Олегсандр Шепс

Финал прошёл. Всё, это конец. Больше никаких съёмок, ссор на пустом месте, долгих разлук. Да, не получилось туда попасть самому, как предрекала сама Многоликая, но, зато, Олежа прорвался. Его маленькая рок-звезда, что обошла всю восьмёрку сильнейших экстрасенсов. Его гордость и радость. Сколько же они успели пройти за этот год? Сколько раз ранили друг друга, а потом зализывали каждую рану? Столько, сколько не было за предыдущие года локдауна. И через всё прошли. Потому что вместе. Потому что любовь — страшная сила, неостановимая. Олег любит Сашу безумно, а Саша… — Боже, Александр, я ослеп от Вашей красоты. Пиздецки сильно. Поправляет уложенную кудрями чёлку и рукава ажурной белой рубашки, улыбается белоснежно и смотрит на Олега. Весь в чёрном — классические широкие штаны с широким кожаным ремнём, водолазка, что обтягивает идеально каждую деталь красивого тела, любимые часы, подаренные отцом на совершеннолетие. Волосы уложил назад, но поломанные передние пряди всё равно остаются непослушными. Шрам особенно сильно выделяется на спокойно-довольном лице. Что-то остаётся неизменным. — А у меня тогда темнеет перед глазами от вида Вашей прекрасности. — Один-один, но я только разминаюсь. Не, серьёзно, тебе всё это очень идёт. Только на шею чего-то не хватает. — Тебе тоже. Иди сюда. По привычной тактике лазят друг у друга в шкатулках и выискивают понравившееся. Олег вытаскивает ту, что, по его нескромному мнению, подойдёт ко всему образу, и недовольно шипит на запутавшиеся цветочки. Где Саша её вообще взял? Никогда прежде не носил. Ещё и крестик с каким-то медальоном. Там и гравировка какая-то ещё… Немецкий. Ну конечно. Саня подарила вместе с ловцом снов. Младший улыбается и делает несколько шагов в сторону старшего, что продолжает перебирать немногочисленные подвески. Молот сразу отложил в сторону, выбирает между всем остальным. Руки вытягиваются, украшение брякает и блестит под пробившимся из-за шторы лучиком света. Олег осторожно всё застёгивает и целует заднюю сторону шеи до тихого смешка и довольного перелива ауры. Кладёт ладони на узкую талию, когда Саша оборачивается и вытягивает руки, не глядя застёгивая. Цепочка с кольцом. Пушистые брови хмурятся сами собой. — Я не буду надевать её без тебя. — Я свою уже надел, она под рубашкой. Чувствуешь? Саша накрывает одну ладонь и тянет её вверх по своему телу, останавливая на груди. Кончиком указательного пальца Олег чувствует холодную энергию серебряного украшения и спокойно выдыхает в ответ на радостный перелив. Обнимает первым. Как тогда, на последних съёмках. Саша так же трётся об его плечо носом и там же прячется. В голове звучат его слова. "… для меня, ты превзошёл всех нас». Слышит собственные слова и снова чувствует почёсывания. «И всё равно ты для меня самый сильный». Наверное, тогда, в тот самый момент, это было важнее простого «я тебя люблю». Интимнее. — Ты хоть накраситься не успел ещё? — Я не буду краситься. — А блёстки? — Это не считается. — Как в песне, да? «Чуть-чуть не считается». Давай уже делай то, что хочешь, и пойдём, и так опоздаем из-за пробок, там уже авария успела произойти. — Москва такая Москва. Не уходи, постой со мной. Саша открывает какую-то странную круглую палетку, где есть только эти серебряные блёстки с отливом белого, и внимательно смотрит на себя в зеркало. Олег в это время снова прижимается к его спине и смотрит исподлобья. Немного в уголках глаз и скулах, водит линии на висках так, что волосы на корнях теперь кажутся седыми. Старший теперь очень похож на их ауру. Так же светится. Так же излучает тепло и радость. Снова поправляет чёлку и смотрит на родные большие руки. Снова окунает пальцы в блёстки и наносит на костяшки. Олег молчит и не двигается, только наблюдает. Выглядит… интересно. Саша замирает, когда заканчивает с одной рукой, и ждёт пересечения взглядов. Ждёт разрешения. Ещё чистая рука сползает ниже и позволяет сделать с собой всё, что владелец палетки захочет. — Как тебе? Сейчас же пойдёшь смывать? — Не-а, с этим поеду. Выглядит, как своеобразная цензура крови в мультике. Сейчас Саша уже и не вспомнит, кто конкретно предложил устроить небольшую вечеринку по поводу завершения каторги шоу и празднования