Олегсандр Шепс

«Алекс-с-сандр-р-р, твоя помощь с-с-сейчас-с-с необходима». Саша тут же открывает глаза. Бегает взглядом по тёмной спальне. Слышит мерное дыхание Олега под ухом, чувствует мягкость его спутанных волос и крепкость хватки на своём боку. Смотрит в змеиные глаза и немного кивает. Она вытягивает руку и нависает ладонью над перевёрнутым экраном вниз телефоном. Только сейчас Саша замечает, как из-под краёв чехла видно свечение. Теперь уже сам тянет руку и со второго раза переворачивает. «Санечка» и «🦄». Чёрт, опять кошмар. Пытается подняться, но младший отрицательно мычит и прижимается сильнее, забираясь с ногами сверху. «А этот в тебе нуждается безмер-р-рно». По-другому и не скажешь. Старший увереннее берёт телефон и накрывает ладонью виднеющееся из-под гривы ушко. — Привет, Санечка. Что такое, кошмар? — П-простите, мне больше никто не отвечает, а мамы нет дома. Я знаю, что папа со мной и я не одинока, но… — Прямо сейчас тебе на это пофиг, понимаю. Что тебе снилось? — Мне снились Вы… Опа. Неожиданно. Неужели Саша там сделал что-то плохое? Навредил как-то или бросил? Олег недовольно ворчит и отпихивается, перекатываясь на другой бок и укрываясь пуховым одеялом с головой. Вновь затихает. Саша гладит его по не двигающейся спине и тихо поднимается, выходя из комнаты. Встаёт у окна на балконе, рыщет по подоконнику в поисках пачки сигарет. Саня всё это время молчит. У них уже отработана тактика — только после того, как старший задаст вопрос и попросит что-то рассказать, младшая начинает говорить. Первая затяжка пошла. — И что же я сделал в твоём кошмаре? — Умерли… Или погибли, не знаю. Вам отрубили голову и насадили её на кол. — Мне кажется, вы с Олегом посмотрели какой-то одинаковый фильм, ему тоже снился такой кошмар. Если я могу с тобой говорить — голова на месте. Я в порядке, Сань. Но что-то твои кошмары становятся всё чаще. — Только не говорите, что это всё из-за влияния игр… — Не-а, я не буду, как твоя мама. Твоя связь с тонким миром теперь плотнее, плохое приходит чаще. У тебя же над кроватью висит ловец снов? — Да, но он… — В январе по возможности приезжай ко мне с ним, я сотворю магию и снова начнёшь спать спокойно. — Спасибо, дядь С… П… Спокойной ночи! Саша тихо смеётся и завершает звонок. Тушит недокуренную сигарету и смотрит вниз. Там, потираясь об его ступни, ворочается с бока на бок бодрая Дымка. Рядышком лежит её палочка с погремушками и красными пёрышками. Когда это она научилась делать глаза, как у Кота в сапогах? Олег научил? Ещё и голову вбок наклоняет. Ну просто нельзя отказать. Опускается на колени и садится, беря в руки палочку. Дымка довольно вскакивает и принимается носиться вслед за красными пёрышками, путаясь в лапах и заваливаясь в сторону. Ловит, грызёт, пропускает меж зубов, пускается в погоню. И так по кругу, по кругу, снова и снова. Поймав метафорическую птичку в очередной раз, она вырвала её из рук хозяина и запрыгнула ему на колени. Махнула хвостиком, легла на спинку и подняла лапки вверх. Прикрыла глаза на почёсывание пузика и замурчала на пол-Москвы. Саша берёт её на руки и чешется носом об её мордочку. — Спасибо, что приглядываешь за ним, моя хорошая. Моя маленькая принцесса, самая лучшая. Он у нас скоро станет прежним, не переживай, мой котёночек. Скоро будет всё, как прежде, даже лучше. Олег просыпается от холода. Не физического, хотя, это бы объяснило, почему он так завёрнут в одеяло. Холодно на душе. Саши снова нет рядом. Когда был последний раз, когда они просыпались вместе? Его что-то беспокоит? Или Олег что-то делает во сне? Разговаривает, или, может, драться начинает. Нужно спросить, но сначала — встать. Но так лень. Почему Саша не может просто с ним поваляться в кровати весь день как можно дольше. Они ведь теперь свободны. Вольны делать всё, что захотят. Один последний глубокий вдох в стороне подушки старшего. Всё, встаём. Перед глазами немножко плывёт и темнеет, из-за чего приходится замереть на месте. Пора возвращаться к груше, а то совсем расклеился. Чешет макушку и шипит на спутавшиеся локоны. Так, нужно максимально собраться, хватит раскисать хотя бы физически. Берёт расчёску и отправляется на поиски Саши. Чувствует слышит запах кофе и яичницы. Останавливается на пороге и почти роняет всё из рук. Ебануться. Саша и банан — смесь воистину взрывная. Олег не знает, плохо ему, или пиздец, как хорошо. Как его старший ест этот то ли фрукт, то ли результат плодородия травы… Это должно стать незаконным. За это нужно заставлять платить даже его младшего. Это так… соблазняюще. И ведь он даже не устраивает шоу! Он просто ест, а у Олега уже стоит каменно. Хотя, тут, скорее, виноват привычный утренний стояк. Нужно держать ауру под контролем, а себя — в руках. И не пересекаться взглядами. Нужно позавтракать. Поесть. Просто сосредоточиться на милой яичнице в виде сердечка на тарелке, а не на Саше и его банане. Почти невозможная задача, потому что на Сашу невозможно не смотреть. А когда он поднимает взгляд и понимает, как на него смотрят и сколько это уже длится… Черти пускаются в пляс, а пародия на завтрак откладывается. — Моему маленькому нравится, когда у меня есть что-то во рту? Может, у тебя есть что-нибудь, что ты мог бы мне предложить? — Мой… — Ни слова больше, согласен. Саша… пиздец. Ходячий. Говорящий. Соблазняющий. Он и есть магия. Он не от мира сего. Уже можно благодарить Вселенную за то, что Олег — тот человек, на которого Саша может смотреть так. Обжигающе. Распаляюще. Доверительно. Влюблённо. Трусы улетают куда-то в сторону коридора и забываются на ближайшую бесконечность. Первый укус ставится в середине бедра, засос — немного дальше. Ноги уже трясутся. Уже хочется выть и стонать заправской шлюхой. Саша облизывает покрасневшую кожу и легко посмеивается в районе живота. Снова лижет, уже параллельно паховым волосам, и накрывает ладонью там, где сильнее всего нужен. Олег откидывает голову назад и кусает нижнюю губу, мыча на одной ноте. Становится громче, когда его старший полноценно подключает рот. Ладонь опускается на макушку и просит взять ещё. Перестать мучать короткими облизываниями и осторожными покусываниями. Доставить безграничное удовольствие. Разобрать по кирпичикам и собрать обратно. Пальцы судорожно сжимают пряди, когда чувствует заднюю стенку горла. Саша довольно мычит и ускоряется. Олег опускает взгляд с потолка вниз и встречается с обжигающими океанами. — Какой же ты красивый… Саша прикрывает глаза, отчего несколько слезинок сами собой пускаются в путь по его щекам. Олег опускает ладони ниже и гладит родное лицо, медленно отстраняя от себя. Помогает усесться себе на бёдра и накрывает припухшие влажные губы. Гладит худую спину, заново пересчитывая позвонки