему он не может просто Олегу поверить? Он же видит этого мёртвого, слышит, вышел на спокойный контакт! Олег не против мистики, он живёт ею, но сейчас — всё слишком странно. Этот туннель… Как он может быть под рекой, откуда у купца было столько денег на его постройку? И зачем он ему вообще? Почему Саша и Дима не могут ему просто поверить? Почему хотят задавить своей версией? Олег недостаточно убедителен? Олег уже готов вместе с братом найти этот туннель и принять поражение, но Саша, вдруг, даёт заднюю. Почему? Что не так? Ещё и Дима его подстёгивает. А может… Это всё у людей в головах! Бессознательное ожило! Как Лохнесское чудовище, которое несколько раз в год постоянно видят туристы, так и этот купец, что является легендой этого города, пугает собой людей. А фантом — не виноват. Он тут непричём. Он стоит сейчас с самыми честными глазами и говорит, что ни в чём не виноват, и все те ритуалы и человеческие жертвоприношения, про которые говорит Саша — ложь и клевета. Дело раскрыто. Всё из-за людей, что своими страхами породили тёмную сущность. Хорошая работа, Олег. Теперь можно со спокойной душой посмеяться с возмущающегося Саши. Становится немного несмешно, когда люди начинают вереницей идти вслед за Сашей, что всё же решился устроить ритуал. Самое обидно, что в этой маленькой группе есть Дима. Выбрал своего краша, а не друга, понятно, какой из голов он думает. А у Саши всё, корона снова начинает о себе говорить. У вас пиздец — не беда, Великий и Всемогущий Александр Шепс уже здесь, и он готов спасти не то, что ваш день, весь город будет под его защитой! Ура-ура, блять, реклама просто невероятная. В итоге, Саша забрал всех, а Олег остался с одним лишь оператором, что снимает его сборы. Ему нет смысла принимать участия в этом ритуале для продления всего пиздеца. — А ты сможешь тень мою поймать? — Да. На время смогу. Да, давай. Вот Дима молодец, умничка вообще. Видит одно и то же, слушает и слышит, шарит в ритуалах и обрядах, которые Саша перебирал в голове, пока они спускались на первый этаж. Этот конкретный просто обязан сработать. Будет больно, пиздецки, запустит ауру эпилепсии, даже приступ ебанёт, но это всё — потом. Когда у Олега встанут мозги на место и он сможет быть рядом. Когда закончится съёмка и можно будет спокойно пострадать на родном плече. Когда не нужно будет успокаивать всё ещё неуверенных людей. Всё получится. Просто должно. Обязано. Всё равно на боль. Всё равно на картинки мучений бедных людей в том чёртовом подвале. Теперь перед глазами смерть маленькой девочки с тёмной кожей и длинными кучерявыми волосами. Смотреть страшно… Боль не отпускает. Она есть сейчас, но потом — не будет. Это поможет людям. Это их успокоит. Не важно, что с каждой секундой боль поглощает тело и вынуждает его включать защитные механизмы. Судороги — один из них, но нужно сдержаться. Кожа будто заживо горит. Зато понимает ощущения Феникса при смерти. Обязательно же последует перерождение. Держи голос стойким и спокойным. Олег возвращается и смотрит во все глаза, внимательно изучая. Нельзя ему пока показывать слабость. Не заслужил. Верни моё. Расширяет испуганно глаза и только сейчас понимает, как нечестно у них произошло распределение. Аура впитывает и принимает всё за секунду, но процесс уже запущен. Лишь бы не сильный, пожалуйста, и не сейчас. Чуть-чуть хотя бы отсрочить. Я буду дер-р-ржать с-с-столько, с-с-сколько с-с-смогу. Никогда ещё прежде не был рад слышать эту смесь шипения и рычания. Идти сложновато, но можно. Колени сами собой подкашиваются. Больше держать Алёна уже не в состоянии, и так все шепталки выдерживала и обратную дорогу до отеля. Нужно её потом задобрить в качестве благодарности. Правая нога заплетается о левую. Дима и Олег всё дальше и дальше. Что-то обсуждают и улыбаются. А у Саши в это время те чёртовы картинки перед глазами всё четче. Кровь. Мясо. Насилие. Боже правый, опять… — Не знаю, как вы, но я бы поел, атмосфера того здания — до мурашек. И Саша со своим обрядом, бля, это было впечатляюще. — Согласен с обоими пунктами. Всё ещё не согласен с вашей версией, но практика — моё почтение. Как думаешь, у них тут есть какая-нибудь круглосуточная доставка роллов? Убью за хорошую Калифорнию. Саш, будешь с нами роллы? Уверен, твои любимые запечённые везде умеют хорошо делать. Саш? Саш, ты