Олегсандр Шепс

Они всегда любили вспоминать прошлое. Зашторить окна в очередной ничем не примечательный вечер, выключить телефоны, зажечь свечи, устроить романтический ужин и просто разговаривать. На протяжении лет Саша мог наблюдать, как братец становится мужественнее и взрослее, а Олег наблюдал за постепенным наплывом мягкости и мудрости во всех движениях и взгляде. Они никогда не пили, потому что одному нельзя было по состоянию здоровья, а второй становился вялой плывущей по течению жижецей, и предпочитали вишнёвый сок. Сашин любимый. Конечно же, Олег знал, поэтому всегда его и покупал. А Саша знал вкусовые предпочтения в ответ, благодаря чему с точностью угадывал самые желанные в определенный вечер блюда. Как сейчас, когда очередная вилка отправляется в рот, а бокал с тихим звоном ставится на застеленный скатертью стол. Отчего-то хочется вспомнить детство… — Вместо того, чтобы поговорить с сыном хотя бы не на магическом уровне и сказать, что папа его от всего защитит, и стать для него так нерушимым авторитетом, ты врываешься в момент, когда я собираюсь его успокоить и продолжаешь давить! — Александр, не смей… — Что? Разговаривать с тобой подобным образом? Лучше бы о воспитании младшего ребёнка подумал, хватит с меня этого! — Саса, я… — Шшш, маленький, я здесь, я не на тебя ругаюсь, ты не виноват. — Он…! — Он просто ребёнок! Ты собираешься ругать его за что, за дар? Ну вперёд, попробуй! Только через мой труп! — Олег! Вернись в постель, Сашенька сам справится, не мешай ему! Огромные болотистые глаза смотрели на него так, словно он посланник Божий и личный ангел-хранитель, а маленькая нижняя губа постоянно кровоточила от вечных прикусов. Саша никогда не ругался, но много-много причитал, что не нужно себя так калечить. «Папа ругаеся», — отвечали ему и сразу же прятались носиком в растрепанные длинные волосы. В защиту Олега: кошмары ему снились не так часто, раза два в месяц, ну, может, до пяти. Как ума хватало-то на такую сладкую булочку кричать и ругаться? Отец же у них умный, умнее всех, все посторонние люди всегда это отмечали, да и сами дети всегда шли к нему за разумным советом чаще, чем к матери, но вот насчёт сил и их контроля… Саша не был готов к этой роли. Он, конечно же, любил своего младшего братишку, но чтобы вот так самому подрываться среди ночи, прижимать к себе дрожащее тельце и говорить, что всё будет хорошо и они со всем справятся вместе… Саша тогда был типичным неуверенным зажатым подростком, в котором вдруг кто-то увидел не сумасшедшего эпилептика, а сильного, доброго, самого лучшего старшего братика, который всегда успокоит, обнимет, повернёт сило к свету и разрешит у себя поспать. — Для внезапной роли родителя ты хорошо справлялся. — Не хотел оставлять тебя одного. Видел бы свои щенячьи глазки со стороны — понял бы. — Я видел на фотках и в зеркале. — Всё равно не то. — Красота в глазах смотрящего? — Если под Смотрящим имеешь ввиду меня, то да, определённо. Ты был очень красивым ребёнком. — А сейчас? — А сейчас ты ну пиздец какой красивый мудак. — Саша, а откуда берутся дети? — Маленький, может, спросишь про это у мамы, когда она вернётся домой? — Но я хочу узнать сейчас! Я знаю, что ты знаешь, расскажи мне! — Ладно-ладно, только не буянь. Знаешь, Олеж, когда мужчина и женщина любят друг друга… — Не говори мне эту ерунду, я хочу знать правду! — А почему ты думаешь, что я тебя обманываю? — Потому что учительница в школе сказала то же самое, а когда Макс спросил у неё, зачем мальчики и девочки в трусах отличаются, она покраснела и промолчала. Так что я хочу правду! — Хорошо, мой маленький любитель честности, я расскажу, но ты меня не перебивай. Когда мужчина и женщина любят друг друга, очень-очень сильно, и понимают, что хотят себе общего ребёночка, который будет похож на них обоих, они используют свои различия, чтобы ребеночек потом появился у женщины в животе. — Наши родители очень-очень-очень-очень-очень сильно любят друг друга, да? Потому что детей у мамы в животе было целых пять! — Да, Олеж, и каждого из нас она любит очень-очень сильно. Я ответил на твой вопрос? — Да, Саш, спасибо. Ты — самый лучший брат! Маленький мальчик чуть подрос, стал чётче выговаривать слова, а главное — громче. И требовательнее. Ещё тогда понимал, что ему надо и чего хочет, что уж говорить сейчас… Хотя как в детстве тянет руку, но уже чтобы переплести пальцы и поцеловать запястье, а не потянуть в неизвестную сторону на поиски приключений. Свойственный их семье дух авантюризма в Олеге всегда бил ключом, даже до сих пор. Саша с улыбкой вспоминает их танго посреди пустого поля и пускает