и рёбра. Облизывает нижнюю и опускается к шее, прижимаясь открытым ртом. Не кусай. Олег хмурится, но ничего не спрашивает. Стоит уже сделать приятное в ответ. Обхватывает плотным кольцом из необременённых серебром пальцев и мягко целует за ушком. Саша трогательно стонет и обнимает за плечи, там же прячась и всхлипывая. Всегда такой чувствительный с утра. Напрягает бёдра и выгибается так, чтобы прикусить кожу на затылке. Олег вздрагивает и шипит, хватка на узком бедре усиливается. Нечестно. — Я не говорил, что ты вообще не можешь меня кусать. Просто… не шею, Марьяна приедет в гости. — Зачем и почему? — Хочет… сука, может, хоть руку остановишь? — Нет. — Она хочет… посекретничать и… пообщаться… просто встретиться. — Не дай ей подступиться слишком близко, понял? Не хочу чувствовать её запах на тебе. Как с теми отвратными духами от мамы. — Ты та ещё псина, Олеж… — Пусть, но зато я — твой хороший мальчик. Новый год совсем скоро, а ёлка ещё не стоит. Непорядок. Олег оставляет Сашу дома для встречи с подружкой, а сам надевает самые тёплые и удобные вещи и отправляется в путь. Первое празднование с Дымкой. Проверит на собственной шкуре все эти шутки и жалобы на перевёрнутые ели и съеденную мишуру. Стоит ли настраиваться на то, что их очаровательная малышка не такая? Вряд ли, её ведь воспитывал Олег и баловал Саша. Она у них та ещё взрывная штучка. А чем украшать-то будут? Доставать из шкафа прошлогодние игрушки? Хотя, может, стоит в этом году сделать что-нибудь новое? Запрос крайне простой «ёлка новогодняя украшенная». Окунается в Яндекс.Картинки и пролистывает всё обычное, скучное и невыдающееся. Всё не то. Нужно что-то ваушное, чтобы прислать фотку в общий семейный чат со словами «Выкусите». Листает и листает, перепрыгивая с картинки на картинку. Ну же, давай… Стоп-стоп-стоп, что это там было? Хмм, выглядит интересно. Только если искусственные использовать. А настоящие можно Саше и просто так подарить. Хорошая работа, Олег, возвращаемся на круги своя. Лицо Саши стоило видеть. Он в ахуе от услужливого курьера, что за дополнительные хорошие чаевые помог занести в квартиру ёлку. В ахуе от Олега с большой белой коробкой в руках и букета кровавых роз на крышке. В ахуе от довольной улыбки и почти детского лепета об очаровательной старушке в цветочном магазине и помощи мужчины с погрузкой просто огромной живой ёлки на крышу внедорожника. Вот его Олежа. Вот его маленький мальчик. Счастливо улыбается, пока они вместе устанавливают ёлку в углу гостиной. Распушает каждую искусственную ветку сам, напевая какую-то мелодию под нос, пока Саша распутывает гирлянду и наслаждается моментом. Тихим, домашним, счастливым моментом. Всё снова так, как раньше. — Готов посмотреть на то, чем всё украсим? — Ты меня пугаешь своей такой довольной моськой. — Знаю. Открывай коробку. Бутоны красных искусственных роз чуть ли не вываливаются. Саша проводит по ним пальцами и вдыхает приятный искусственный запах. Надушили хорошо, даже пластик не чувствуется. Как его маленькому это вообще в голову пришло? Олег заканчивает с гирляндой, зачёсывает волосы назад и довольно улыбается. Большими шагами приближается и прижимает к себе, целуя в макушку. Берёт ближайший бутон и подходит вместе с Сашей к ёлке. Его они устанавливают вместе. Хватает от макушки до нижних ветвей, даже остаётся несколько. Их тут же раскладывают по всей комнате на всех возможных поверхностях. Младший опускается на корточки и проговаривает «Ёлочка, гори», пока Саша включает телефон. Видео короткое — Олег делает знак мира, всё ещё находясь внизу, а старший подходит вплотную, завершая на крупном плане того самого первого бутона. Со своего аккаунта загружает в чат, а позже смеётся на привычное сообщение Олега. Садится на диван и всё никак не может перестать смотреть на бездушное дерево. Даже Дымка не лезет на него с целью завоевать, лишь нюхает и играется с нижними ветвями. — Ещё никогда в жизни я не видел такой красивой ёлки… Дымка так вообще в восторге. Ты отлично постарался, маленький. — Мне самому пиздецки нравится. Золотые шары вообще роскошные. Искусственные розы, конечно, не такие красивые, как настоящие, зато она останется жива, когда вернёмся сюда. Напомни, во сколько завтра выезжаем? — В обед. Но пока предлагаю поужинать и посмотреть какое-нибудь кинцо. — Поддерживаю. А ещё ты мне расскажешь о том, что обсуждал с Марьяной. — Что, ревнуешь, Олеж? — Как будто я это скрываю. Говори давай, и не увиливай, а то в голову сам залезу. Олег вылезает из машины чуть ли не бегом, на ходу теряя шапку. Вокруг так много снега. И чисто. И тихо. Даже мёртвых почти не слышно и не видно. Как же давно не было так… Забор вокруг дома высокий, каменный. Ближайшие соседи — в паре десятков метров. Саша паркуется и открывает багажник, подзывая к себе. Нужно выгрузить чемоданы, а уже потом любоваться и восхищаться. Снимают куртки и перчатки, развязывают шарфы. Первый этаж дома представлял собой огромное открытое пространство в светлых тонах с редкими золотыми и чёрными элементами. На небольшой платформе ближе к панорамному окну стояло фортепиано. Олег просканировал всё пространство и обернулся на Сашу, что стоял со сложенными на груди руками и улыбался. — Сколько денег ты потратил на всю эту красоту? — Столько, сколько ты просрал Диме. Не знаю, как ты, а я бы не отказался от чая. — От твоего чая невозможно отказаться. — Тогда, пожалуйста, перетащи чемоданы на второй этаж, а я пока всё организую. Младшему всегда казалось, что кровать в их спальне — настоящий траходром. Нет, вообще нет. Вот он. Их постель на этом фоне похожа на полку в плацкарте. Удобную, безусловно, но почти жалкую. Заваливается на неё назад спиной и довольно выдыхает. Как же хорошо… Глаза сами собой закрываются. Разум немного плывёт. Как же сильно Саша постарался… Хоть бы ему приготовленные подарки понравились так же сильно. Слышит тихие грациозные шаги, матрас совсем немного прогибается где-то рядом с ляжкой. Пальцы осторожно убирают буйную чёлку в сторону, губы оставляют мягкий поцелуй. Улыбка растягивается на потрескавшихся на холоде устах. — Тебе всё нравится, маленький? — Очень. — Это ты ещё подземный бассейн не видел. — Чего? Того. Это же… Боже, они в каком-то фильме? Саша хихикает и тянется к ремню, шустро его расстёгивая. Олег быстрее. Сбрасывает всё на бегу и ныряет бомбочкой. Вода встречает его своим теплом. Опускается на дно и притрагивается в голубовато-лазурной плитке. Ненадолго остаётся внизу. Сразу же все мысли покидают голову. Приятная пустота, хорошая пустота. Замолкают Цербер, кошки-тревоги и черви-революционеры. Внутренний покой. Всплывает, когда рядом раздаётся взрыв потише, но окатывает волной всё равно прилично. Мокрые волосы