Олегсандр Шепс

«Дядь Саня, привет, извините, что отвлекаю, но мне больше некого просить. Вы заняты сейчас?». Даже если бы Саша был на смертном одре, он бы однозначно ответил трём людям — матери, Олегу и Сане. Он, вроде бы, должен спешить и подгонять Олега, чтобы успеть собраться и не бежать на поезд домой в Самару, но этой очаровательной девочке, что уже с первого дня знакомства начала ощущаться, как своя, отказать невозможно. «Привет, дорогая, свободен. Чем помочь?». Она лайкает оба отдельных сообщения и принимается печатать. Ого, это и правда что-то срочное. Печатает долго, Саша даже успевает проверить, положил ли Олег свой паспорт в его сумку. Положил. Ну что за умничка, что сейчас курит на балконе и трындит с Дэнизом. «В общем, у меня сейчас контрольная по немецкому, вы не подумайте, я готовилась, но это просто кошмар. Я успела сфоткать задания, сможете найти в интернете?». Саша мог бы поворчать и сказать, что она должна сама всё делать, но, бросив взгляд на заполненные мелкими печатными словами одиннадцатым шрифтом на немецком листы… Нельзя не помочь. Но один будет всё делать долго. Прислушивается к Олегу и радуется, что тот разговаривать закончил и сейчас просто пыхтит. «Всё будет сделано по высшему разряду, Сань». — Олеж, иди сюда с телефоном! — Зачем? — За надом. Давай быстрее, помогать будешь. Находить в четыре руки ответы по довольно-таки сложной для пятого класса контрольной по языку, который Саша знает со своих школьных лет, даже весело. Олег в немецком знает только счёт до трёх, но и этого знания ему хватает, чтобы понять всю сложность жизни ребёнка. В интернете ничего не находится, и тогда младший подключает какой-то чат в телеграмме, от скорости которого у старшего лезут глаза на лоб. Проходит меньше пятнадцати минут, как у Сани на руках уже есть все ответы. — А когда я был в её возрасте, ты мне не разрешал списывать. — Потому что ты не умел. Олег недовольно дует губы и оскорблённо складывает руки на груди. Обиженка, ну Боже мой, само очарование. Саша заливисто смеётся и прижимает его к себе, целуя в щёки и гладя по волосам. Оттаивает? Нет? Обнимает в ответ и ловко забирается на колени. Ага… Собираться всё ещё надо. Поезд, там, все дела. А до него — поездка до вокзала на такси. Но Олег сейчас просто душка. Прижимается совершенно не пошло, словно котёнок, который нашёл себе тёплый уголок и вообще не собирается его покидать. Саша забирается мизинцами под его футболку и гладит тёплую, мягкую кожу. Наслаждается больше от реакции Олега — вмиг закушенная губа и тихий довольный вздох. — Мы опоздаем. — Ты и думаешь о времени? Олеж, не устаёшь удивлять. — Помолчи. Просто помолчи… — Если будешь хорошим мальчиком, то сможем разрушить сугубо детские воспоминания в нашей комнате… — И ты ещё мне говоришь об удивлении? Но я тебя запомнил. Саша отсылает Олега выключить все электроприборы на кухне, а сам собирает возможный набор джентльмена в свою сумку, когда раздаётся трель телефона. Его. Бросает короткий взгляд и с улыбкой проводит пальцем по зелёной иконке трубки. На фоне слышны голоса других детей и даже крик учительницы, но Саша слушает только Саню. Она, и так будучи любимицей «немки», получила от неё бескрайний поток похвалы за решённую быстрее всех и, главное, правильно решённую контрольную. Всё говорит и говорит, говорит и говорит, даже Олег уже успевает вернуться в кухни, а она всё говорит. Саша может лишь несколько раз вбросить несколько «да» и слов поддержки. — Обращайся в любое время, Сань. — Спасибо, пап, я побежала с подружкой, ещё спишемся! И тут Саша выпадает из реальности. Звонок уже закончился, а он всё стоит и пялит в экран. Это что только что сейчас было? Саня только что… Да нет, показалось. Феникс недовольно хлопает крыльями будто под самим ухом. Не врать самому себе. Она правда назвала его словом на букву «п». Ебануться… Раздупляется, когда чувствует тёплые ладони Олега на своей талии. Младший прижимается к его спине и коротко целует шею, потираясь о то же место носом. — Ну, что, был только моим папочкой, а теперь — полноценный батя. Растешь. — Нет, я… Так нельзя, у неё уже есть, я… — Родной, смирись, что она видит в тебе фигуру отца и порадуйся уже этому. Аура разлетается по всей комнате лопнувшим фейерверком. Блестит, переливается, вмешивается в часть Олега, вынуждая и её «заряжаться». Тимур, что с довольной харей появляется перед лицом, шепчет о просьбе сберечь его девочку, раз она так сильно к нему прониклась. Старший заторможенно кивает, а младший бережно проводит пальцами по месту, где под кожей и всем остальным пряталось сердце, и напоминает, что им уже точно пора идти. На поезд всё же придётся бежать. — С запоздалым днём рождения, Александр! Олег слышит это из каждого рта всех членов семьи, и единственное, что меняется — обращение. «Санёк», «Сашка», «сыночка», «братан», «Саша», «дядюшка», «братишка». Обладатель всех этих обращений же улыбается во все свои идеальные керамические зубы и принимает подарки, постоянно тушуясь и благодаря. Все просят открывать тут же и оценивать. Старая традиция семейства Шепс — устраивать соревнования по поводу того, кто сделал имениннику лучший подарок. В этом году, Олег может поклясться на собственной причёске, — он победил. Безоговорочно. От этого наблюдать за боем братьев, сестры и родителей — просто уморительно. Первой попытать удачу решилась сестра. Виктория протягивает пакет с таким лицом, словно уже победила. Хотя, ах, да, её имя. Очевидно. Саша лезет внутрь и хмурит брови. Олег заинтересован. Даже отрывается от телефона. — Вик, это чё такое? — Вытаскивай давай, хоть вечно мёрзнуть перестанешь. Плед — полезно. Плед с рукавами — практично. Плед с рукавами с принтом лаваша — уморительно. Олег закрывает лицо рукой и беззвучно смеётся до слёз, но, хотя бы тихо, не так, как умирающий на диване Арсений. Георгий со своей стороны что-то шутит про наряд деда, на что лапочка-дочка заявляет, что перед ними — настоящий джентльмен. Саша переводит взгляд на свои носки с принтом объёмной бабочки и пуговиц и делает одно из своих самых довольных выражений лица. Олег, пользуясь своим положением, просовывает ступни под плед и высовывает язык в ответ на вскинутые брови. Прохладные пальцы залезают под носки и оглаживают нежную кожу. Младший закрывает рот рукой и дёргает головой, отчего незавязанные волосы закрывают половину лица. Средний палец пролезает под пятку и немного щекочет, явно издеваясь. Дёрнуться не получается, но все и так отвлечены на речь самого старшего брата, чтобы заметить. Саша принимает тёплые слова с улыбкой и покрасневшими глазами, с тем же лицом забирая в руки небольшую золотую коробку одной рукой. Олег пытается убрать ногу, когда внимание переключается, но лодыжку перехватывают лишь крепче. — В общем, Санёк, хоть с актёрским ремеслом у тебя так и не случилось, но, для нас, ты всегда будешь лучшим актёром. А какой актёр не мечтает об… Оскаре. Саша осторожно вытаскивает его из бархатной фигурной коробки и слегка надавливает на шею, надеясь, что это фигурка из шоколада. Фигушки. Олег поворачивает её в чужих руках, чтобы лучше рассмотреть надпись на подставке, и замирает. «Лучшему актёру-экстрасенсу». Его старший смеётся, конечно, но не от всей души, явно, чтобы никого не расстроить. Держи себя в руках. Никто не хотел Сашу оскорбить. Всё в порядке. Старшие всегда прикалываются над младшими. Только Цербера в этом убедить — невозможно. — Смеётся он тут, а! Да Саша там на этом шоу своим актёрским талантом всё вывозит, он там такие магические выкрутасы с живой магией показывает… Да я тебе сейчас… — Маленький защитник, уфф, ещё набросся на меня. — Да, Олег, осадись. С каких пор ты так Сашу защищаешь, всегда же сам прикалываешься над ним. — Да пошли вы оба… Малыш, спокойно. Саша пробирается под носком назад и оглаживает пятку, сразу же начиная по ней барабанить. Олег медленно успокаивается и уже не хочет напасть на брата с этой дурацкой статуэткой. И правда, почему он так реагирует? Хорошо, что хоть Вика и Юля сейчас не в комнате, а то начали бы нравоучать и говорить, что Саша — мужчина, и его не стоит