Олегсандр Шепс

— С днём рождения-я-я тебя-я-я… С днём рождения-я-я тебя-я-я… С днём рожде-е-ения, младший братец… С днём рождения те-е-ебя-я-я… Первая реакция Олега — сильнее закутаться в одеяло. Он даже не думает открыть глаза. Галлюцинации от одиночества. Небольшая обида. Капелька злости. Убийственный коктейль, который хочется выплеснуть на голову собственному старшему брату. На его смывшуюся краску брюнета как раз отлично ляжет. Изумительно заблестит на впитавшей в себя дух и солнце Тайланда кожу. Да, Олег ведёт себя либо по-сучьи, либо по-детски, но он это прекрасно осознаёт и понимает, спасибо за внимание, а теперь съебитесь, пока не проклял на вечное отсутствие стояка. Вообще, если так подумать, всё честно. Сначала Саша в одиночестве куковал с кошками в Москве, а Олег работал-тусил в Самаре, а потом Олег… вернулся в пустую квартиру и узнал всё по телефонному разговору. Он тогда ни слова не сказал, лишь утвердительно дышал и угукал. — Олеж, ты прости, что я тебя не дождался, мы перепутали даты на билетах, думал, всё же смогу тебя встретить. Мы не надолго, так, отдохнуть и проветриться. Я тебя не звал, потому что ты бы всё равно отказался, сославшись или на работу, или на нежелание, а мне такой отпуск был нужен ещё с Битвы. Олеж, ну ты хоть что-то скажи, а то я будто голосовое записываю… Так, связь ещё есть, я твоё дыхание слышу. Маленький, ну… Олег тогда сбросил. Саша не должен был извиняться. Они — взрослые люди, состоящие в какой-то странной попытке на отношения и, ого, брак. Не должны быть ревность и гнев, недоверие и обида. Одному тридцать семь, второму, сегодня, уже двадцать шесть. Вторая реакция — всё же подняться из вороха одеял и посмотреть на эту сладко поющую серену. Почему светодиодная лента под потолком включена и освещает всю комнату блядушно-красным? Почему Саша сидит на краешке бедным родственником, смотрит из-под отросшей чёлки со сложенными в замок ладонями с… крашеными в чёрный ногтями? Только сейчас в полумраке на той самой коже различается блядушная сетка, а на поясе и ниже по ногам разлился шёлк новогоднего пеньюара. — Прости, но я тебе написал, что скоро… — Встань. Низкий и всё ещё хриплый непроснувшийся голос звучит, как в фильме для взрослых, но Саша, по виду, на это и рассчитывал. Поднимается элегантной пантерой с блестящими настоящими глазами и так соблазнительно закусывает нижнюю губу, что Олег забывает все обиды и еле слышно стонет. Перед ним медленно ослабляют пояс на талии, но не позволяют гладкой ткани опасть на пол, удерживая на локтях. На шее висит обручальное кольцо. Волосы чуть растрёпаны. Грудь медленно поднимается и сильно опускается, так, что немного видно рёбра. Бёдра раскачиваются из стороны в сторону, а длиннющий подол с пушистыми искусственными перьями проделывает круг вслед за элегантно кружащимся по оси телом. Завораживает. Олег отбрасывает одеяло в сторону и поднимается, возможно, слишком быстро, но страх на каком-то самом далёком подсознании, что Саша сейчас прямо из его рук ускользнёт, делает своё дело мастерски. Рука на чуть колючую щёку ложится до безобразного привычно. Подушечка большого пальца оттягивает нижнюю губу до неправильного пошло. Смотрят на него до потери сознания покорно. — Что же я такого сделал, чтобы заслужить тебя? — Возьми меня, как никогда не брал, и насладись сполна. — Если ты так настаиваешь. Саша сейчас до безумия похож на своего внутреннего животного. Подол вновь летит по воздуху сложенным хвостом павлина, чудом живая сетка формирует что-то похожее на пёрышки, острые ногти-коготки царапают открытые без футболки плечи. Раскидывается на кровати в родном гнёздышке так привычно, что Олег не может не улыбнуться и не поцеловать его в кончик гордого носа. Саша птица по духу, а