предстоящего нового года. Она, вроде, не планировалась костюмированной, но белый костюм выбрал его сам, а дальше уже всё перешло и на Олега, который изначально вообще хотел поехать в худи и чуть ли не в пижамных штанах. Пришлось отговаривать долго и приятно, до скулежа и громких довольных криков. Под конец Саша лишь вытер средним пальцем рот, слизал с него же приятную горечь и посмотрел в глаза. Хитро. Победно. Немного грустно. Всё равно жаль, что не попал в финал. Может, так же бы не победил, но хотя бы отсеялся от плевел. Талантливых, безусловно, но не мастеров своего дела. Не сильнейших. Олег кладёт ладошку на острую коленку под толстой тканью белоснежных брюк и несильно сжимает. Перестань. — Было, было, было и прошло. — Ооо, ооо. Радио-о-о «Шепсо-о-он». — Всегда с вами, всегда вместе. Зачем ты сумку-то взял, всё равно ничего не брали. — Это ты ничего не брал, а я — взял. Только давай без магии и чародейства, не надо чуять, что там лежит. — Договорились. По скромному мнению Саши, из всех присутствующих он сегодня выглядит лучше всех. Настоящая снежинка среди собравшейся черноты и редких всплесков пламени. Ожерелье ещё так блестит под софитами, сильнее блёсток, от которых лицо стало моложе и привлекательнее. Приталенная жилетка сидит идеально. Он хорош и знает это, но всё равно приятно, когда Марьяна уделяет большое внимание его «девственно-чистой оболочке», а Лина натурально пищит на всё те же блёстки. — Как это я до них сегодня не додумалась? — А нам всем до Сашиного гения далеко. Удивительно то, что Олег ходит с ним рядом. Прям нога в ногу. И общается, и шутит, и втягивает в разговор, когда подходят только к нему. Под руку только не держит, а так — настоящий кавалер. Все, вроде, договорились же телефоны отложить, но, каким-то неведомым образом, Дима стал фотографом. Он вездесущ. Всех уже успел перефоткать — Влада с женой, Викторию и Лину с мужьями, Марьяну с дочкой. Всех. Подходит к ним и улыбается чёртом. Олег молча притягивает к себе за талию и делает обворожительную мордашку, играя бровями. Саша оскорблённо-удивлённо открывает рот и смотрит в родные глаза сквозь свои любимые тёмно-синие линзы. Победителей фотосессия не смущает. Олег всеми фибрами души надеется, что Дима запечатлел каждую грань этой особенной улыбки. Танцевать не хочется до оглашения медленного «раскачивания из стороны в сторону женатиков». Лина смотрит на него и кивает на Олега, что обсуждает новогодние планы с Димой. Матвеев бросает такие же подговаривающие взгляды. Причёска младшего Шепса немного растрепалась после небольшого шоу под его любимую песню, да и лица старший не видит, но аура говорит за себя. Его маленький всем доволен. Ни одного тревожного комочка по всему биополю, ни единой плохой мысли в голове. Правда стоит пригласить. Хотя бы будет, что вспомнить. — Можно ли мне пригласить наследника медиумистической династии на танец? — С Вами? Ни за что. А сам-то тянет руку и уже отходит от Димы. Тот решает подтвердить новый статус и включает камеру, направляя её на братьев. Все смеются, но Саша привык быть клоуном, а Олег не чувствует от своего партнера ничего, кроме любви. Помнишь хоть, как вальс танцуют? Олег замирает. Старший уже думает, что задел что-то личное, даже прогоняет в голове воспоминания, связанные с танцами, но его останавливают одним лишь взглядом. Что задумал? — Помнишь своё прозвище от Марата? — Которое из? — Про коронованного авторитета в мире магии. — Теперь помню. Причём тут это? — Я подумал, что не может коронованный быть без короны, так что… Лезет в ту самую сумку, что всё мероприятие держал под боком, и достаёт из единственного кармана… корону. Настоящую золотую корону, инкрустированную большими красными и мелкими белыми стёклышками-камнями. Или всё же диадему? Откуда-то из другого измерения слышится смех Влада, но не злой. Нет, удивлённый. Саша и сам хочет сейчас посмеяться, но взгляд Олега полон решимости и небольшой нервозности. Как тогда, во время ожидания результатов голосования зрителей. О, нет, на такого маленького он больше смотреть не в состоянии, сердце точно кровью обольётся. Сам немного опускает голову и чувствует совсем небольшой вес. Это даже не корона-диадема, а тиара какая-то. Причёску