защищать. Ага, Олег и так это знает, особенно, когда пальцы смыкаются на шее и по щелчку их же решается какое-нибудь дело, над которым он бы корпел неделями, но всё равно хочется. Саша же такой хрупкий. Ранимый. Очаровательный в своей эмоциональности. Его так и хочется защищать. Как он защищал маленького Олежу в детстве. Вернуть долг. Я тебя очень сильно люблю. На тонких губах под боком расплывается улыбка как раз в тот момент, как в зал возвращается жена старшего брата со свёртком в руках. — Я увидела это и поняла, что он тебе подойдёт просто идеально. Надевай. Розовый объёмный свитер с рваными дырками внизу и чёрным рисунком Даффи Дака. Саше идёт. Такой сразу милый и обнимательный. Только… нельзя. Братья, Олег, помнишь? Все знают, что вы двое близки, в самых доверительных и тесных отношениях из всех детей, но гра-ни-цы. Помнишь о таких? Когда не можешь просто подойти и поцеловать или предложить уединиться хотя бы на минутку в ванной или в комнате, потому что рам-ки. Нельзя просто так подойти к Саше и обнять его просто потому, что хочется. Фу, Олег, сидеть, место. — Олежка, давай вставай на общую фотку с Сашкой, а то негоже. «Олежка» — бесит. В его имени изначально не было буквы «к», так на кой хуй её тогда туда пихают? У Саши ситуация та же самая и ему тоже не нравится не пойми откуда появляющаяся буква, но у него хотя бы хватает мозгов не делать недовольное лицо. Олег встаёт, отряхивает несуществующие пылинки со своего полностью чёрного лука, не считая ярко-жёлтых носков. Саша продолжает смотреть в экран телефона с этой своей широкой улыбкой, от которой подгибаются колени. Младший знает эту улыбку с детства. Особенно помнит её с того дня, когда была сделана фотография возле ёлки. Интересно, а может… Хорошая работа, Олег. — Давай, становись с братом, не укушу. Олег, блять, поставь меня на место! Секунда, и вот уже Саша упирается ладонями в потолок и вжимает голову в плечи, чтобы не проехаться чистыми расчёсанными волосами по штукатурке. Олег внизу улыбается и хитро смотрит на него, держа руки на задней стороне бёдер, остальные смеются и достают телефоны, даже мама выходит с кухни и прижимает вафельное полотенце к груди. «Олег, ты, главное, не урони, мы его потом заманаемся по кусочкам собирать!». Младший и не собирается. Держит крепко и бережно, опускает осторожно, мысленно спрашивая, всё ли в порядке. Саша несколько раз кивает и зачёсывает чёлку назад, а потом смеётся с чего-то своего для всех остальных, заваливаясь на брата. Опытным путём я выяснил, что ты легче Димы. Надо тебя откормить. За семейным столом тепло и уютно. Еда так вообще выше всяких похвал, мама как всегда постаралась. Со стороны братьев доносится шутка, что младшие ведут себя, как старая женатая пара, то есть родители, но Олегу всё равно. Ему не сложно потянуться к другой части стола и подать Саше его любимый салат. Саше же, в ответ, не сложно отломать для его младшего куриную ножку. Все по-новой начинают говорить тосты и подниматься со своих мест. Саша — молодец. Саша — талантливая умничка. Саша — гордый самодовольный орёл. Саша — сильнейший и просто обязан принести почёт их фамилии, как уже сделал много-много лет назад. Доходит очередь до Олега. Он не встаёт и не берёт в руки бокал. Нет, он — поворачивается к «имениннику» и берёт его за руку. — Братец, позволь мне снова поздравить тебя с этим замечательным днём. Ты — самый лучший брат, и мне даже не страшно от взглядов других. Ты — самый добрый, чуткий, понимающий, ранимый человек, которого я никогда ни на кого не променяю. Я благодарен, очень, крайне благодарен за все силы, нервы и время, что ты вложил в меня. Благодаря тебе я нашёл своё место в жизни. Люблю тебя, братик. Расти большой, не будь лапшой! Раздаётся улюлюканье и оханья с аханьями, но младший не вслушивается. Он тянется к своему старшему и заключает его в объятия, коротко целуя в щёку. Люблю тебя, мой маленький. Объятия размыкаются, но взгляд остаётся. Любящий и обожающий. Обычно, в такие довольно интимные моменты, Саша ещё ему ладонь на щёку кладёт, а Олег об неё же потирается, в том числе и носом, оставляя напоследок поцелуй в центре. Вдруг раздаётся дверной звонок. Так быстро? И каким чудом был преодолён домофон? Всё неважно, нет времени мешкать! — Саша, иди открой, тебе ближе. — Только попробуй что-нибудь взять из моей тарелки, и я тебя… — Да-да, Саш, иди уже. — Олег, почему у тебя такое хитрое лицо? Саша оборачивается и внимательно смотрит на своего мелкого братца после вопроса матери, но тот лишь машет в его сторону несколько раз, подгоняя и явно давая понять, что он в курсах. Конечно же, Олег знает, кто там за дверью. Можно сказать, он сам стал инициатором всей этой ситуации. Все затихают и прислушиваются. Несколько раз поворачивается замок. Секунда… «Дорогая, ты тут откуда? Боже, задушишь!». Олег видит, как у всех на лицах появляется недоумение. Явно у всех одна теория. Озвучить её решается Георгий, укусив нижнюю губу в левой стороны. — «Дорогая»? Саша же, ну, из этих, разве нет? Вилка в руках отца дёргается и бьётся о хрустальную стопку просто оглушающе. Все отводят или опускают глаза. Но только не Олег. Он смотрит прямо и слегка вскидывает подбородок. Непозволительная дерзость для любого сына, но особенно — для самого младшего. Ещё и названного в честь того, кто поджимает губы и делает вид, будто ничего не случилось. Отвлекает детский невинный голосок из коридора: «Дядя Саня, с прошедшим днём рождения!». — «Дядя Саня»? Чего? — Просто подождите… — Давай, заходи, не стесняйся… Семья, я хочу вам представить важного человека. Это — Саня, дочка Тимура. — Нихрена себе… Магическим образом Сане тут же находится и стул, и тарелка, и бокал с соком. Она неловко опускается между младшими братьями и складывает пальцы в замок, сильно сгорбившись. Привычка от вечного нахождения за компьютером, Олег её по себе знает. А ещё понимает, как ей сейчас непривычно, поэтому сам молча накладывает ей овощного салата и несколько сваренных кусочков картошки с маслом и укропом. Она благодарно кивает и краснеет с каждой секундой Сашиного монолога всё сильнее. Четвёртый Шепс представляет её по высшему разряду — известная в узких кругах киберспортсменка, что за всю пока ещё недолгую карьеру в почти три года не проиграла ни единого соревнования. Олег слышит в его голосе восторг и гордость. Вердикт выносит отец семейства, за одну секунду перехватив взгляд единственного ребёнка за столом. — Хоть так внучку получим. Чувствуй себя, как дома, Александра. Олег не видит, что Саня подарила его брату, но этого и не надо, ведь всё читается по биополю. Радость. Безграничная, всеобъемлющая, на грани с эйфорией. Пришла конкуренция откуда не ждали. Саша уносит тайный подарок в спальню, прихватив по пути новый парфюм от матери. Все, тем временем, собираются в гостиной на полу. Последний элемент перед расходом по домам и комнатам — игра в мафию. Только Олег, о ужас, не в настроении играть. Нет, он лучше ляжет на диване позади двух Александров и поиграется в свободной минутке с выпавшими косичками Сани. В первом, ещё разгоночном круге, побеждает доктор-Александр. Он, так-то, всегда побеждает, варьируется только число пойманных и убитых других игроков. Во втором — всё так же Саша, но уже детектив. Пусть его и обделили физической силой и крепостью, зато ума и расчётливости хватит на десятерых. Карты раздаются, Юля объявляет третий раунд. — Город засыпает, просыпается мафия. Олег открывает рот, потому что вместе с ним на всех поглядывают оба Саши. Вот это Вселенная подкинула подарок. И, конечно же, старший является доном. Единогласно показывают на Георгия. Младший брат быстро достаёт телефон и делает несколько кадров. Опасных врагов надо устранять первыми, Олег с ними согласен. Юля услужливо запоминает их решение и говорит заснуть. Проходят долгие круги с комиссаром и врачом — который обычно был путаной, но для ребёнка решили всё же поменять — и вот, объявляется день. — Итак, за ночь был убит доктор, можете скидываться ему на похороны и пожалеть, что вовремя не продали ему почку. Комиссар промахнулся с выбором. Последние