не по внешним признакам, что бы ни говорили все «хьейтьеры». Младший зарывается носом в его волосы и дышит полной грудью так, словно всё это время был лишён кислорода. Саша пахнет солнцем, фруктами, солёной водой и спокойствием. Сашина аура преспокойно переливается искрящимся идеальным белым без какого-либо намёка не беспокойство. Саша счастливый. Саша требовательный. Саша стонет привычно на ухо и выглядит слишком правильно в таком алом освещении. Олег прикасается к нему самыми кончиками, будто вновь изучает столь родное тело, а под ним уже ёрзают и требовательно дуют губы. — Поцелуй меня. — А я-то думаю, чё ещё не сделал. И разве ты не отдал мне весь контроль своим многозначительным «насладись сполна»? — Ты… м-м-м… стал хорош в пародиях… — Хочешь покажу, в чём ещё хорош? А то вдруг ты в своём Тайланде про всё забыл… — Господи, да! — Ну-ну, Александр, не богохульствуй… — Ты собираешься выебать меня в ёбаном пеньюаре и в ёбаной сетке при ёбаном красном свете или… — Да, душа моя, именно этим я и хочу заняться, ты такой догадливый… — Прошу… — О-о-о, ты уже просишь… Только определись с религией, просто хочу знать, что именно ты будешь кричать дальше — «Господи» или… — Олег. Прошу, я очень хочу тебя, я уже месяц даже не дрочил, пожалуйста… — И когда ты успел стать таким, а? Такой… — Помешанной на твоём члене сучкой, да-да, мы поменялись местами, потом будешь ржать с меня, а теперь трахни, ну будь человеком. Олегу ещё никогда в жизни не приходилось видеть Сашу таким жаждущим, просящим, с трогательными слёзками в уголках глаз и очаровательно дрожащей нижней губой. Олицетворение невинности и порочности. Когда-то икона в мире эзотерики, что до сих пор сохраняет лидирующие позиции и способен утереть нос любому. И такое сокровище принадлежит только его младшему брату. Интересно, а Мэрилин хоть раз кусала локти? А Рома? А тот еблан, который благодаря Роме и его ОПГ «Весёлые петушки» присел на срок за неуплату нехилых налогов? Они просто обязаны были хоть раз утереть слюни и подумать про себя: «Блять, какой мужчина покинул мою жизнь летящей походкой». В распростёртые объятья Олега, что ждал его почти… Ахуеть, десять лет. Язык замирает в сущих миллиметрах от Сашиного члена, на что тот в эмоциях рычит и бьёт растопыренными ладонями по постели. Стоит ли поделиться с ним столь внезапным осознанием? Не, лучше потом, ещё и сюрприз получится устроить. Вроде бы, день рождения у Олега, а всё равно хочется приятное делать другому, самому родному и близкому. Окутать его теплом и заботой, во всех смыслах. Впитывать его несдержанные стоны и порами, и фибрами души. Чувствовать его острые крашеные коготки и фантазировать запах крови, чтоб перед глазами совсем плыло. Саша вкусный. Саша милый. Саша скандальный эгоист, что тянет на себя и шепчет на ухо все непристойности, что копил в себе весь месяц разлуки. Как он хочет ощутить лёгкую боль от Олега внутри, как он жаждет его укусов и поцелуев, как он желает быть послушным, но не обещает не противиться. Саша — сука ещё та, но единственная и неповторимая. — Да, да, да, Олеж, ещё, м-м-м, блять, да! — Обожаю, когда ты такой громкий… Давай, душа моя, расскажи всем соседям, как тебе хорошо подо мной… — Да, маленький, да! Никогда ещё в жизни Олег не думал о Сашиных руках в значении какие маленькие, но реально же всё бывает в первый раз. Его пальцы нервно подрагивают, а чёрные блестящие ногти царапают кожу ладоней на каждом особенно удачном толчке. Он не вырывается из крепкой хватки и буквально позволяет вдавливать себя в матрас. Олег специально не сцепляет их ладони в замки, чтобы у Саши оставалось хоть немного места для манёвра в случае какого-нибудь внезапного неприятного воспоминания из прошлого, но тому явно всё в кайф. Острые