точно не испортит. Спасибо. Вместо «пожалуйста» уводят ближе к центру большого зала. Ладонь в который раз за вечер ложится на талию, но этот — самый крепкий. Олег расправляет плечи, откидывая в сторону мантию, которая была сквозь пот и маты закреплена на его плечо на манер рыцарского плаща, и берёт чужую ладонь в свою. Вообще не думает про не сводящих с них глаз людей. Удивительно, обычно так делает тот, кто сейчас наводит в собственной голове шорох. — Все они смотрят на тебя. — Ошибаешься. Они смотрят на нас. Олег не верит. Ни на секунду. Конечно же все смотрят на Сашу. На него невозможно не смотреть. Как на солнце — может быть больно, но отворачиваться и не хочется. Раздаются первые секунды песни. Женский голос мелодично мычит. У обоих разблокировывается воспоминание — песня из Золушки, под которую она танцевала с принцем. Откуда вообще её знают? Ах, да… У Людмилы всегда было правило, гласящее, что один ребёнок выбирает кассету и все должны смотреть. Их сестра обожала диснеевские мультики, а они — музыку оттуда. Олег делает шаг вперёд, Саша — назад. По квадрату, по квадрату, всё развязнее и свободнее. Теперь уже выписывают дугу. Младший бросает короткий взгляд на окружение и видит, как остальные пары, конечно, тоже двигаются, но намного скромнее. Покружить Сашу сейчас кажется самым правильным вариантом. Прижать его спиной к своей груди и сделать уже совместный поворот. Отпустить от себя на расстояние вытянутой руки, а потом притянуть обратно. Снова соединить руки и проплыть под потолочными софитами. Те начинают гореть ярче, стоит им только оказаться под ними, и возвращаются в норму при отдалении. Саша точно маг и чародей. Смотрит в глаза так, что дух захватывает и не отпускает. Ещё один поворот, усилившаяся хватка на талии. Олег наклоняется, Саша — откидывается назад. Зрительный контакт никто не отменял. Как будто тонет, но в лёгких бесконечный запас кислорода. — Что ты делаешь? — Я? Ничего. — Нет, ты меня гипнотизируешь. — Да? Я и не пытался. — Тебе очень идёт всё это, знаешь? И вообще не идёт быть в этом веке. — Да, но в никаком другом веке я не смог бы сделать так… Освобождает одну руку и тянет на себя, ухватившись за плечо. Прижимается к тёплым сухим губам почти целомудренно. Олег придвигается чуть ближе и удобнее прижимает к себе. Корона слетает с головы одновременно с последним «so this is love» на фоне. Звона разбития не раздаётся благодаря Лине, что проявила чудо грации и скорости, поймав корону-диадему на лету. Олег ставит Сашу на место и ожидает какой-нибудь резкой перемены в настроении или ауре, но везде штиль и главенствует любовь. Все молчат… — Я заснял! Заснял! — Ты заснял? — Я заснял! А, нет, не все. Лина подбегает к Диме, прижимая к груди корону-диадему, и смотрит в экран его телефона, пока к Саше молча подходит Марьяна. Олег готовится к броску. Если она хоть слово скажет, как тогда, на финале, когда пыталась поддержать идею передачи руки Виктории просто потому что… Она обнимает Сашу, осторожно поглаживая его по лопаткам. «Так вот кто причина твоей радости и боли». Ауч. Неприятно. Как часто Саша плакался ей в жилетку? Но он ведь не такой. Сколько раз она становилась свидетелем его выплесков эмоций по поводу Олега? Прилично, скорее всего, раз задела оба аспекта. Смотрит на него взглядом старшей сестры и даже грозит указательным пальцем. Где-то сбоку от этого всего смеётся её дочка, с ахуевшим выражением лица стоит Вика, а Влад всё не перестаёт говорить, что про всё знал. Сейчас, наверное, самый лучший момент для исчезновения. Пошли. Так приятно, когда они сходятся на одном. В полушубке тепло и привычно. Держать Сашу за руку — тепло и привычно. Вот так вот открыто, спокойно, без страха быть застуканными. Они едут в тёмном такси, что с ними может случиться? Неожиданный телефонный звонок, например. Олег делает вид, что не заинтересован, но то и дело скашивает взгляд, пока на различает имя звонящего. «Рома» и «🌹». Так. С хуя ли? Саша руку не отпускает и улыбается коротко. Не ревнуй, хуйлуша, разговор на пару минут. Саше находиться в обществе старших братьев нельзя, сразу как они становится. — Привет, Ром. Я? В Москве. Ты тоже? А, вы с Гошей поезд профундыкали. Прелесть, согласен. И