взгляд обратно в кружку, закусывая губы. Сразу все диснеевские песни играли в голове вместе с хайповой песенкой того популярного паренька, что создавало такой невероятный контраст с самоуверенно-нагловатой улыбочкой его братишки… Эх, Александр, тебе уже столько лет, а до сих пор на каждую романтику бабочки в животе трепещут. — А вот когда мне будет пятьдесят, сколько будет тебе? — Шестьдесят два. — Ты будешь старенький, я не хочу, чтобы ты умирал. — И я всё ещё не хочу, чтоб ты знал. — Поэтому всегда так агрессируешь на мои суицидальные шуточки? — Если бы ты этого не хотел, я бы тебя уже давно задушил. — Всегда знал, что тебе нравится пожёстче. — Ещё одно слово, когда-то молодой человек, и я исполню Ваши влажные мечты раньше, чем Вы доедите свою порцию… — Ты ведь угрожал мне добавкой? — А ты снова меня перебиваешь. — Позор моей семье и корове, да-да. Люблю тебя, не хмурься так. — Иногда мне даже жаль, что я люблю тебя так сильно, чтобы прихлопнуть. — Олеж, а как сильно ты любишь маму? Ещё чуть подросшее длинноволосое существо тогда широко раскрыло обклеенные пластырями и измазанные зелёнкой руки и воссияло улыбкой без переднего левого зуба. Каждый раз, когда Саша видел его новую ранку, он делал дыхательные упражнения и закрывал глаза, чтобы не повторить тактику матери с «наори, а потом разбери». Прознал про правила дыхания ещё до того, как это стало мейнстримом хоть где-то. — Вот так её люблю, она самая лучшая! — А Сашу? Бить женщин нельзя ни в коем случае, даже если они этого хотят, поэтому Саша тогда сдержался и лишь бросил на сестру сжигающий заживо взгляд. А этой ведьме хоть бы хны, только сильнее в пледик кутается и ноготочками по керамической именной кружечке стучит, только сделанными ноготочками. Саша сидел рядом, так же завёрнутый в плед, и лишь только мечтать мог о подобных штучках. Они все втроём попали под дождь, но они почему-то замёрзли, а Олег, зверёныш эдакий, будто и не намокал. Наверное, потому что быстро бегает и постоянно срывается куда-то. Так и этот вопрос не стал исключением — пятки засверкали по паркету в сторону коридора. Поворошился там недолго и вернулся с таким сложным лицом, что его старшие чуть не облились. — Мне одеваться долго, но представьте, что до школы добежал! — Олег, она в километре от дома… — Всего лишь? Тогда до маминой работы! Ох уж эта детская наивность и жизнерадостность... Нет, Саша тогда не плакал. Пока. Всё ещё было неловко, что братец его так воздвигает на пьедестал. Разочаруется ведь, когда увидит всю темноту и порочность чужой души. И вроде бы надо держать на расстоянии, как мама говорила, и позволить улицам и старшим братьям растить из него мужчину, как постоянно настаивал отец, но ведь он такой... светлый, что ли. И этот свет даже на Сашу направляет, чтобы и его бледная кожа чуть напиталась позитивной энергией. Низко пользоваться этим доверием, мерзко, грязно, подло, но он это делает. Чтобы не чувствовать себя ненужным и брошенным. Чтобы не ловить хоть от одного человека сочувствующие взгляды. Чтоб стать для кого-то героем, суперменом с красным развивающимся плащом. — А почему ты сейчас плачешь? Мало? Давай до папиной! Папина работа дальше! Или давай до школы Арсения? — Олеж, Арсений учится в университете в другом городе… — Я добегу! Ты только пару дней мне дай, я успею! Этот ребёнок… Саша прижал его к себе тогда изо всех сил и не понимал, чего хотел больше — расплакаться или рассмеяться. Случилось как-то всё вместе. А Олежа, Господи, этот удивительный мальчик вытирал ему щёки рукавами и поджимал собственные пухлые искусанные губки. «Саш, ну не плачь, не надо», — только эти мягкие тихие слова заставляют прикусить язык и ещё раз кривовато улыбнуться. Замечательный талантливый мальчик, в чьем будущем всё будет хорошо как с Сашей, так и без него, но всё же хочется крутиться где-то на его орбите и, может быть, даже внести свою лепту. — Саш, ну так до Арсения университета хватит? — Ты меня можешь хоть до кухни любить, я уже буду счастлив. — А меня, свою единственную сестричку, насколько? — Как маму, потому что ты как мама! — А Сашу почему тогда так много? — Потому что Саша — это Саша, он отдельно. — А Арсения насколько? — А кто это? — Ты был таким маленьким, а уже его буллил… А сейчас ты бы как показал? — Хм… Сейчас бы как минимум до Нью Йорка раскинулся. — А как максимум? — Вот надо же тебе всего всегда побольше. Как максимум — весь мир бы обогнул и положил к твоим ногам, душа моя, луна моей ночи, цветок моей пустыни и оазис мой тамошний. Иногда Олегу даже немного жаль, что почти все воспоминания из детства связаны с Сашей. Но не потому, что это