слова, Гер? — Земля мне пухом. Кабачок, ставлю на твою победу. — Сань, это он тебе. — Почему я — кабачок? — Не обращай этэншн, мы так говорим про всех племянников. — Но я же… — Да ты и так уже в наших глазах Сашкина, не отделаешься теперь. Всё, я на покой, прощайте те, кого я любил. — Очень трагично, чуть слезу не пустила. Будете кого-нибудь подозревать или спустим с рук произвол? Молчание — знак согласия. Город — спать, мафия — подъём. Лицо Георгия стоило бы видеть. Но, хвала и честь ему, остаётся бесшумным. Саня указывает на Олега-старшего. Вау, интересный выбор. Младший переводит взгляд с возможной жертвы на Сашу в ожидании. Тишина затягивается. Саша отрицательно качает головой и указывает на маму. Юля согласно кивает. Уверен насчёт неё? Я был согласен с Саней. Его любимый и обожаемый муж на это лишь счастливо переливается аурой и накрывает его на манер одеяла. Не боись, братец, у меня всё схвачено. И это, оказывается, правда. Небольшой городок численностью в девять человек лишается детектива. Саша искусно прикрывает их обоих, переводя все стрелки на Викторию и отца, что решили по-тихому избавиться от матери и старшего брата в угоду прикрытия. Он предоставляет такие факторы и доказательства — чихнул не в тот момент и пришло оповещение на телефон как знак Вселенной — что даже Олег верит ему. — Дамы и господа, мафия объявляется победителями! Прошу вас, раскрывайте карты. Саня бросается Саше на шею, заявляя, что ещё никогда не побеждала в этой игре в роли мафиози. Саша гладит её по косичкам, про которые уже успела высказаться Людмила, и солнечно улыбается. Виктория крайне незаметно подтягивает телефон к себе и делает несколько кадров. Олег подмигивает ей и показывает на себя. Жест считывается идеально и уже через пару секунд у него появляется несколько вложений. Кадры, конечно, не такие качественные, какие могли бы получиться на его телефоне, но всё равно неплохи. Приходит время прощаться. Саша отводит Саню в сторонку, наскоро попрощавшись с уже собравшимися братьями, и опускается на её уровень, вставая на колени. Олег обитает рядышком и не может не умиляться от того, как он бережно сжимает её ладошки в своих. За её спиной вырисовывается силуэт Тимура. Вот тут-то младший понимает, что он — лишний. То, что происходит в опустевшей гостиной — личное и камерное, семейное с переплетением разных судеб. Стоит покурить. И, наконец, вытащить из себя чёртову пробку. А ещё проверить, взял ли… Встреча отца на балконе с сижкой в зубах одновременно и неожиданна, и ожидаема. Стреляет из открытой пачки и становится рядом. Стоит поднять ту самую тему. — Бать, с твоей стороны было не очень красиво демонстрировать своё отношение к… ты понял, насчёт Саши. — Олег, я не собираюсь с тобой это обсуждать. Предпочитаю игнорировать эту черту у него. — Пап, это — не черта. Это и есть Саша, твой сын. Немного манерный и претенциозный, с любовью ко всему блестящему и ажурному. Не игнорируй в нём это, ему может быть больно. — Из-за этого его не принимают люди из его сферы. Из-за этого принижают его природные способности. Разве оно ему не вредит? — Саша сильный, сильнее меня, он всегда со всем справляется. Да, его не часто понимают, но, разве не ты говорил, что пусть лучше, когда ненавидят, чем когда обожают? — Я. Но не думал, что это будет насчёт моего сына. Он ведь сильно расстроится, если не попадёт в финал? — Да… Но ему будет легче, если попаду я. Один Шепс обязан быть в финале. — Тогда сделай это, сына. Принеси почёт в фамилию и восславь честное имя брата. — Будет сделано, пап, других вариантов просто нет. Обещаю. Саша заходит в их комнату, когда все уже разошлись. Олег сидит в телефоне и даже не поднимает на него глаз. Медленно всплывают воспоминания. Даже не верится, что когда-то маленький мальчик с бездонными глазами сейчас вырос в этого мужчину. Не сказать, что он серьёзный, вообще нет, ещё тот распиздяй, но уже не подросток. Понимает, что нужно брать ответственность на свои плечи. Осознаёт, что Саша — не всемогущий и что ему так же нужна помощь. Но все эти мысли — потом. — Олеж, мой маленький, детка, я когда-нибудь говорил тебе, как сильно тебе не идут эти джинсы? — Чего? С хуя ли они мне не идут? Ты хочешь опять доебаться до моих дырок? Да мне не холодно! — Нет-нет, к этим пулевым отверстиям я привык. Я про то, как они смотрятся сзади. — А что с ними не так сзади? — Они… висят на тебе не очень, как бы ты выразился, «эстетично». — А что они должны делать, облегать меня так же, как твои? — С такой задницей, как у тебя, грех не облегать. — С какого перепугу моя задница так начала тебя привлекать? — Она всегда меня привлекала, просто я не озвучивал. Как ты очень долго не говорил про мои ноги, которые тебя очень, очень привлекают. — Не правда. — Разве? Я же слышу твои мысли, маленький. Всегда. Саше ну очень нравится, когда Олег его слушается. Послушно задирает голову вслед за лёгким движением указательного пальца, положенного на подбородок. Смотрит неотрывно и влюблённо. Преданно. Выжидающе. Конечно же старший весь день чувствовал от него энергию похоти и желания. К чести Олега, скрывал он её искусно, мама не бросила на него ни единого взгляда. Первый поцелуй за день получается сладко-голодным. Младший цепляется то за волосы, то за шею, то за плечи, а в итоге вообще начинает попытки избавить от чёртового розового свитера. Плюс — Саше в нём тепло. Минус — Саша в нём является антонимом слова «сексуально». Хотя… кладёт одну ладонь на талию и натягивает ворсистые нити, сжимая в кулаке. Переводит туда взгляд и натурально захлёбывается слюной. Как очерчивает талию, Блядский Боже. Настоящая аномалия. Саша соблазнительно улыбается с закушенной губой и тянется к бегунку джинс. Олег накрывает ладонь на своей ширинке и одним вздохом просит сделать хоть что-то. Старший его переиграл — убрал руку, но встал на колени. Склонился над пахом и… провёл языком прямо по жёсткой ткани. У младшего локти выгибаются не под тем углом, особенно после опасно-горящего взгляда. Поворачивает голову и цепляется зубами за застёжку, что едет вниз просто оглушающе. Пуговицу расстёгивает уже пальцами, но вот то, что он теперь видит, ни в коем случае нельзя охарактеризовать как трусы. Это… — Олеж, ебать, это та юбка? — Неожиданно, да? Всё для тебя, душа моя. Только на этом сюрпризы не заканчиваются… — Ты и так ходячий сюрприз, маленький. Саша всё ещё на коленях, но вот джинс на Олеге больше нет. Саша всё ещё в свитере, а на Олеге кроме юбки и носков — ничерта. Буквально. Старший прокладывает дорожку кусачих поцелуев от левой коленки до внутренней нежнейшей кожи бёдер и обнаруживает лишь член, что вынуждает подол забавно топорщиться. Продвигается дальше и сам прячется под юбкой. Олег его не видит, но всё прекрасно чувствует. Как облизывает по кругу головку. Как целует ствол до самого основания. Как совсем немножко использует клыки, практически не раня. Как начинает ритмично двигаться вверх и вниз… Нужно вести себя тихо. Но как же сложно, Господи. Этот потрясающий вакуум, это невероятное чувство полета и падения. Пальцы мёртвой хваткой впиваются в матрас, губы сжимаются в тонкую дрожащую линию. Сука, как же хорошо… Саша отпускает его и вылезает из-под подола с солнечной улыбкой. Дышит спокойно, в отличие от запыхавшегося Олега. Ни капли не изменился по тону кожи, в отличие, опять же, от раскрасневшегося Олега. Протягивает руку и цепляется за цепочку с кольцом. Тянет на себя и проводит языком по губам. Улыбается чёртом. Целует уже серьёзно, вылизывая зубы и нёбо. Младший захлёбывается и открывает бескрайний запас кислорода. Отстраняется первым и пропускает между пальцев растрёпанную чёлку. — Ты не одеяло, но я бы под тебя лег. — Боюсь, что у меня на тебя другие планы. Вставай и разворачивайся к столу передом. Саша пристраивается сзади уже без свитера и одежды в принцип. Олег откидывает голову ему на плечо и улыбается в ожидании сюрприза. Прохладные ладони ложатся на бёдра и гладят-щипают-терзают кожу, поднимаясь выше. Самыми кончиками пальцев проводит по ягодицам, а потом — резко сжимает, вынуждая прогнуться в спине и удариться