оглохнуть успел… Блять, Саша! Должен был, вроде, встретиться носом с тротуаром, а оказывается в объятиях Олега. Это надо уметь. Всё новые и новые картинки бьют по затылку. Что-то их показывает насильно. Или кто-то. Ведёт взглядом по пространству вокруг и цепляется за еле заметную фигуру вдали. Алёна? Нет, слишком низкая для неё, и язык не сворачивается. Что тогда? — …Держишь, нормально? Что с ним? Приступ? Саша, держи глаза открытыми! — Не похоже, аура и та, и эта в порядке. Саша! — Много… Картинок… Вижу… — Сука, его опять накрыло теми видениями. — Так ты не отрицаешь, что… — Димон, пиздец как невовремя! Так, Саша, давай ко мне на руки, ноги не держат. Сука, Саша, не брыкайся! А Саша и не хочет. Тело сковывается само. Будто его опять отодвигают на задний план. Мертвой хваткой цепляется за Олега и смотрит в глаза. Тот видит в родных глазах… испуг? Блять, что случилось? Саша направляет взгляд от лица напротив куда-то прочь. Младший тут же оборачивается, но никого, кроме парочки бродящих фантомов, не видит. Что так напугало? Или кто? Кивает Диме в нужную сторону и видит, как у того поднимаются брови. Чернокнижник оборачивается обратно и открывает рот… — Олег, Александр, Дмитрий, у вас всё хорошо? Что с Александром? Приступ? — Нет, всё в порядке. Пропустите, мы пойдём в номер. — Олег, давайте всё же вызовем… — Это мой брат и я знаю, когда он в порядке! Пропустите или я за себя не ручаюсь! Олег удобнее перехватывает Сашу, и проносится мимо подоспевшей к ним съёмочной группы прямо в отеле. Сквозь небольшой дождь со снегом бежит туда, где тепло и можно старшего спрятать. Дима несётся немного впереди, открывая для них двери. Сашу ставить сейчас на ноги опасно — упадёт сразу же. Опять впустил в себя и пропустил сквозь слишком много. Когда уже начнёт больше заботиться о себе? Так ведь и… — Никогда не видел у неё такого лица… — Потом извинюсь. Саша, не спать, держись за реальность, утонешь же потом в видении конкретно. — Ага, и приступ точно будет. — Дима прав. Саша, я тебя прошу, держись. Олег несётся прямо по коридору в номер, Дима — следом, на ходу открывая свою книгу. Фигура беса ведь ему не показалась, так? Это точно был не силуэт человека. Слишком худой. Слишком сгорбленный. Слишком дикий светящийся взгляд. Присутствует до сих пор. Кто это и что ему нужно? Почему-то ощущается до страшного знакомым. Олег садит Сашу на кровать так нежно, будто тот сейчас развалится и расколется. Садится перед ним на корточки и тянет руку к лицу. Водит перед глазами пальцами. Саша не реагирует. — Саша. Саш. Блять, посмотри на меня. Саша, я прямо перед твоим лицом щёлкаю, смотри на меня. Душа моя, прошу. — Я… Вижу… Всё… Много… — У него всегда так после выжигания тени? — Нет, только, если плохо «заарканили». Саша, глаза открытыми. Дай я хоть обувь с тебя сниму, опять себе вывихнешь какой-нибудь… Да я это, не брыкайся! — Ты хочешь сказать, что он из-за… — Я ничего не хочу сказать, я констатирую факт. И отвечаю на твой вопрос. Саша, глаза на меня. Что видишь? — Убийства… Насилие… Кровь… Всё… — Покажи мне. — Ты… Не… — Не важно, что я не верю. Покажи. — И мне тоже. Я верю. Разделим на троих, явно быстрее уйдёт. Олег тянет свою руку первым, Дима — немного погодя. Саша хватает оба запястья подрагивающими пальцами и тянет к своей груди. Обе ладони чувствуют бешено стучащееся сердце. Все четыре глаза видят перед собой ужасающие картинки. У Олега глаза навыкат, а Дима не понимает, как Саша всё ещё держится и не блюёт. Как долго он их видит? Который раз все проносятся перед глазами? Самый младший из компании кладёт свободную ладонь на щёку и пытается перехватить проясняющийся взгляд. Чернокнижник же несмело кладёт на колено и несильно сжимает, не позволяя упасть обратно в ту адскую пучину. Наконец, Саша выдыхает и несколько раз моргает. Смотрит на одного, второго. Ещё раз вздыхает. Откидывается назад на кровать и просит дать ему сижку из сумки. Олег подрывается первым, а Дима всё продолжает сидеть и держаться за чужое колено. Одёргивает руку, когда слышит недовольное ворчание Шепса за спиной. — Знаете, мальчишки, у меня были разные дни рождения. Был день рождения, когда я принял с Тимуром так, что выпал из окна второго этажа на кусты роз. Был день рождения на похороны Тимура. Был день рождения, когда Олег валялся со сломанной спиной. Но