облепляют лицо, но видеть Сашу, чтобы понять его эмоции, и не нужно. Он подплывает и кое-как зачёсывает их назад, позволяя воззреть свои хитрющие глаза. Олег всё понимает. И действует быстрее. Накрывает плечи ладонями и давит вниз, отчего Саша опускается и забавно дёргает руками, как-то всё же успевая набрать воздуха. Младший смеётся и отпускает, но почти сразу же пищит, когда старший подплывает под него и, схватив под бёдра, прижимает к себе, всплывая. Нельзя уже вспомнить тот момент, когда он в последний раз оказывался у Саши на руках. Вот так вот, полноценно, что даже щиколотки скрещивает за его спиной. Цепляется за волосы на затылке и притягивает к себе. Целует кусаче-болюче, но передавая всю свою любовь. Ладони тянутся дальше, правая сжимает и щиплет ягодицу. — Чёрт… — Скорее дьявол. — Ага, из моих влажных снов. Давай не будем пачкать бассейн с самого начала. — Олеж, ты думаешь наперёд? Боже, не верю своим ушам. — Да-да, а теперь прекращай меня лапать и пошли, чай уже наверняка остыл. Чай самый обычный, смородина с мятой, но для Олега это сейчас — напиток богов. Хотя, его же сделал Саша, так что буквально приготовлено осетинским богом. Что закончил разбирать все вещи и теперь играл какие-то лёгкие мелодии на клавишах. Младший, закутанный в белый махровый халат, и с очаровательными тёплыми носочками в виде конверсов на ступнях, ставится сбоку и делает очередной глоток. Снова не может ничего узнать, хоть и не сказать, что является знатоком. Влажные волосы волнами лежат на плечах. У Саши — кучерявятся и закрывают лоб. Олег проводит пальцами по ровной лакированной поверхности и вдруг что-то вспоминает. Что-то далёкое и давнее, но что тут же вкидывает чувство ревности. — Саш, а ты ведь занимался сексом с Ромой на фортепиано? Чем я хуже? Словно для подтверждения сказанного развязывает пояс и откидывает полы халата, упираясь локтями на музыкальный инструмент. Показывает всё тело, не скрытое больше ничем. Прекрасное, горячее, привлекательное тело. Саша отвлекается на него и бьёт по клавишам слишком сильно, отчего теряется ритм и появляется фальшивый бесячий звук. Олег и ухом не ведёт, пуская ладонь в путешествие по собственной груди. Откидывает голову назад, ущипнув левый сосок, и громко выдыхает через рот. Сашины эмоции чувствуются, как свои. В его мыслях — только Олег. Ты только лучше. Каждый был бы рад услышать подобное от самого Александра Шепса, но только для Олега он закрывает крышку фортепиано и резким нажимом помогает на неё же сесть. Раздвигает ноги и умещается между. Гладит ощутимо, до красноты и жара. Олегу нравится. Он кайфует и уже задыхается. Тянется поцеловать, но голова напротив дёргается вверх. Губы опускаются на подбородок. Младший вопросительно-недовольно скулит и пытается избавить и Сашу от халата, но тот ловко отходит и не позволяет себя поймать. — Ты ведь чистый? — Да. — Растягивал себя? — Нет. — Отлично, маленький, умница. Посиди пока здесь, я сейчас вернусь. — Можно потрогать себя? Пожалуйста, папочка, я буду представлять, что это делаешь ты. — Тебе можно всё, мой маленький принц, когда ты правильно просишь. Только держи глаза закрытыми, а то испортишь себе сюрприз. Без Саши скучно и холодно. Вроде, и трогаешь себя по его тактике, а всё не так. У старшего пальцы какие-то особенные. Холодные и горячие одновременно. И подушечки другие, всегда плотные, но всё равно нежные, не такие грубые. Вызывают сотни мурашек лишь одним коротким прикосновением. Прямо как сейчас, когда вновь становится между раздвинутых ног. Немного наклоняется и тихо смеётся, когда кольцо перекатывается по цепочке и падает прямо на ковёр. Оставляет мягкий влажный поцелуй чуть ниже кадыка и просит вытянуть руки. Олег ожидает наручники. Кожаные, металлические, порнушно-розовые с перьями — не важно. На запястья ложится ткань. Плотная, мягкая, слегка колючая. Глаза открываются сами собой. Встречается взглядом с бездонными океанами. Тонет и возносится куда-то выше небес. Руки плотно прижимаются друг к другу, Саша сразу же после проверки прочности узлов помогает закинуть их наверх. Объект, что ограничил движения, Олег так и не рассмотрел, отвлёкшись на тонкую красную полоску на ключице. Дымка поцарапала. Ей можно, главное, а Олегу — нет. — Что это? — Шарф от Димы. — Не, мне, главное, он подарил мазь от боли в мышцах, а тебе — шарф. — Потому что он о нас заботится. В своём понимании. — Мы ему оберег-игрушку… — И коврик для мыши. — А он с нами такое. Ну, ничего, зато потом как ахуеет от остаточной энергии… Щёлкает крышка, по округе сразу же разносится химозный запах винограда. Экстравагантная замена вина. Саша тихо смеётся, а Олег натурально пищит от первого пальца. Сука, как же давно этого не было. Сжимает ладони в кулаки и несильно бьёт по лакированной поверхности. Притягивает старшего к себе ближе ногами и высовывает кончик языка на проветривание. Ты такой красивый. Первый полноценный укус чуть левее кадыка. Всё, марафон объявляется открытым. Саша не оставит на его шее и живого места. Как будто Олег не планирует сделать то же самое. Второй палец проникает тяжело. Даже больновато. Сука, грёбаное тело, почему ты тормозишь весь процесс? Нормально же всё будет потом, успокойся. Саша мягко целует плечо и просит раздвинуть ноги ещё немного. Олег болезненно скулит, когда в него проникает что-то холодное и намного больше пальцев. — Что… Всё тело пробивает вибрацией. Спина громко хрустит, ноги перемещаются на плечи. Угол меняется. Теперь бьёт куда надо. Всё ещё больно, но теперь приятно. Саша прокусывает кожу на лодыжке и слизывает несколько выступивших капель. Целует нежно и мягко, что-то шепча про красоту и прекрасный голос. Олегу немножечко плохо. Так, слегка. Он всего лишь умирает, а так всё отлично. Прямо как прежде… Ноги снова обнимают талию. Их всё чаще сводит судорогой, а колени сжимают рёбра до хрипоты. Блядский Боже, как же хорошо. Саша опускается ближе к лицу и втягивает в голодный поцелуй. Рвёт нахуй нижнюю губу и напитывается её соком. Одну руку запускает в волосы, осторожно их перебирая и массажируя кожу, а второй медленно проводит от ковра до низа живота, захватывая член в плен своих невозможных пальцев. Олег уже просто кричит. — Давай, котёнок, будь громким для меня. Здесь тебя, кроме меня, никто не услышит. Дай себе волю. Мой хороший мальчик… Жаль, что руки связаны. Не больно и не неприятно, просто обидно, что не может расцарапать спину к чертям. Ну же, ещё чуть-чуть… Уже почти всё… Одно движение, лишь пару слов… Всё равно так просто его с этого фортепиано на землю обетованную не вернут, так хотя бы кончит дважды. Саша в, наверное, миллионный раз присасывается к шее и шепчет в самое ухо: «Я тебя так люблю, золотце». Контрольный