пиздец, да. Я домой с Олегом еду после мероприятия. Эй, не называй моего брата пипидастром, нормальная у него причёска. Встретиться? Сейчас? Ну, мы с ним выглядим очень… Слушай, ну в таком даже ты меня не видел. Подожди, дай я у него спрошу. Олеж, ты со мной пойдёшь на встречу с Ромой и Гошей или поедешь домой? — Я обещал. — Да, мы вместе приедем. Рома в дутой куртке ниже колен выглядит забавно. Не весело то, что у него в руках просто огромный букет красных роз. Олегу приходится стиснуть зубы так, что третий слева на нижней челюсти отдаёт болью. Зато отрезвляет. Чем ближе они подходят, тем лучше можно рассмотреть Роминого… партнёра? Муж. Саша в этот момент обнимает своего бывшего за шею, отчего его голос перестраивается в насмешливый тон. Гоша выглядит неплохо. У него очки в прозрачной оправе, серёжка-крест в ухе, шрам той же брови, что и у Ромы. Волосы у него рыжие, как и лёгкая борода, и коротко подстрижены, но всё равно видно зачатки кучеряшек. Он немного выше Олега, но ниже Ромы, отчего Саша теперь официально считается самым низким в образовавшейся компании. — Алек, такого я от вас не ожидал, это с какого мероприятия вы такие Инь и Ян? — Да так, с бывшими коллегами встречались по поводу финала. — Ты б знал, как я жду субботы! Братские обнимашки будут? Будут? Я по твоему лицу вижу, что будут! Я с той серии жду новых, ты всегда такой радостный сразу! Забирай цветы, вот тебе ещё небольшой презент, на-на-на, давай-давай. Саша, улыбаясь и посмеиваясь, убирает небольшой свёрток в карман полушубка, бросая короткий взгляд на Олега. Проверяет его состояние. Ну, его младший в ахуе. Это когда у Саши была любовь к говорливым мальчикам помладше? Гоша плотно сжимает губы в попытке не засмеяться, понимающе смотрит на Олега и мягко прикасается к бледному запястью, выглянувшему из-под красного рукава. — Тучка, ты пугаешь Олега своей говорливостью. И познакомься с ним официально… — Прости, солнце, ты прав. Олег! Привет! Как я рад наконец с тобой познакомиться, Боже! Я — бывший парень Саши, как поживаешь? А, стоп, ещё кое-что, позволь мне представить тебе моего мужа — Гоша. — Привет, ребята… Саша сидит рядом и от этого становится тепло на душе. В маленькой отделённой толстыми шторами от общего зала комнатке дышится спокойно и легко. Олег накалывает очередную бабочку из теста и смотрит на то, как медленно с неё стекает сыр и томатный соус. Прямо как его триумф на финале смылся в сливные отверстия вместе со слезами. Тогда Саша прижался к нему сзади и сказал, что не разочарован и всё так же сильно любит. Олег ему не поверил. Всё ещё не верит. Старший сейчас красивый не потому, что одет хорошо или от него вкусно пахнет, а потому что улыбается и рад видеть когда-то важного человека в своей жизни. Или… они до сих пор так же близки? — Алек, кстати, как там твой нынешний партнёр, всё хорошо? — Да я в порядке, как сам? Что это, мать вашу, только что было? Рома смеётся, Саша мастерски переводит тему, а Гоша смотрит из-под своей толстой оправы с подозрением. Какого чёрта Олег не сдержал язык за зубами? Тёплая ладошка проплывает мимо коленей и накрывает пах. Не сжимает, тем самым наказывая, вообще не трогает. Просто лежит. Вынуждает сесть по-другому и сжать бёдра хоть для какого-нибудь сопротивления. Когда у них в последний раз был секс? Ах, да, ещё до съёмок гот.зала. И всё из-за Олега. То он плачет, то голова болит из-за слёз, то снова плачет из-за головной боли после предыдущих слёз, то пялит в стену, пока Саша к нему не прикоснётся и не уложит обратно в кровать. После их стабильного «не каждый день, но через», если не считать съёмки, такое затишье пугает. Пальцы немного сжимаются, но лишь для намёка. Вскоре пропадает, оставляя за собой шлейф холода и пустоты. Олег чувствует себя лишним. Будто и без его унылого хлебала Саша бы отлично посидел в компании бывшего и его мужа. После Роминых шуток он улыбается. На каждый его вопрос отвечает с охотой и желанием. На заверения, что всё с «нынешним» в полном порядке — облегчённо выдыхает и даже картинно вытирает пот со лба. — Алек, это — лучшая новость за этот год. В смысле, Боже, когда я тебе тогда позвонил и ты чисто по голосу был разъёбан, я думал, что ты промахнулся и нашёл себе подобного тому мудаку. Стул, вроде бы, лёгкий, но проезжается по полу ножками громче тронов из гот.