чтоб так не везло! — Тебе нужно просто отдохнуть, Саш. — Да, ты хорошо постарался, помог людям, успокоил. — Ага, но всё равно не попаду в этот сраный финал. Зато вы, оба, — да. — Отчего такая уверенность? — Бес на плече нашептал. Спасибо за помощь на практике, Дим. Забыл поблагодарить. — Было бы за что, я ведь… — Неважно. Было бы совсем худо, если бы ты не помог совсем. Но попрактиковаться тебе с этим не помешает. Позвони мне, как надумаешь, помогу подточить навык. А Олег услужливо станет нашей марионеткой. Да, маленький? — Для своих братиков — всегда. Саша выглядит бледным. И уставшим. Сильно. Зато явно доволен собой. Олег буквально заставляет его снять всю одежду, прежде чем окончательно лечь в кровать. Пора встать на место старшего и позаботиться о них двоих. Одежда — прочь в чемоданы, сменную надо достать и повесить на стул. Телефоны — на зарядки, но выключить, чтобы ночью не разбудили. Таблетки — принять и запить. Накрыть наконец расслабившееся тело одеялом и улечься сверху, тут же прижимая к себе. Ладонь привычно ложится на грудь, пальцы принимаются играть с ковром. Осталось только убедиться, что всё и везде хорошо. — Саш, тебе удобно? Тепло? Везде укрыт? Хочешь что-нибудь? — Боже, Олеж, не веди себя так, будто я умираю. — Прости-прости, я просто… Я правда испугался за тебя, родной. У тебя взгляд поменялся. И мимика. Будто это был не ты, будто ты в себя кого-то подселил, и этот кто-то — против моих прикосновений. — Прости, что не разобрался с ним на берегу. Точнее, с ним разобрался, а из головы не выкинул. — Эй, не извиняйся, я понимаю. Давай я тебе её почешу, полегче станет. Ты так мило выглядишь, когда у тебя чёлка треугольником. — Пиздишь. — Не-а, правда мило. Такой, мокрый гордый котяра с диким взглядом и острыми клыками. — Я не милый. — Да, прости, ты — супер-милый. — Ой, да заткнись. — Как думаешь, сколько… — Не хочу об этом думать. Вот вообще ни секунды. — Хорошо, тогда… Как тебе твой день рождения, подводя промежуточный итог? — Ну, если бы ты со мной не спорил, то всё было бы прекрасно, но, в целом, неплохо. — Мы с тобой как два барана всегда. И одному нужно отступить, чтобы оба не сломали рога. Тогда отступил я, сейчас — ты. — Звучит честно. Люблю тебя, Олеж. Спасибо за праздник. — Пф, считай, ты ещё ничего не видел. И я тебя тоже люблю, душа моя. Навсегда. Олег с порога начинает вести себя, как маленький щеночек, только хвоста и ушей не хватает. Носится по квартире на ощупь, требует просторы кухни не покидать, угрожающе зыркая глазами, а там уже и никуда залезть нельзя, даже чайник поставить запретил. Саша сидит спокойно и ничего не спрашивает. Себе дороже. Ждёт покорно, пока бег не сменится на неторопливые, спокойные шаги. Держит глаза закрытыми, как и было сказано. Чувствует появление Олега в комнате, но всё ещё ждет разрешения. Не дай Бог он испортит себе сюрприз — младший ему никогда не простит. Старается не вздрогнуть, когда его стул отодвигают и поворачивают лицом в сторону коридора. Соседний стул ставится напротив, на него что-то аккуратно устанавливают. Саша старается распознать объект по запаху, но чувствует только парфюм Олега где-то над собой. — Готов? — Ты меня пугаешь. — Я знаю. Открывай глаза. Первые пару секунд приходится жмуриться даже на теплый потолочный свет. Брови отправляются в полёт, нижняя челюсть очень хочет получить автограф пола. Перед ним картина. Ракурс с заднего сиденья машины. На водительском сидении силуэт идеального изумрудного цвета, на переднем пассажирском — безупречного макового. Они держатся за руки над коробкой передач и от их ладоней разлетаются в стороны искорки. Переводит взгляд на лобовое стекла, за которым играют под солнечным светом волны осенних оранжево-бурых опавших листьев вперемешку с мелкими снежинками, блестящими драгоценными камнями. От всего холста фонит всевозможными эмоциями, но больше всего любви. Как к брату. Как к учителю. Как к самому родному человеку. Саша не может и не хочет держать себя и свои эмоции в руках. — Это… так красиво, Олеж, так чувственно. Твоя лучшая работа, маленький. — Ты меня всегда хвалишь сверх меры, родной. Тебе правда нравится? — Очень, она… невероятная. Такая же, как и ты. — Ну всё, хватит, а то я сейчас тоже плакать буду. Четвёртый подарок есть, готов к пятому и шестому? А ещё седьмому. — Давай уже. — Только