телом об его грудь. Самодовольную улыбку видеть не нужно. Только Олег тоже скоро начнёт так улыбаться. Вот-вот, совсем скоро. Саша вытягивает руку со смазкой и ждёт судорожного кивка. Ещё бы Олег отказался от полноценного секса. Только нужно быть тише. Дверь же заперта? Да? Никто же не ворвётся? Старший поворачивает голову младшего на себя и коротко целует в губы. Я всё закрыл, не переживай. Расслабься, мой хороший маленький мальчик. Во второй раз Олег тянется целоваться сам. Щёлкает крышка, смазка без запаха покрывает пальцы. Всё, через секунду уже… Саша пытается протолкнуть палец и натыкается на что-то плотное, от чего Олег скулит на одной ноте и дёргается в его руках. — Ах ты маленький негодник… Точно угробишь меня своими выкрутасами. Это ты с ней как долго проходил, Олеж? — Помнишь, как я отлучился в туалет сразу же по приезде? Мама ещё спрашивала, всё ли у меня хорошо. Всё было просто замечательно. — Олеж, ты ведь за пять минут себя плохо растянул. Больно было? — Я на этом не концентрировался, а дальше привык. — Хуйлуша ты, Олеж. Давай потихоньку, не хочу тебе навредить. Пробка вытаскивается аккуратно и с тихо-хлюпающим звуком, от которого у Олега краснеет всё, что может. Хоть бы родители не услышали. Боже, чем они вообще собираются заняться… Зато как волнующе-опасно, так бурляще-горячо. Два смазанных пальца всё же проникают внутрь, медленно круговыми движениями поглаживая. Олег наклоняется ближе к столу и просто ложится на него грудью, прикрывая глаза. Юбка шуршит в ответ на каждое ритмичное движение рукой. Ещё толком ничего не началось, а его уже уносит куда-то за пределы атмосферы. Саша сгибается пополам и целует свободный от волос загривок. Не кусает, что для него необычно. Опускается с поцелуями ниже и притягивает к себе за бёдра сильнее. Проникает настойчиво, сразу же попадая в яблочко. Задирает подол, отчего он теперь щекочет кожу спины. Олег остаётся молчаливым, но не замечает силы удара по бедному старому столу. Старший тянет его за плечи на себя и заламывает руки назад, медленно начиная возвратно-поступательные движения. Шум за стеной немного затихает. Младший, наоборот, становится лишь громче, выгибаясь навстречу толчкам и скуля на каждое идеальное попадание. — Олежа, блять, тише будь. — Сложно, ах, быть тихим, когда ты, сука такая, двигаться не перестаёшь. — Так ты меня же и не выпускаешь, маленький. — Завались. Блять, сделай так ещё раз. Пожалуйста, папочка, ещё раз туда же. Саша, блять! — Олег? Сашка? Что у вас там происходит? — Мам, всё в порядке, я просто уронил телефон Олега! Саша говорит на автомате, даже не вслушиваясь в вопрос. Просто голоса матери хватает, чтобы вжать Олега в себя и грызться в мочку уха так, чтобы больше не двигался. Женщина слабо стучит по запертой двери и явно прислушивается. Младший затихает, а старший, дьявол такой, продолжает ритмично двигаться. Голос Людмилы слышно словно из-под толщи кипятка. — Олег, перестань так эмоционировать, уже не пацан ведь! — Да, хорошо, мам! Ты точно сука, Саш. — Пусть, но зато ты — моя сучка. — Да пошёл ты. Саша всё так же прижимает к себе, но делает шаг вперёд, просовывая ногу между двух трясущихся перед ним. Олег послушно перебирает конечностями и останавливается напротив запертой входной двери. Чувствует, как руки выпускают из захвата и прижимают их к дверному косяку. Саша ведёт языком от верхнего позвонка до конца левого плеча, по итогу прикусывая кожу. Ведёт дорожку обратно и зарывается носом и ртом в запутанные волосы. Вбивается теперь сильно, но редко, каждый раз лишая кислорода. Глаза сами собой закатываются, а льющийся мёдом шёпот только усугубляет ситуацию. Подол щекочет его поясницу и Сашин низ живота. Потрясающее чувство. — Уже пошёл, как можешь чувствовать. Чувствуешь, как я двигаюсь внутри тебя? А чувствуешь их за стеной? Папа сидит перед телеком, а мама на кухне варит тебе твой любимый борщ, пока ты так хорошо принимаешь меня. Пока я распираю тебя так, как тебе нравится. Тебе же нравится, маленький? — Да, папочка… Ах, мне очень нравится. — Тогда кончи для своего папочки, Олеж. Только так, чтобы отец не услышал. Ужинать борщом — верх наслаждения. Хотя, с ним может посоревноваться чувство «быть хорошо выебанным». Сидеть не очень удобно, пришлось поджать под себя ногу и сильнее навалиться на стол, но родители не обращают на это внимания. Спасибо им за это, правда, от всей испорченной души. Не спасибо Саше за то, что просовывает свою ногу под скатертью и уютно устраивает её на согнутой коленке. Держится крепко, незаметно не скинуть. Ничего, Олег, держимся, всё в порядке. Не реагируй. Всё х… — Олег, что это такое? Это юбка? Всё хуёво, Олег, нам пизда. Папа поднимает глаза и удивлённо вытягивается в лице, а у Саши в голове слышится только одно — Ну ёпта, маленький, я же попросил её убрать. Олег и убрал! Под одеяло, чтоб потом её застирать и ночью на батарею бросить. Хоть бы мама не нашла фактурное пятно с внутренней стороны, хоть бы… А, оправдываться же пора! Ещё и Саша подгоняет, больно сжимая кожу пальцами на ногах. Вот чёрт ловкий-то. — Чё? А, да, Дэниз попросил купить, на мой вкус, его девушке. — В смысле на твой вкус его девушке? Олег, я же вижу, что ты мне врёшь. — Мам, ты же знаешь Дэниза, в моде вообще ни черта не смыслит, вспомни, как он одевается, ну. Как колхозник! Или у Олега всё слизывает, вспомни. А наш Олег тот еще стилист, мне ещё пытается что-то подбирать. — Что-то вы оба мне не договариваете… — Ох, тебе кажется, мамочка. Я тебе показывал новую поставку? Там такие хорошие камни, я уже начал заряжать, не знаю, почему, но они так хорошо сохраняют энергию, лучше, чем от старого поставщика, на, только глянь… Людмила действительно отвлекается, бросая юбку Олегу на колени и становясь рядом с негласным любимчиком. Внимательно изучает картинку и просит приблизить, вслух рассуждая о возможной связи с яйцевидной формой. И снова Саша его спас. Цени, люби и обожай меня за это, Олеж. А как иначе? Перехватывает удобнее графскую ножку и большим пальцем поглаживает выступающую косточку на стопе. Его старший на это улыбается и бросает короткий взгляд. Люблю тебя, душа моя. Улыбка становится лишь ярче. — Саш, а помнишь ту коробку памяти из моей детской ерунды? Вот глупость была, да? — Конечно помню, и это не глупость, Олеж, я что, её зря так старательно собирал и отбирал самое-самое? — В смысле «отбирал»? — Так где-то тут дома должна быть большая со всеми твоими подарочками, мама говорила, что оставила её после небольшого ремонта. Хочешь её найти? — Спрашиваешь ещё! Вот так вот совершенно случайно они оказываются стоящими на коленях перед большой картонной коробкой с подписью на боку маминым размашистым почерком. «Олежкино барахло». Саша закатывает глаза и громко щёлкает языком, говоря, что никакое это не барахло, а воспоминания, а Олег сидит перед ним и чуть ли из штанов не выпрыгивает от нетерпячки. Наконец картонные ставни открываются и под свет тёплой потолочной лампы падает кладезь всевозможной мелочёвки. Первым в глаза бросается плотная стопка рисунков на белых помятых в уголках листках. Животные и цветочки. Звёзды, солнце и луна. Их домик на даче. Тени и силуэты. Люди с отсутствующими конечностями. Озеро в окружении леса. Небо с перелётными птицами в форме стрелы. Человек, лежащий на полу кухни в луже крови у лица. На него Саша обращает больше всего внимания. Берёт в руки и считывает энергию. Страх, но не за себя или из-за чего-то, а за другого человека. — Это было написано после того дня, когда у меня случился припадок, а дома был только мелкий ты, угадал? Боже, как ты потом трясся весь год за меня, ни на шаг отходил… — Помню, увидел тебя на кухне и просто застыл. Я… просто стоял и не мог пошевелиться, только шептать твоё имя и плакать. Не знаю, что тогда натолкнуло позвонить маме. Как будто… кто-то сказал мне это сделать. Но больше этот голос я никогда не слышал, вообще никогда. — Может, бабушка спустилась, когда поняла, что дело дрянь. — Может, но голос всё равно был странный… Ладно, не будем об этом, теперь я-то знаю, как тебе помогать. Что ещё в коробке есть? Легче