зала. Сердце бьётся так, будто пробежал не один километр, на лбу выступает холодный пот. Словно паническая атака накрыла за секунду. Не слышит беспокойного голоса, не видит подозревающего взгляда молчаливого Гоши. Рома знает слишком много. Понимает Сашу слишком хорошо. Как давно они вообще знакомы? Почему… кто-то может быть так же близок Саше? Олег уже что, не в тренде, теряет актуальность? Каким-то чудом оказывается на улице, не потерявшись в лабиринте комнат и других залов. Морозный холод заставляет сбросить наваждение. Ледяной воздух проникает через рот и сводит судорогой горло. Чёрт с курткой, но хотя бы сижки стоило захватить… На плечи ложится его огромный чёрный тулуп. Аура не дёргается навстречу. Не Саша. — Да ты, Олег, можешь с Алеком посоревноваться в скорости бега… — Он выиграет. — Это да, но я же говорю — посоревноваться. Сигаретку предоставить? — Если есть. Рома прижимается к стене по правую сторону и несколько раз кусает фильтр. Чем больше Олег на него смотрит, тем больше шероховатостей видит. Пара свежих порезов после бритья ближе к шее с запекшейся кровью, слишком выделяющийся на фоне всего профиля кадык, разодранные явно после укусов губы. Уже не такой идеальный, каковым казался издалека. Всё равно неплох. Не во вкусе Олега, конечно, даже как картинка на подрочить, но очень неплох. Интересно, все бывшие Саши с такими смазливыми личиками? Один из червей в прогнившей части души с клыкастой ухмылкой предлагает посмотреть в зеркало. Цербер отгоняет его одним громким лаем, а Олег начинает задумываться, стоит ли ему записываться к психиатру. — Слушай, Олег, я срастил, почему ты так реактнул на мои слова… Нет, не понимаешь. Олег сам не понимает свою реакцию. После того выяснения отношений и раскрытия Сашиной души при маме на кухне… Бросает в дрожь просто из-за цифры «3». Срочно хочется взять мочалку и содрать нахуй всю кожу. А ведь даже не сам прошёл через всё. Не на своей шкуре всё испытал. Не его сломали, а Сашу. Нижнюю челюсть ведёт в сторону, левая ладонь складывается в кулак до резкой вспышки боли. Рома с высоты своего роста улыбается печально-понимающе и несколько раз кивает, засовывая одну руку в карман. — У меня была такая же реакция. Ты, кста, не знаешь, где этот уебан обитает? Я бы с радостью своих пацанчиков подогнал ему на хату. Интересно, с какой скоростью его речи перетекут в мольбы о пощаде. — Я так-то вычислил, но координаты дома… Ром, а ты кем работаешь? — Я-то? Оценщик картин, на досуге на электронке в одном баре брынчу. У Гоши ещё на подхвате по его бизнесу, кулинарные мастер-классы. — И жнец, и чтец… — Ага, и на дуде своего мужа игрец. Ты сам по ориентиру кто, кста? — Точно не натурал. — Тогда выкупаешь. Так разговаривать с бывшим парнем своего мужа — странно, но весело, Олег даже улыбается немного. По Роме в компании Саши и не скажешь, что изъясняется похлеще самого типичного пацанчика с района. Только на кортаны осталось сесть и куртку расстегнуть. На языке с каждой секундой крутится всё больше вопросов. Но задавать их разве уместно? Ещё ведь так, чтобы Рома ни до чего не додумался. Хотя, он ведь не такой умный, даже не пытается под такого косить. Саше разве нравятся дурачки? Но ему нравятся люди с чистыми сердцами и помыслами. Рома такой. Олег… надо подумать. — Эй, Ром, можно узнать про твои отношения с моим… братом? — Которые сейчас или которые были? — Были. — Буду фильтровать, но задавай. — Когда вы познакомились? — Ой бля-я-я-ять, это считать надо, высчитывать… Давай так — вот была в его жизни та рыжая сука, вот я там где-то тоже маячил. — Это ж сколько тебе было… — Ну, я с твоим братом праздновал совершеннолетие. А потом — под ним. Ха, уже и забыл про это. Рома делает новую затяжку, а Олег уже думает о том, как будет ползать по асфальту в поисках своих выкатившихся глаз. То есть… так, блять. На счету Саши не только девственность Олега, но ещё и… Так, блять! А как… Это получается… Да не, по расчётам уж слишком странно. И неправильно. Там же была Мэри… — А как давно… — «Как давно» что? Я знаю твоего брата? С его битвы. Встречался когда? После его битвы. — То есть ты был… — Ага. Третье