снова глаза закрой. И доверься мне. Обе просьбы Саша выполнить в состоянии. Не вздрогнуть на мягкое прикосновение кончиками пальцев к первым кубикам пресса не получается. Футболка задирается и улетает куда-то в сторону подоконника. Олег целует его грудь несколько раз и слегка прикусывает кожу на ключице. Наскоро клюёт в губы и ухмыляется. Надо как-нибудь повторить эксперимент с твоими завязанными глазами. Мурашки бегут по рукам и бёдрам. Младший явно пользуется полученной властью. Как маленький мальчик, которому родители разрешили воспользоваться ключом от двери или достать продукты из холодильника и положить на стол. Старший ему позволяет. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы ставки на Череватого не ставило. Снова слышится шорох одежды. Теперь уже футболка Олега летит в сторону окна. Хорошо, что сейчас не лето, а то пришлось бы бежать на улицу и снимать с дерева. Саша послушно поднимает руки вслед за коротким прикосновением к левому локтю и чувствует, как по телу расправляется приятная мягкая ткань. Олег поправляет ему волосы, целует в лоб и одевается сам. Делает шаг назад и обходит. Открывается дверь холодильника, что-то аккуратно достаётся с полки и ставится на стол. Сашин стул поворачивается обратно. Младший делает ещё несколько движений по кухне и плюхается рядом. Чиркается спичка, Олег тихо шепчет «давай, сучка, зажигайся», а Саша улыбается и пытается не засмеётся. Ты как будто себя подбадриваешь. — Очень смешно, Алек. — Алек? — Что, мне тебя так нельзя называть, это только фишка Ромы? — Ты можешь называть меня так, как твоей душе угодно, я буду отзываться просто на твой голос. И не воспринимай ты так всё в штыки, хорошо? — Ладно, ты прав. Прости. — Не извиняйся. Я уже могу открыть глаза? — Ага. Снова зажжённая свечка, только уже золотая. Воткнута не в магазинный чизкейк, а торт чёрного цвета с красной надписью. «Давай потрахаемся и съедим этот торт». Саша переводит с него взгляд на Олега, что играет бровями и протягивает ложку. Голубые глаза опускаются ниже и смотрят на футболку. Полностью чёрная с принтом белой лампы той кинокомпании на букву «П», что постоянно забывается. Тянет свою за подол и замечает посреди груди букву «I». — Напомни, что там происходит на заставке? — Лампа скачет на букве… — Боже, Олег, ты с каждым годом всё пошлее… Убирай к чёрту эти сраные ложки. Саша складывает вместе указательный и средний пальцы и снимает немного крема с края. Подносит их к чужим пухлым губам и хитро улыбается. Олег послушно открывает рот и облизывает каждый миллиметр, ни на секунду не отводя взгляда. Голодного. Жаждущего. Отвечает тем же действием, но размазывает по тонким, слегка потрескавшимся устам. Придвигается первым и целует. Возможно, лишь немного, он понимает Сашину любовь к черешне и вишне. Сладко. Вкусно. Крышесносительно. Пересаживается на худые бёдра и довольно откидывает голову на сильное сжатие ягодиц. Крем на коже ощущается странно, но зато Сашин язык слизывает всё качественно и правильно. Приятно. Мягко. Распаляюще. Увереннее ставит ступни и приподнимается, помогая Саше расстегнуть обе их ширинки. Ладони забираются под футболку стискивают талию, помогая двигаться, пока одна рука Олега двигается внизу, пережимая обе головке на особенно хороших моментах. Саше можно давать новое прозвище — «загребущие ручонки». То, как он прижимает к себе и пытается контролировать почти каждый вздох, вроде, должно пугать, но возбуждает ещё больше. Крем и крошки бисквита везде — на губах, щеках, шеях, руках, пальцах, футболках, даже в волосах и на членах. Туда её уже добавил Олег, отчего Саша засмеялся ему в волосы и прикусил мочку. — Дополнительная смазка? — Вроде того… Укуси меня… — С каких пор тебя так заводят укусы? — С каких пор ты задаёшь так много вопросов? И когда собираешь трахнуть меня на этом чёртовом столе? Олег любит Сашу. Саша любит Олега. Больше им ничего не надо. От торта осталось немного больше половины, пострадавшая часть либо на них, либо размазана по столу, в который младшего так правильно вжимают. Этот намного крепче и устойчивее. Не скрипит жалобно, не ходит из стороны в сторону вслед за толчками. Хвататься за него удобнее. Даже, как будто, биться затылком не так болезненно. Хотя, ощущать Сашин фонарный столб будучи наскоро растянутым… такое себе решение, мягко