плохо, а потому, что так было бы чем его удивить. Они всегда были либо одни против всего мира, либо в обществе семьи, но всё равно неподалёку. Сейчас, обладая характеристикой своего прежнего поведения от всех родственников, он готов вручить своему любимейшему старшему за терпение самую большую пальмовую ветвь в мире. Однако и у Саши были периоды, когда он не мог держать язык за зубами и присоединялся ко всеобщему стремлению подшутить над всеми по очереди. От милейшего и добрейшего не оставалось и следа, на свет выходил язвительный и надменный. «Надо будет всё же связаться с цыганами и поблагодарить их за врученные тебе с барского плеча хорошие гены». Больно не до слёз, конечно, но до выхода из-за стола и побега в свою комнату. Вот тут уже можно забиться в угол и чуть-чуть расклеиться. Так, слегка. Голоса и не думают затихать, особенно слышно старших братьев и их комментарии, что «женский и полуженский коллектив из него мужчину не сделает». Слегка уже не получается. Тихо скрипит дверь, но рефлекс быстро накидывать на голову одеяло никуда и никогда от него не денется. Матрас скрипит в ответ на появление небольшого веса на краю, на макушку слишком точечно опускается ладонь. — Ну, маленький, хочешь, ты меня тоже оскорби. — Ты выглядишь отвратительно во время судорог. — Легче? — Нет. — Прости за шутку, маленький, не хотел тебя обидеть. Всё же вылезает из укрытия, но чтобы только посмотреть глаза в глаза и придвинуться ближе. Остаётся только надеяться, что выглядит угрожающе. Ну, если не угрожающе, то хотя бы не жалко. Саша поддерживающе улыбается и раскидывает руки в стороны, но Олег не готов. Не тогда, когда на слишком ранимом сердце скребут кошки. — Саш, а… я точно из этой семьи? — Ну что за глупости, Олеж? Конечно! Ты тёмненький, как мама и Гоша, талантливый, как я, упёртый, как папа, и красивый, как Вика. — А Арсений? — А Арсений сам с собою справится. Ты — Шепс, Олеж, и никак иначе. Давай двигайся. Саша, наверное, решил, что раз к нему не вылезают, то он сам с удовольствием залезет. Олег показывает ему язык чисто из вредности, но всё же впускает, не без удовольствия сразу обнимая руками за талию и прижимаясь всем телом. Всегда почему-то хочется кого-то обнять после недолгого мгновения слабости. А когда ещё и волосы начинают перебирать… Глазами сами собой закрываются, а голова слишком удобно укладывается на чужое худое плечо. От Саши вкусно пахнет, но ещё важнее — с ним тупо хорошо. От него не становится тепло, как от матери или сестры, но хочется замереть в этом мгновении и слушать мерное сердцебиение. — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю, братец? Очень сильно. — Знаю. Но шутки у тебя всё равно не смешные. — Ну слушай, хоть в чём-то я могу быть не идеальным. — Пойдём фильмы по телеку посмотрим? — Пойдём, маленький. — Не называй меня так. — То есть всё это время ты меня не поправлял, а теперь решился? — Не важно. — Как скажешь, Олеж. Подростком Олег был ужасным. Закрытым, молчаливым, колючим, неразговорчивым, агрессивным, потным, нескладным, тощим, дерзким, самоуверенным и совсем немного тупым. Жить с ним, по словам матери, было невозможно, и Саша в это охотно верил, но всё равно относился к младшему брату с пониманием и терпением. Мальчик растёт, медленно становится мужчиной, открывает для себя новые горизонты. Но иногда язвительность всё же проскальзывала. Никуда не делась и не собиралась. Грехом было не посмеяться, когда отец или мама вкидывали какую-нибудь фразу, на которую Олег закатывал глаза или тут же выходил в контрнаступление в зависимости от возможностей и собственного настроения. Поводом становилось всё: новый прыщик на носу, двойка по иностранному языку, неудачный ритуал втихомолку, быстро и непонятно проскользнувшее матное слово, но вот когда заговорили про противоположный пол... Уф, Саша просто не смог сдержаться, особенно когда они остались в квартире один на один и завтракали за старым кухонным столом со скатертью в цветочек. — Ну, что, братец, нашёл уже себе подружку? — Саша! Это не твоё дело! — Тих-тих, маленький, не петушись. — Маленький? Петух? Да ты издеваешься! — Олеж, ты почему и с каких пор так реагируешь? — Да потому что! — Почему? Скажи мне, пожалуйста. — Потому что… Ты ушёл. Ты бросил меня. Оставил один на один с… Ними. Ты всю мою жизнь был мостиком между мной и родителями, а теперь… Тебя нет, а они просто озверели. Будто, наконец, решили начать воспитывать, когда… Больше желания смеяться не возникает. Его младший брат, когда-то милейший мальчик, рисующий иногда пугающие, а иногда просто невероятные рисунки и создававший настоящие шедевры