колесо в известной на всю Россию колеснице. И фанатка в одном лице. Слышал, как Алек говорил про фанатку, которая перестала ей считаться, когда отношения запустились? «Она» перед тобой. Глаза остаются на месте, но вот сигарета летит прямиком в лёгкий слой снега. Ебануться. Третий человек всё-таки был. И фанатка была. И это — один человек, который сейчас зачёсывает белейшую чёлку назад и достаёт пару новых никотиновых палочек. Нокс, мать твою, занавес. Сколько ещё у Саши от него секретов? Сейчас появится какой-нибудь очередной бывший? Когда это Олег успел стать Скоттом Пилигримом? Рома переводит на него взгляд и ненадолго зависает. — Блять, только не говори мне, что ты этого не знал. Хотя, ну конечно, Алек бы тебе никогда по собственному желанию бы не сказал… — Почему? Что со мной, сука, не так? Почему он мне никогда ничего не рассказывает? — Это был риторический вопрос или тебе на него ответить? — Ответь. — Олег, ну серьёзно, ты ведь знаешь своего брательника, как никто другой. Он ещё тот скрытный чёрт, чего ты удивляешься? — Ты тогда, блять, откуда всё знаешь? — Да потому что я его палил так же, как и ты. И про эпилепсию я так узнал, и про мудака-насильника, и про зависимость от штук разных по молодости. Всегда узнавал случайно, как ты сейчас. — Ладно ты, ты — чужой для него, я-то почему про такое узнаю не от него? — Да потому что он всегда боится тебя разочаровать. Для него увидеть в твоих глазах разочарование или огорчение — всё, нахуй жить, я пошёл. Ему хватило этого взгляда от старшего тебя, тебя-тебя он бы уже не вывез. — О чём ты… Прерывает мелодия на телефоне Ромы. «А я хочу, чтобы лето не кончалось» раздаётся на всю подворотню, а обладатель смартфона выкидывает сигарету как можно дальше, сделав перед этим долгую затяжку, и отвечает на звонок. «Да, он со мной. Давайте лучше вы к нам, не хочется туда возвращаться. Да, запакуйте всё с собой, мы пока с Олегом постоим у выхода. Не позволь Алеку платить, возьми мою карту. И я тебя». Только сейчас Олег замечает на безымянном пальце кольцо. Широкое, серебряное, с чёрной полосой и небольшим камушком. Надпись не видно, но так и проносится в голове «Его тучка». Как мило. Закидывает в рот несколько жвачек, почти сразу же надувает пузырь, что с громким чпоканьем лопается будто под ухом. — Алек знает, что ты куришь? — Так он сам пыхтит. — Снова? А, дай угадаю, тебя он тоже пытался отучить, а потом на пару стоял на балконе и смотрел на звёзды? С его балкона в чистые ночи их пиздец как хорошо видно. — Почему, когда я приезжал к нему подростком, я не находил твои вещи? — Ты знаешь своего брата — он умеет прятать, пока ситуация находится под его контролем. Ночная Москва сегодня удивительно немноголюдна и неконфликтна. Настолько, что Гоша и Рома преспокойно держатся друг за друга всю дорогу, пока они все вместе идут не пойми куда. Олег тоже бы хотел вот так — взяться за Сашину руку и пусть весь мир подождёт. Нельзя. Не поймут. Братья так не могут. Не важно, что у них единение душ и аур, физическую оболочку никто не отменял. В мире обычных людей они — братья. Братья не могут ходить с влюблёнными улыбочками и сцепить пальцы в неразрывные замки. Не могут рассказывать, как съездили в другую страну, чтобы пожениться, а потом вернулись обратно и обрадовали свои семьи уже не фальшивым свидетельством. Милая история любви. Не такая неправильная, как у… — Алек, смотри, какие там охеренные перила! — Рома, я в белом. — Я первым проедусь, всё для тебя соберу. Да ладно, чё, кости подводят? — Попизди мне ещё тут, шпингалет. Олеж, подержи-ка. И вот Олег стоит с букетом роз, а рядом с ним Гоша цокает языком и закатывает глаза, пока тридцатисемилетний и двадцатисемилетний бегут по направлению к небольшой облагороженной лестнице. Рома расстёгивает тулуп, перекидывает через ровную железную трубу ногу и издаёт клич из «Черепашек ниндзя», чем вызывает у Гоши тихий смех. Едет ровно первую половину, на второй начинает заваливаться вправо, но чисто на рефлексах успевает немного застопориться. На финале всё смазывается, но хоть не лежит мордой в кустах. Делает несколько широких тормозящих шагов и поднимает руки так, словно демонстрирует бицуху. Гоша снова смеётся. — Давай, граф