Олегсандр Шепс

— Олеж, не спи, мы почти приехали. Олеж, тебе выходить скоро, просыпайся. Олег. От родного имени кровь стынет в жилах, а кожу словно обдают кипятком. Кто спит? Никто не спит, всё в порядке, как огурчик вообще. Это просто один не самый приятный сон-кошмар постоянно заглушал сознание и уносил куда-то в тёмные дали, всё хорошо. Эти чёртовы светящиеся глаза и вечное рычание и шипение… Боже, это они уже домой вернулись? Который час? Это рассвет или закат? Почему Дима на переднем сидении рядом с Сашей? Точно, они же решили в Мастерскую поехать, обряд какой-то там проводить. Опять засыпать в одиночестве. Олег выпрямляется и упорно трёт глаза, будто это хоть как-то может помочь мозгу начать работать. Не-а, Олег Олегович, идите нахуй, надо было раньше думать. Может, не подписался бы на непонятно что под руководством своей пра-пра. Уф. Странно её так называть. Саша-то точно так её зовёт, в его стиле, но… Как к этому существу вообще стоит относиться? Кто она вообще? И почему идентифицирует себя как женщина? Так, стоп… Зачем вообще об этом думать? Лучше настроиться на то, как закрыть сделку. Что ей вообще может понадобиться? А что, если это будет связано с Сашей? Или силой? Или их объединённой аурой? Или… — Леж, ты проснулся? — А? Да, всё в порядке, готов выходить. — Ложись спать сразу, пожалуйста, на тебе лица нет. Меня не жди, хорошо? — Хорошо. Пока, Димон. — Давай, Швепс, и правда сделай, как говорят, неважно выглядишь. — Подожди, кое-что забыл… Олег не глядя тянется вперёд, ожидая получить свой комплект ключей из Сашиной сумки, а получает… мягкое поглаживание по волосам и поцелуй в лоб. Пообещай мне, что правда пойдёшь спать после ванны. Глаза теперь вообще не хотят открываться, а руки — работать. Сейчас бы в постельке оказаться обнятым Сашей со спины, а не вот это вот всё. Только сегодня, когда этого хочется больше всего, так не получится. Саша не может просто бросить всех и вся, Олег, хватит быть эгоистичным ребёнком. Он и так ходил за тобой хвостом весь декабрь, пока были эмоциональные горки, он и так заботился о тебе всю твою жизнь. Хватит. Дай ему немного пространства. Цербер недовольно рычит и будто царапает грудную клетку изнутри. Ты не любишь делитьс-с-ся. Ты — с-с-собс-с-ственник, а С-с-саша — твой. Нет! Нет, он никому не принадлежит. Он — свой собственный. Даже, когда ещё больше прогинается вперёд и оставляет короткий поцелуй с привкусом вишневого сока на губах. Маленький, ради меня, отдохни. Вдох-выдох, Олег, всё хорошо, ты просто немного умираешь от этого взволнованного взгляда и мягкого перебирания волос на затылке. Я тебя люблю, очень-очень. В ответе нет смысла, когда такая улыбка появляется перед глазами. Родная, заботливая, ласковая. Наверное, если покопаться в голове и воспоминаниях — она будет первым из самого глубокого детства. И эти глаза, Вселенная, какие же они красивые. Олег наверняка снова делает страдальческое лицо, раз Саша вновь целует его, но в последний раз можно. — Что с ним такое? Выглядит так, будто его переехал камаз. — Не знаю, по ауре ничего не чувствую необычного. Усталость, скорее всего. И страх за меня. — Может, лучше потом разберёмся? — Когда потом? Ты уезжаешь послезавтра, не нужно до последнего откладывать. — А я не… забуду тебя? — Нет, память стирать я пока не научился. У тебя есть ко мне привязанность, одна небольшая пробоина в ауре, что медленно высасывает из тебя все соки и приносит боль. Разумом ты уже свыкся, а биополе за месяцы почти ежедневного общения и частых встреч привыкло к моему и разрушается без меня рядом. Так нельзя, поэтому я и хочу его отвязать. — Прости, что приходится ещё раз мне всё это рассказывать. — Не смей извиняться, воронёнок, всё хорошо. Сегодня уже ничего не делай, просто выспись, а завтра уже попробуй помедитировать, хорошо? — Да-да, конечно. Спасибо, Саш, правда. — Мы в ответе за тех, кого в себя влюбили. О, на светофор успеваем. Напиши Олегу, пожалуйста, он до квартиры дошёл уже, живой? — Щас будет сделано… А тебе не кажется, что разбаловали мальчика? — Знаю. И ему теперь сложно, как бы ни говорил, у кого я любимчик. — А я и не про маму вашу. Ты к своей груди пригрел, он теперь и на всех в штыки, и тебя не отпускает. — Отпустит, собирается же в Самару дела свершать великие. — Дела делами, а скулить будет. Домашний у тебя мальчик, как бы уличным пацаном ни прикидывался. — Это да, в Египет как ты бы не сорвался, как минимум, за год бы предупредил. Что ответил? — Да ладно, Саш, у меня даже звук на оповещение не стоит, как ты это делаешь? «Принцесс накормил, вода набирается». — Смайлики или дальше что-то печатает? — Нет, тишина. Не цокай ты так, нормально с ним всё… — Включи запись голосового. — Будет. Ну конечно, Шепсы и их «особенная» связь. Ой, не смотри так на меня, знаю, что страшнее Олега, боюсь больше. «Олеж, я тебя очень прошу, не усни в ванной, следи за своим состоянием, не хочу вернуться и лечь рядом, мама не перенесёт, а на трёх фантомов-экстрасенсов сразу Земля не готова. Если болит голова, выпей в аптечке таблетки из маленького прозрачного контейнера. На цветные даже не смотри, это мои сильные, тебя унесет, как от пачки сигарет разом. Всё, иди, наставление получил. Люблю тебя». Слушает это всё Олег в одних трусах после ванной, где дважды оказывался с открытыми глазами под водой и захлебывался, стоя сейчас перед открытой аптечкой. Какие не брать? Так, в прозрачной — его от головной боли, которые не работают почти в ста процентах случаев. В цветной — Сашины, которые тот принимает всю жизнь из-за эпилепсии. Ага… Сашу после них клонит в сон и разбудить его почти всегда не получается. Ага… Олегу же от одной ничего не будет? И боль притупится, и заснёт быстрее. Да ведь? От одной ничего страшного не случится. Всё самое страшное уже случилось, раз в любом отражении видит не себя, а её. У Саши надо было хотя бы по приколу спросить, как эта женщина дрючить может и по какой тактике работает. С Олегом пока что это похоже на сталкерство — принципиально преследует в молчании. Несколько раз уже пересекался глазами и спрашивал, что нужно. Один раз орал так, что кошки испугались и выбежали из ванной. А она всё молчит. И улыбается. Даже языка не показывает. Она ли это вообще? Так, Олег, это уже паранойя. Выпей чертову таблетку и иди спать. С прикладыванием чудом оставшихся сил открывает красную ячейку небольшой таблетницы и прям так проглатывает такую же по цвету большую капсулу. Чешет макушку, оглядывается по сторонам, слегка дёргаясь от её отражения в чайнике, и всё же решает пойти спать. Комната потихоньку начинает плыть, когда прячется всем телом под пуховым одеялом. Считай до десяти и обратно, станет полегче. Главное, что голоса не слышно. Нужно заснуть, просто поспать, завтра станет полегче. Завтра у Саши выходной, проведут ещё немного времени вместе, пока… Пока Олег не уедет в Самару добивать сразу несколько проектов. Один. Сам. Его собственные проекты — книга, песни, свечи, браслеты, сайт. Всё его. Всё под брендом «Олег Шепс». Ни слова про Сашу, нигде он не приложил руку. Сейчас он это уже делает, осторожно поглаживая по волосам. — Олежа… — Ммм… Саш? Ты уже вернулся? — Олежа… Долг платежом кр-р-рас-с-сен… Олег резко открывает глаза и пытается пошевелить хотя бы пальцем, но тело не слушается. Даже рот открыть не получается, только зрачками может