из пластилина, видящий в окружающем мире только хорошее, стал закрытым, не разбирающимся в собственных эмоциях подростком, в том числе и из-за него. Окончательно аппетит пропадает, стоит только увидеть слёзы обиды и почувствовать сильнейший выброс негативной энергии. Олег их ещё не контролирует, но и сам не чувствует, зато Саша давится этим хорошо запрятанным отчаянием и очень хочет дать себе подзатыльник. Нельзя так поступать. Не с Олегом. Не с его маленьким. — Уже поздно. Я скажу им, Олег. Они больше не будут тебя трогать. — Нет, я не позволю тебе лезть! Я уже взрослый, могу сам разобраться! — Олег. Олег, посмотри на меня. Хочешь ты этого или нет, но я твой старший брат, который всё ещё любит тебя всем сердцем и хочет, чтобы у тебя было всё хорошо. Если для этого мне нужно посраться с нашими родителями — хорошо, я готов. Пусть они закидают меня ссаными тряпками, пусть, я их возьму с собой, но зато ты будешь спокоен. Понял меня? — Да. Спасибо… — Не нужно меня благодарить за мою работу, братец. — Боже, не называй меня так. — А как тебя назвать? — Не заставляй меня это произносить, я знаю, что ты меня понял! — Ладно-ладно, маленький, подловил меня. Пойдём, сыграем с тобой в Мортал Комбат. — В этот раз я точно выиграю. — Конечно, Олеж, по-другому быть не может. — Блять, я же был таким вредным, как ты меня терпел? — Каждый щенок, пока его дрессируют, может и будет выделываться, зато потом какая хорошая собака будет, даже потраченных сил не жалко. — Какой же ты всё-таки мудак, а. — Но ведь ты меня любишь. Давай-давай, не отрицай, признайся, как тогда. — Чтоб было «как тогда» мне нужно опять расшатать психику и нахуяриться, оно нам надо? — Да, ты прав, и так хорошо живём. Ещё сока? — Чур на брудершафт. Обсуждать с Сашей все тонкости ухаживаний за девушками было прикольно. Он всегда давал дельные советы, но не какие-то обширные и общеизвестные, а какие-нибудь свои, наработанные годами, или побольше узнавал о конкретной ситуации, чтобы не подвести. В общем, как был пиздатым лучшим братом, так им и оставался. Но некоторые, особенно щепетильные темы, Олег старательно обходил сам. Особенно насчёт своей потери девственности. Вроде бы и сам пытался всё проанализировать, и с друзьями за гаражами во время перекура вёл возвышенные философские беседы, но как-то всё не то. К отцу с таким не подойдёшь, он просто по плечу похлопает и скажет: «Молодец, Казанова, продолжай в том же духе». К матери тоже, но уже в ожидании другой реакции: «Олег, ты ещё ребёнок, какой секс?! Лучше об оценках думай, опять двойка по английскому!». Единственным доверительным лицом был Саша, только приехавший погостить, благо без компании очаровательной рыжей ведьмочки, и сидевший в своей старой комнате за чтением маминой новой книги. Отчего-то раньше Олег никогда не замечал, как мило на нём сидят эти когда-то обозванные «дурацкими и старпёрскими» очки. — Саш, можно с тобой поговорить о кое-чём… Личном? Даже, скорее, интимном. — Конечно. Только не стой, как бедный родственник, заходи, садись рядышком. Давай, расскажи своему братику, что тебя беспокоит. — Я… Ммм… Блять, как же… — Олеж, мы уже обсуждали маты. — Ладно-ладно, не бубни. В общем, я… У меня недавно… Мы с… Саш, я не могу не материться. — Ты недавно лишился девственности, я понял. С той девчонкой, про которую ты мне рассказывал? — Да, с ней. У неё дома, пока её родители были на даче. — И как тебе, понравилось? Как тебе первый глоток взрослой жизни? Презик ведь использовал? — Да, конечно, я же не дурак. Ну, это было неплохо, наверное, просто… Это нормально, что я не получил почти никакого удовольствия? Саша тогда тут же отложил книгу, и от этого стало как-то не по себе. Сразу захотелось встать с его чуть скрипучей постели, закрыться в своей комнате и больше никогда не смотреть в эти обеспокоенные и… сочувствующие глаза? Олег понял, что-то не так, и весь секс выходит таким? Чего тогда все взрослые от него фанатеют и на каждом углу им занимаются? Зачем его одноклассники так стремятся кому-то присунуть, лишь бы стать «настоящим мужиком» в глазах друг друга? Саша передвигается чуть ближе и довольно-таки привычно закидывает руку ему на плечи, прижимая к своему худому боку. От него пахнет так же, как и в детстве, и Олег чувствует себя дома-дома. — Вообще или почти? — Почти. Когда я был, ну, ты понял, прям в ней, это было… Прикольно? А всё остальное — странно. Она… очень хотела, чтобы я доставил ей удовольствие, а сама на меня тупо забила. Как будто я… игрушка какая-то. — Тебе просто такая сучка попалась, Олеж. Тебе нужна девочка, которой самой будет в кайф доставлять тебе удовольствие в ответ. Понимаешь, о чём я? — Да, но… Разве такие бывают? — Конечно бывают, маленький, ты просто такую ещё не встретил. — Саш, не называй меня так, я уже мужчина. — Так, братец, на тебе мудрость дня — мужчина не тот, кто умеет присунуть, а тот, кто умеет слушать и слышать. Понял меня? — Понял. Спасибо, что не осуждаешь меня, Саш, правда. Не знаю, с кем бы я ещё мог о таком поговорить. — Обращайся, братец. Серьёзно, в любое время. Ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне. — Как и я — на твоей. — Ты ж с ней потом почти сразу порвал? — Ну, мы ещё раз с ней переспали, и она повела себя точно так же, а я всё ещё был озабоченным подростком, который на следующий же день уже залез в трусы другой. — Скажи, что хотя бы сначала языком. — Конечно, какого ты обо мне мнения, я ведь джентльмен! — Ну как, всё ещё озабоченная, быдловатая и похабная его версия, а так да, не спорю. — Говорит тот, кто меня и развратил. — Ой, как будто я тебя специально к себе приманивал. Будто я мёдом обмазывался или зазывательные танцы исполнял, лишь бы младший братец на меня посмотрел как-то не так, как-то под другим углом. — Нет, ты просто был очень красивым. А ещё теперь твоя очередь краснеть. — Заткнись и принеси мне добавки. Как так всё успело перевернуться с ног на голову, Олег точно не понимает. Просто в какой-то момент девушки отошли на второй, третий, четвёртый планы, а на первый вышел Саша. С кем не бывает, наверное… У всех же было такое, да? Об этом спросить у братков он уже не решился. Братки — братками, а разбитый нос и, возможно, выбитый зуб объяснить было бы сложно. Они бы, скорее всего, даже не задержались на факте влюблённости в кровного родственника, больше сосредоточившись на том, что у Саши в штанах. В порнушке же показывают инцест — пусть там почти всегда все сводные или двоюродные, — значит, и в жизни это было бы в какой-то степени прикольно, но, опять же, Саша — весьма очевидный парень. Пусть и без растительности на лице, как у всех остальных в их семье, но с довольно низким хриплым голосом, внеземными глазами, стройным натренированным телом, милой улыбкой, добрым придурковатым сердцем… Олег влип. По-крупному. Влез в это непонятное пугающее болото по самые уши и не знает, как из него вылезти. И к Саше с этим вопросом нельзя подходить — будет стебать до конца жизни. Нужно разобраться самому, но по-взрослому. Первый шаг — понять, что именно привлекает. Может быть, всё не так плохо, и Олег просто как-то перешёл из натурала в геи. Всего-то, с кем не бывает. Найти фотки полуголых мужиков в интернете — не проблема. Он смотрит на них минутами, внимательно изучая, но не чувствует ничего. Они все какие-то слишком мужиковатые и шерстистые. Хочется чего-то поженственнее, покрасивее… Вот такие парни уже что-то вызывают, но всё ещё не то. Глаза не те. Ухмылка не та. Статность не та. Худоба не та. Так он находит фотографии Саши, и все остальные шаги по заранее проработанному плану уходят в далёкое весёлое. Интересен Саша. Привлекает Саша. На Сашу… встаёт. Пиздец. Второй шаг — посмотреть вживую. Рискованно. Противоречит всякой морали. Может испортить между ними всё. Интригующе. Возбуждающе. Сладко-запретно. Желанно. Надо. Прямо сейчас. За годы в этой квартире уже выучил каждую скрипящую половицу, так что подойти к чуть приоткрытой двери. Папа с мамой в гостиной сидят в обнимку, смотрят телевизор, Саша только вернулся с прогулки и собирается переодеваться в домашнее, а Олег стоит под его дверью бесшумным столбом и тупо пялится в щель. Оберегов на Саше нет, и он слишком расслаблен, чтобы заметить его присутствие, а увидеть не может, потому что стоит к нему спиной. Идеально. Первой снимается и складывается на краю кровати толстая тёплая кофта на молнии, которая делала ощутимо крупнее, но роднее и мягче. Хотелось просто подойти и обнять на секунду-две-целую вечность, а, может, сразу десять, и не отпускать. Дальше через голову снимается футболка, и, Господи, за эти пару секунд Олег по-настоящему успел стать мужчиной. Позвоночник змеёй двигается вправо-влево, рёбра больше напоминают короткие сложенные крылья, а очаровательный короткий маллет так и хочется смести в сторону, чтобы поцеловать за ухом... Саша замирает с полурасстёгнутым ремнём и пересекается с ним взглядами через зеркало, которое Олег, конечно же, раньше не заметил, и озадаченно поднимает брови. — Олеж, ты что-то хотел спросить или…? Делать нечего — приходится полностью зайти в комнату и закрыть за собой дверь. Саша полностью поворачивается в его сторону, и, пресвятая дева Мария, лучше бы он этого не делал — теперь собрать мысли в