спросить то, чего там не было. Поделки из пластилина, например. Синий осьминог с оранжевыми точками. Зелёная гусеница с косоглазием на жёлтом семилепестковом цветочке. Гроздь фиолетового винограда с глазами на каждой виноградинке. Зелёная лягуха с тонкими лапками и гигантской улыбкой на всё тело. Небольшая полицейская машинка с настоящими колёсами. Высокий тонкий человек на большом стуле с объёмной коричневой причёской. — Как она держится? — Очень много зубочисток. В каждой ножке и в спинке, в теле, чтоб голова не отвалилась. — Ты у меня всегда был талантливый и с хорошей мелкой моторикой, братец. — А ты попробуй не, когда тебе только и делают, что дарят пластилин и конструктор. — Как будто тебе не нравилось. — Про это я ни слова не сказал. О, а вот и конструктор. Смотри, Саш, там модель фольксвагена! Целая! Синяя модель Фольксвагена Битл две тысячи восьмого года даже не рассыпалась в руках. Олег помнит, как он десятилетний и двадцатидвухлетний Саша собирали его неделями после нового года. Боже, сколько тогда криков было, особенно, когда деталька ставилась не туда, а потом выламывались вместе с частью двери или подвески. Но всё равно счастливые времена. Далёкие, но не тёмные. Наполненные домашним уютом и теплом. — Я всё ещё помню тот конструктор-замок, который увидел в журнале, но так и не получил. — Как ты тогда злился на родителей, ужас. — Эй, не надо обещать, если потом не можете исполнить желание. — Для двадцатипятилетнего мужчины такое говорить простительно, но для девятилетнего ребёнка… — Не гунди. Мне правда было грустно. И обидно. Только попробуй сейчас сказать про избалованность. — Не буду, потому что тебя правда баловали. Смотри, что это за книжка? Я её не помню. А, точно. Про этот свой период Олег и сам совсем забыл. Берёт её в руки и открывает на первой странице. За тонким слоем файлика спрятан не рассыпавшийся спустя столько лет листочек дуба. Всё ещё напоминает ему ящерку с дополнительной лапкой. Прокачалась, насобирала икспы и прикупила. В следующем лежит тонкая веточка акации с одним оторванным листочком. Именно так Олег себя чувствовал. Брошенный. Потерянный. Инфантильный подросток, которого вынудили повзрослеть после уезда любимого брата. Родители уже не кажутся монстрами. Они никогда ими и не были. Просто боялись за него после сложного пути взросления больного ребёнка перед ним. Понять их можно. Но простить… сложно, всё ещё. После десятка разных листьев деревьев пошли бутоны цветов. Саша уже сидит рядом. Просит задержаться на бутоне своих любимых кровавых роз. — Когда у тебя была любовь к гербариям? — Когда ты уехал. Я много чем себя занимал. Помню, как гулял один, и наткнулся на высушенный цветочек среди толщи снега. Не знаю, как он там оказался, но он меня… вдохновил, что ли. Так и стал собирать. Мама в самом начале помогла, объяснила, как правильно складывать и сушить, а дальше уже сам. — А я думаю, почему так грустью несёт. Баиньки пойдём, мой маленький? — Раздельно, чтобы не провоцировать ни друг друга, ни родителей? — Придётся. Иди в душ, я пока уберу всё на место. Саше не спится. Поворачивается с бока на бок и сильнее обнимает вторую подушку. На узкой скрипучей кровати не то, что неудобно, просто очень непривычно. А ещё сложно без сопящего под боком Олега. И холодно. Слишком тихо. И холодно. Тихо без скребущей где-то там в гостиной на когтеточке Дымки. И холодно. Поднимается, про себя матерясь на хрустнувшее больное плечо, и медленно разминает шею. Глаза болят. Голова болит. Мысли носятся уже не на скорости теннисного мячика, а со всей дури носящегося за антилопой гепарда. Поможет чай. Да, в этот раз стопроцентно поможет. Только нужно мамину заварку взять, успокаивающую. Тихо ставит чайник на плиту и в потёмках находит свою помытую и уже высушенную кружку. Олег свою так и не удосужился хотя бы сполоснуть. Тихо засыпает одну горсточку листьев, за ней следом — вторую. И так больше обычной нормы, третью точно не надо. Но руки не слушаются. Ещё и просыпают по пути после короткой судороги. Это всё от нервов. Просто. Нервы. Скоро будет финал, скоро его маленький выиграет. А он сам? Да. Ага. Смешно. Шуты веселят народ, а не становятся королями. Шуты могут падать и разбиваться об асфальт, а короли — лишь стряхивать чужую кровь с лица и гордо переступать через тело. Ты — главный шут. Неси хотя бы это гордо. Перед глазами проносятся воспоминания. Вот тут они с сестрой читали на скорость статьи в папиной газете, после слов братьев о том, что они — самые быстрые чтецы. А вот здесь Арсений сажал его себе на спину и бежал из комнаты в комнату просто потому, что Саше было грустно. Здесь маленький Олежа навернулся с табуретки и потом месяцами панически боялся на них сидеть, притаскивая свой маленький стульчик из-за стола в комнате. Тёплые воспоминания из детства, хорошие. Про плохие старается не думать. Ни когда случился приступ и маленький братец не знал, что делать. Ни когда спорил с родителями насчёт расставания с Мэрилин. Феникс громко бьётся крыльями. Точно, чайник. Бесшумно возвращается на кухню и снимает его за пять секунд до вскипания. Мастерство не пропьёшь. Чай и правда успокаивает. А ещё заставляет думать. С тишиной на пару и… холодом. Чёртов холод. Вроде и в носках, и в штанах, и в кофте с длинными рукавами, и батареи топят, но ему хо-ло-дно. Не хватает тёплых загребущих рук на талии и лавового дыхания в затылок или шею. Переплестись ногами под одеялом и закрыть глаза на рассвете, утопая в коротком сне под тихое сопение под ухо. Это, конечно, в дни, когда Олегу от него не жарко. От куска льда-то. Тогда он откидывает прочь одеяло и разваливается звёздочкой на своей половине. Саша в такие ночи лишь улыбается, накрывает его заново и уходит включать ноутбук, чтобы… На кухне появляется Олег. Заспанный, помятый и с пробившейся за день щетиной. Ему идёт. Не то, что эти усики и бородка. Как вспомнишь, так вздрогнешь. — Саш, это уже не хорошо. Ты когда в последний раз нормально спал? У тебя синяки от природы не такие явные, но скоро будешь уже в обмороки падать. Больше ничего не говорит. Они вообще оба молчат. Олег проходит мимо и делает и себе чай. Будет потом плеваться на листочки, конечно, но… Садится рядом, специально придвигая стул так близко, чтобы соприкасались бёдрами и коленями. Молчит. Даже дышит слишком тихо. Делает первый глоток, лишь слегка двигает носогубными мышцами. Конечно, для него всегда мамины сборы не были такими же вкусными, как Сашины. «В них больше души, и вообще они слаще, вкуснее». Кладёт ладонь на макушку и пропускает сквозь пальцы волосы. Саша замирает, когда чувствует его короткий поцелуй и тяжелый вздох. Когда они успели поменяться местами? Когда это старший начал приносить проблемы младшему? Когда это… Появляется на пороге мама. Щёлкает переключатель. Смотрит на одного, второго. Все обмениваются изучающими взглядами. Все молчат. Людмила проходит мимо и так же наливает себе чай. Садится немного на расстоянии, всё ещё поглядывая на четвёртого ребёнка. Олег всё так же сидит рядышком, приобнимая и гладя по волосам. Саша сохраняет молчание. — Сыночек, как давно она тебя преследует? Саша всё так же молчит, только теперь отстраивает вокруг непробивной эмоциональный блок. Людмиле это не нравится. Олегу — тем более. Он выпускает старшего из своего кокона и пытается перехватить взгляд, тихо зовя по имени. Посмотри на меня. Ни в реальном, ни в ментальном мире ответа нет. Младший начинает злиться. — С того дня договора? Двадцать лет уже? Совсем тебя уже изводит. — Она мне помогает. И я не из-за этого переживаю. Она что-то хочет мне сказать, но не говорит. Будто ей нельзя. — Это вы про Алёну, да? А то, как будто про того, кого нельзя называть. Теперь уже злится серьёзно. Опять эта Алёна. Сколько ж можно? Что ей нужно на этот раз? Очередной договор, передача сил, кровь дественника? Опять изводит Сашу… Это из-за неё он плохо спит, наверняка. Шепчет своим треклятым шипяще-рычащим голосом, как её пытался пародировать Дима, какие-нибудь глупости и затуманивает и так забитую всем подряд голову. А если как-то заставляет сомневаться в