бегать по комнате. Саши нет. Никто к нему больше не прикасается. Фигура в углу медленно подплывает ближе и нависает сверху. А вот и язык. Проводит по шее так, словно оставляет метку. Отвратительно. Им воздействовала на ауру? Тошнота подкатывает… Комната снова плывёт… Так, соберись, не показывай слабость. Тебе не плохо, ты не хочешь потерять сознание. Соберись. — Опять ты… Не называй меня так. — Ты тепер-р-рь под моей влас-с-стью… — Пиздишь, ни у кого нет надо мной власти. — Пиздишь тут ты… Алекс-с-сандр-р-р владеет твоей душой, твоим телом, твоим с-с-сер-р-рдцем… — Что ты хочешь? Мою силу? Ауру? Бери, всё бери, только отъебись от меня! — Нет, я забер-р-ру др-р-ругое… Твоё с-с-спокойс-с-ствие… Твой мор-р-ральный дух… Изведу тебя, чтобы Алекс-с-сандр-р-р на тебя и взглянуть без отвр-р-ращения не с-с-смог… — Он мне поможет! Поможет от тебя избавиться! И он никогда не посмотрит на меня так! — Хочешь с-с-снова в его глазах с-с-стать р-р-ребёнком? Только ведь он начал на тебя с-с-смотр-р-реть, как на р-р-равного с-с-себе… Олежа хочет подтвер-р-рдить с-с-свой с-с-статус-с-с «маленького». — Не смей меня так называть! Ты мне никто, чтобы трогать это слово! Убирайся! Олег вновь открывает глаза и судорожно делает громкий вздох. Путается в одеяле и пялится в тот угол, где в видении кошмаре непонятно чём стояла уже поднадоевшая хтонь, но натыкается лишь на принцесс, что шипят туда же с прогнутыми спинками и вспушенными хвостиками. Отзываются на первый же «кс-кс-кс», устраивая побегушки по одеялу в его сторону. Симба усаживается у самого лица прямо на растрёпанных волосах, Дымка сворачивается большим комочком на груди и смотрит переливающимися под падающим из окна светом уличного фонаря глазками. Олег чешет её мордочку кончиками указательного и среднего пальцев и улыбается ещё шире, когда Симба трётся носиком о его слегка колючую щёку. — Спасибо за защиту, мои девочки. Останетесь со мной на ночь? Не думаю, что Саша будет на нас ругаться. Все вместе сделаем ему милые глазки, хорошо? Тогда точно спасёмся. Мои принцессы, приглядывайте за ним за меня. Я ненадолго, вы даже не успеете соскучиться, обещаю. Я вас так люблю. Саша чувствует себя героиней какой-нибудь романтической мелодрамы десятых годов, правда, скидывает с ног не острые шпильки, а новые элегантные ботиночки, но ощущения схожи. Пальто долой, шарф туда же. Дверь в ванную комнату открыта, свет приглашающе горит. Олег забыл? Оу, это ему настолько было не очень. Включает кран и тщательно стирает всю засохшую кровь, недовольно хмурясь на бледно-бордовые капельки разбавленной воды на краях раковины. Аккуратнее, Александр, никто не хочет убираться в почти два часа ночи. Снимает всю одежду от лонгслива до трусов и загружает в стиральную машинку. Вещи Олега уже там и от них так же воняет потом и чем-то ещё. Так пахнет только лес. Постирает завтра, не стоит сейчас шуметь. Набирает полные ладони воды и наскоро умывается, внимательно изучая своё отражение в давно не протираемом зеркале. Выглядишь паршиво, Александр, самому бы поспать. Уже в десять созвон, помнишь? Нужно выглядеть… как минимум не разбитым, а дальше уже приложится. И лучше будет ещё успеть набросать себе пару фраз. И вспомнить грамматику английского языка на уровне третьеклассника. Шаркающими шагами доходит до спальни и так и останавливается на пороге. На него смотрят две пары глаз, а обладатели спрыгивают с полупустой постели и бегут к нему, тихо постукивая когтями. Саша поднимает обеих на руки и каждую целует в мордочки, позволяя потираться о свои впалые щёки и острые скулы. — Мои девочки, присматривали за ним для меня? Мои фамильяры, умнички. Теперь можете идти отдыхать, заслужили, дальше я сам. Чур утром с меня вам вкусняшки. Олег никак не реагирует на прогибание матраса и всё так же лежит на боку. Странно. Обычно, если не просыпался, то ещё во сне перекатывался ближе и обнимал всеми конечностями. Саше приходится самому придвинуться и еле ощутимо погладить левое голое плечо. Ноль реакции. Даже не мычит. Ещё более странно. Ладонь сама собой перетекает на шею и слегка давит пальцами рядом с кадыком. Пульс есть, ура. Обнимает со спины и утыкается носом под ушко, тихо выдыхая через нос. Даже обидно, что не реагирует. Это на него так лесные похождения повлияли? Впервые слышится более-менее громкий вздох. Саша, если бы его спросили, до последнего отрицал сорвавшийся с губ облегчённый стон. — Понял тебя, маленький, никаких больше выходов в лес, на тебя плохо влияет. Что тебе хоть снится? Запускает руку в волосы и тихонько перебирает, хотя мысль, что Олега и пушечный выстрел в самое ухо вообще не дёрнет, только набирает обороты. Прижимается своим лбом к пушистому затылку и сильнее стискивает не шевелящееся тело в тисках. Прикрывает глаза. Задерживает дыхание. Выпускает биополе из берегов и насильно объединяет, постепенно погружаясь в транс. Олегу всегда с ним было полегче, раз и всё, уже считывает, а Саша с возрастом подрастерял возможности, теперь только в полной тишине и эмоциональной устойчивости получается. Перед глазами начинают мерцать чужие картинки. Тёмный лес. Тёмные тени на периферии. Светящиеся глаза. Рычание. Тревожно. Бег. Скорость. Ветер в ушах. Боль в колене. Хруст. Страшно. Запах крови. Металлический привкус во рту. Сердце стучит в самой глотке. Больно. Олег во сне падает и цепляется ногтями в землю до попадания камушков под ногти, Олег в реальности коротко дёргается и скулит на одной ноте, вжимаясь в Сашу. — Шшш, малыш, всё хорошо, я здесь. Давай переключим волну на что-нибудь поспокойнее, хорошо? На озеро отправляйся, лето вспоминай. Транслировать свои воспоминания в чужую голову, особенно, когда она подсознательно устанавливает блоки — нелёгкий труд, но Саша справляется. Постепенно лес отдаляется, небо светлеет, становится легче дышать. Олег останавливается посреди песчаного пляжа и оглядывается. Интересно, а место хоть узнаёт? Плюхается спиной назад в песок и упорно смотрит на солнце, что никогда не сможет выжечь ему глаза. Сердце под лежащей на груди ладонью успокаивается, дыхание выравнивается. Ему больше не страшно. Теперь спокойно и хорошо, безопасно. Для Саши это лучшая награда. Теперь можно и самому поспать. Оставляет короткий поцелуй на макушке, даже не отплёвываясь от торчащих во все стороны каштановых волос, и прижимается щекой к плечу. Закрывает глаза и тихо выдыхает, ничего самому себе не настраивая. Можно просто темноту, пожалуйста? И спокойствие. И тишину. А его маленький пусть резвится посреди озера и смотрит на речных рыб под водой с бесконечным запасом кислорода. По-любому ведь ещё с утра решит их нарисовать на небольшом холсте. Или… Может, захочет реализовать свою идею с Сашей-холстом? Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы нижняя губа от обиды и разочарования не тряслась и глазки не тёрлись до лопнувших капилляров. Олег помнит, что проснулся от будильника, выключил его, посмотрел, что Саша всё ещё лежит рядом, закрыл глаза обратно и… Проснулся снова через два часа. Никого больше рядом нет, даже кошек, время на телефоне показывает за десять, уже все подряд успели ему написать во всех социальных сетях по каждому поводу. Прекрасно. Как Саша справляется то? И что сейчас делает? Опять успел все дела по дому переделать, и всё сам? Сам Самыч, блять, и ведь всё без спешки делал. Ещё один зевок почти разрывает щёки, отчего уголки губ покалывает ещё с минуту. Завязывает Бог-знает-что на голове и надевает первые попавшиеся штаны. Так, ладно, пора надевать маску взрослого и понимать, что от него хотят. Радует хоть, что вопросы односложные, уже все запомнили, что с хитровыебанными — только к Александру Олеговичу. Шаркающими шагами вплывает на кухню и замирает у плиты, когда понимает две вещи. Первое — Саша с кем-то разговаривает и поэтому не обращает на него внимания. Второе — Саша говорит на английском. — I think I'm closest to my younger brother. He and I are twelve years apart, I literally raised him. So, everyone in the family thinks I'm Mom's favorite, but… I don't think so myself. She's just… I was a very sick child and was near death several times, so she cares about me so much, even still. — Do you still suffer from epileptic seizures? — Yeah, of course, this is not a thing that can be outgrown. — Are you ashamed of them? — Sometimes, maybe, yes… Социальная сеть с бумажным самолётиком закрывается, пора проверить приложение, которое ещё очень давно рекомендовал Дима для «ситуации, когда ты, неуч, вообще не алё, а хочется». Олег, конечно же, понимает несколько слов, но снова чувствует себя за границей — Саша с кем-то активно общается, а он сам ждёт, когда про его существование вспомнят и хоть как-то перескажут суть. Только вот это ему не расскажут на пороге смерти, и то не факт. — My younger brother witnessed them too early, I can't even say exactly how old he was. He… denies that it had any effect on him, but… I know that my image of an all-powerful older brother began to crack for him right then. — Is it important for you to keep this image? — Yes, it seems to me that it is better… for him. Like, I have to be an example to him, I have to take care of him. — And what's best for you? — I dunno. I'm so deep into it that sometimes I forget that he's already grown up. Maybe I'm even more afraid that he'll outgrow me. Почему-то очень хочется сейчас подойти к столу, сесть рядом, выключить планшет и крепко-накрепко обнять. Только, явно понятно, что Саше это не понравится. А ещё это разговор ни с каким-то дружком, а со специалистом, может, даже насчёт психологического состояния. Гордость разливается по груди растопленным золотом. Всё-таки решил начать о себе заботиться. Странно только, почему наушники не взял. Забыл? Хотел, чтобы Олег стал свидетелем? Да какая разница, главное, что прогресс пошёл. Нужно его поддержать чем-нибудь вкусным. Но только тихо и незаметно. Так… Чайник ещё горячий. Прекрасно, сейчас сварганим какой-нибудь интересный чай. Открывает ящик и пробегается глазами по каждой баночке. Тут возьмем кусочки сушеного персика, здесь — толчёные листья смородины. Ещё немного мёда не помешает. Аккуратнее, блять, Олег, ну чё ты как слон в посудной лавке, не избивай бедную кружку ложкой, ей же больно. Первую пробу делает сам. Ой сука, как вкусно… Саше обязательно понравится. Интуиция подсказывает, что звонок вот-вот завершится, молодой приятный голос будто подводит итоги — как минимум по интонации так кажется — поэтому ставит своё творение на подстаканник и тихо садится напротив. Саша переводит на него взгляд только когда экран перестаёт подсвечивать его похудевшее и будто слишком острое лицо. Тушуется первые несколько секунд, но всё же улыбается в ответ. — Я тобой горжусь. — Ты нас понимал? — Мне не нужно понимать детали для сути. — Ну… Ха, получается, у тебя проекты, у меня психолог. — Ага, и твои дела всё равно важнее. Ты молодец, Саш, правда. Вот твой чай, пробуй скорее. Завтракал уже? — Нет, не успел, забегался. — Тогда завтрак с меня, спринтер, а потом займёмся чем-нибудь интересным. — Это чем же? — А вот сюрприз. Саша почти не удивлён, когда на постели находится старая застиранная простыня, на которой уже разложены аквагрим всех возможных оттенков в маленьких прозрачных круглых контейнерах, несколько кисточек, спонж и тушь. У кого-то явно на него наполеоновские планы и этот кто-то упорно делает вид, что не нервничает и так-то вообще абсолютно спокоен. Ну прям как в детстве, когда что-то сделал и упорно пытается скрыть. Разбил тарелку, или сломал ручку окна, или порвал футболку? Всё в порядке, ничего не произошло, я не виноват, а что вообще случилось? И всё с такими честными-честными глазами, ну как не поверить. И Саша верил. Ну, точнее, делал вид, чтобы защитить перед мамой, а потом подмигнуть и тихонько прошептать, что знает и видит всё, а Людмила была на слишком возвышенном уровне, чтобы спускаться до их обмана. Господь, с какими глазами Олег на него тогда смотрел! Шок, восторг, испуг и бескрайнее обожание. Сейчас во взгляде больше тревоги, чем предвкушения. А… как давно Олег боится сделать что-то не так перед ним? Как давно заламывает пальцы, словно вновь находится под прицелом десятка камер? О, нет, так не пойдёт, отмучили своё же. Нужно взять быка за рога. Хорошо хоть, что всё так же на манипуляции в свою сторону реагирует. Один особенно томный взгляд здесь, мягкое прикусывание губы там, ножка на ножку, пока уже сидит на краю постели — и всё, Олег больше не смотрит куда-то в сторону зеркала, всё его внимание на человеке напротив. — С чего хочешь начать? — А… можно вообще? — Пф, как будто я могу отказать после вкуснейшего чая и завтрака. Давай, Пикассо, делись на меня планами. — Саш, нет, подожди, ты можешь… — Так, Олег, что такое? Ты ещё недавно был такой игривый, а сейчас уже нервный. Что тебя тревожит? Конечно же, Саша чувствует. И, конечно же, он даёт Олегу время разобраться самому. Как благородно с его стороны, однако. Только, надолго ли этого благородства хватит? Хотя… то, как он раздвигает ноги и вытягивает руки, приглашая в свои объятия, вообще не ассоциируется с институтом тех самых девиц, которые занимаются только богослужением, пока Олег веселится в мире грехопадения. Саша дёргает его за шнурки на и так спадающих штанах и улыбается в кожу чуть ниже солнечного сплетения. Гладит и жамкает бока, целует там же, где только что трещали по швам губы. Олег зарывается пальцами в его непослушные волосы и слегка дёргает за отросший маллет, вынуждая пересечься взглядами. Интересно, у обоих зрачков уже почти не видно, или у Саши настроение сегодня на излишнее реагирование на каждый вздох? — Ты не отказываешься? — Нет. — Точно? — Точно. — Тогда снимай футболку. И штаны тоже. — Вот так бы сразу. Трусы? — Я не знаю, как далеко зайду. — Хорошо, пока давай их оставим. Куда мне лучше сесть? Или лечь? — Ляжешь потом, когда уже краски пойдут в расход, сейчас макияж. Ты ж не…? — Маленький, серьёзно, хватит уже этого. Я здесь, с тобой, против ничего тебе не скажу, даже, если нож мне к горлу приставишь. В этом весь Саша. Ради незнакомцев с лёгкостью покалечится. Ради родных людей об стенку расшибется. Ради Олега жизнь отдаст. И как только в нём уживается врождённый альтруизм и выстроенный годами показной эгоизм? Снимает футболку, одним движением дёрнув за шиворот, и отбрасывает куда-то в сторону рабочего стола. Явно ведь попал на спинку компьютерного кресла. Какой же он худой, Господи, точно скоро будет одной толщины с матрасом, на который так эстетично ложится, вытягивая руки вверх. В глаза всё так же смотрит, не отрываясь. Дьявол, медленно высасывающий душу. Ох уж эти кисти… Сколько эстетики в каждом неторопливом