говоря. Но старший умело отвлекает поцелуями и влюблённым шёпотом. Как же давно его не было. Как давно Олег не слышал, как он красив, хорошо сжимает, сладко стонет, правильно выгибается навстречу… — Олег, ты — анархист, а ещё всегда будешь для меня маленьким. — А ты для меня всегда будешь папочкой… Да, ещё, любимый, пожалуйста, ещё! Теперь, когда Саша может полноценно распробовать вкус торта, можно с уверенностью сказать, что он — хорош. Олег, конечно вкуснее, и даже просто выглядит слаще, но вишнёвая начинка не отдаёт желатином и оставляет приятное послевкусие мятного холодка во рту. Кондитер нахимичил на славу, хвала и честь. Младший не был бы собой, если бы не сделал фотку — довольный он, довольный Саша, всё ещё стоящая на стуле картина, загаженный стол, парные футболки и выживший торт с половиной надписи «и съедим этот торт». Вселенная очень любит шутить. — Готов к седьмому сюрпризу? — Я уже просто не могу представить, что ещё ты мне подаришь. Готов. — Глаза, на этот раз, разрешаю не закрывать. Сейчас вернусь. Олег скрывается в коридоре, а Саша делает очередной глоток чая и довольно жмурится. Наверное, они трахаются слишком часто, но кого это ебёт? Им обоим всё нравится. Правда ведь? Так, никаких сомнительных мыслей, хватит с этим. Уже давно пора завязывать. Нужно просто принять тот факт, что Олегу с ним хорошо. Он показывает это своими словами и действиями, своими ртутными глазами и открытой душой. У них всё хорошо. Всё отлично. Просто замечательно. Лучше быть не может. Это их общее мнение. Всё просто… Перед глазами появляется серебряное кольцо на длинной толстой цепочке на узких звеньях. На фоне блестящего серого выделяется что-то жёлтое. Саша позволяет положить седьмой подарок на свою раскрытую ладонь и присматривается. Это… гравировка? Солнце и луна вместе с разных сторон. Оборачивается на Олега и застывает. У того на шее висит точно такое же. — Олеж… — Знаешь, мы с тобой так и не обновили клятвы после… Ну, ты знаешь, когда я сделал тебе больно, а ты бросил в меня кольцо. Заслуженно. Надеюсь, я успел заслужить твоё доверие обратно и ты позволишь… — Маленький, я позволю тебе всё, что ты только захочешь. — Тогда снова стань моим. Сердце стремится выскочить из груди прямо в чужие ладони. Как долго у Олега кружатся в голове такие мысли? Почему Саша их не слышал и не ощущал? Что мешало его маленькому раньше подойти и всё между ними выяснить. Съёмки. Стресс. Занятость. Им обоим некогда. Теперь, за шаг до конца, они оба чувствуют приближающуюся свободу. Теперь Олег рассказывает о своих переживаниях, а Саша с готовностью их принимает на себя, помогая избавится. Как раньше, когда они ещё не стали соперниками. Старший шустро поднимается и сгребает в объятия. Складывает руки за шеей и прижимает к себе в ожидании тяжелого и долгого выхода. Другие руки змеями оплетают тонкую талию. Оба услышали звон новых украшений, которые с радостью начали впитывать энергию новых хозяев. Оба чувствуют небольшую боль от того, как кольца вдавливаются в грудь прямо напротив сердец, но придвигаются друг к другу ещё ближе. Тишина. Молчание. Не гнетущее — успокаивающее. Все тревоги медленно перетекают из голов вниз по телу, останавливаясь в ногах. Нужно будет просто стряхнуть их. Пара движений. Но не сейчас, когда Олег прижимает к себе ближе и шмыгает носом. Не сейчас, когда у Саши перед глазами расплывается. Потом. Ещё успеют. У них же вся жизнь впереди. А вообще, пора бы собираться к родителям. У Саши сегодня, наверное, один из самых гармоничных образов. За этот галстук младший уже успел подёргать его и дома, и в такси, и в гримёрке. А что, очень удобно — потянул и всё, Саша уже рядом. Совсем как поводок. А что… Хорошая работа, Олег, интересная ретроспектива. Но потом, в другой раз, не этой ночью. После финального испытания, например. Вопросы про доказательства и «пацан сказал — пацан сделал» веселят. Дима не одобряет. Саша ставку поднимать не собирается. Даже готов признать свою ошибку, если окажется неправ. Его готовы огорчить… Ну, вперёд, он тогда готов огорчиться. Только дайте ещё раз в открытую посмотреть на нервничающего по правую сторону Сашу и всё, можно хоть умирать счастливым. За него переживает. Даже кольцо в грудном кармане пиджака начало нагреваться. Это был мой выбор. В ответ всё ещё не смотрит, но, хотя