себе? Не глядя на мать, берёт Сашу за ближайшую руку и нежно гладит. Реакция — дырка от бублика больше даёт. — Я ей сказала тебе ничего не говорить. Не хотела, чтобы ты знал больше, чем уже. Но, раз это незнание так на тебя влияет, пора раскрыть все карты. Я за свечкой пока схожу. — Саша, что происходит? Почему мама знает про беса, с которым ты иногда заключаешь договоры? — Потому что этот бес — наш родственник. — Люди бесами не становятся. Ты сам мне это говорил, когда только учить начал. — Магия — вещь неожиданная. Только ты ещё кое-что знать должен. Я не знаю, увидишь ты её или нет… Не смотри так на меня, я… Я заключил с ней договор, чтобы ты её видеть не мог, и чтобы она тебя никогда не трогала, ни при каких обстоятельствах. — Что? Очередная тайна? Боже, Саш, ты сейчас серьёзно? Ты опять от меня что-то скрывал хуеву тучу лет? Сколько на этот раз, тоже двадцать? — Нет, меньше. Я его заключил, когда понял свои чувства к тебе. Я хотел тебя защитить — я это делал. — И снова не спрашивал моего мнения! Правильно, зачем же… Ладно, не смотри так на меня, не завожусь. Вдох-выдох, помню. Вдох-выдох… — Дыши. — Дышу. Давай так — если я её не увижу, то ты транслируешь мне её картинку по связи и говоришь то, что она. Договорились? Пожалуйста, Саш, мне важно это знать. — Договорились. Спасибо, маленький. Улыбается. Вымученно и уставше, но хоть как-то. Возвращается мама со свечкой и небольшим пучком трав. Вновь никак на них не реагирует. Не похоже на неё. Ни комментария, ни взгляда. Ещё ведь непонятно, как в целом к ним относится. И насколько всё знает. Тогда ведь, когда Сашу разъебало и ауры вообще не осталось, он наплёл, что сделали это для защиты от внешнего мира и уверенности, что другой в безопасности. Она поверила. Больше вопросов не задавала. Как и сейчас, когда разнотравье наполняет кухню чудесным ароматом. Прямо как в детстве, когда Олег так же крепко держал руку старшего брата в своей. Но теперь поменялся контекст. Их связь и чувства друг к другу. Одно у Олега точно сохранилось — желание брата защищать от всех напастей и болезней. Младший Шепс, конечно, готов быть со своим старшим в любой его и своей кондиции, но, лучше, сначала поборется со всеми ненастьями. Можно ли считать тёмный силуэт в углу таковым? Пока непонятно. Свеча становится единственным источником света на зашторенной кухне. Её мягкие лепестки пламени отражаются на светлой керамической посуде и играют в догонялки на стеклянной вазе где-то в стороне матери семейства. Саша слышит уже практически родное за все эти годы рычание и шипение. — Я не с-с-смогла поздр-р-равить тебя тогда, поздр-р-равлю с-с-сейчас-с-с — с-с-с днём р-р-рождения, Алекс-с-сандр-р-р. — Я её вижу, Саш, можешь не передавать… Олег сразу же узнал этот голос. Тот самый. Из детства, когда не знал, что делать с дёргающимся на полу Сашей и кровью из его рта. «Звони матер-р-ри, дитя, с-с-скор-р-рей». Затихла, Алёна, получается, только когда мама ответила, что скоро будет и Олегу стоит быть с братом и крепко держать его голову. Пара кошачье-змеиных глаз переводит взгляд на самого младшего экстрасенса в семье. Олег смотрит в ответ на высокую тощую фигуру без страха, но с волнением за своего любимого. Не двинулся ни физически, ни духовно, когда она потянула свой фантомный язык в его сторону и облизала самый край ауры на макушке. — Р-р-рада познакомитьс-с-ся лично, Олег. — Что тебе нужно от моего сына? — Он и мой р-р-родс-с-ственник тоже, я хочу ему помочь. Напр-р-равить его. Алекс-с-сандр-р-ра гложет одна мыс-с-сль, котор-р-рую он всё никак не может выс-с-сказать Олегу. Я хочу подтолкнуть его к этому. — Что ты снова таишь от меня, братец? — Четыре. Я не рассказал тебе про четвёртый. — Этот диалог должен был пр-р-роизойти пр-р-ри матер-р-ри. Я ждала момента. Изводила, чтобы с-с-сдался. Ты с-с-сдался, Алекс-с-сандр-р-р. Говор-р-ри. — Вот поэтому ты и не стала ангелом-хранителем нашей семьи. Ты всегда была такой, а теперь изводишь моего ребёнка своими глупыми загадками. Я изгоню тебя и отвяжу от нашего рода, сейчас же! — Мама, нет. Она права. Я должен был ещё давно рассказать Олегу. Ты можешь не слушать, если тебе стыдно. — Мне никогда не было за тебя стыдно, Сашенька. Говори. — Лучше покажу. Саша берёт их обоих за руки и прижимает к своему сердцу. Как совсем ещё недавно в гостиничном номере, когда вместо Людмилы был Дима. Прикрывает глаза и прикусывает губу. Снова лезть в это чёртово болото. Вскрывать еле-как зажившие шрамы. Показывать самым родным, какой он на самом деле слабый. Беспомощный. Так, заткнись. Хватит всего этого. Не нужно их ещё больше в себе разочаровывать. Вдох, выдох и поебашили. Первая попытка произошла, когда Олег заболел. По вине Саши. Был слишком уверен в своих силах и подумал, что в состоянии провести ритуал самостоятельно, без наблюдения матери. Дурак. Ошибся. Накосячил. Крупно, опасно для жизни родного младшего братишки. Какой же ты глупый! Самоуверенный! И теперь твой маленький братишка Олежа увядает на глазах! А мать на тебя даже посмотреть не может! Жалкий, никчёмный Александр! Всем было бы лучше, если бы ты вообще не рождался! Рука с горстью таблеток, прописанных из-за ёбаной эпилепсии, дрогнула, когда мама постучалась в дверь ванной и тихо сказала, что нашла одну книгу, где, возможно, есть для них шанс. Осторожно пересыпал всё обратно и отряхнулся от белого остаточного порошка. Шанс есть. Всегда. Вторая случилась после заключения договора с Алёной. Снова накосячил! Снова ошибся! Это ж надо — доверился бесу! Что же подумает про него мать? Это же такой позор! Лучше бы и правда не рождался! Может, стоит всё закончить сейчас? Перерезать горло и устроить всё так, будто принёс себя в жертву ради младшего братишки? Так будет лучше… Рука с кинжалом всё ближе к шее, когда… «Саша, это ты?». С постели доносится сонный, чистый, невинный, детский голосок. Нет, нельзя. Олег в порядке. С ним всё хорошо. Бес помог одному, навредив второму. Должен разобраться во всём и не допустить повторения ошибки. И больше никогда, никогда, не допустить подобных мыслей. Третья, самая мерзкая, почти сразу после случая, когда дал себя подмять. Сломать. Разбить на мелкие кусочки. Ослабил защиту и подумал, что человек перед ним — не такой уж и плохой, каким бывает, когда пьян. Заведённый от не специально потрёпанного вида с макияжем — ещё хуже. Сдавливает горло до белых пятен перед глазами. Не целует, потому что «шлюхи этого не достойны». Бьёт по лицу за каждую новую слезинку. Берёт так, словно он — женщина, без подготовки. Рвёт и ломает. Оставляет жестокие следы. Нельзя будет созваниваться по видеосвязи. Олег будет переживать. Почувствует, что-то не так. Зачем ему вообще думать о своём никчёмном старшем брате? Есть же ещё старше. Есть прекрасная сестра. Они — лучше. Сильнее. Никогда бы не позволили себя… Лезвие для бритья привлекательно блестит под холодным светом мигающей лампочки. Фантомы за спиной продолжают выть. Так будет лучше. Так будет легче. Всем. Не будет позора в семье. Нужно просто… Экран телефона приветливо загорается. «Саш, есть минутка потрындеть? Родоки меня уже задрали». Улыбка растягивается сквозь слёзы. Всё-таки он нужен. Четвёртая, последняя, на заброшке. Это ж надо было — влюбиться в собственного младшего брата! Боже, это же такой позор, страшнее всех попыток самоубиться! Что подумает мама, если почувствует? Что скажет сам Олег, если прочтёт мысли? Поймёт, как его собственный брат хочет поцеловать его и… Просто хочет. Зря научил, зря… Откуда вообще такие мысли? Откуда эти чувства? Они всегда всё портят! Без них было бы лучше! Олег достоин лучшего. Парня или девушки, уже неважно, его и туда, и туда тянет, по ауре видно, но чтоб к собственному брату? Невозможно! Сердце противно сжимается. Не позорь и не позорься, Александр. Закончи всё здесь и сейчас. Уж лучше будешь грешником таким и никогда больше не заговоришь. Рука заносится над другой рукой. Давай, одно прямое движение, закончи начатое. Четвёртая попытка, теперь уже Олегу неоткуда появиться! Добей! «Подумай, что ты пр-р-ропус-с-стишь в его жизни, ес-с-сли с-с-сделаешь это!». Всё-таки