выстрел был произведён. Олег стонет на одной ноте и бьёт по крышке так, что та недовольно скрипит и трещит. Саша мягко смеётся ему в шею и осторожно вытаскивает вибратор, сразу же заменяя его своими пальцами. Младший довольно выдыхает и открывает глаза. Когда успел закрыть то? Первое, что он видит — солнечная улыбка его Сашеньки. Теперь хочется, чтобы когда-нибудь это стало последним, что увидит в этом мире. — Готов ко второму раунду? — Да, папочка, только… откуда у тебя вибратор? — Хотел тебе показать, в чём разница между вибратором и тушью в форме вибратора. — Будь проклята эта чёртова тушь… — О, мой хороший, будь уверен, скоро ты запоёшь по-другому. Олег, вроде бы, уже давно должен был привыкнуть к размерам Саши, но всё равно вштыривает, как впервые. Как он тогда его назвал? Фонарный столб? Уже другие эпитеты можно подбирать. Вышка электропередач, например. Или Эйфелева башня. Или Пизанская башня. Или Бурдж-Халифа. Нужно будет предложить эти варианты, пусть посмеётся. Но не сейчас, когда мёртвой хваткой вцепился в бёдра и буквально натягивает на себя. Олег немного меняет положение в пространстве — приподнимается, перекатывается на бок и упирается правым локтем — и стонет с каждым толчком всё сильнее. Это — жёстко. Сладко. Жадно. Крышесносительно. Саша накрывает собой и прихватывает зубами кожу на свободном от волос затылке. Ебануться. Младший теряет себя, когда старший его отпускает, укладывает обратно на спину и берёт за ногу. Тянет и тянет всё выше, продолжая двигаться. Плечо встречается с икрой, Саша накрывает собой и снова целует скулящие на одной ноте губы. Двигается уже медленнее, но так же резко и глубоко. Олегу сложно дышать. Олегу пиздец как хорошо, не ищите его в этой Вселенной, он уже давно в районе параллельной. Саша просовывает руку под спину и тянет на себе, вынуждая выгинаться почти под неестественным углом. — Посмотри вниз, маленький… Так люблю тебя, детка… — Ахуеть… Олег видит. Видит, как натягивается его кожа и как Саша хорошо его трахает. Мышцы гудят, химозный виноград душит, Сашины бездонные глаза топят. Как же давно он не испытывал этого чувства. Настоящая эйфория. Абсолютное счастье. На особенно хорошем толчке Олега пробивает на фальцет. Вот этого точно давненько не было. Саша тоже стонет — уже от силы сжатия мышц вокруг своего члена. Медленно выходит, осторожно возвращает ногу на прежнее место. Посмотри на меня, кроха. Олег не может ему отказать. Скашивает плывущий взгляд и устало стонет на короткое облизывание низа живота. Саша опускается ещё ниже, полностью игнорируя вяло дёрнувшийся член, и… ввинчивается языком внутрь. Возможно — определённо нельзя сказать точно — Олег умер и сейчас находится в своём персональном аду. Старший точно решил выебать из него жизнь. Хотя, младший не очень-то и против. Язык действует успокаивающе и лучше любого обезболивающего. Покидает тело и снова возвращается на живот. И там слизывает всё до последней капли. Опирается руками по обе стороны от всё ещё сводящих судорогами бёдер и сыто облизывается. — Я пойму, если ты не захочешь со мной целоваться. — Иди нахуй, папочка, и поцелуй меня, сейчас же. — Первое потом, а второе — с удовольствием. Весь следующий день Олег хрипит обкурившимся школьником или доживающим свой век дедом, а Саша, не переставая лыбиться на все свои белоснежные виниры, выполнял любую его прихоть. Принести завтрак в постель? Конечно, маленький, через десять минут твои блинчики будут готовы. Покормить? Конечно, детка, открывай рот, вот уже летит самолётик. Просто полежать рядом и посмотреть глупые смешные видосики? Конечно, моё маленькое всё, включай всё, что хочешь, хоть весь день пролежим. А Олег и рад пользоваться. Рад становиться абсолютным центром Сашиного внимания хотя бы на день. Не делить его ни с кем, даже с любимой кошкой. Есть только Саша и Олег. Больше им никто не нужен. Ну, ладно, Дымка нужна, без неё уже не то. И, может, ещё одна кошечка. Рыженькая с зелёными глазками, как из детских хотелок. Но вряд ли Саша согласится. Им и с Дымкой хорошо. И просто вот так, наедине. Да, и правда хорошо. — Саш, а давай первыми подарками обменяемся сейчас? — Ладно, маленький, но только первыми, а то знаю тебя. Я твой подарок не проверял, поэтому, буду очень надеяться, что всё приехало целым. Олег хмурит пушистые брови и подтягивает к себе поближе прямоугольную коробку, запакованную в красную блестящую бумагу с рисунками сахарных тростей. Отрывает мелкие кусочки ленточного скотча по углам и стягивает её вниз. Саша в это время уже давно открыл небольшую бежевую коробочку и достал серебряную цепочку со сделанным на манер старины кулоном. Разворачивает к себе «лицом» и умилительно вздыхает. Феникс с оранжево-жёлтым камнем, зажатым когтистыми лапами. Сильный амулет, напитанный качественно. Даже мамину силу чувствует. Поднимает глаза и открывает рот, но Олег — быстрее. Особенно, когда замечает почему-то картинку на потрёпанном жизнью и временем картоне. — Ебать, это чё такое? — Узнал? Ты этот замок хотел ещё в далёком две тысячи седьмом, но тогда его в Самаре не смогли найти. Я нашёл сейчас, правда, да, знаю, коробка не смогла выжить полностью, вон, вся скотчем замотана, но мне слёзно обещали, что все детальки на месте. Олеж? Олеж, ты плачешь? — Да… — Тебе не нравится? Прости, Олеж, я хотел тебя… — Помолчи. Просто помолчи, Саш. Боже, ты правда его купил? Он же сейчас стоит пиздецки дорого, они все стоят, как крыло самолёта. Ещё и тот самый, как ты его вообще нашёл? — Пришлось поднять связи в Польше, Витя его там, наконец, нашёл. — Саш, ты — сумасшедший, но, блять, как же я тебя люблю. — Я тебя тоже, детка. Хочешь собрать его? — Конечно! Боже, ты реально его нашёл. Саша будто переносится обратно в детство. Олег, прямо как тогда, очаровательно высовывает кончик языка и ворчит, когда случайно ставит детальку не на то место, а та не хочет вытаскиваться. В ход идут зубы. Помнится, как когда-то так получилось более-менее гуманно избавиться от шатающегося переднего. Крик стоял ужасный, но довольный Олежа потом всем показывал не только зуб, но и окровавленный самолётик. — Эта деталь сюда не подходит, она лишняя. — Твои руки сюда не подходят. А деталь переверни. Да не по горизонтали, а по вертикали, хуйлуша. — Не называй меня так! — Хорошо-хорошо, мой маленький котёнок, не фырчи. Гордое «Я сам собрал» заставляет засмеяться до слёз. Олег недовольно на него кричит и показывает Диме по видеосвязи, как двигаются защитные ворота замка благодаря потайному рычажку. Чернокнижник удивлённо приподнимает брови и говорит, что никогда не видел у них такого механизма, а младшенький так вообще наглеет и тянет к себе опустившегося в район камеры Сашу за цепочку. Оставляет на щеке