движении. Сколько грации при взятии тюбика туши в руки. Блять, а как игриво дёргает ножкой, когда Олегу всё же удаётся стащить с него растянутые пижамные штаны в тонкую горизонтальную полоску. Такое чувство, что они сексом собираются заняться, а не художеством и исполнением мечты младшего. Чтоб как в фильмах. Чтоб красиво и романтично. Чтоб потом разноцветными руками сжимать талию и дёргать на себя… — Подожди, а почему всё в синих тонах? — Ну… Мне в тиктоке попалось, там была заставка «Экстрасенсы ведут расследование», и там же твой глаз крупным планом. — Ааа, вот оно что. Да, там тушь и на ресницы, и на брови пошла. — Так мне не показалось? — Конечно, ты же у меня тот ещё следопыт, всё и без меня знаешь. Готов? — Вообще-то, это я должен был у тебя спросить. — Знаю, но ты ведёшь себя, как целка, вот я и подумал взять бразды правления. — Да пошёл ты, Алек. Саша смеётся хрипловато, мелодично и очень-очень тепло. Успокаивается сам, шустро возвращается в горизонтальное положение и буквально впихивает своему зависшему младшему брасматик. Чуть вздёргивает голову и несколько раз моргает от внезапного прямого взгляда на потолочный светильник. Олег помнит базу — важно держать кисточку на расстоянии от глаз и медленно, чёткими движениями наносить тушь на ресницы. Только руки сами собой трясутся. Прямо как в детстве, когда Саша просил буквально в полевых условиях держать для него мамино или Викино карманное зеркальце, чтобы поскорее надеть искусственно-васильковые линзы. Никак ничего никогда не комментировал. Даже когда зеркальце буквально выпадало из рук, лишь ловко ловил сам и тихим, спокойным голосом просил подержать «ещё немного, с одним глазом справились, остался второй, с ним побыстрее, помоги мне ещё немножко, маленький». Олег тогда был дураком и кривился на прозвище, но начинал держать ровнее. Всё для того, чтобы потом почувствовать перебирание прядей на макушке и услышать «спасибо, братец, что б я без тебя делал». Всё, на самом деле. Всё делал, и мог бы делать, и делает, и будет делать. И накрасился бы сам, как на любых своих съёмках, где не слушает никого, кроме, максимум, Олега. А сейчас так вообще отдаёт ему все бразды правления, как бы ни говорил об обратном. — Нормас? Я очень стараюсь не тыкнуть тебе в глаз. — Всё хорошо, маленький, почти ничего не чувствую. — Кстати об этом, как там Дима? Получилось? — Давай я лучше покажу, чем расскажу. Саша не глядя тянет к нему руки и устраивает свободную прямиком напротив своего сердца. Вот так вот чувствовать его сердцебиение — странно. Ухом, пока лежишь на груди или устраиваешься головой в удобном местечке между шеей и плечом — привычно с самого детства, а таким образом обычно влезают в удивительный мир Александра Шепса какие-то левые люди. Перед глазами больше не их спальня и красивое лицо Саши, теперь то и дело мелькают картинки тёмного кабинета Мастерской с «рыбными» обоями, Диминой рукой в Сашиной, его ночная аура срастается и сепарируется с искрящейся, пока не находится одна-единственная ниточка где-то в районе плеч. Старший Шепс словно берёт её в руки и наворачивает на своих пальцах, пока натяжение не становится невыносимым даже для эфемерного мира и… Бац. Ауч. Неприятно. Будто кто-то взял несколько десятков иголок и тыкнул в кожу до прокалывания. Но Диме становится легче, несмотря на болючие переливания биополя. Последнее, что Олег чувствует — его облегчённый вздох и искреннее «спасибо» на выдохе. — Вау… Я рад, что всё получилось. Но никогда, никогда бы в жизни не хотел испытать это на себе. — Ха, ты даже не понимаешь, что было бы с нами… У меня же с Димой была только одна ниточка, а с тобой там канаты и тросы. — Стальные. И не думай, что я тебя куда-нибудь отпущу. — Ага, он, значит, в Самару на неопределённый срок уезжает, а я тут сиди девицей у окна и жди. — Родной, ну, ты ж знаешь… Купился. Олег снова купился на этот невероятный театр одного актёра. Саша хорош, ему сложно не поверить. А ведь мимикой и языком жестов не пользуется, лишь голосом разводит. Ну талант, ну аплодировать только стоя и сразу же вызывать на бис. С ресницами покончено, можно выдыхать. С бровями будет поспокойнее. Наверное, нужно для них что-нибудь специальное использовать, может, гель какой-нибудь, или сыворотку из корня мандрагоры и слёз дракона, но и так сойдёт. Главное - немного, нужен лишь акцент, чтоб потом красиво было. И ровно, Олег, блять, старайся, чтоб было равнозначно. Больше старайся, Олег, давай, Саша достоин только лучшего. Вот, уже неплохо, даже хорошо. Ага, так, тихо-тихо-тихо, поменьше, распредели дальше. О, отлично, да-да-да, ещё чуть-чуть, буквально последний тач… Всё! Готово! Шаг назад, фиксация результатов первого этапа… Вау. Саша прекрасно знает, что его сейчас оценивают, поэтому делает особенно элегантный взмах ресниц и чуть надламывает брови. Боже правый, напускная невинность так и прёт, такое ещё блаженное лицо делает… Олег, держи себя в руках, не сорвись сейчас, дойди до конца. Думай о своих отпечатках на его… всём. — Я могу посмотреть, как всё получилось? — Ещё не всё и нет. — Почему? — Может, так хоть не будешь мудачиться. — Ой, какая ты капризулька-то, а. Ну ладно, ладно, не смотри на меня так сурово, я ж возбуждаюсь. — Когда-нибудь ты станешь причиной моей смерти. — Или я, Олежа… — И тебе, желательно, быть в этот момент между моих ног, знаю-знаю. — Откуда ты…? Так, всё, не отвечай, не хочу знать, как часто ты шаришься в моих мыслях. Ползи дальше по кровати. — Я тебя не тр-р-рогала, чтоб ты бр-р-рата зр-р-рения не лишил… — В эфире детское шоу «Давайте рисовать!» и с вами его непревзойдённый, красивейший, наиталантливейший ведущий — Оле-е-ег Шепс! — Посмотрим, как долго оно сможет быть детским, когда я… — Так ис-с-скус-с-сно делаешь вид, что меня нет, хор-р-роший мальчик… — Шшш, без спойлеров твоих извращенных фантазий, держи интригу. Олег бросает короткий взгляд на кисточки и всё же решает их не использовать. Хочется самому окунать пальцы в краску и ровными мазками наносить на тонкую, светлую кожу. Ладно, сначала, всё же воспользуется спонжем, но дальше — Сам Самыч. Кошачьим движением играется с пачкой, отпихивая её ладонью всё дальше, и гордо улыбается в ответ на Сашины смешки. Кладёт кейсы аквагрима по правую руку и снова осматривает получившийся результат. Олежа… Даже не думай на неё отвлекаться, когда перед тобой так терпеливо и покорно сидит сам Александр Шепс. Не лезет с советами и указаниями, не перетягивает на себя одеяло. Ждёт, когда Олег соберётся с мыслями и приступит уже к созданию чего-то невероятного. Нельзя подвести. Нельзя опростоволоситься. Я не отс-с-стану… Пожалуй, стоит начать с белого цвета. Неплохая база, другие цвета потом будут на нём красиво смешиваться. Да, супер-белый будет неплохо. А как наносить лучше? Не хочется чего-то глупого и детского, нужно что-то символичное, эстетичное, подходящее Саше, его характеру и… А если… Спонж, заранее смоченный и отжатый, привычно зажимает между пальцев и окунает со всех сторон в базу. Посмотри вверх, родной, я начинаю. Саша еле заметно кивает и вновь смотрит в потолок, почти не реагируя, когда по нижнему веку начинаются короткие осторожные движения от внутреннего уголка глаза до наружного. Дальше Олег очерчивает неровный треугольник на манер русла реки, даже немного переходя на шею. Так напряжен, так