кучку, даже самую крошечную, не получается. Спереди вид ещё лучше. К тёмным небольшим соскам хочется прикоснуться и пальцами, и языком сразу, то же самое с откуда-то взявшейся лебединой шеей. Саша всегда был таким красивым или это Олег научился видеть прекрасное? Но сказать что-то лучше стоит, особенно когда градус тревожности на столь привлекательном лице начинает стремительно повышаться. Одна загвоздка — язык куда-то делся. Главное, всегда жил по принципу «лучшая защита — нападение», а сейчас может лишь сложить руки на груди и опустить голову так, чтобы отросшая чёлка полностью закрыла лицо. Очень по-взрослому, Олег, молодец, так держать. — Не закрывайся от меня, пожалуйста. — Я… Мне нет оправдания. — Ты и даже не будешь придумывать отмазку? Не похоже на Олега, которого я растил. Что тебя беспокоит? Саша это не специально, Олег прекрасно понимает, но всё равно не может не засмущаться, когда расстояние сокращается за пару мгновений и вот он уже прижат к двери собственным братом. Приплыли. Не сказать, что всё так плохо — от Саши всё ещё прикольно пахнет ритуальными свечами и его любимым дезодорантом, да и место для стратегического отступления всё ещё имеется, но почему-то не хочется. Наверное, это подходящий момент для третьего шага — прямой взгляд в глаза с одновременным вопросом в голове «Влюблён ли я в Сашу?». Только нужно собраться и нарастить все энергетические стены, на которые способен. Саша — изумительный чтец мыслей и образов, и это сейчас вообще не вовремя. Хорошо хоть, что никаких вопросов по этому поводу не задаёт. Вдох. Выдох. Чёртов вдвыд охох. Раз… Два… Три. Твою мать, настолько близко он вообще прекрасен. Вопрос ещё в голове не до конца прозвучал, а красная кнопка нажата, а уменьшенная версия Олега залезает на откуда-то взявшуюся трибуну и во всё горло орёт: «ДААААААА БЛЯЯЯЯЯЯТЬ!». Нужна ли там запятая или нет — загадка. Пауза затягивается, но, слава апостолу Петру, что Саша — старше и умнее. — Ты хотел нас сравнить или…? — Наверное? — В этом нет ничего постыдного, братец. Только… скорее тебе нужно сравнивать себя с другими братьями, они здоровее будут. — Не говори так! У тебя хорошее… тело. Эм, ну… да. Вот. — Да, Олеж, с комплиментами тебе надо ещё поработать, но спасибо. Я чай собирался пить, будешь? — С печеньем. — Никто и не сомневался. — А потом в тот же день ты ворвался в ванную, пока я принимал душ, и нагло соврал. — Что мне нужно было сказать? «Эй, Саш, я ещё раз хочу на тебя посмотреть, но уже и без джинсов, ты не стесняйся, продолжай, я щас побреюсь быстренько и уйду»? — А ничего, что вторую часть ты и так сказал? — Так, душа моя, ты не смеешь сидеть так гордо сейчас с этой своей ухмылочкой! Если мне не изменяет память, то ты облил меня тогда! — Да, потому что ты решил испытать мои нервишки и чуть отодвинул штору, чтобы рассмотреть товар поближе. — Ну Сашенька, ну не говори так про себя, я теперь извром себя чувствую. — Так ты им и являешься. Как и я, уже много лет. Просто прими это, детка, никуда от этого уже не денемся. — Только разве что под колёса машины. — Лучше под поезд, шанс выжить будет поменьше. — Александр! — Всё-всё, молчу, больше никаких шуточек. Психологический барьер переступить было тяжело. Думать о Саше привычно. Мечтать о Саше больше не кринжево. Желать Сашу… странно. Типа, да ладно, хуй с ним, что влюбился, но вот прям чтоб до секса… Нет, конечно, стоит Олегу только выпить с одногруппниками, так рука сразу же оказывается в трусах, а в мыслях только это всё ваше «восемнадцать плюс, уберите беременных, детей, стариков от экрана». Саша его целует. Саша его гладит. Саша накрывает рукой и помогает потерять голову и землю под ногами. Но чтоб это всё на трезвую голову… Олег себе не позволял до последнего, но вот старший братец снова на пороге, снова без этой рыжей истеричной манды, вновь с погрустневшими уставшими глазами, а он сам вернулся из универа на каникулы. Лето, жара, комары, все дела. Саша ходит в шортах и, на удивление, не в своей той уебанской майке с принтом мужского торса. Просто чёрная, просто пиздец как обтягивающая майка. И шорты, которые больше похожи на очень качественные трусы с карманами. Его кожа успела чуть подзагореть, а расслабленное выражение лица буквально кричит о том, что недавний серьёзный конфликт с эстонской ведьмой уже забыт. Олег понимает, что не имеет на такого Сашу никакого права и просто рад, что может находиться в его обществе. Мозг это понимает. Сердце это понимает. Член отказывается сотрудничать абсолютно на все сто процентов. Бороться сил больше нет, особенно когда у Саши ещё чуть влажная чёлка после ледяного душа