короткий поцелуй и тихо произносит слова благодарности, ментально передавая ещё и «папочка». Старший на это лишь улыбается и вытягивается в полный рост. Делает шаг вперёд, но почти сразу же возвращается и растрёпывает не уложенные волосы на макушке. Всё для моей детки. Тридцать первое декабря подкралось неожиданно, но они готовы. Дом и так уже был украшен, а вот с едой было сложнее. Саша очень, крайне настаивал на том, что им стоит заказать продукты и приготовить всё самим. Как всегда делали ещё с самого детства. Олег против. Объясняет это все предыдущие дни, но убеждает только на рассвете, когда старший лениво лежит и никуда не хочет вставать. Стоит его только обнять, погладить по макушке, поцеловать в лоб и потереться о щёку. Прижаться ртом к уху. «Саша, ты и так весь год на кухне крутился, отдохни сегодня, ещё и в загородном доме, снятом тобою же. Расслабься, любовь моя, просто отдохни. И выбери, что хочешь, я уже понакидал немного в корзину». В ответ слышится согласный шёпот и просьба обнять покрепче. Этот день будет просто прелестным. — Саш, давай обмениваться подарками сейчас? — Олеж, ты прекрасно знаешь, что делают это ночью. — Да-да, но мне уже не терпится. Ну давай, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! — Ладно-ладно, всё, давай. Олег складывает ноги по-турецки и терпеливо ждёт в окружении своих пакетов момента, когда Саша спустится со второго этажа со своими. Оборачивается на электрокамин и тянет в его сторону ладони. Даже немного греет. Языки пламени красиво смешиваются друг с другом и переливаются под искусственным светом. Цербер не сводит глаз с накаленных поленьев. Видит что-то похожее на собственную лавовую шкуру. Крик Феникса раздаётся где-то в голове. Саша становится на колени напротив и протягивает обычный крафтовый пакет с торчащей чёрной подарочной бумагой. Олег же берёт красно-зелёную в полоску коробку и толкает в сторону старшего. — По очереди или одновременно? — По очереди. Ты первый, взрослым надо уступать. Саша закатывает глаза и тихо посмеивается, откидывая крышку в сторону. Время уже близится к вечеру. Что они делали весь день? Ничего особенного. Поплавали в бассейне, встретили курьера, разложили всё из контейнеров на тарелки, поплавали ещё раз, приняли совместную ванну с пузыриками и аромапалочками, поели. Теперь уже настал черёд подарков. Олег ждал этого момента столько же, сколько готовился к Сашиному дню рождения. Смотрит, как тот разворачивает белую подарочную бумагу с золотыми снежинками и замирает. Тянет загребущие ручонки к чёрной мягкой ткани и шустро её вытаскивает. Раскладывает на белоснежном пушистом ковре и хмурит брови, поджимая губы. — Олеж, это… — Кигуруми. У тебя же тот всё, я решил, что не будет лишним купить новый. — Это вампир? — Ага. Я себе тоже купил, в виде летучей мыши, но дома оставил. Тебе нравится? Я долго выбирал. — Оно прелестное, маленький, буду теперь только в нём дома ходить. Открывай своё. Уровень удивления Олега передать сложно. Если Саша смех ещё постарался сдержать, то младший в его компании это почти никогда не мог сделать. Как и сейчас, когда прижимает к груди приятную на ощупь чёрную рубашку с принтом котиков в платьях. В голубоглазой с серой шёрсткой легко узнаётся Дымка, а вот рыжая с зелёными пришла будто из сна. На первой прифотошоплено голубенькое платье Золушки, у второй — белое и ажурное с множеством рюш и витиеватых узоров. Опустив взгляд ниже, Олег замечает и штаны. — Саша! Боже, как ты до этого додумался? — У моего принца и пижама должна быть королевской. Можешь примерить сейчас? Хочу проверить, попал ли с размером. — Прям при тебе? — Как будто я там что-то новое увижу. — Хорошо, а ты тогда посмотри свой последний подарок. Насчёт него я переживаю больше всего. — Было бы насчёт чего… переживать. Кислород покидает лёгкие и новая порция не поступает. Саша видит небольшую книжку с обложкой из красного бархата с будто вышитым золотыми нитями названием. «Знаки Вселенной». Олег и вся реальность отходят на второй план, когда открывает первую попавшуюся под пальцы страницу и пробегается глазами по строкам. Его стихи. Те, что никогда не просачивались в интернет и доселе оставались лишь набросками на бумаге. Теперь они на позолоченных страницах. Самыми кончиками пальцем прикасается к красной ленте-закладке. Сродни шёлку. Хотя, это он и есть. Страницы-то сами плотные, гладкие. Совершенно не хочется выпускать из рук. Идёт дальше, на несколько разворотов вперёд, и натыкается на милую фотографию в рамочке. Это же та, с дня рождения… Олег такой довольный. А розовый свитер всё равно милый, как бы младший с него не смеялся. «С тобою каждый день непохож на прошлый, твои глаза горят заботой и теплом». И ведь вставлены под контекст, не просто так. — Когда ты…? — Открой последнюю страницу. Ох ебать. Это… они? Танцуют вальс в нарядах Инь и Ян. Саша счастливо улыбается, будучи прижатым спиной к груди Олега, а тот держит глаза закрытыми и растворяется в моменте. И думает о том, как бы не наступить своему партнёру на ногу. Такой очаровательный с этим пацанским видом и добрым открытым сердцем. Переводит размытый взгляд ниже и замечает надпись — «Вместе навсегда, как два кусочка паззла». — Теперь ты плачешь. — Как тебе это в голову пришло? — Ну, ты ведь так любовно собирал стихи мамы, а собственного сборника особо нет. Тебе нравится? — Очень, Олеж, правда… Чтобы подарить тебе последний подарок, мне придётся отлучиться ненадолго. У нас будет большой шанс пропустить бой курантов. — Какой ты интриган сегодня. Я поставлю будильник, включим телек, когда будет крупный план часов, всё равно ничего нового Путин не скажет. — Тогда жди меня здесь в этой очаровательной пижамке и… Чёрт, как же я люблю тебя. — Взаимно. Олег улыбается, пока Саша коротко целует его в губы, а потом зачёсывает чёлку назад и помечает уже там. Послушно остаётся в своём положении и тянет полы рубашки, вновь рассматривая принт. Зелёные и голубые глаза смотрят прямо в душу. Сразу же вспоминается диалог о возможности появления второго питомца. Вообще, Олег хотел щеночка. Миленького, лопоухого, тявкающего на всё подряд, борзого щеночка. Саша тогда сочувствующе поджал губы, явно вспомнив про ещё детскую мечту, и разложил всё по полочкам: «Во-первых, это намного большая ответственность, нежели кошка. Во-вторых — собаки со мной не дружат, если ты забыл. Не хочу, чтобы подобное очаровательное существо меня боялось. А, ещё есть третье, самое важное, — собаки и медиумы не сходятся. Собаки не выдерживают фантомов так, как кошки, психика едет вниз по склону в бездну». Олег тогда расстроился, как в детстве — до трясущейся нижней губы и мокрых глаз. В его оправдание, этот диалог случился спустя пару дней