сосредоточен. И молчит. Так непривычно. Обычно или что-то бубнит про новое изученное в интернете, или напевает с насвистываниями, а сейчас — тишина. Это напрягает. И озадачивает. Но Саша всё ещё не лезет, маскируя тревогу лёгким возбуждением и трепетом. Не нужно сильнее напрягать своими переживаниями. И нагнетать. Всё хорошо, ничего страшного не происходит. Не нужно портить ничего между ними, когда и так расстаются скоро на… Уф, слишком долго. Но им пора сепарироваться, причём давно. Олегу пора сворачивать собственные горы, а не идти по уже протоптанным дорогам, а Саше… разобраться со своим ментальным здоровьем. Кстати… — Почему ты всё ещё не спрашиваешь про психолога? — Блять, Шур, ну я тебе чуть в рот не заехал, предупреждай хоть. А ты ответишь на мои вопросы? — Я учусь быть более открытым к родным людям, так что ничего не буду утаивать. — Вау, ты уже звучишь как после нехилой терапии. Как вообще вышел на англоязычного? — Подумал, что русскоговорящего лучше не брать, могут слить, как бы ни обещали о конфиденциальности, так что вспомнил про Витю и его новый бизнес. — Чё, после порчи сразу куда-то ещё влез? — Если я правильно его лепет понял, он купил акции одного сервиса типа психологической помощи, а потом так получилось, что стал владельцем. — Пацан к успеху не шёл… — Но он сам к нему пришёл. Так вот, у него это случилось ещё в декабре, я же решил с нового года стать новым человеком, в первых числах ему написал. Витя этого паренька сам подобрал, он тоже экстрасенс, тоже медиум. Мы полсеанса только друг друга сканировали, но мне понравилось, хороший мальчик, на тебя похож. — У тебя и бывший на меня похож, и психолог, кто дальше? — Не выделывайся, мои руки то свободны. — Чё, за яйца меня схватишь? — Как минимум. — Ну явно лучше, чем если бы на кухне с ножом. — Это было один раз! — Которого мне хватило, чтобы больше к тебе с утра не подкрадываться. — Вообще-то, я люблю, когда ты так делаешь. Нравится ощущать, как требовательно ты прижимаешься всем телом и за футболку цепляешься. А как ты очаровательно трёшься носом и кусаешься после зевания… — Ладно, значит, буду сначала просить тебя опустить нож, а потом тискать. Меняю цвет, не дёргайся. Кисточками всё же решает не пользоваться. Хорошо, что ещё в конце прошлого года накупил себе аквагрим для съёмок. Плохо, что съёмки сначала перенеслись, а потом вовсе отменились. Теперь у него есть с пятьдесят оттенков от лазурного, морской волны, сизого и ниагара до морковного, адского пламени и маренового. Что там Саша говорит про излишнее расточительство? Ну, да, есть такое, и чё? Зато вон как красиво! Будто сама Вселенная разрыдалась от бед человечества через Сашины глаза. Он ещё и без линз, вообще роскошь космическая. Возвращается обратно к белому цвету левым мизинцем — последним чистым пальцем — и добавляет итоговые штрихи в виде мелких мазков и точечек. Похоже на космос? Похоже. Олегу нравится? Пф, ещё бы, его же творение, а своё детище всегда нравится, даже, если мелкие ошибки бросаются в глаза с красными флагами. А что насчёт получившегося результата скажет Саша? Что ты ведёшь с-с-себя по-детс-с-ски… Игнорируй её. Её нет. Просто душный, надоедливый голос в голове. Маленький мальчик Олежа вс-с-сё никак не возьмёт яйца в кулак и не пр-р-ризнаетс-с-ся в с-с-своём пр-р-роёбе… Иг-но-ри-руй. — Маленький, мне немножко больно, можешь…? Только сейчас Олег замечет свою стальную хватку на чужой аномальной талии. Тут же разжимает пальцы, оставляя разноцветные отпечатки, и встречается взглядом со слегка встревоженным Сашей. Блядский Боже, какой же он красивый… Пальцы сами окунаются в краски по-новой и теперь оставляют отметки целенаправленно. Под раздачу попадает всё, до чего может дотянуться, — талия и бёдра, рёбра и колени, локти и плечи, грудь и ключицы, ладони и шея. Саша теперь похож на арт-объект на тему «Вселенная в человеческом обличии» и Олег не может не улыбаться. Теперь хочется его взять. Очень-очень, до пошло-грязно стекающей по подбородку слюны и поплывшего взгляда. Но нужно довести дело до конца. Ты омер-р-рзителен и будешь гор-р-реть в аду за с-с-свои гр-р-рехи, а, может, ещё хуже — не упокоенной душой будешь годами с-с-скитаться по земле… Ха, скажи что-нибудь новое, сучка. Последняя деталь — немного грязные, жирные, длинные мазки на выпирающих подвздошных костях, пользуясь атласной кожей вместо какого-нибудь полотенца. — Олеж… — Шшш… Попозируешь для меня немного, родной? А потом я сделаю всё, что захочешь… Ты ведь уже готов? Там мокрый, Санёк, всё жмёт, я знаю, но потерпи для меня, хорошо? Пожалуйста, Сашуль, покажи мне себя, ты такой невъебенный сейчас… Твою мать, и взгляд щенячий делает, ну как такому чуду пушистому можно отказать? А как зрачки расширяются в ответ на немного дёрганное кивание… Сердце делает кульбит и падает куда-то к почкам. Олег отвлекается на камеру, судорожно пробегая по кнопкам и нетерпеливо облизывая губы, и Саша всё же бросает короткий взгляд на зеркало. Господь… Никогда ещё в жизни не выглядел так по шлюшьи-правильно. Да его маленькая рок-звезда с лёгкостью бы стал визажистом, если бы захотел. И цвета красиво сочетаются, и задумка хорошая, и исполнение почти профессиональное. Это ж сколько ещё его брат не реализовал талантов? Вот кто у них в семье и жнец, и чтец, и на дуде игрец. Подкрадывается незаметно, пересекаясь взглядами в отражении. Одной рукой поудобнее перехватывает камеру, другой — пробегается по груди, слегка царапая. Раздаётся первый щелчок. Уже ведь устраивали фотосессию когда-то, да? Только теперь на новом уровне, с бэкграундом и полноценным образом. Олег вновь отдаляется, напоследок проведя большим пальцем по приоткрытым губам, и принимает позу типичного фотографа. Давай, Шур, стань немного чокнутым и заразись моим безумием. Звучит странно и не похоже на типичного сдержанного Олежку, но Саша ведётся. И правда, хватит себя ограничивать. Пора блистать. Саша ведёт себя профессиональнее и развязнее любого порно-актёра. Увереннее твинка и мускулиннее фембоя, но до медведя чисто физически не дотягивает. Откуда у Олега такие познания? Всё просто — иногда молодой организм всё же страдает в одиночестве и требует что-нибудь включить на фон, чтоб не так жалостливо было себя ублажать. Правда, почти всегда, стоит только найти более-менее подходящее видео, Саша уже возвращается, а кто в здравом уме будет дрочить на чужих голых мужиков, когда есть свой? Вообще, Олег, если память не так сильно подводит, не всегда был таким выборочным. И видео на оранжевом Ютубе раньше смотрел более традиционные, желательно, с миленькими девушками-блондинками. А потом настала эра принятия себя, своей испорченности, своей сексуальности в менее мужественной роли и всё — по теленяне для взрослых только мужские гениталии и голоса. Вместе с этим ещё пришло слепое обожание тела брата и вечная цель найти его точную копию. То волосы не того цвета, то пропорции тела не те, но стонет не так, то татуировки в районе тазовой кости не хватает. Это зависимость? Это болезнь? Александр головного мозга. АГМ, звучит неплохо. Безумно хочется верить, что существует и его собрат — ОГМ. — Посмотри на меня… Да, вот так, отлично… Улыбнись для меня, Алек, давай, вызови сердечный приступ. — И что ж я без тебя буду делать? — Ну, не знаю, может, найдёшь себе нового молодого любовника… — Ага, только помимо