колени сжимают талию. Пальцы ног царапают икры. Острые зубы по возможности вгрызаются в шею. Понятно, день рождения празднуется в водолазке. Указательный палец левой руки ненадолго оказывается в капкане и удивительно, как высвобождается не поломанным. Саша давно не отдавался процессу так рьяно и самозабвенно. Если не никогда. Олег иногда подключается к его сознанию, но ничего, кроме шелеста простыней и собственных тихих стонов, не слышит. Пустота, что не может не радовать. — Саш, ты… Такой ахуенный. Да, покажи мне, как тебе нравится… Кусай меня, стони, всего исцарапай… — Я люблю тебя… Господи, как же я тебя люблю… Ты самый лучший, самый ахуенный, самый… Представить не можешь, как сильно я иногда боюсь тебя потерять… Блять, да! Возможно, не стоит исключать подобного варианта, Саша только что сломал Олегу пару ребёр своими, как оказалось, достаточно сильными бёдрами. Олегу не жалко было бы умереть от внутреннего кровотечения, если бы это произошло. Они оба липкие до ужаса, а Саша выглядит как вмиг подешевевшая эскортница, но это того стоило. Такой красивый с этой растрёпанной чёлочкой, покрасневшими щёчками, белёсыми широкими реками на животе с задравшейся сетчатой тряпкой… А откуда так много? Приходится опустить взгляд чуть ниже для опровержения теории — естественные перламутровые жидкости Олега стекают по нему намного ниже. Это к вот этому приводит отсутствие хоть какого-то взаимодействия со своим маленьким другом? Да у Олега такого в подростковые годы не было! Рот сам собой наполняется слюной, а тело стремительно и резковато утекает вниз. Благо, быстрее стекающих густых капель. Первое прикосновение языка чуть выше пупка, а спина уже выгибается дугой на пару с пальцами и их железной хваткой на плечах. Тут уже не царапины будут, а полноценные синяки. Странно, наверное, но особенно приятно ему вылизывать до блеска собственную букву на чужой коже. — Олеж… — Ты такой вкусный, я объелся, на застолье ни крошки в рот не возьму… Ну, если только тебя не зажму где-нибудь в укромном месте… — Ёб твою мать, Олег… Давай сразу второй раунд. — Только давай в душе, полезное с приятным, все дела. — Идёт, но ты меня туда несёшь… — Уже вытрахал из тебя всё? А посреди второго раза не кончишься? — Тебе повезло, что в день рождения, как о покойнике, иначе… — Ну всё-всё, любовь моя вечная, давай на ручки… Под струями воды получается по-другому, и это прекрасно. Саша такой разнеженный, только стоять с трясущимися коленками, дышать через раз и стонать сорванным голосом может. Всё остальное, в том числе и лёгкое тельце, лежит на Олеге, и он от этого в полном восторге. Гладит везде, целует мягко и аккуратно, шепчет на покрасневшее от смущения и духоты ушко всё подряд и на все сто процентов рад такой участи. Саша сейчас по хрупкости где-то на уровне китайской фарфоровой вазы династии Мин, и Олег относится к нему со всем уважением и поклонением. Особенно, когда сжимает в себе так крепко и откидывает голову на плечо, не позволяя сдвинуться ни на сантиметр. Как-то изворачивается так, чтобы посмотреть в полное блаженства лицо, и не может не засмеяться. — Давно я не видел у тебя глаз в кучку. Так всё нравится? — Очень… Ч-ч-ч, не ускоряйся… — Мне не нравится твоя худоба, Саш… — Блять, ну обязательно тебе портить мне настроение… Нормально я выгляжу. — Про внешность я тебе ничего и не говорю, я про вот это. Удивительно, что получается так просто перехватить запястья одной рукой и намертво прижать к угловатой спине. Языком проводит ровную линию по правому плечу и кусает, возможно, слишком сильно. Так, что Саша недовольно шипит и дёргается. Так, что идеально отпечатывается след его зубов. Резцы всё же неровные, но не настолько, чтобы будучи здоровым лбом носить брекеты. Позвоночник