начинает активно кучерявиться. На кровать ложится спиной, всё же решаясь накрыться одеялом. Дополнительный источник жара помимо самоотвращения, класс, чего ещё можно желать? Рука залезает под кромку вообще не блядушных шорт, и с первым же прикосновением Олег понимает, что чего-то не хватает. Воображение — дело хорошее, но не всегда могёт передать все фишки и недочёты реальности, а именно их он в брате обожал до беспамятства. Хорошо, что фоток в Интернете навалом. И сидит, и стоит, и лежит, а главное — глаза какие, как себя показывает, как демонстрирует, как доводит своего когда-то очаровательного маленького братишку до состояния, близкого к смерти… Как чуть ли не с ноги открывает дверь и застывает на пороге. Телефон падает, благо экраном вниз, а успевшее убежать одеяло возвращается обратно. Олег не успел кончить, но это вообще не главная проблема. — Саша, это не то, о чём ты успел подумать! — Я и без дум всё понял, Олег. Буду теперь знать, что в твою комнату нужно уж точно стучаться. — Блять, стой! — Ты разве не хочешь закончить? И сколько раз я говорил — никакого мата. — Саш, ради всего магического, помолчи немного, мне нужно придумать достойные извинения. — Тебе не нужно, Олеж, я всё понимаю. Ты думаешь, меня так старшие не ловили? Ловили, оба, и не раз. Всё хорошо, правда, это же… — Не смей говорить «естественно», иначе я тебя прям так задушу собственным носком. — Хорошо, не буду, твои бровки домиком слишком угрожающие. Всё, легче стало? — Да. Спасибо, что умеешь переключаться со стебущего Сашу на понимающего. — Рад стараться, маленький. Хотя, судя по тому, что я успел увидеть… — Саша, а ну съебал из моей комнаты! — Ты тогда правда мой член увидел или просто подъебал? — Увидел и больше никогда не смог развидеть. — Ну, на Ромин всё равно ж переключался, да и на пизду Мэри. — Нет в тебе этой романтики, родной. — Мне двадцать шесть, какая романтика. — Мне тридцать семь и хватит на двоих. — Не, на двоих не надо, дай я свою подкоплю, а то всю на поляне оставил. Знаешь, всё же хорошо мы в темноте сплясали танго. Ты был бесподобен. — А ещё теперь только и думаю, как бы снова оказаться у тебя на руках. — Вау, Александр, какие откровения пошли, а ведь это просто сок… Но я обещаю подумать. Саша не очень-то и планировал брата по приезде нравоучать, оно само как-то получилось. Наложилось множество факторов: отсутствие регулярной подстилки, с которой можно было бы уменьшить стресс, натянувшиеся до предела отношения с родителями, разный темп жизни с Олегом и собственная величественность. Да, Александр всегда знал себе цену и не стеснялся её другим людям показывать. Да, он и его время стоили, как крыло самолёта, но для и ради собственного брата через силу приходилось затихать, буквально наступая своей теневой версии на горло, и призвать к порядку. Олег не должен узнать о его демонах. У Ромы поменялся взгляд, когда узнал про большинство, что будет с братом — представить страшно. Увидеть разочарование в глазках, что всегда смотрели с восхищением, — о, самый популярный сценарий кошмара, факт наличия которых, конечно, тоже приходилось скрывать. Должен оставаться безупречным. Должен быть примером. Должен указывать на все ошибки и помогать становиться лучшей версией себя и его. Кому и когда стал должен, конечно же, история умалчивает, но к Олегу после одного такого разговора напротив зеркала стал присматриваться ещё точечнее. Не на тех местах лежат магические атрибуты. Мало времени уделяет отдыху после долгих практик и изматывающих съёмок. Не чистит после себя пепельницу. Постоянно раскрывается во время сна. Боится лишний раз прикоснуться или уходит от контакта, а после первого раза только о сексе и думает. Отношения у них поменялись, но Сашины придирки и стремление всему обучить никуда не делись. — Олег, ты либо вообще не крась ногти, либо не делай это так по-уебански. — Ой, а ты как будто много знаешь, как надо правильно. — Я в твоём возрасте тоже временами красил. — Серьёзно? — Да, только тогда к этому не относились так спокойно. Я даже раза четыре в лицо получал за такое, так что поверь мне, преисполнился достаточно в этом ремесле, чтобы сказать тебе, что твой результат — хуйня. — Может, раз ты такой знаток, покажешь мне, как надо? — А вот могу. Ватный диск, жижу и лак на базу. — Прошу, Ваше Сиятельство. Только, пожалуйста, озвучивай, как правильно, чтоб в следующий раз мог сам. — Хорошо, маленький. Смотри, начинаешь не просто, где захочешь, а от лунки вниз. Вот так. Видишь? А потом аккуратно с других сторон так же вниз. Готово. — Как, блять, ты не попал на кожу? — Я же говорю, что преисполнился. Можно, я