бы, перестаёт переступать с ноги на ногу. Я знаю, и горжусь тобой, хоть ты и дурашка. Ой, сегодня он не покидает. Какая радость. Саша рядом весь сразу же расслабляется и, даже, улыбается, опустив голову. Приятно, что так за него переживает. Третий открытый взгляд от Олега на последние десять минут — рекорд, нужно потом отметить этот день в календаре. Ещё и готов к тому, что его могут потопить, чтобы Саша проскочил в финал. Как благородно. Видеть высокие оценки своего братишки даже приятнее, чем собственные. Его гордость, что, не смотря на несогласия, придерживалась своей позиции до конца. Умничка. Саша смотрит на турнирную таблицу и видит своего маленького на четвёртом месте. Точно попадёт в финал, можно немножко выдохнуть. — Дмитрий, спасибо, что, вместе с Александром, спасли наш город. Понял? Ещё и дублирует словесно во всеуслышание, чтобы потом посмотрел эфир и улыбнулся ещё раз, прямо как сейчас. Ещё и цыкает-шипит так же, как и в детстве, один из самых очаровательных его звуков. У Димы тоже все оценки идеальные. А теперь пришло время последнего голосования экстрасенсов. «6» от Надежды ни чуточку не расстраивает, важнее, что Олег улыбается в ответ на шутку о перевороте фотографии. Предъявы, в принципе, понятны — как обычно настроил всех против других и, за счёт этого, превознёс себя. Не правда. Смотреть на Олега не нужно, тот улыбку и так почувствует. Это ты сейчас так говоришь. — Я не старался никого деклассировать. Люди заинтересованы в решении этой проблемы и мы обсуждаем. Они хотят разобраться, поэтому и разбор происходит при них. То, что это уже начало выходить за рамки — да, возможно, эмоции начали брать верх. Настал черёд оценок Олега. Переживает. Нервничает. Ему бы сижку сейчас или на воздух выйти подышать, а то ляжет на этот пол и не встанет. Дыши. Сейчас Саша может ему дать только это. И поддержку. И соединение аур, чтобы каждая эмоция делалась на двоих. Дышу. Дублирует ещё и губами. Хотел и голосом, но глотку передавило. Саша его понимает и не осуждает. Сам в своё время так трясся, а теперь переживает уже за своего маленького. — Саш, а, если Вы найдёте доказательства — Вы их предъявите или спрячете… от греха подальше? Чтоб брата… — Да я их даже искать не стану. Я их уже спрятал. Они у меня уже есть. — Куда Вы их спрятали — в левый карман, или в правый? — Ну куда я вам, зачем я вам покажу. Вы ж меня спросили — спрятал бы я их, или нет. Конечно, спрятал. Поэтому и не предъявил… — Саш. Вы блефуете. — Ну… Считайте так. Олег, видите? Пока что Вы в проекте благодаря брату. Олег не может не улыбнуться. Не может не сложить ладони вместе, не повернуться к Саше и не немного поклониться перед ним. Марат сейчас прав. Олег и правда в проекте благодаря брату. Но всё глубже, чем они думают. Это ведь Саша его учил. Саша его научил тому базису, от которого Олег уже учился дальше. Саша — кладезь знаний, ходячая энциклопедия, к которой можно всегда подойти и задать вопрос. Самый лучший брат. Самое лучшее всё. Слушать Надежду сложно. Плакала она сидела, когда смотрела на то, как Дима «прогнулся под Александра Шепса». Такое чувство, что она никогда не слышала про обряд с выжиганием тени. Олег про него, главное, знает, Дима — тоже, а Мать экстрасенсов — нет. Интересно получается. «Тень мою подержи, тень мою держи». Боже правый, это Саша ещё Олега называл плохим пародистом? Да он вообще умничка! «Хорошо хоть нос…». Всё. Занавес. Саша больше ничего не видит и не слышит. Автоматически закрывается какой-то защитный замок в груди. Все смеются. Над ним. Он опять весь такой смешной из-за своей слабости. Снова он какой-то не такой. Объект насмешек. Странный мальчик с эпилептическими припадками. Страшный мальчик. Слабый мальчик. Олег пытается его отвлечь на себя, пытается прорваться сквозь застывшую и отсоединившуюся ауру своей ближе к телу, но натыкается на всё новый и новый блок. — Как-то очень биполярно выглядит — то «я плакала», то «я смеялась». — Саша, почему ты постоянно оскорбляешь? Биполярно выглядишь ты. — А ты щас не оскорбила меня, сказав, что я подминаю Дмитрия? Олег зол. Разгневан. Взбешён. Хочет рвать и метать. Дима это чувствует и наскоро выстраивает из своей ауры защиту, чтоб не снесло куда-то в сторону Китая от предстоящей волны. Саша не замечает, всё своё внимание уделяя правильному дыханию. Не