после финала, когда его мог расстроить и довести до слёз даже чих Дымки. Саша на него тогда не ругался. Не смеялся и не подкалывал. Он обнимал так, как может только он, и шептал на ухо успокаивающие и нужные слова, тихо покачивая из стороны в сторону. Сколько раз Олег ему за то время сказал «спасибо»? Явно недостаточно. — Олеж, можешь смотреть на меня. — Саш, я… Все слова застревают в горле тугим комком. Там же теперь пустыня. Мысли улетучиваются без обещания вернуться. Глаза грозятся выкатиться и закатиться куда-то под диван. Член заинтересованно дёргается. — Как я тебе? — Пиздец… Ходячий. Обёрнутый в струящийся полупрозрачный красноватый халат в пол с пушистой меховой оборкой по всей площади. С золотыми тонкими цепочками, застелившими собою грудь, и чокере с массивными разноцветными камнями. С тиарой, подаренной Олегом на балу и больше не попадавшейся ему на глаза. С ахуенно длинными ресницами, явно увеличившимися за счёт туши. Наверняка той самой в виде вибратора. Олег на его фоне в пижаме с кисками выглядит несуразно, по-детски и просто смешно, но им обоим на это всё равно. Свободные от линз глаза смотрят в самую душу, где Цербер припал всем телом к земле в ожидании команды с высунутым наружу языком. Саша выглядит потрясающе. Невъебенно хорошо. Роскошно и не от мира сего. Настоящий король в своём будто повседневном будуаре. Завязывает потуже пояс на халате и делает несколько плывущих шагов в сторону поплывшего от его красоты Олега. Такой красивый и живой. Настоящий. Довольный собой. — Тебе нравится то, что ты видишь, детка? — Очень, папочка… — Хочешь взять меня, когда я такой только для тебя? — Очень, папочка. — Тогда встань на колени и расстегни рубашку. Медленно. Саше всегда нравилось, когда Олег становился послушным. Выполнял всё беспрекословно. Хотел порадовать. Стремился не расстроить. Боже, как будто это вообще возможно. Лёгким движением руки отбрасывает рубашку в сторону и продолжает смотреть. Верно. Влюблённо. Выжидающе. Саша садится на пушистый ковёр и медленно раздвигает ноги, хитро улыбаясь. Олег туда не смотрит. Только в глаза. Хороший мальчик. Халат разливается на манер дорогого вина или кровавого моря, закрывая собою всё пространство. Пальцы пробегаются по груди и замирают на поясе. Развязывает неторопливо, облизывая по очереди верхнюю и нижнюю губу. Откидывает полы в стороны и пускает руку ниже. Олег уже начинает закипать. Ёрзает коленями и шумно дышит через нос. Саша прикасается к татуировке, ярко выделяющейся на его теле. Пора. Хватит мучать, и так долго продержался. — Можно, маленький, я весь твой. Олег нависает сверху непробивной скалой и, первым делом, целует. Мягко, неторопливо, нежно и до дрожи в коленях. Одну руку кладёт на щёку, поворачивая чужую голову под правильным углом, а второй гладит бедро, осторожно царапая ногтями. Саша обнимает его за плечи и слышит, как корона снова падает с его головы. Сейчас уже падать недолго, помощь Лины бы даже не пригодилась. Младший отстаёт от губ и переходит на щёки и лоб, об них же потираясь носом. Ну точно щенок. — Я думал, её забрала Лина. — Она и забрала, я её попросил, для полноты образа, привезти в Мастерскую, когда был там в последний раз. — В той новой футболке-мерче? — Ну, твой мерч твои шепсята не дождутся, а я всегда был быстрее, если ты забыл. — Во-первых, я ничего не забываю. Во-вторых, это не мерч, а бренд. В-третьих, они и твои шепсята. В-четвёртых… — Я тебя тоже люблю. Олег всегда забавный, когда спешит, но старается быть соблазнительным. Сколько раз он чуть не упал, пока снимал пижамные штаны и трусы? Четыре? А, нет, уже пять, зато последний раз — победный. Саша позволяет ему стянуть нижнее бельё уже с себя, и откидывается назад на локти, когда младший оказывается между его бёдер. Кусает и лижет нежную кожу, оставляет маленькие красные точки-засосы и тихо говорит комплиментарные слова. «Твои ноги — верх эстетики эволюции человеческого тела, Боже, я буду мечтать умереть между ними». Саша на это тихо вздыхает и запускает пальцы в нерасчёсанные волосы. Так и хочется сжать в кулаке, но нельзя. Всё испортит. Его Олеже такое не нравится. Любит по-жёстче, главное, но дёргать за волосы — я не шлюха, откажусь. Заглатывает до основания одним слитным движением. Руки ослабевают, спина резко встречается с полом. Надломленный стон отражается от стен и оглушает. Улыбаться с членом во рту может только Олег. Выпускает его из своего плена и целует свободный от золотых цепей низ живота. До речи президента осталось всего ничего. — Ты готовился или мне надо? — Круги ада пройдены, давай уже. — То есть мои скрючивания на твоих пальцах — секс, а ты… — Олеж, больная тема. — Блять, точно. Прости, душа моя. Целовать кончик носа и натягивать на себя в пару коротких толчков может только Олег. Только ему Саша может позволить проводить подобные манипуляции над своим телом. Они оба это знают, но младшему это осознание всё равно приятно. Уложить Сашу на спину и закинуть его бёдра на свои — проще простого. Одной рукой упереться в пол, а второй держать его для надёжности — безопасно. Чувствовать Сашины ногти, царапающие спину, и слышать его тихие стоны — верх похвалы. Его кожа так красиво контрастирует с искусственным пламенем камина и красной полупрозрачной тканью. Глаза так и светятся любовью. Губы припухли и без остановки что-то шепчут. Олег не вслушивается, ментально всё и так слышит. Каждое слово о том, какой он хороший, замечательный и вообще секс. — Хочешь поменять позу? — А ты? — Весь год мечтал о тебе на мне верхом под бой курантов. — Включай телевизор, исполним твою мечту. Подол халата укрывает Олега от плеч до икр, а пёрышки еле ощутимо щекочут кожу. Саша чувствует переданный контроль и полностью им упивается. Сам выбирает темп, сжимает плотно и жадно, гладит везде, где может дотянуться. Будто сам трахает Олега, а тому и нравится. Большим пальцем гладит собственную букву на обожаемом теле и слегка дёргается, когда слышит завершение речи и первый трезвон колоколов. Чувствует, как Саша подстраивается под звук, и притягивает к себе ближе. Все предыдущие года, когда они уже были в отношениях, они целовались под бой курантов. Теперь уже додумались и трахаться в этот момент. Саша мысленно даёт отсчёт и младший понимает его задумку. Оборачивает руку вокруг тонкой талии почти до хруста и сильно кусает рядом с левым соском. Прямо напротив сердца. Старший на это впивается ногтями в плечи и крепко сжимает везде, выбивая оглушительный стон в ответ. Финишируют вместе и уже в новом году. — Саш, я в ахуе… — Нет… Ты во мне… Олег смеётся впервые в новом году и целует осторожно-нежно, поглаживая щёки и подбородок. Саша сейчас очень нежный и, может быть, немножко вредный. Зато