тебе докрашу до конца? — Да, пожалуйста. — Я подумываю подстричься. — Как в студенческие? — Не, у лица длину оставить, но сзади срезать, жарковато как-то даже с хвостом. — Понятно. — И это всё? — А что, тебе денег дать или барбера порекомендовать? — Да не, я сам, просто… Ждал, что ты начнёшь протестовать или конючиться. — Детка, тебе же с этими волосами ходить, а не мне. Да, немножко жаль, что я больше не смогу заплетать тебе столько косичек, но это время твоей новой эры, блистай. — Я пиздец как люблю тебя прямо сейчас. — Вау, и романтика сразу вернулась. Я тебя тоже, солнце моей Вселенной. Во-первых, Олег ненавидит проигрывать. Во-вторых, Олег ненавидит проигрывать Саше. В-третьих, Олег ненавидит проигрывать Саше в видеоиграх. Как у этого очаровательного козла получается всегда выигрывать? Он во всём и так хорош: в готовке, в уборке, в сексе, в работе, в общении с незнакомцами, мог бы и предоставить брату хотя бы один пьедестал, но нет, Александр Великолепный должен быть идеален везде и всегда. Олег пытался его сбивать, как только мог. Подговаривал Диму постоянно написывать на телефон, чтобы Саша на него отвлекался и пропускал удары, но не получилось. Нападал на Сашу с щекоткой или притворялся, что увидел в углу комнаты таракана, на что брат лишь кривил лицо и требовал его убить это гадкое создание, пока до него не добрались принцессы. Соблазнял всеми возможными своими отточенными годами трюками, а в итоге оказался трахнутым на вечно скрипящем диване со связанными откуда-то взявшимся шнурком руками за спиной. Проиграл, но выиграл в другом. Саша после каждой попытки приближался к нему близко-близко, дышал пару секунд в самое ухо, кусал в центр и сладко-пошло-соблазнительно-язвительно шептал: «В следующий раз обязательно повезёт, маленький». Олег всегда в ответ тёк и утягивал на себя, отбрасывая в сторону оба их джойстика. Но желание выиграть не пропадало, лишь разжигалось. И вот в очередной раз, когда Саша после попытки погладить его намного выше колена отодвинулся на другой край дивана и, сучка такая, победил, Олег не выдержал. Бросил поцарапанный с правого нижнего края джойстик между подушек и заорал: «Сука-а-а-а-а-а-а!» — так громко, что обе принцессы выпрыгнули из своего замка и скрылись в темноте коридора. — Да ты заебал выигрывать, да как ты это делаешь! Мне уже десять лет не пятнадцать, а ты меня всё ещё размазываешь, как? — Ну-ну, Олеж, всё хорошо. Давай я сейчас не буду джойстик трогать, а ты потренируешься. — А вот не надо мне тут одолжений делать! И поддаваться тоже не надо! Бери джойстик обратно и сражайся достойно! — Ладно-ладно, давай ещё один раунд. Кстати, а какие там у тебя планы на завтра? Едешь на студию или на фотосессию? — Не отвлекай меня! Ах, я понял! Ты мне всегда так зубы заговариваешь! — Нет, Олеж, дело не в этом. Я не концентрируюсь на игре и просто нажимаю на кнопки. Всё само выходит. — Если ты не думаешь об игре, о чём тогда? — Прямо сейчас? О тебе. Вот такая причёска, когда у тебя чёлка собрана в такой типа высокий хвостик, выглядишь просто потрясающе. Вообще, ты у меня всегда такой красивый. — Ага, так я тебе и поверил. Ты всё равно красивее. Настоящий осетинский Бог. — Ну, если мы работаем по этой тактике, тогда ты у меня — Божество Вселенского масштаба. — ДА СУКА! Как? Как ты опять победил? Хотя, знаешь что? Ещё один раунд! Сейчас я буду тебя комплиментами осыпать и, будь уверен, я выиграю! — О, детка, я в этом и не сомневаюсь. — Как тебе идея устроить раунд уже в другой игре? — Мне нравится ход твоих мыслей и соблазняющий голос, но Саня со своим пёсиком скоро приедут. — Да мы по-быстренькому… — Олег Олегович, у нас «быстренько» получается пиздец как грязно и палевно, а я не собираюсь в этой и какой-нибудь другой жизни портить ещё одному ребёнку психику. — Кто был первым? — Ты. — Ха-ха, очень смешно. Саша, не отводи взгляд. Сашуль. Сашенька. Душа моя, посмотри на меня, пожалуйста. Держи взгляд и слушай: если ты вдруг всё же решишься уйти в самокопания, то знай, что я ни о чём не жалею. Слышишь? Никогда не жалел и не собираюсь начинать. — Руку с татуировки убери, я всё чувствую. — Я ничего такого не делаю… — У тебя есть десять минут, нам ещё квартиру надо убрать. — Обожаю тебя! Знал бы Олег, как Саша обожает его в ответ, давно бы уже сошёл с ума. Знает. Сошёл. От любви к этому удивительному человеку, что никогда не собирался меняться, но всё равно это сделал сначала ради младшего брата, а потом и для своей настоящей любви. За это и за многое другое Олег готов его вечность на руках носить, ну а если не получится, то целый завтрашний день тоже сойдёт.