Великолепный, покажи мастер-класс! Подходит Саша. Проводит пальцами по перилам и несколько раз кивает. Рома и правда собою всё вытер. Олег пытается пролезть к нему в голову и услышать мысли, но натыкается только на воспоминание. Рома с ещё не такими светлыми волосами всё-таки падает лицом в грязь, а Саша приземляется рядом. Оба смеются и держатся за руки. Хотя бы не целуются, выдохнуть можно. Самый старший из компании садится перпендикулярно трубам и закидывает ногу на ногу. — Какая грация, какая экспрессия! Давай, Алек, тряхни стариной, я поймаю, если что! Одно уверенное движение руками для отталкивания и поднятие подбородка вверх. Ещё бы Саша не ехал с гордо поднятой головой. Ровно, идеально ровно, ни на сантиметр не отклоняется. Рома свистит и хлопает, Гоша прикладывает руки ко рту и кричит «Вперёд, Александр!», а Олег пытается понять, точно ли этот мужчина — его Сашенька. Ведёт себя так… непривычно. Почти не обращает на него внимания. Будто он и Рома с Гошей — трёхколёсный велосипед, а Олег — запаска. Ауч. Второй раз за день. Неприятно. Приземляется в прыжке, тут же кланяется и отряхивается. Смотрит не на Рому. Наверх, но и не на Гошу. Смотрит прямо в ртутные глаза и улыбается. Всё-таки зря Олег себя накручивает. Блондинчик — прошлое, а он — настоящее и, хоть бы - хоть бы, будущее. Но почему-то именно он сейчас крепко прижимает к себе Сашу. Именно он хлопает по плечам и радостно прыгает, говоря, как это было круто и в его стиле. Олег переводит взгляд на Гошу, на чьём лице вообще нет ни грамма эмоции недовольства и подозрения, коих, по мнению младшего, должно быть как минимум с тонну. — Ты не ревнуешь? — Я не ревную ни капли. — Почему? — Понимаешь, я всегда думал, что есть такие бывшие, которых ты хочешь забыть, и есть те, которые вообще не забываются. Александр для Ромы третий тип — его он не хочет забывать, не забывает и не собирается. Для меня было странно, почему они продолжают тесно общаться, ведь бывшие, опять же, по моему мнению, на то и «бывшие», чтобы больше их в твоей жизни не было, но… твой брат особенный. Он очень сильно поддержал Рому тогда, поддерживает до сих пор. Я ему благодарен за то, что он создал такого парня, которого я полюбил. Знаешь, я… Гоша не спешит спускаться по лестнице и не продолжает мысль. Стоит и смотрит на веселящихся бывших любовников внизу. Внимательно так, сканирующе. Переводит взгляд на Олега. Глядит не менее изучающе куда-то в сторону груди. Младший опускает взгляд и вспоминает про кольцо. Обращает глаза вновь на Сашу и замечает, как у него из-под рубашки вылетело второе. На всеобщее обозрение. Пиздец. — Это не то… — Этот мир и так достаточно ебанутый, так что никогда не позволяй ему забирать то, что твоё. Чувства после пережитого дня смешанные. Так много всего произошло — и хорошего, и плохого, и радостного, и печального, и воодушевляющего, и пугающего. Хочется просто уже сбросить с себя всю эту одежду и завалиться в кровать. Не сразу спать, а просто полежать рядышком. Может, даже в темноте и тишине. Чувствовать Сашину руку в своей и слышать его дыхание — верх мечтаний. Но он стремления младшего не разделяет. Носится по квартире в темпе вальса с Дымкой на плече и всё никак не может хоть где-нибудь приземлиться. Олег хочет его обнять. Прижать к себе и никогда не отпускать. А тот бегает сначала с блядскими розами, потом — с ёбаным свёртком в поисках ножниц или ножа. Всё, наконец находит, и становится перед столом, на весу разрезая упаковку зелёного цвета. Даже изумрудного. — Рома не знает твой любимый цвет? — Нет, он знает цвет моей ауры, постоянно мне всё заворачивает этой бумагой. — Откуда он… — Я ему рассказал про ауры, когда мы ещё были вместе, он запомнил. Даже попросил цвет биополей всех родственников и друзей назвать, чтобы с ними так же проворачивать. Боже, сколько скотча… «Рома слишком много знает…». Что ж, на этот раз Олегу сложно не согласиться с червём-провокатором. Даже Цербер не может его успокоить, напоминая, как сильно Саша его любит. Подходит ближе, опирается рукой на деревянную поверхность. Не дай Бог сейчас в этом пресловутом комке подарочной бумаги будет что-то личное, о чём младший даже не догадывался… Плотину прорвёт, а вулкан начнёт