и рёбра торчат так, словно вот-вот порвут кожу. Чёртово воображение вкидывает жуткие кровавые картинки с торчащими во всевозможные стороны костями и рвущимися мышцами. Долгий вздох не помогает. Зажмуривание — туда же. Упирается лбом в чужой мокрый затылок и осторожно продвигается дальше, оставляя короткий поцелуй на алой ушной раковине. — Напомни последний раз, когда я вот так легко заломал тебе руки и ты не смог вырваться. — Олеж, отпусти… — Почему ты не заботишься о себе? — Леж, мне больно… Тут же отпускает, но сразу же сковывает в объятиях. Саша ластится всё ещё разнеженным котом и сам начинает аккуратно двигаться вверх-вниз, тихо постанывая. Он всё ещё возбуждён. У Олега всё ещё стоит. Прости, любовь моя, я просто очень беспокоюсь о тебе. Звонкий короткий стон оповещает о слишком лёгком прощении. Всегда извинял слишком быстро. Всех людей в мире мог помариновать в чувстве стыда неделями-месяцами, но Олег — минутка и всё, помилован. Вседозволенность всё ещё пугает. Пальцы осторожно сжимают воистину лебединую шею, зубы прихватывают обычно спрятанный за маллетом затылок. Отметка будет хорошая — яркая, сочная, весьма ощутимая при любом повороте головы. Саша весь напрягается и вытягивается в одну тонкую струну, а потом в секунду расслабляется и вновь безвольной марионеткой наваливается всем телом. Олегу хватает пары движений и одного взгляда в поплывшие глаза, чтобы следующим переступить черту. Звёзды сегодня особенно красивы. Мягкое прикосновение к щеке не выдёргивает из прямого контакта со Вселенной, а неторопливо возвращает мысли до масштаба их ванной. На месте, где обычно у Саши находятся губы, появляется чуть дрожащая улыбка. — Давай разберёмся с этим, когда вернёмся с празднования. — И после съёмок, где ты в очередной раз будешь меня унижать. — Я не виноват, что ты так смешно живёшь. — Ах, это я смешно живу? Ты тогда существуешь просто уморительно. — Я знаю, и не скрываю этого, а вот ты постоянно строишь из себя бэд-боя, познавшего жизнь. — Опять ты только о себе да о себе… Пойдём завтракать, душа моя, накормлю тебя чем-нибудь вкусным. — С меня тогда кофе, порадую в ответ. Стой, а я поздравил тебя с днём рождения? — Ага. Дважды. Поверь мне, с твоим подарком ничего не сравнится. — Да иди к чёрту, я о другом. — Свои пожелания, пожалуйста, выскажи на семейном застолье, не хочу это лишний раз слушать. — Тебе не нравится, когда я открываю перед тобой душу? — Нравится, когда я могу из твоего потока слов что-то вычленить, ты ж плакать почти сразу начинаешь и ничего не понятно. — Ах так! Раз Вы такой непробивной, Олег Олегович, что-то я сделаю так, чтобы не только у меня от трогательной речи потекли слёзы. — Конечно не только у тебя, мама тоже растрогается. — Ты меня понял. А теперь брысь накрывать на стол, мне нужно привести себя в порядок. — Да, Ваше Величество, уже убегаю, теряя на ходу мораль. Дом вверх дном — так бы Олег сейчас описал загородный участок династии Шепс. Все куда-то носятся, о чём-то пиздят, с чего-то смеются, друг на друга орут, но сразу же мирятся через взаимный подъёб. Идиллия. Младший в своём поколении не изменяет привычной традиции и хвостиком ходит за четвёртым оттуда же, выполняя каждую его неозвученную просьбу. Зачем нужны слова, если может понять по мелькающим мыслям и микродвижениям? Общение переоценено, когда вы знаете друг друга лучше себя. — Маленький, помоги мне с тарелками. — Мгновение, Саш. — Маленький, а мне поможешь? Тошнота подкатывает быстрее, чем при первой нескладной попытке минета. Саша тогда чуть достоинства не лишился, а Олег почти захлебнулся собственными слюнями, но, в принципе, было не так отвратно, как сейчас. Арсений ржёт с его недовольно-отвращенного лица и позы агрессивного кота со вздыбленной