режется, но не смертельно. Этот голос… Слышал его когда-то, эти шипящие… Оглядывается по сторонам и замечает тонкую фигуру в углу. Она… спасла его? «Спасибо». Никак не реагирует, только указывает на загоревшийся экран телефона. Олег звонит. — Саша, ты где? Что с тобой? Я тренировался тебя ощущать, а с тобой что-то произошло, какой-то перелив! Ты в порядке? — Олеж, я… Скоро буду дома. Не волнуйся, маленький, всё в порядке. — Не называй меня так. Не против, если я возьму твои травы заварить? Ты меня испугал! — Мне, тогда, тоже сделай, братец. Скоро буду. Пятой попытки больше никогда не допустит. — Ты обманул меня? Ты тогда сказал, что тебя испугал фантом. И я вообще не помню, чтобы звонил тебе. — Ты позвонил. Кровь ты ещё тогда не так хорошо чуял, поэтому врать тебе насчёт пореза не пришлось. Людмила сохраняла молчание. Она крепко сжала руку сына после того, как он отпустил их от своей груди, и посмотрела на силуэт за его спиной. Фигура продолжала смотреть на её ребёнка, но не двигалась и не издавала звуков. В её глазах… стояли слёзы? Разве бесы умеют плакать и сострадать? Олег переводит взгляд не на неё, а на более значимое для себя существо, аккуратно вытирая слезинки. Мать семейства бросает на них внимательный короткий взгляд и кивает несколько раз сама себе. Всегда всё было так очевидно. Смотрит снова на беса, что теперь стоит ближе и будто кладёт Саше руку на не занятое Олегом плечо. — Я ошибалась насчёт тебя. Ты и есть ангел-хранитель, только не семьи, а моего сына. Своеобразный, конечно, но какой человек — такой и защитник. Спасибо тебе. — Ес-с-сли Олегу нужна будет моя защита, я могу защищать и его. — Я сам справляюсь. Спасибо, что приглядываешь за ним, когда я не могу. — Мам, ты… — Я не разочарована в тебе, Александр. Только в себе. Прости, что не поддержала тебя, когда ты в этом нуждался. — Главное, что сейчас всё хорошо. Надеюсь, вы сильно не поменяли своё мнение насчёт меня и моих моментов… слабости. — Я поменял. Стал уважать тебя ещё больше. Ты прав в одном, Саш, ты и правда слабее физически что меня, что других братьев. Но ты сильнее всех нас вместе взятых морально. Я тобой горжусь. — Сыны, не смейте никогда ругаться и позволять чему-то вставать между вами, услышали? У меня всегда сердце болело, когда вы там на шоу ругаетесь. — Мама, это почти всегда было по сценарию, клянусь. — А когда не? — Когда я про Мэри сказал… — Ну ёршин киш, Олег, как так можно? Ты ведь знаешь… — Мамуль, не надо, мы уже разобрались с ним по поводу этой ситуации. Поверь мне, он извинялся долго и мучительно, я его простил. — Полностью? — Олеж, ну ты куда лезешь? Конечно, полностью. — Идите-ка спать, мальчики, это был долгий и сложный день. Вместе. Олег, присмотри за братом. — Всегда, мам. В квартире снова тихо. Саша сидит на узкой кровати и ждёт, когда Олег закончит чистить его голову от всех всплывших на поверхность тараканов. А у самого-то скоро взорвётся от невысказанных вопросов. Откладывает свечку в сторону, позволяя ей доживать свой короткий век, целует в макушку и опускается на колени. Берёт ледяные ладони с свои и мягко гладит сухую кожу. Теперь перехватить взгляд бездонных глаз — не проблема. — Саш, точно всё хорошо? Ты точно простил меня? Если не на сто процентов, то так и скажи, я не обижусь. — Олеж, маленький мой, послушай меня сейчас очень внимательно, хоть я и готов говорить тебе об этом и не раз, и не два. Я тебя простил. Полностью. Отпустил всю ситуацию и свою боль и забыл, как страшный сон. Всё прошло, слышишь? Больнее ты мне больше не сможешь сделать. — Родной… — Я не злюсь, Олег. — Тогда почему моё официальное имя? — Я не злюсь, маленький, просто… Не нужно ворошить прошлое больше, чем оно это заслуживает. Ничего страшного не произошло. — Я… — Олеж, хватит. Всё. Отпусти это. Я простил, понял? Прости и ты себя. Саша тянет его на себя и ложится на тихо поскрипывающую кровать, как можно сильнее придвигаясь к стене. Как в детстве Олег уже под его бок не примостится на такой площади, габариты не позволяют, так что ждёт ответных действий. Ждёт недолго, лишь момента, когда младший снимет носки. Никогда не мог в них спать, вечно ему там что-то пережимает. С трусами в тёплую пору ситуация схожа. Ловким движением руки и пары ног Саша оказывается лежать на самой лучшей подушке, матрасе и в принципе кровати. Утыкается ему в пахнущую чем-то вкусным шею и мурчит на мягкое прикосновение к позвоночнику сквозь кофту. Разговоры излишни. И так наболтались. Сейчас можно и нужно просто быть рядом. Просто греться змеёй на удобном тёплом камне и, наконец, заснуть. Спи спокойно, Саш, я буду блюсти твой сон. Последняя на сегодня улыбка расцветает на губах. Олег не помнит последний раз, когда просыпался раньше Саши. Чтоб вторая половинка не была пустой и холодной, чтоб аромат чужого геля для душа и парфюма всё ещё был в воздухе. Сейчас, конечно, обстоятельства другие. Его старший лежит на нём и дышит почти беззвучно, лишь иногда особенно сильно втягивая воздух ноздрями. Такой милый. Спокойный. Домашний. Ещё и лежит так, что обнимает ногами чужое бедро и редко об него потирается. Даже во сне остаётся профессионалом по соблазнению. Олег прислушивается к окружению и вновь закрывает глаза. Родители уже проснулись, но хотя бы их не будят. Батя сидит на кухне и редко стучит кружкой о стол. Мама сушит волосы феном в ванной. Оба далеко. Есть возможность потискаться. А, может, даже больше. Саша ведь не против? Младший опускает ладони ниже и мягко стискивает ягодицы. Худые бёдра коротко дёргаются, обнимая сильнее. Олег убирает одну руку и шарится под подушкой. Давай, найдись. Ну, ты ведь где-то здесь. Оп, нашёл. Вытаскивает маленький пузырёк и коротко улыбается. Щёлкает крышка. Холодная субстанция разливается по пальцам. Нельзя проронить ни капли. Нельзя пихать в Сашу холодные пальцы, а то проснётся раздражённый, а не возбуждённый. Потихонечку, осторожненько. Вроде, нормас, уже тёплая. Чистой рукой приспускает штаны, всё так же наглаживая кожу. Медленно и неторопливо, по кругу. После очередного кольца без сопротивления просовывает палец. Саша тихо стонет на ухо и льнёт ближе, слабо хватаясь за плечи. Всё ещё спит. Такой очаровательный. — Шшш, родной, мы не дома, будь тише. — Олеж… ещё… — Конечно, душа моя, сейчас всё будет, только не шуми… Саша продолжает оставаться в пограничном состоянии даже когда в нём уже свободно ходят три пальца. Олег в восторге. Просто сражён наповал его сонной красотой и отзывчивостью. Как ёрзает на ноге и жадно сжимает. Как мягко дышит в шею приоткрытым ртом. Как упорно продолжает держать глаза закрытыми. Такой… не из мира сего. Самый-самый. Младший помогает ему перекинуть ногу удобнее, полностью снимая что с себя, что с Саши штаны, и придвигается ближе. Одно мягкое, но настойчивое движение и… Обоюдный облегчённый вздох. Загребущая ладонь вновь стискивает, вынуждает продвинуться ещё дальше. Саша стонет тихо, но долго, отчего Олег не может не улыбаться. — Не боишься, что они нас застукают? Ты ещё в таком… уязвимом положении. — Уязвимее и не придумаешь. Двигаться будешь? — Попроси правильно. — Да пошёл ты. — Ходил уже, и ты ох как успел поиздеваться, а у нас равноправие, дай мне тоже. — Я и так тебе даю. Пожалуйста, Олеж, двигайся. — Знаешь, я передумал так, давай менять позу. — Да блять, Олеж… Что задумал? — Сядешь ко мне на колени, но спиной. Мы так мультики смотрели в детстве, помнишь? — Да, только ты сидел так на мне. — Времена идут, мои ляхи теперь больше. — Кровать скрипеть будет, об этом не подумал? — А ты потихоньку будешь двигаться, и она не будет. Олег осторожно выскальзывает и тихо посмеивается в ответ на недовольный скулёж. Саша поднимается над ним и встаёт на пол в ожидании. Страшно. Ссыкотно. Вдруг зайдёт мама и всё, никак не объясниться. Но, блять, как же волнительно. И трепетно. И пиздец как горячо. Олег устраивается удобно, прижимаясь к стене позвоночником, и тянет на себя за талию. Саша поворачивается к нему спиной и плотно придвигается к широкой груди. Принимает помощь в подъёме вверх и осторожно опускается вниз, зажимая рот рукой. Губы трепетно