просто не умеет увиливать. Можно узнать всё, что душе угодно, и получит только правду. Только вот что спросить? А откуда… — Сашенька, а откуда у тебя этот халат? — Витя прислал из Польши вместе с конструктором. — Какого хуя… — Не заводись, это такой же подарок с приколом, как и от Ромы. Он не знает, что мы вместе, как ты помнишь, но знает о моей непрямой ориентации в пространстве. Просто шутка, Олег. — Ладно, не буду его проклинать, шутка удалась. — Не похоже на тебя, маленький. — Не хочу новый год встречать с отката. — А что хочешь? — Есть. Вставать будем? — Ты по-бодрее, тащи всё сюда. — Саш, я ещё никогда не любил тебя так сильно, как сейчас! — Да-да, ты мне это говоришь каждый раз, когда я тебе баловаться разрешаю. И шампанское не забудь! Мама ещё с детства говорила, что вредно сразу после еды ложиться отдыхать, но Саше сейчас на это абсолютно всё равно. Олегу, что лежит под боком и не сводит глаз с экрана телефона, вообще похуй. Что-то свербит в груди. Какое-то давнее чувство, что всегда приходит неожиданно и уходит болезненно. Как приступ, но предугадать нельзя. Ложится на один бок, второй, на спину и живот. Всё не то и не так. Чувство всё отчётливее, но классифицировать никогда не удаётся. Какая-то смесь из страха, боли, обиды и разочарования. В первом часу нового года ощущать такое — самое-то. Тёплое тело рядышком как-то слишком долго вздыхает и наскоро допечатывает сообщение, тут же выключая яркий экран. Блеск, Александр, молодец, Олег заметил. — Сложно не заметить, когда я тебя всю жизнь знаю. Что тебя беспокоит? — Это ерунда. — Я сделал что-то не так? — Нет, ты ни в чём не виноват. — Про тебя кто-то в сети сказал хуйню? — Нет, я просто… — Родной, правду. Не увиливай, я тебя… — Тебе правда нравится, когда я надеваю что-то непривычное? — Пойму… Обычно Саша смеётся или, хотя бы, улыбается, когда глаза у Олега вот так вот стремятся покинуть защиту из век, но не сейчас. Сейчас он опускает взгляд и прикусывает нижнюю губу. Вот что мешало помолчать? Засунуть свои никому не нужные переживания подальше да поглубже и не портить… Всё. Сжимает под пальцами белоснежное одеяло до перехода этого цвета на костяшки. Сука жалкая, опять ты всё портишь. Замирает, когда чувствует мягкое поглаживающее прикосновение. — Саш, родной, тебе идёт всё — футболки с Чужим и черепами, сетка прошмандовки, разноцветные пиджаки, высокие сапожки, юбка школьницы, халат императрицы. Всё, душа моя, клянусь. Почему ты так не уверен в этом? Что не так? Я не слишком сильно восторгался? О, поверь мне, я подумал, что Дымка успела съесть мой язык от твоей красоты. — Это не ты виноват. Тут виноват я и мой страх. — И тот мудак, я прав? Обычно Олег смеётся или, хотя бы, улыбается, когда Саша замирает подобно оленю на проезжей части, но не сейчас. Сейчас он полностью накрывает дрогнувшую ладонь своей и из всех сил пытается перехватить взгляд. Получается. Родные океаны покрылись ледяной коркой боли и страха. Снова захватывает губу в плен. Олег хочет сделать это сам, чтобы успокоить, но понимает, что так он, скорее, вынудит опять всё умолчать. Хватит страданий. — Я не хочу портить праздник. — Ага, и поэтому тащишь это за собой уже который год. Я думал, та практика с кружкой тебе помогла. — Она и помогла, но шрамы не затягиваются так, как раны. — Тогда расскажи мне, что не так. Я больше не дам тебе страдать одному. С тем парнем у них не сказать, что была сильная любовь, так, неплохие отношения и хороший секс. Иногда Саша оставался у него ночевать и жил пару дней, прикрываясь для родителей практикой с другими экстрасенсами и обменом опытом. Мама ему беспрекословно верила, а отец не вдавался в подробности.Всё было неплохо, но не покидало чувство, что изменяет сам себе, какой-то части души. Будто сам от себя прячет что-то важное и сокровенное, личное. Тогда-то и взял палетку старшей сестры. Первый макияж вышел слегка с перебором и очень пошлый, но очень понравился. Собственное отражение на всю жизнь осталось жить на подкорке. Вика пропажу не заметила, значит, можно было оставить косметику себе, только… Тренироваться дома опасно. Родители могут найти, или младший обожаемый вездесущий братец спалит. Нельзя никого разочаровывать. Оставался вариант делать это там, где никто из семьи его бы не нашёл. Квартира недопарня для этого подходила идеально. Он много работал и появлялся там редко, своей хамовато-борзой улыбкой встречая хозяюшку-Санька у себя на территории. Всё было хорошо, пока Саша так не свыкся с макияжем на своём лице, что перестал его замечать… — Я встретил его, как обычно, а он… Будто его переклинило. Знаешь, может, я бы и согласился на роль снизу, если бы мы это обсудили заранее. Он… я не буду повторять всё снова, ты помнишь мои эмоции из видения. — Блять, родной, я ведь сделал то же самое с тобой тогда, у Димы в ванной… — Нет! Олег, даже не смей думать про себя в таком ключе, слышишь меня? Да, ты сделал мне больно, не буду отрицать, но та боль ни на йоту не сравнится с той, что я испытал ранее. Он тогда сломал меня, ты же — просто ранил. — Ладно, я понял, но… Почему, когда мы сошлись, ты не начал снова заниматься всем этим? Носить то, что тебе нравится, там, краситься? — А ты вспомни себя. Настоящий дворовой пацан. Вспомни, как мы не отпраздновали наш первый совместный Самайн, потому что ты предпочёл своих пацанчиков, а не моё общество. Вспомни, каким ты был, Олеж. — Не самым хорошим парнем. — Допустим. А теперь, когда ты вспомнил себя такого, представь свою реакцию на… мой сегодняшний наряд, например. — Я бы над тобой поржал и не переставал бы прикалываться. — Да. Ты бы поступил, как младший брат оборванец, а не партнёр и муж. Твои глаза бы не светились любовью и восторгом, лишь смехом. Я не хотел представать перед тобой в таком унизительном свете, а ещё разочаровывать. — Разочарование? Оно тут откуда? — Ты рос, когда у меня было одно поведение, я не мог так внезапно поменяться только потому, что мы начали спать вместе и осознали свои чувства. Не это развязало мне руки. — А что тогда? — Тот твой выпад в юбке. Ты, пацан со стальными принципами и бандитским прошлым, надел для меня юбку. Я не знаю, хотел ли ты изначально просто поржать, но ты ведь в ней остался сидеть, пока я не приехал. Ты дал мне себя, будучи всё ещё в ней. Ты. Это… заставило меня думать в другом направлении. Попробовать сделать шаг назад, чтобы потом сделать два вперёд. — Ты про твой образ с юбкой, сеткой и макияжем, от которого, если он приходит мне из воспоминаний, у меня автоматически встаёт? — Он самый. Ты представить себе не можешь, как мне было страшно перед тобой предстать в нём. Я боялся разрушить то, что мы тогда только начали отстраивать. Разрушить всё самолично и по своей