шерстью, а Саша привычно прижимает к себе Симбу, пока Дымка воротником отдыхает на его шее. Вроде бы принцесс привезли на травке побегать и с новыми людьми повидаться вживую, а не по интернету, а они всё с «папочки», как уже все успели Смотрящего окрестить, не слезают. Олег тогда шею неловко потёр и взгляд отвёл в сторону. Даже хорошо, что они тот период пережили и больше к тому прозвищу во время секса не обращаются, а то как-то неловко. И по отношению к отцу, и к совместным кошкам-дочкам. Не стоит путать их линию родственных связей ещё больше. — Арсений, блять, не смей меня так называть, фу, отвратительно! — Почему это Саше можно, а мне нельзя? Хотя, вообще никому нельзя. Он чё, снова особенный? — Не ты проводил со мной бессонные ночи и не ты меня магии учил, так что не заслужил. — Мама, а Олег меня обижает! — Олег, не обижай Арсения! — Мам, а Арсений первым начал меня задирать! — Арсений, не задирай Олега! — Ну мам! — Сашенька, разберись с ними обоими! — Да, мамуль! Саша физиологически не является самым старшим, но психологически будто уже прожил миллион жизней и одним лишь вздохом делится со всеми мудростью. Пушистые брови выгибаются со смесью насмешки, предупреждения и максимально уставшего от тленности бытия человека, а глаза делают излюбленный серьёзный «зырк-зырк», от которого трясутся колени и образовывается комок кошачьей шерсти где-то рядом с гландами. Обожаю, когда ты такой серьёзный. О, Саша об этом прекрасно осведомлён. Стоит только Арсению отвернуться, причитая об «особенной линии связи братцев-медиумов», как Олега хватают за руку и утягивают в чудом свободную ванную комнату. Принцесс на нём уже чудом нет, остались на широком диване на кухне в компании кабачков-подростков. Смотрящий стал ещё тоньше, это правда, но сила физическая и энергетическая всё ещё с ним, раз ему удаётся так легко прижать своего братишку к свободному от полотенцесушителя участку стены. — Нас спалят. — А я ничего серьёзного и не хочу. Ты ведёшь себя… — Поцелуй меня. — Я не договорил, но… — Да потом свою мораль мне попытаешься привить, ну поцелуй, ну будь человеком, а… — Теперь ты будешь просить? — На день рождения именинник может получить всё, и я желаю поцелуй. Ну, может несколько… десятков… сотен… — Тысяч миллионов. Понял тебя, маленький, соскучился ты не меньше моего. Но начнём с одного. Руки требовательно сжимают талию и придавливают к стене, словно Олег какая-то экзотическая бабочка, которую наконец поймали и пригвоздили как венец рукотворной коллекции в самый центр. Всё ещё крашеные ногти чуть царапают бока. Ой сколько уже комментариев Саша по этому поводу получил… От всех — и от мамы, и от братьев, и от сестры, и от племянников, и от двоюродных родственников. Только папа, на удивление, промолчал. Даже губы не скривил и брови по истинно Шепской манере не нахмурил. Чудеса. Не о том думаешь. Язык проталкивается дальше, отпустившая талию правая рука зарывается в волосы и снимает резинку. Не суждено, походу, Олегу в компании Саши ходить с хвостиком. Пальцы рушат укладку в ответ, а большой особенно сильно давит на красивейший оставленный ночью засос. А ты целуйся лучше. Аура вокруг сгущается, приглушённый рык передаётся приятным дрожанием по губам. По подбородку шустро стекает одинокая капля крови и впитывается в чёрную футболку с геометрическим черепом. Олег прошёлся по острию ножа и порезался, но от этого самый кайф. Слушать пожелания и поздравления от родственников всегда скучно, но от того, что Саша находится от него так далеко — аж другой конец стола — вообще вскрыть вены хочется. Я тебе дам, думает он о таком. Улыбка тонет в апельсиновом соке, а пальцы игриво пробегаются по груди, немного оттягивая ворот. Никто не замечает боевого алого раскраса кроме