двигаются к шее, лишь слегка проводя зубами. Одна ладонь ложится на бедро, помогая при движении, вторая — накрывает член, скользя немного медленнее скорости толчков. Тепло. Мягко. Кайфово. Крышесносительно. Саша откидывает голову младшему на плечо и убирает руку, собираясь в очередной раз признаться в любви, как раздаются шустрые шаги и несколько стуков о запертую дверь. — Сашка, Олежка, меня отец сейчас на заказ повезёт и останется ждать, вернёмся ночью. Духов и эскортниц не вызывать, квартиру не сжигать! — Да, мам, поняли. Спокойной работы! — Ой, спасибо, сыночек! Мы ушли! Олег, чёрт такой, молчит всё время, но вообще не прекращает двигаться. Попадает идеально, гладит нежно, целует трепетно. Саша, конечно, понимает, что ему так мстят, но от этого даже слаще. Отец прочищает горло где-то в коридоре, мама выбирает сначала одну пару обуви, потом, всё же, останавливается на другой. Младший отвлекает от всего окружающего мира укусом лопатки и мокрым облизыванием покрасневшего места. — Ты бы хоть, блять, немного темп снизил, я чуть не сдох всю ауру на горло перекидывать, чтоб не спалиться. — Как будто со мной и во мне ты останавливаешься. Чувствуешь их? — Нет, правда ушли. С чего ты… Ах, маленький, да! — Не знал, что ты высказывание то у мамы взял. — Это… ах… она у меня взяла. Я тебе, ммм, сказал впервые, когда тебе семнадцать было, она услышала и запомнила. Да, Олеж, да, да! — Ты сегодня такой громкий… Мне нравится, но думаю, ты можешь… — ДА, ОЛЕЖ, ДА! — Громче… Громкий Саша — новшество, но Олег в восторге. Перекричать — не вариант. Можно лишь залюбить сильнее. Прижать до хруста костей, буквально вжать в себя, примоститься ртом под ухо и шептать-шептать-шептать. Какой Саша у него красивый. Как хорошо принимает. Какой он развязный и громкий, самый лучший. Прямо как тогда, когда был пьян и отсосал Олегу у подоконника. Саша на это воспоминание скулит и вцепляется в длинные каштановые волосы на чужом затылке. Рука судорожно дёргается, пальцы сами собой собираются в кулак. Олег стонет во весь голос и вгрызается в больное плечо, вынуждая перейти на фальцет. Теперь слышно только два сбитых дыхания и выступившую из прокуса кровь. Младший тянется к затылку и пытается пригладить волосы там, где дёрнули, еле сдерживая слёзы. Старший их и так чует, поэтому ловко поворачивается, ловя небольшой дискомфорт при соскальзывании, и прижимает к своей груди. — Прости меня, мой маленький, не сдержался. Больно? Сильно? Олеж, прости, пожалуйста, ну, моя радость, не плачь, прости. — Больно… — Шшш, мой хороший мальчик, мой самый лучший мальчик, прости… — Больше не дёргай меня. — Никогда, кроха, обещаю. Спасибо за такое яркое пробуждение. Надеюсь, оно не сильно смазалось. — Я тебя люблю слишком сильно, чтоб такое запоминалось надолго. Но… — Больше так не делать, понял тебя. Давай вставать, у тебя скоро поезд в Москву. — А у тебя разве нет? — Я останусь тут ещё на день, Сане и Софие нужна помощь. — Что случилось? — София разводится. — Но ведь они ещё недавно хотели общего ребёнка. — Не получилось. Что хочешь на завтрак? — Яичницу. — Олеж, ты и сам можешь её пожарить. — Как ты всё равно не умею. В квартире без Саши скучно. Дымка на плече Олега не любит так сидеть, как на старшем. Может, это связано со старой раной? А, может, оно у него снова болит? Отсюда и бессонница. Нужно будет присмотреть. Только одна проблема — не проснётся ведь по щелчку. Просыпается ночью лишь тогда, когда аура бьёт по всем колоколам после улавливания плохих мыслей или негативной энергии. Если Саша спокойный — ничего не колышется. Олег уже готов на стенку лезть или в кошачий домик в ожидании. Уже успел и с Димой погулять, и в Мастерскую заехать, и дома убраться, и продукты заказать, и ночь в холодной постели переждать, а Саши всё нет и нет. Ревность не просыпается — кольцо на груди скорее бы дыру прожгло. От нечего делать даже подарки разобрал. Плед с рукавами пошёл в гостиную. Оскар, будь он трижды неладен, туда же на полку. Розовый свитер с уткой аккуратно лёг на вешалку и ушёл в шкаф. Свёрток от Сани решил заново не распаковывать, пусть сам решит, куда убрать. Парфюм от мамы не понравился даже по виду флакона. Слишком… мужественный и брутальный. И весь какой-то чёрный, даже без блёсток. Не Саша. Как будто мама никогда Сашу в глаза не видела. А запах… Олег чуть не блеванул на месте, Дымка, что сидела рядом, несколько раз чихнула и убежала в другой угол комнаты. — Тебе тоже не нравится, моя хорошая? Не, нашему папочке такое вообще не подходит. Только куда бы его деть… Блять, сковородка! Олег убегает на кухню и выключает конфорку. Выдыхает облегчённо, заметив, что завтрак лишь слегка подгорел, зачесывает назад волосы. Вдруг в спальне слышится звон разбитого стекла. Бежит обратно, врезаясь во все косяки, и с ноги вышибает дверь. Картина маслом — Дымка гордо сидит на кровати, а подаренный парфюм разлетелся на сотни осколков и воняет на всю площадь. Олег бежит к окну, перепрыгивая осколки, открывает его настежь и на обратном пути подхватывает Дымку. Захлопывает дверь и прижимается к ней затылком. Серое очаровательное существо в руках довольно мурлычет на почёсывание макушки. — Ты — умница, Дымка. Только теперь хуй всё выветрится, но, ничего, главное, чтоб Саша не сейчас… В дверном замке громко и шустро кружится ключ. Ещё одна картина — две пары испуганно-нашкодивших глаз смотрят в вопросительно-подозрительную. Разговор короткий, вердикт — ещё короче. Саша идёт в душ, а Олега отправляет в мигом остывшую комнату за одеждой. Дополнительное наказание — на совместный душ не пускает. Младший хохлится и просит, но строгий ответ один и тот же. Старшему, если быть честным с самим собой, тот парфюм тоже не понравился, но… нельзя же так с вещами. Слишком радикально и слишком расточительно. Можно же было бы отдать тому, кому такой запах подходит. Тот же Рома, например, любит тяжелые ароматы, от которых Гоша потом захлёбывается слюнями. Мог бы внести новые краски в чужую устоявшуюся супружескую жизнь, но нет, его котята уже сделали всё по-своему. Как будто могло быть по-другому. — Родной, кушать будешь? — Не, хочу просто телек посмотреть. — А как насчёт сырной тарелки с ягодами и конфетами. — Звучит неплохо. Тебе помочь? — Не, иди в гостиной всё подготовь, я щас приду. Олегу не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять одну простую и прозрачную вещь — Саше холодно. Даже будучи чёрной толстовке своего маленького и в его же огромных клетчатых штанах мёрзнет. Короткий вопрос — ещё короче ответ и еле заметный кивок. На просьбу лечь на пол реагирует заторможенно, но не спорит. Вытягивается во весь рост да наблюдает. Что задумал? Ляжет рядом и будет собой греть? Так почему не на диване тогда? Олег отходит в сторону, возвращается с тем огромным пледом с рукавами и принтом лаваша, становится на колени и… начинает заворачивать на манер шаурмы. Саша смеётся, пихается, зовёт Дымку на помощь, но всё безуспешно. Младший докручивает его, сдувает чёлку из выбившегося в ходе боя хвоста и берёт на руки. Садится на диван и садит себе на колени. Гладит по лицу и целует кончик носа. — Ну, чё, теплее? — Теплее… А как я есть буду? — А я тебе на что? Кормить тебя буду с рук, как раз для детективного кинца собрал нам закусь. Эти конфеты нам Дима подогнал, сказал, нам — самое-то. — Они с афродизиаком или чем-то подобным? — Нет, но я проверил на всякий случай. Самарский Кондитер «Волшебные ночи». Саша смеётся чуть ли не до слёз и пытается вытащить руки из-под тёплой мягкой ткани, но Олег лишь сильнее прижимает его к себе и сцеловывает каждую солёную капельку. Дымка забирается ему на грудь и чешется о лицо своей мордой, мурча до дребезжания стен. Эту ночь они проведут все втроём на диване, потому что в спальню полноценно и надолго после арома-атаки можно будет зайти лишь через пару-тройку дней. Расстроился ли Саша, что его спина будет страдать лишь больше и полноценно посидеть за ноутбуком в кресле не выйдет? Немного, но подобные мысли сразу же улетучиваются, когда Олег притягивает к себе ближе и мягко целует. Губы со вкусом клубники — самый смак.