хватало ему ещё под конец перед этими блядями заплакать. Олег всё равно его слёзы видит, хоть их и нет в реальности. Слышит краем уха, как запевает грустную песню Феникс. Как рычит Цербер в груди, пока Марат договаривает последние слова про «посмотреть шоу ещё раз». Камеры выключаются. Операторы, ведущий и экстрасенсы делают один шаг назад. Извержение вулкана началось. — Знаете что? Я заебался молчать! Вы в край ахуели? Ладно, когда вы принижаете моего брата за поведение, я знаю, что он не подарок, и он тоже это знает, но за внешность? Вы, блять, шутите? Вы ещё насчёт его виниров засмейтесь! Или худобы, или походки, или взгляда, или длинных пальцев с «неправильными» ногтевыми пластинами, или широкой улыбки, или губ-уточек! Ну, чё не смеёмся? Давайте, это же так смешно, обосраться и сдохнуть! Чё вылупились? Думали, я тогда один раз в самом начале высказался и всё, зассал? Да мне похуй, если это покажут в эфире, вообще поебать, но хоть ещё одно слово насчёт внешности моего Александра Шепса, и я каждого так прокляну, что в могилу ляжете быстрее последнего вдоха! Тишина. Абсолютная. Гнетущая. Но Олегу на неё насрать. Он протягивает руку назад и облегченно выдыхает, когда чувствует цепкую хватку на запястье. Судороги нет. Им пора убираться отсюда. Тянет за собой и не без удовольствия чувствует на себе удивленные взгляды. Что-то подсказывает, что камеры его выступление не сняли. Даже немного жаль. С радостью бы пересмотрел и заново улыбнулся бы на эти ахуевшие ебальники. Хотя, Сашу никто не переплюнет. Давно они не курили вместе в ожидании такси. Ещё древнее было желание поцеловать эти чёртовы губы-уточкой на общественной территории. Но Саша не был бы собой, если бы не начал нравоучать. — Ты хоть понимаешь, что… — Да, и мне насрать. Если и не попаду в финал, то только из-за своего упрямства, а не защиты тебя. Ты как, нормально? — Я, конечно, многого ожидал под конец, любые шутки про работу, но про внешность… — Особенно, когда знают, насколько для тебя это остро… — Да. Было… неприятно, мягко говоря. — Но ты отлично выстоял, горжусь тобой, родной. Как проведём остаток вечера? — Я под тобой планировал, если не имеешь ничего против. Олегу даже шутку про «иметь» не нужно произносить — Саша и так смеётся. Улыбается ещё и глазами помимо демонстрации клычков. Широко и свободно, бесстрашно. Его правда могут осуждать за внешность? Точно этого Александра Шепса? У людей очень странное понимание о красоте. Хотя, она ведь в глазах смотрящего, так ведь? А глаза у Саши — самые красивые. Только они могут соблазнять одним взмахом ресниц и медленно раздевать, пока Олег сверяется с водителем по поводу точности адреса. Только его брат может так эстетично и элегантно закинуть ногу на ногу в такси и начать вещать о каком-то новом «заказе», на который они смогут поехать только уже в следующем году. Только Сашу Олег может любить так безумно-покорно и безостановочно. Прижимать ко входной двери самого Александра Шепса может только один человек, что сейчас аккуратно снимает с его плеч куртку и целует открывшуюся миру шею. Совсем скоро на ней спокойно можно будет оставлять следы. Столько, сколько захочется. Подхватить Сашу под бедра и посадить на тумбочку — дело пары секунд, и Олег смакует каждую. Медленно опускается на колени и тянет на себя правую ногу, потираясь носом о ткань на коленке и её же прикусывая. Молния, конечно же, поддаётся. На втором сапоге — тоже. Саше они безумно идут. Ещё больше ему идёт быть у Олега на руках и обвивать его талию своими шикарными ногами. — У меня замерзли уши. Ты можешь погреть их своими коленками? — Для тебя я смогу всё, что угодно. Олег не дурак. Конечно же он видит то, как на ауре его Саши формируется волна самоуничтожения. Но сделать с ней он ничего не может. Если Саша не попадёт в финал — она его накроет и снесет нахуй всё, что они вдвоём успели выстроить. Если Саша не попадёт в финал, а Олег в нём останется — это будет пиздец Вселенского масштаба. Он не сможет быть рядом. Не прижмет к себе во время приступа, не посчитает секунды, не зачешет назад мокрые от пота волосы после него. Не сможет быть рядом, когда Саша будет нуждаться в нём, как в кислороде. Нужно постараться создать хорошее воспоминание, за которое Саша сможет держаться. Нужно оставить с половину своей ауры с ним. Олег как-нибудь один