того самого, кто всё оставил. Ты мне и так дал. Чуть покрасневший Саша — подарок где-то по уровню рядом со сладко стонущим и жаждущим всего, много и сейчас же. Заканчивается очередной тост, Олег дежурно благодарит и просит своего «любимейшего братика» встать и довести всех до слёз. Именинник в их семье сам вызывает всех по очереди и Саша, по доброй традиции, всегда остаётся на десерт. Поднимается элегантно, улыбается ярко, а в уголках глаз уже поблёскивают вот-вот готовые рассыпаться алмазы. Начинается… — Дорогой братец, позволь поздравить тебя с твоим днём. Я помню, как мы все вместе в детстве строили крепости из одеял в гостиной и устраивали настоящие войны подушками. Ты всегда был моим главным союзником и защитником, всегда прикрывал мне спину, даже ценой собственного участия в игре, и я благодарен тебе за каждый момент нашего детства, который мы провели вместе. И за каждую ночь, что мы разделяем вместе сейчас. Сегодня ты становишься на год старше, но для меня ты всегда останешься моим маленьким, которого я буду защищать и любить. Которого я всё так же, как тогда, боюсь потерять. Да, я плачу, но я эмоциональный, мне можно. Да, семья, я наконец-то начал принимать свои эмоции и осознанно проживать их, и всё благодаря поддержке нашего именинника. И не ври, что тебе не нравятся мои слёзы, сам же обожаешь их сцеловывать. Олеж… Детка… Пусть в твоей жизни будет много радостных моментов и счастливых дней. Пусть все твои наполеоновские планы свершатся. Я всегда буду рядом, если не физически, то аурой обниму за плечи и пробегусь ветром по волосам… Я горжусь тобой и надеюсь, что в твоём большом добром сердце всегда будет находиться для меня небольшое местечко. С днём рождения, мой маленький. Люблю тебя. Молчание длится не больше нескольких секунд, за которые Саша успевает единожды шмыгнуть и по глупой детской привычке вытереть нос краем лонгслива, как со всех углов начинают обрушиваться перешёптывания. «Ты посмотри на Олега-то». «Мам, дядя Олег плачет!». «Я и не знал, что он умеет». «Люда, я думал, он у нас бездушной скалой вырос, а ты лянь на него». «Это всё потому что Саша». Всё всегда из-за Саши. Ты победил. Олег смаргивает чёртовы слёзы и, обойдя за пару шагов всех сидящих за столом родственников, стискивает свою Вселенную в медвежьих объятиях. Сам целует в щёку. Сам отрывает от пола. Сам привычно зарывается носом в волосы и пыхтит расчувствовавшимся ёжиком в ухо. Не планировал, но спасибо. Сам не может сдержать странного для всех окружающих смеха. Они сбегают от семьи, как в какой-то клишированной романтической комедии, но Олег от этого в восторге. Солнце больше не светит, но земля продолжает хранить полученное тепло, а чуть прохладный воздух подгоняет продолжить идти непонятно куда. Подальше от родных традиционных ценностей и ближе к родному сумасшествию. Останавливаются под ближайшим деревом и прячутся под его раскидными пушистыми ветвями. Саша прикрывает глаза, подпитываясь спокойной энергетикой леса, пока его младший целует его в щеку и шарится в карманах. — Ты знаешь, какой сегодня важный день помимо моего дня рождения? — День танцоров, прости, что с ним не поздравил. — Ха-ха, очень смешно. На наушник и пошли. — Куда? — Никаких лишних вопросов. — Да с тобой вообще никакие вопросы задавать нельзя. Всё-всё, иду, не смотри так. Трава под ногами приятно шуршит, а маленькие птички, спрятавшиеся среди иголок и листочков, напевают свою причудливую мелодию, которую Олегу нравилось слушать ещё с детства. Останавливаться на всего лишь мгновение, отрезать себя от человеческой суеты и замирать, поглощая каждую ноту, каждый звук, каждый дуэт, трио, квартет и так далее, утопая в непонятном красивом языке. Саша смотрится во всём этом сумраке как диснеевская