извержение. Показывается что-то продолговатое и золотое, отражает всё на своей поверхности. — Это… вибратор? — Нет, это тушь! Боже, я думал, он шутил, когда скидывал мне рекламу! — Какую рекламу? Это, блять, вибратор, Саш! — Нет, Олеж, смотри! Олег не смотрит. У него нет желания смотреть на посмеивающегося Сашу и его счастливо переливающуюся ауру. Чёрт бы побрал этого Рому. Чёрт бы побрал этот чёртов финал, что убил всё новогоднее настроение. Праздник уже стучится в двери, а в квартире нет ни одной гирлянды и ни одного блестящего шарика. Про ёлку и говорить не стоит. Позор… «Вспомни про финал, вон там был позор…». Как же он опозорил свою семью! Сколько боли принёс Саше! И все ведь тыкают его в это носом! На, вот, смотри, мы свидетели, как он из-за твоих проёбов страдал! Мы всё помним! Ты разбил ему сердце, ты его сломал! А отец! Как ты успел опозорить отца! Разочаровал! Лучше бы вообще… — Олег, хватит! Если из нас двоих его кто-то и разочаровал, то только я! Ты не видел его глаза, когда они с мамой узнали о моей ориентации. Когда он узнал о Роме. Вот там было разочарование! — Саш… — Шшш, мой маленький, дай им выйти наружу, не сдерживай себя, я здесь. Пойдём в кроватку, да? А, да он, оказывается, уже плачет и этими же слезами захлёбывается. Саша подходит ближе и обнимает за плечи, наваливаясь сверху. Как тогда, на финале, когда Олег единожды хлопнул его по спине с пустым взглядом и сказал, что за это нужно благодарить Влада. Дымка переползает на его широкие плечи и трётся мордочкой о колючую щёку. Может, всё-таки стоит завести вторую? Чтобы тёрлась о вторую или лежала в безвольных руках, приводя их в действие. Рыжую малышку с зелёными глазками… Ноги подкашиваются, не очень грациозно падает спиной на кровать. Саша нависает сверху и тянется к пуговице на штанах. В глазах ни намёка на предложение, лишь желание помочь и позаботиться. Олег закрывает глаза и позволяет сделать с собой всё, что душе напротив будет угодно. А слёзы всё текут и текут… Обе пары штанов отлетают куда-то в сторону, водолазка и рубашка — туда же. Даже носки исчезают в темноте дальнего угла. Саша оказывается рядом, накрывает сверху одеялом и прижимает к себе, осторожно гладя по волосам. Язык развязывается… — Почему ты не говорил мне, что Рома — тот самый третий и ещё та фанатка? — Потому что не хотел тебя разочаровывать. Такие откровения, разве… — Нет. Ничуть. Вообще нихуя. Мне было обидно, что я узнал это от него, а не от тебя. В тот момент, когда он рассказывал про то, что так хорошо тебя знает, что хранит воспоминания о тебе, я почувствовал себя… лишним. Будто это я — третий. Было больно. Всё ещё больно. — Мой маленький котёнок, прости меня. Я не думал, что тебя это так заденет. Прости, прошу, пожалуйста, прости меня. Обещаю, что больше никаких секретов не будет, только небольшие сюрпризы. Веришь мне, Олеж? Ты не третий лишний, ты - моё маленькое всё. — Да… Саш, а Рома подарил тебе вибратор не с целью подъебать, что твой «нынешний» тебя не удовлетворяет? — Что? Нет, Олеж, даже не думай об этом! Если хочешь, я покажу тебе нашу переписку утром, он просто пошутил. И он, услышь меня, подарил мне тушь, а не вибратор. — Услышал. Хочу. — Тогда утром я тебе всё покажу. Хорошо, Олеж? — Да, хорошо… Саш? — Тут, моя радость. — Спой мне колыбельную, пожалуйста. — Конечно, котёнок. В Сашиных объятиях Олег чувствует себя дома. Его голос окутывает с головы до ног и утаскивает с собой в какие-то неизведанные земли, где тепло, тихо и спокойно. Где дом. Дом для Олега — Сашины объятия. Его запах привычного елового парфюма. Мягкость его кожи и волос. Тихий шёпот почти в самое ухо и лёгкие поглаживания по иногда вздрагивающим плечам. Олег сам себя загоняет в рамки, от которых ему тупо страшно, а Саша — его свет в конце туннеля и огонёк надежды на светлое будущее. Там, где они будут свободны и не обременены съёмками и ограничениями. Там, где они могут позволить себе побыть чуть больше, чем просто братьями. Там, где Саша будет не просто мычать мелодию, а ещё и придумывать на ходу текст: Ты знаешь точно, в трудную минуту, Я обниму тебя, прижму к своей груди. Я успокою, тихо говоря тебе на ушко: «Олеж, пойми, я здесь, с тобою рядом, Спокойной ночи, маленький мой, спи».