хорошего секса он должен мне щенячьи глазки, густые волосы, доброе сердце, сильные руки, родную душу и с миллион совместных воспоминаний с самого детства. — Самое последнее — самое важное? — Наиважнейшее. — Тогда ограничишься хорошим сексом. Выгнись ко мне навстречу, ага, давай ещё немного… — Сука, Олег, перестань меня соблазнять и не давать. — О, нет, сегодня я ничего тебе давать не буду, собираюсь только брать. Ложись на спинку, поменяем окружение. Олег очень старается не смотреть на отражающие поверхности, чтобы не увидеть вместо своего лица искаженное с широко раскрытой пастью, но это не избавляет его от надоедливого шипения внутри головы. Он тебя бр-р-рос-с-сит… Шиза подкралась незаметно. Всегда знал, что сойдёт с ума из-за голосов, но рассчитывал хотя бы дожить до сорока и оставить свой след в максимальном количестве сфер, а в итоге что? Песни не выпущены. Книга не дописана. Совместный стрим с братом не проведён. Свечи на поток не поставлены. Ты ему не нужен… Хочется её не слышать. Хочется сосредоточиться на Саше, что теперь активнее взаимодействует со своим фотографом, мягко устраивая свою стопу на его паху и осторожно наворачивая круги. Чёртов змей-искуситель. И выглядит так невозмутимо, будто нога живёт своей жизнью, будто мозг не отдаёт импульсы-приказы во все конечности. Но игнорировать её рычание, особенно, когда её слова совпадают с собственными тревогами — невозможно. С-с-с Р-р-ромой ему было лучше… Правда? Нет, Олег, не ведись, держи себя в руках. Откладывает камеру, совершая перед этим последнюю автоматную очередь хаотичных, слегка размытых кадров, и устраивается между Сашиных раздвинутых ног. На него смотрят влюблённо, выжидающе и крайне соблазнительно. Неужели на того блондинчика так же смотрел? Р-р-рому он любил больше… А под Рому он стелился так же? Был рядом при болезни, терпел нытьё и нервные срывы, укрывал наутро одеялом, заваривал наивкуснейший кофе? Что-то кажется, что нет. Саша, если любит, то почти безгранично, но всё равно же помнит о себе. Во всех его предыдущих отношениях так было, Олег свидетель. Но здесь, в этих, Саша уже не раз наступал себе на горло. Ради кого же? Собственного младшего брата, а не высокого красивого оценщика картин с навыками повара и чисто пацанскими принципами. Р-р-рома о нём заботилс-с-ся… Да неужели? Так же, как Олег? Вот прям и по лесам за ним гонялся, и в кровати удерживал насильно при паршивом самочувствии, и… Р-р-рома его не бр-р-рос-с-сал из-за с-с-своих амбиций… Никто никого и не бросает! Это просто… время пришло, хватит сидеть на шее, пора реализовываться, укреплять свою репутацию практика и экстрасенса-бизнесмена. Пойти по стопам Саши, но в своём, другом направлении. Саша ведь будет гордиться им, радоваться за него. Саша поддержит по надобности, поможет. Тебе никогда не с-с-стать его заменой… Но… Это ведь Рома был заменой Олега. Саша его нашел и выбрал, потому что был молод, похож по характеру и близко. А ещё не брат. Но потом… Саша же начал в нём видеть другого человека. Талантливого. Интересного. Забавного. Доброго. Не самого умного, но с кристальным сердцем. Сильный. Может защитить. Олег такой же, даже лучше! Под Ромой Саша тоже стелился? Тоже раздвигал ноги и тянул на себя, оставляя болючие укусы на шее? Так же тёрся нижней частью тела и требовал снять с себя и его одежду? Нет, Саша раньше ни с кем ролями не менялся. Олег первый. Олег единственный. И Саша его любит. Он… Алекс-с-сандр-р-р никогда не с-с-станет для тебя Алеком… Ворчащий рык сам собой вырывается из гортани. — Почему ты не реагируешь на «Алек»? — С твоих губ это так привычно звучит… — А, может, это тебе напоминает о нём? — Делать мне нечего. Чего ревнуешь? — Скажи, что ты любишь меня. — Я люблю тебя. — Скажи, что я лучше него. — Олеж… — Скажи, что я лучше твоего бывшего. Лучше этого тупого блондинчика. — Маленький, перестань, успокойся. — Скажи это! — ОЛЕГ! Оказывается, всё это время он держал своей рукой обе Сашины, немного пугая этим и так нервного старшего. Глаза горят у обоих. Что с тобой? Олег и сам не знает. Мысли просто путаются, и голос их прародительницы пытается свести его с ума, а так всё хорошо, спасибо за интерес. Отпускает судорожно, с огорчением замечая яркие покраснения на нежной коже. Хоть бы не до синяков, пожалуйста, Вселенная, не сможет же потом в глаза смотреть. Саша ловко меняет их местами и теперь уже Олег разводит мосты. В принципе, так тоже неплохо. Особенно, когда на него смотрят так зло, обеспокоенно и строго. Какая-то штука внутри, которую все нормальные люди наверняка называют сердцем, замирает. Ох уж этот взгляд… Сразу хочется с-с-слушатьс-с-ся, следовать всем пр-р-равилам, быть исключительно хор-р-рошим мальчиком… Любовь сейчас читается там, в ледяном океане, очень не очень. Будь Саша сейчас в другом положении, точно бы сложил руки на груди. Такой грозный. Недовольный. Может, даже немного разочарованный. Я не знаю, но тебе лучше выебать это из меня. Но всё равно улыбается и тянет на себя для поцелуя. Золото, а не мужчина. — Ты ведёшь себя очень, очень плохо, Олег, и я должен тебя наказать. — Да, сделай это, прошу… — Ты ведь даже не знаешь, что я могу придумать для тебя… Могу засунуть в тебя игрушку, не растягивая, и включить, а потом смотреть, как ты изнемогаешь… Могу оставить тебя прямо сейчас одного с завязанными руками, чтоб ничего не смог с собой сделать… Так много возможностей, не находишь? — Но ты ведь не тиран. Ты меня любишь, ты обо мне заботишься. — Да, а ты обо мне нет, раз не говоришь о том, что беспокоит. — Я… — А вот теперь твоё наказание — молчишь. Не хочешь говорить в нормальной обстановке, значит и в горячей помолчишь. Ни звука. Ни в чём больше не ограничиваю. Всё понял? Олег кивает и уже через секунду жмурится, когда Саша стекает ниже и сильнее раздвигает ноги воистину хозяйским движением. Ощутимо дёргает на себя, отчего под спиной собирается простынь, а голова уже почти не лежит на подушке. Одной рукой стальной хваткой держит бедро опасно рядом с интимным местом так, что хочется свести ноги и закрыться чем-то, второй же шарится по полу. Какая же ты блядь, Олежа… Находит что-то с самодовольной открытой ухмылкой. Громко щёлкает крышка. Доходит ненавязчивый аромат шоколада. Олег до побеления сжимает губы и упирается взглядом в натяжной потолок, пока над его телом проводят какие-то манипуляции пальцами и языком. Сложно не стонать. Сложно не просить что-нибудь сделать. Сложно не говорить, какой Саша ахуенный. Особенно, когда нависает сверху и ощутимо кусает под челюстью справа, буквально вырывая из Олега тихий-тихий писк. Одновременно с этим просовывает первый палец и… Какой ты узкий. Давай, с-с-стони гр-р-ромче, с-с-спис-с-сок вечных с-с-стр-р-р-раданий пополняетс-с-ся каждый день… Олег и сам это понимает, поэтому уже подключил в ход зубы. Металлический вкус уже маячит на горизонте, с идеальным состоянием губ без корок и ранок можно попрощаться. Хочется вцепиться в Сашины руки, чтоб не лежать бревном. Хочется сцеловать эту его самодовольную улыбку. Хочется… — Я не разрешаю тебе говорить, но двигаться ты ж в состоянии. Есть ли люди в мире идеальнее Саши? Ес-с-сть ли люди больнее тебя? Для Олега — нет, вы что, невозможно, не существуют, не верю, хватит меня наёбывать, не нужна мне продукция Орифлейм, уходите. Классно дышать в чужие губы и их же кусать