принцесса, и Олег не может отказать себе в удовольствии покружить его разочек, за что получает кинематографичное заправление волос за ухо. Они прям как в старом кино и, чтобы полностью соответствовать, стоит перед романтичной сценой произнести не менее слащавый диалог. Но перед этим заглянуть в глаза, одну руку положить на талию, а вторую спрятать в кармане. На старт, внимание… — Ровно десять лет назад я понял, что влюблён в тебя. И каждый день на протяжении этих лет я никогда не переставал. Что бы ни происходило, какие бы эмоции ты у меня ни вызывал, как бы я ни хотел тебя и ненавидеть, и про другое, это тепло в груди никуда не уходило. — Люблю, когда ты становишься таким романтичным. Марш. Саша чуть дёргает головой в сторону, когда по уху бьёт короткий гитарный риф, а после улыбается от знакомого голоса. Да, Олег снова сделал кавер, но этот был не запланированный. Он просто баловался на студии в ожидании Димы и решил не тратить время зря и сделать что-то стоящее. Получилось даже неплохо. Я вообще-то твою душу на осколки не разбивал. И брови ещё так хмурит, будто по лбу готов дать даже за такие мысли. Олег перехватывает его ладони, сцепляет в замки и крутит быстро, чтобы прижаться грудью к угловатой спине. В ответ на это игриво виляют бёдрами и откидывают голову на плечо. Когда звучит «Подожги, чтобы светить», младший вновь делает круговорот старшего в природе и умещает руки по-другому. Господи, как там ноги надо-то… Так, Оледжио, не объебись, только не сейчас… «В темноте мы пляшем танго» сопровождается Сашиным удивлённым полувздохом и резким уходом в сторону. Шаги широкие, благо, растяжка и свободные джоггеры позволяют, движения отточены. Получается даже сносно. Хотя, тут дело в пластике Саши и его умении элегантно выгибать спину, когда его опускают на уровень горизонта. — Я и не знал, что ты умеешь танцевать танго. — Ты никогда ко мне с подобным предложением не подходил. — А ты бы послал меня в любой другой ситуации, если бы подошёл? — Скорее всего. — Тогда я рад бытию в неведении. Песня идёт дальше и в какой-то момент — точнее на строчке «В твоих тёмных волосах» — Олег поднимает Сашу на руки и весь припев кружит на себе, пуская ладонь изучать обтянутое джинсой худое бедро. Пушинка. Самый ценный груз. Нет, не так. Самая ценная невесомость. Доверительно обнимает за шею и прижимается лбом, растворяясь в не позволяющих ему упасть руках и заканчивающейся песне. Олег, как настоящий джентльмен, сначала ставит на место, а потом уже падает сам, утягивая за собой. Оба наушника улетают в разные стороны заросших джунглей, а театрально возмущающийся Саша падает на него и затихает, стоит только поцеловать в макушку. Для кого-то опасный медиум, обладающей возможностью пробраться в самые потаённые уголки разума и души, а для Олега — домашний величественный ручной кот, что любит и поорать, и поноситься, и пообижаться, и потискаться. Прямо как сейчас, когда бодается макушкой в чуть колючий подбородок и оставляет короткий поцелуй на потрескавшихся губах. Который за день, но точно не миллионный, значит останавливаться нельзя. У этого кота острые белоснежные клыки и очаровательные морщинки у глаз, стоит его только рассмешить. — Ты такой дурак. — Зато я твой влюблённый дурак. — И не поспоришь. — Будешь искать другого? — Не-а, я идеального под себя вырастил, столько нервов потратить ещё раз не смогу. — Я не это хотел услышать. — Да-да, Ваше Высочество, знаю, но отъебись. Олег смеётся до боли в нижней челюсти и получает свой очередной обещанный поцелуй. Саша — лучший подарок, что ему подарила сама жизнь, и больше ему ничего не надо. Лишь бы оставался рядом и смотрел своими бездонными космическими глазами, а всё остальное и так приложится. Больше мне никто не нужен.