справится, его старший — вряд ли. Саша не слабый, он просто… хрупкий. У него слабые сердце и лёгкие, тело, к которому можно прикасаться только кончиками пальцев. Но он сильный духом. Он обладает такими знаниями, о которых Олег может только догадываться. У него как будто даже и нет границ в мышлении. Он знает всё на несколько шагов вперёд. Он позволяет о себе заботиться, холить его и лелеять. Стонет тихо, сжимается крепко, гладит по волосам осторожно. Передаёт по ауре свои ощущения и эмоции так, что Олег их чувствует, как свои. Тает от поцелуев на коже ладоней и хрипло смеётся на покусывания кончиков пальцев. Смотрит влюблённо и преданно. Зачёсывает назад особенно длинные пряди и поджимает губы. Олег открывает рот первым. — Прости… — Не надо передо мной ни в чём извиняться. Ты не всегда поступал правильно, но всегда исправлялся. Некоторые не могут и этого. — Ты должен быть на моём месте. — Даже не думай о том, чтобы отдать мне его. Оно — твоё по праву. — Ты же знаешь, что ты — лучший? — Поцелуй меня. На вопрос не отвечает даже шуткой. Плохой знак. Хуёвый. Глаза больше не улыбаются, всё, что ниже и подавно. Олег послушно накрывает губы своими и чувствует, как Саша выдыхает ему в рот и прижимает к себе, сильнее раздвигая ноги. Волна стала немного ближе. Олег её не отсрочит. Поможет только волшебное появление Саши на финале. Что он там говорит, нужно верить в чудеса? Младший готов хоть в существование единорогов поверить, лишь бы Саше стало легче. — Олеж… — Да, родной? — Ничего… Давай уже… Саша такой красивый. Олегу кажется, что именно у него из них двоих слабое сердце, что вот-вот стремится отказать. Но что-то не так. От него закрываются. Пытаются скрыться. Не, младший этого не допустит. Останавливается, полностью игнорируя недовольный вздох. Встаёт в полный рост на пол и протягивает руку. Саша не смотрит в глаза, но хватается, как за спасательный круг. Олег прижимает его к себе и целует так, что подгибаются колени. У обоих. Тянет за собой, идя вперёд спиной. Смотреть на Сашу важнее, нежели чем въебаться в какой-нибудь угол или чёртову полочку. В ответ смотрят так же непрерывно. Младший позволяет себе обернуться только тогда, когда нужно открыть балконную дверь. Саша сейчас похож на марионетку. Ставь так и делай всё, что хочешь. Ни слова не скажет против. Это не его Саша. Не его Александр Шепс. Неужели его всё так подкосило? Ещё же ничего не точно! Всё ведь ещё… Голубые глаза напротив загораются протестующим огнём. Уже всё понятно. Хватит лелеять надежду, что уже давно сдохла. Саша практически мёртвой хваткой цепляется за предплечья и хмурит брови. Олег чувствует, как начинает пульсировать аура. Как она циркулирует вокруг одного тела и перетекает в другое. Чувствует силу. Мощь. Как будто безграничная. Где только взял? Только сейчас младший замечает, как под ярким лунным светом блестит новое кольцо. Клятвы ведь так и не… А если ли смысл, когда актуальнее другое? — Спасибо тебе за то, что учил меня. Что остаёшься не смотря ни на что самым сильным медиумом, которых я когда-либо встречал. Даже сильнее матери. Спасибо, что всегда был моим союзником и соратником. Спасибо, что никогда не опускал руки. Спасибо, что прощал. Спасибо, что любишь. В ответ — тишина. Правильная, нужная. Глаза и так всё говорят. Передают все чувства и эмоции. Олег целует первым. Прижимает сначала к подоконнику спиной, а потом — к себе. Обнимает крепко, прижимается каждой частью тела. Там, в окнах тёплого и холодного света, у людей своя жизнь. Никто не видит их грехопадения и того, как Сашина ладонь бьётся об окно да там и остаётся. Никто не слышит Сашиных мягких стонов и признаний Олега в вечной любви. Когда они успели поменяться местами? Когда младший перенял фишку у старшего? Не важно. Насрать. Похуй. Не тогда, когда Саша откидывает голову назад и улыбается с влажными дорожками на щеках. Смотрит в окно. Непрерывно. Будто увидел там что-то. Олег тоже так любит повтыкать. Понаблюдать за другими, включить фантазию. Но сейчас это, как минимум, неуместно. Зачем ему думать о других, когда у него в руках есть Саша, что стонет в последний раз и вмиг ослабевает? Что позволяет крепко-крепко прижать к себе и накрывает загребущие руки на животе и груди своими? Ему никто не нужен. Никогда и не нужен был. — Я тебя люблю. — Я тебя тоже. Навечно.