при особенно удачном движении пальцами. Круто дёргать за маллет и мять спину. Блядский Боже, хотел трахнуть произведение искусства, а в итоге творение нагнёт мастера. Олег, так только ты, походу, можешь. Как и скулить побитой сукой, когда ощущается дискомфортная пустота. Так останешься или перевернёшься? Пам-пам-пам, подумать надо. Останется так — сможет видеть, но будет больно. Перевернётся — полегче, но лицезреть сможет лишь стену. И когда ты ус-с-спел с-с-стать помешанной на члене с-с-сучкой? Выбор, в принципе, очевиден, даже взвешивать ничего не надо. Сильнее стискивает Сашу бёдрами и смотрит из-под слегка опущенных век. Боже, пожалуйста, пусть со стороны это будет выглядеть красиво и эротично, а не дёшево и жалко. Я буду нежен, маленький. Сработало. Отвр-р-ратительная, гр-р-рязная с-с-сука… Спереди у Саши Олеговы отпечатки, сзади — следы его же коготков. Стоит отдать должное, его мальчик сегодня правда старается быть послушным. Ну, может, максимум, позволил себе болезненно всхлипнуть на первых толчках, а так и правда сдерживается. Фишка этого секса — буравящий взгляд Олега. Даже, когда Саша жмурится или отворачивается, его голову ослабевшими руками возвращают в изначальное положение. Олег задерживает дыхание, когда хочет застонать, а его глаза сами собой закатываются с ускоряющейся периодичностью, но он упорно продолжает тонуть в ледяной проруби, пока сам Саша вязнет в туманном болоте. Интересно, что ж он такого пытается там увидеть? Это, конечно, всё классно и крышесносительно, но как же хочется поцеловать эти нежнейшие губы. А что, собственно, останавливает? Постепенно сбавляет амплитуду, вскоре и вовсе замирая, пробегается пальцами по щекам и путается в волосах. Целует мягко, но требовательно. Облизывает верхнюю и нижнюю губу по очереди, после осторожно проникает между. Олег всё продолжает смотреть, Саша чувствует. Поэтому он и останавливается на секунду, чтобы улыбнуться и поцеловать снова, ещё нежнее и мягче. Младший под ним напрягает бёдра и стискивает почти до боли. Тихий стон всё же звучит, когда старший просовывает руку между их телами и возобновляет движения. Солнышко моё развратное, побудешь теперь громким? Ответом служит откидывание головы назад и почти фальцет. Вот это уже его Олежа. — Ты хороший мальчик. Ты мой хороший мальчик. Кто мой хороший мальчик? — Я… Ах! — Молодец, детка. А теперь заставь соседей закурить сигаретку… Ну и как тебе тепер-р-рь, лучше? Очень хочется ей въебать. Даже неважно, что тогда разобьётся зеркало, об осколки которого разорвёт кожу до лоскутков. Не-важ-но. Переводит взгляд со стремительно стекающей в сливные отверстия воды и белые пузырчатые облачка зубной пасты на собственное отражение. Хотя, себя там увидеть очень сложно, ярче выделяется на фоне его смуглой кожи бледная и костлявая физиономия с разорванной пастью. Отвр-р-ратное, гнилое с-с-создание, тебе мес-с-сто с-с-со мной по ту с-с-стор-р-рону, а не здес-с-сь… Олег всё же вытаскивает щётку изо рта и вглядывается до режущей сухости. Давай, увидь себя. На Сашу смотрел всё время, чтобы её не видеть, сейчас так справляйся. Ты её не видишь. Не видишь. Тебе… Не игнор-р-рир-р-руй меня, щенок… Раздаётся треск. Зеркало не пострадало, а вот зубная щётка — очень даже. — Отъебись от меня. Слышишь? Отъебись. Возьми у меня всё, что хочешь, но отъебись уже! — Ни капли с-с-силы не возьму, но изведу… — Зачем? Чего ты этим добиваешься? — Алекс-с-сандр-р-ра ис-с-спугал… Щётку с-с-сломал… Как ещё твой гр-р-рех покажетс-с-ся? — Гнев — это не мой грех, а твой. На что ты гневаешься? Что я не реализовываю твоё наследие так же, как другие Шепсы? Что я живу свою лучшую жизнь? Чем я тебе не угодил? — Из-за тебя Алекс-с-сандр-р-р мягок… Из-за тебя не р-р-реализовывает с-с-свой потенциал… Ты с-с-сам с-с-слабый и делаешь с-с-слабым его… — Ну так разлучи нас! — А ты думаешь, чего я добиваюс-с-сь? Олег замирает на месте и неотрывно смотрит на то, как за спиной медленно растворяется высокая фигура с безэмоциональной физиономией. Несколько раз моргает и почти с ужасом замечает, как несколько слезинок пускаются в бегство по щекам, а нижнюю губу бьёт током. Выставляет перед собой руки и с повышением уровня паники замечает, как дёргаются пальцы, особенно мизинец левой. Несколько шагов назад до весьма неприятной и болючей встречи со стиральной машинкой. Так, Олег, возьми себя в руки. Всё хорошо, она не разлучит вас. Никто не сможет, а, если и попытается, то ты этого не допустишь. Давай, ты не зря же столько лет изучал Сашу, чтобы теперь быть уверенным в его нерушимой любви. Он тебя любит. Ты его любишь. Дыши. Вдох. Раз-два-три-четыре. Выдох. Раз-два-три-четыре. Вдох. Раз-два-три-четыре. Выдох. Раз-два-три-четыр-р-ре… Дёргается в сторону и бьётся головой об стену. Шарится взглядом вокруг, но никого не видит. Соберись, Оледжио, в детстве так фантомов в последний раз боялся, сейчас уже стыдно. Возвращается к раковине, вновь смотрит в отражение. Выглядит почти не жалко. Улыбнись, сразу станет светлей. Да, со слезами на глазах. Да, с тремором. Да, выглядишь как псих. Вдох и выдох, давай, приходим в себя… — В окно тебе смотреть… Твоё имя кричать… И плевать на людей… Под тобой ночами стонать… Да, хорошо, что в финальный вариант не ушло. Садись за тексты на трезвую голову, Олег, не повторяй чужих ошибок. Господь, дай мне шанс на искупление. Сатана, не разжигай для меня котёл. Вселенная, не дай мне опиздюлиться. Саша, люби меня жарким огнём. Так, щенячий взгляд активирован, в бой. Замирает на пороге, так и не договорив любимое с самого детства имя. Хотя, на выдохе и получается тот самый первоначальный вариант «Саса». Интересно, можно ли считать это полноценной кличкой? «У псин клички, Олег, а у людей — прозвища», — сказал когда-то Саша, а сейчас мозг решил это прогнать по-новой, чтоб не расслаблялся. Из настоящего времени великий медиум так не сказал. Ну, хотя бы, не во время своих грациозных пируэтов по кухне. То в ритме ча-ча-ча к холодильнику, то использует деревянную лопатку как микрофон и подпевает солисту из умной колонки, то обнимает себя за плечи и кружится несколько раз вокруг своей оси. Вообще чувствует нового человека в помещении? Олег делает один широкий шаг в сторону, дёргается в ответ на Сашино дёргание. Тот всё же ставит получившуюся творожную массу в духовку, выставляет градусы и только после полноценно поворачивается, зачёсывая отточенным годами движением чёлку в сторону. — Алиса, выключи! Ёбен бобен, Олеж, хрен ли так пугать? Погодь, что у тебя в руке? — Щётка. Я её только что сломал. — Чего? Ты как умудрился то? — Не знаю. Оно само как-то. — Ну ты и детиной вымахал, а, сами вещи в руках ломаются. Я тебе больше никакие атрибуты свои давать не буду, всё сломаешь. Ладно, не пушись так, если серьёзно, то давно надо было их уже поменять, можешь и мою сломать, раз силушка есть. — Саш, кончай искрить шутейками, ты на мою первую поллюцию так не реагировал. — Ой всё, не обижайся. После приёма пищи шуруешь в магазин, я тебе список уже написал, надо только щётками дополнить. — А почему нельзя через доставку? — Потому что кто-то решил, что теперь он весь такой за здоровый образ жизни и регулярно на шагомер поглядывает, вот и добавишь пару сотен. — Скорее тысяч, зная твой утончённый вкус. Всё ещё ведь хочешь тот миндаль в йогурте? — Естественно, и вкус только blue