вине. Но ты принял меня таким, а потом и сам продолжил идти со мной в эту степь. Твой наряд мне на день рождения, например. Или тот факт, что ты оставил блёстки на костяшках. Для тебя это, может быть, мелочь, но для меня это значит многое, маленький. Только с тобой я могу быть собой. Олегу не нужно ничего говорить в ответ — Саша всё видит в его глазах. Всё обожание и здоровое поклонение, уважение и любовь, гордость и желание помочь. Хотя, он уже помогает. И помог. Тем, как изменился за годы их отношений. Тем, как бережно, словно боясь навредить, проводит ладонью по щеке и зачёсывает лишенную укладочного средства чёлку назад. Тем, как смотрит и мягко шепчет «Я тебя люблю». Глаза сами собой закрываются. Провёл какой-то трюк? Пусть так, главное, что на душе тепло, а в разуме — спокойно. Выговорился. Тайн и драмы больше нет. Всё и правда у них хорошо. Как-то спать не хочется. И потому, что Саша раскрыл ему душу. И потому, что хочется теперь для него сделать что-нибудь приятное. Удивительное. То, что никто для него ещё никогда не делал. Тихо стонет под боком и перекатывается на другой бок, перетягивая на себя одеяло. Спасибо, Вселенная, за намёк. Осторожно встаёт с постели в ожидании скрипа, но вовремя вспоминает, что их кровать от каждого неосторожного движения орёт потерпевшей. Может, новый год — новая кровать? Хотя, с их активной ночной жизнью, новая перестанет таковой считаться за недельку. Смотрит на панорамное окно и замечает лёгкий снегопад. Переводит взгляд на Сашу, у которого на лице отражаются тени больших ледяных хлопьев. Хорошая работа, Олег. Родной! Сашенька! Саша! Санёк! Александр Олегович! Выгляни в окошко! Саша толком не осознаёт реальность, но всё равно закутывается посильнее в одеяло в встаёт. Хоть бы хруст коленей ему послышался. Зевает, трёт глаза, снова зевает. Неужели не просыпался всю ночь? Удивительно. Подходит к окну и разлепляет глаза. Олег стоит там, внизу, а не на балконе. Спасибо, что в куртке и в перчатках, но без шапки и шарфа. Глаза протираются ещё раз, когда различает натоптанные тяжелыми ботинками буквы, складывающиеся сами собой в его имя. Ещё и сердечко кривоватое сбоку имеется. Одеяло идёт нахуй, вся одежда будто сама лезет под руку. — Олег Олегович, объясните себя и свой поступок! — Я хотел устроить тебе сюрприз! — И ты его устроил, поздравляю! Можно было хотя бы одеться нормально? Я не хочу потом… Вся дальнейшая тирада теряется в неловком вскрике, когда сапоги напоминают, что они, так то, на гололёд не рассчитаны, и вынуждают его в прямом смысле наехать на улыбающегося во все свои тридцать два Олега. Тот, ничего не говоря, тянет ближе к себе и целует. Губы холодные, сам ледяной, зато довольный, будто Дима обратно на карту скинул денег по случаю праздника. Саша тает. Обнимает за шею и… Кричит снова, когда младший их обоих роняет на снег. Пытается сразу же встать, но Олег не позволяет, нажав на грудь одним сильным движением и вынудив распластаться звёздочкой. Ты только глянь на это небо. Саша глядит и… теряет дар речи. Столько звёзд на ещё темном небе давно не видел. Так красиво блестят, глаз не оторвать. Обычно тёплые пальцы, что сейчас сродни льду, переплетаются с его. Сам Олег на небо не смотрит. Глядит во все глаза на него и улыбается. — Ты позвал меня поваляться на снегу и посмотреть на звёзды? — Мне туда смотреть не надо, когда рядом есть ты. А вообще, давай сделаем снежных ангелов? — Твои копии? И вообще, это я во сне позвал звёзды посмотреть на тебя. — Два-один по подкатам в твою пользу, Санёк. Лучшая картина для Олега — мокрый и ворчащий Саша, что пытается его отогреть чаем, тёплыми носочками и сухим полотенцем, которым вытирает влажные и холодные волосы. Младший на это лишь смеётся и утверждает, что объятия — лучший способ согреться. Старший на это ворчит ещё громче, но всё равно позволяет положить себе руки на талию и прижаться всем телом. Ещё и скрещивает за спиной ноги, будучи усаженным на барный стул, чтоб Саша и не подумал вырваться. — Одежда мокрая? — Нет. — Точно? — Ты можешь сам проверить. — Иногда ты такой дурашка, Олеж. — А ты — хуйлуша, но я всё равно тебя люблю. — Как и я — тебя. В загородном шикарном двухэтажном доме с подземным бассейном и большим задним двором, конечно, хорошо, но в захламлённой всевозможными пылесборниками квартире — лучше. Потому что тут пахнет домом и хранятся все их воспоминания. Потому что Дымка, вернувшаяся из гостей у баб Риты, носится угорелой из комнаты в комнату вслед за лазерной указкой. Было бы, конечно, лучше, если бы Саше внезапно не взбрело в голову пойти в магазин за чем-нибудь вкусным для Олега, кормом для Дымки и сижками для себя. Хорошо хоть, что он быстро ходит и возвращается уже через маленькую вечность. Хлопает входная дверь, пакеты ставятся на обувную полку. — Олежа, бери Дымку и идите сюда, у меня для вас сюрприз! — Мы знаем, что ты купил нам корм, Саша! — Иди сюда и не выделывайся! Олег берёт уже давно большую кошечку на ручки и отправляется в пеший поход в сторону прихожей. А ведь совсем недавно их принцесса была ещё перепуганным комочком с огромными голубыми глазками. Такими же глубокими и прекрасными, как у Саши, что закидывает чёрные очки на макушку одной рукой, а второй что-то прячет под полушубком. У Олега странное чувство дежавю… Особенно, когда вторая рука всё же появляется с рыжим зеленоглазым котёнком. — Ебать! — Ты рад, маленький? — Откуда ты… Так на пижаме… Блять, Саш! — Давай мне Дымку и принимай нового члена семьи. Тоже девочка. Младший Шепс ни за что в жизни не признается в том, что к его глазам в тот момент подступили слёзы. Котёнок не такой маленький, какой была Дымка, уже более окрепший, но всё равно милый до ужаса. Выгибается в его руках и кладёт лапку на щёку, несколько раз тыкая. Видит, как кожа под её воздействием двигается, и балуется. Олег проходит с ней на руках в гостинную, где негромко крутили на каком-то канале «Короля Льва». Бросает взгляд на экран как раз в тот момент, когда Рафики поднимает Симбу и показывает его обитателям саванны. Именно в этот момент котёнок снова даёт о себе знать, возобновляя ворочанья. Олег берёт её так же, как было показано в мультике, и показывает Саше и Дымке на его плече. — Отныне её будут звать Симба. — Отличное имя, Олеж, ей подходит. Ты рад, моё маленькое всё? — Очень! Но где ты её взял? — Там же, где ты взял Дымку. Только с Симбой мороки будет меньше — уже привита всем подряд и готова к жизни у нас. — Можно к нам завтра приедет Дима на неё посмотреть? Можно, Саш? — Конечно, Олеж, тебе можно всё. — Спасибо, Саш, правда. Ты исполнил мою мечту, знаешь? — Как и ты — мою. — А какая была твоя мечта? — Увидеть тебя таким счастливым. Пойдём, покажем нашим девочкам ёлку.