malina, другого не бери, не хочу. — А на нашенский можно? — Говорит мне человек, который когда-то пояснял мне же за «каршеринг», «юзать» и другой молодёжный сленг. Теряешь хватку, Олежа. — Ты чего вообще весёлый такой? — Сыграл на гармошке у прохожих на виду, пока ты имущество казённое ломал. Давай станцуй со мной! Алиса, включи мой плейлист! Олег… блять, он просто ничего уже не понимает. Саша будто успел где-то хряпнуть и нюхнуть кокса с сисек пятого размера какой-нибудь «Мисс Россия 2018», ну серьёзно, чего такой весёлый? Не подходит, а скачет. Не мягко берёт за руку, а дёргает на себя ближе к просторной части кухни. Дёргает, и сразу же отпускает, пускаясь в пляс. Двигается плавно, точно попадая в ритм ударных и однотипных гитарных рифов. Это не тот танцующий Саша, которого Олег видел на архивных видео. Этот ни за кем не прячется, никого не держит. Наверное, он вообще позвал к себе, чтобы за его красотой наблюдали. Младший смотрит во все глаза. Особенно, когда к нему всё же тянут руки и… позволяют вести. Так, нельзя рассечь рожу об асфальт, спокойно и грациозно. Руки на талию, ещё ближе к себе, поворот, второй, надо покружить, да, Саше такое нравится. Не урони меня только! Ага, ещё чего, скорее сам расшибётся и заодно полмира утащит, чем позволит хоть царапинке появиться. Ещё один поворот и позволение опереться на свою руку, чтобы элегантно вытянуться тонкой берёзкой. Так в с-с-себе уверен? Руки сжимаются на голой коже чуть сильнее, ногти оставляют красные полосы. Твою мать! Нет-нет-нет, сделал больно? Улыбка на Сашином лице не меркнет ни на тон. Глаза закрыты. Дышит почти спокойно. Олег наклоняется к нему и оставляет короткий поцелуй на больном плече, жмурясь до закладывания ушей. Позволяет подняться и встать нормально, но всё так же держится рядом. Теперь уже прячется лицом в плече, стискивая в крепких объятиях. Сложно удержать жалостливый скулёж, когда пальцы бережно запускаются в длинные патлы на затылке. — Маленький, ты чего? — Мне нужно тебе кое-что рассказать. — Ты меня пугаешь… — Я совершил ошибку и теперь страдаю от последствий. Мне страшно. Я не хочу тебя потерять. — Шшш, Леж, ну чего ты… — Если она разлучит нас, я не переживу. Я не могу без тебя. Не бросай меня. — Ты разрываешь мне своим страхом сердце. Я никогда тебя не брошу, ты же моё всё, братец. Ну давай, посмотри на меня, прошу. — Я боюсь увидеть её, а не тебя… — Обещаю, ты увидишь только мои перепуганные глаза и новые седые волосинки. Олег смеётся скорее машинально, растягивая губы в маньяческом оскале. Саша на это никак не реагирует, лишь гладит по щекам и забавно поджимает губы, пробегая взглядом по лицу напротив. Замирает на глазах. Слегка дёргает бровями. Хочет сам посмотреть, а никто же и не против. Лучше уж так, может, хоть пожалеет после пиздюлей. Олег еле заметно кивает и сосредотачивается на правом глазе. Обычно Саша сразу комментирует для людей, что видит, чтобы они быстрее открылись ему или успокоились, но сейчас сохраняет молчание. Его лицо с каждой секундой становится всё напряжённее. Взгляд тяжелеет. Очень хочется перекреститься, почему-то. И сделать вздох. И выпить. И поплакать. И поспать. И чтоб Саша снова ему улыбнулся. Проходит, наверное, целая вечность, когда старший отпускает его плечи и промаргивается. — Саш? — Это было глупо. — Знаю. — И опасно. — Знаю. — Тебе стоило мне об этом рассказать сразу же. — Знаю. — Но ты молодец. — Знаю… Подожди, чего? Почему? — Сначала никого не втянул, потом мастерски не дал никому догадаться, теперь сам подошёл обсудить проблему. Растёшь, Олег. — Ты… Блять, ты понимаешь, что я наступил на одни и те же грабли? — Ага, и на манеже всё те же. Это не грабли, маленький, это ты сам по себе такой. Семейное это у нас — шуховаться от родных. Главное, не дай ей залезть тебе в голову. — Она уже там. — Тогда научись различать, где твои мысли, а где — её провоцирующий бубнёж. — Пойду в магаз, подышу свежим воздухом. — Хорошо, я тогда пойду на балкон, покурить в одиночестве хочу. Думаю, когда ты вернёшься, запеканка уже будет готова. — Спасибо, Саш, правда… — Мы семья, Олеж, а семья за своих всегда убить готова. Даже, когда ведём себя по-мудацки. На неё уже смотреть не надо, все жесты и эмоции и так угадываются. Стоит за спиной вплотную. Водит языком по краям ауры. Ждёт, когда Саша начнёт словесную баталию. Он это знает, поэтому и молчит. Сосредотачивается больше на спокойствии Олега где-то в коридоре, его тяжелых шагах и тихих матах про «десятки-сотен-тыщ одёжек, да когда уже тепло будет, Господи, сколько можно» и внутреннем отсчёте таймера духовки. Люблю тебя! Далее хлопает входная дверь. В подъезде шаги теперь такие, будто слон пляшет танго. Саша смеётся в пустоту и делает очередную затяжку. Сейчас же ещё в окно будет смотреть, прям как в детстве. Об икру трётся пушистая мордашка, по стопе стучат маленькими лапками. Не привлекают внимания, просто говорят о своём присутствии. На дороге внизу появляется фигура вся в чёрном. Давай, ты ж не вырос нихрена, всё такой же шалопай. Оборачивается, поднимает руку и коротко машет. Саша с улыбкой машет в ответ. Какой же его Олежа дурашка временами, какого бы пацана из себя ни строил. — Твоя пр-р-ривязаннос-с-сть к нему даже не думает ос-с-слабевать… Мне не нр-р-равитс-с-ся… — А я не самовар, чтоб всем нравится. Не вынуждай меня выбирать между живой любовью и мертвой роднёй. Знаешь же, что я в состоянии отправить тебя на покой. — А ты знаешь, что моя душа уже упокоена, пер-р-рес-с-стань с-с-сам с-с-себя обманывать. С-с-сущнос-с-сть можно только уничтожить, а ты ко мне пр-р-ривязался. Не с-с-сможешь, с-с-силенок не хватит. — Ты берешь меня на слабо и ждешь, когда я сам в себе начну сомневаться. Я не он, я это понимаю. Твои манипуляции на мне больше не работают. — Я… — Думаешь, я забыл о факте нарушения договора? Тебе и всем было запрещено к нему лезть. Ты лично нарушила это дважды. — Откуда…? — Я знаю про первый раз? Как будто Олег бы сам вспомнил все наши общие моменты во время той ссоры. Там тебя отправил Дима, и дурак поймет, а сейчас — твоя воля. Будешь отрицать? — С-с-с тобой было намного удобнее, когда был таким же наивным и пр-р-рос-с-стым. — Удобнее, но скучнее, ты договаривай. Аннулируй его договор за счет нашего. Сейчас же. Не шипи, сама виновата. Впредь запомнила? Только тронь его и я это сделаю. В состоянии выдержать долгий изучающий взгляд через лёгкое отражение в окне? Естественно, и не такие глаза в свою сторону видел. Эти не горят ненавистью и разочарованием. Эти не берут на понт. Эти даже выражают где-то в самой глубине заботу. Как бы она ни строила из себя великого манипулятора и абсолютное зло, всё же следует своим принципам и даже даёт себе отчёт о семейных тёплых чувствах. Возможно, улыбки у них слишком похожи. Да, слишком широкие и немного маниакальные, но нормально, жить можно. Растворяется беззвучно, даже не попрощавшись, но зато смотрит до последнего мгновения. Что ты сделал? Какой же у него всё-таки догадливый брат! А всё косит на дурочка, пытается же в стиле Саши развлекать народ. Клоун в их поколении всегда должен быть один. Клоун и страдалец. Герой тоже должен быть один. Герой с детской наивностью. Мы всегда помогаем друг другу, но миндаль покупаешь вдвойне. Смех Олега — самый лучший звук в мире. За него и пострадать разочек-другой от кошмаров не жалко.