Олегсандр Шепс

Чем больше у Олега становилось свободного времени, тем больше он начинал ценить утро. Тишина чуть ли не мёртвая, и в спиритическом, и в реальном смысле. Солнце только-только поднимается, но всё равно ещё ни хрена не видно, всё окружение только-только начинает насыщаться своими привычными яркими цветами. Разнообразные кружки, так и не убранные в сервант после пересмотра, перемывки и пересушки. Что-то забывший на стуле дурацкий Сашин болотный носок с хинкалями. Дурацкая в ответ пушистая резинка для волос Олега с просвечивающейся неоновой розовой полоской. Пёстрая ваза с пышным букетом вчерашних роз на столе напоминает о прекрасном вечере после вылазки в кинотеатр… — У тебя нет такого чувства, что мы перенеслись в девяностые? — Смотря на тебя, я думаю только о девятнадцатом веке, может, даже восемнадцатом. — Как мило, ты такой романтик. — О, как раз романтизм, а я-то голову ломал, благодарю, мой господин. Не желаете ли попкорна или ваши герцогские клыки потом, извините за выражение, заебетесь вычищать? Саша тогда смеялся ему в белую рубашку, которая сейчас наверняка валяется где-то посреди коридора, если её ещё не утащили принцессы в свой домик, и важным тоном попросил купить два средних с карамелью. В самом кинозале они заняли самые дальние места на одном диване, куда Великий Александр Олегович залез с ногами в каких-то задрюканных старых чёрных вельветовых кроссовках с потертостями на носах и уместился макушкой под кадыком своего «снова набравшего массу шкафа, хоть полежать где есть». Олег не обиделся. На правду не обижаются. Вообще, он рассчитывал на обнимашки-целовашки, как было в подростковые годы с разными девчонками, но не учёл одного — жанр фильма выбран не тот. Тогда это были в основном романтические комедии, ну, может, хоррор какой-нибудь, а теперь — очередная часть «Астрала». Непонятно, новая это или крутят старую шарманку, но плевались они знатно, особенно Саша. Не так, не тут, не здесь, не в это время, не в этот момент, да они вообще понимают, что творят, не, Олег, ты понимаешь, что они творят? Конечно, Олег понимает, а ещё пиздец как угорает с этого очаровательного шипящего на все неточности кота в кожанке, которая жалобно поскрипывает на каждый очередной пирует левой рукой. Хорошо ещё, что граф слишком воспитан, чтобы бросаться в экран попкорном. И вот так с осуждением чего только можно и нельзя проходит весь фильм, путь до заказанной машины, поездка на такси до Мастерской и открывание главной двери. Олег ни разу не сказал слова против, лишь поддакивал и говорил, как во всём прав. Правда ведь. — Так, напомни, что мы тут забыли? Сам меня отсюда вытаскиваешь чуть ли не ссаными тряпками и угрозами развода, а теперь приводишь в… час ночи. — Закрой глаза и дай мне руку. Не подсматривай только. Пообещай. — Обещаю своими винирами, даже аурой ничего не буду читать, но если я из-за тебя упаду… — Угрозы развода полетят уже от тебя, понял. Саша улыбается и называет его дураком, но руку, так уж и быть, протягивает. На правду всё ещё не обижаются, но, может быть, Олег слишком сильно дёргает Сашу вниз по порогу, за что сразу же получает слишком отработанный подзатыльник. Так и хочется обернуться и напомнить держать глаза закрытыми, но его не опрокинули, всё ещё держат обещание. Пару шагов туда, круговорот Александра Великого в природе и его же умещение на табуретке, ловко спрятанной за главной стойкой в Мастерской. Поцелуй в макушку как остановка только зародившегося вопроса, когда рука отпускает более тонкую и светлую. Никуда я от тебя не денусь, мудак. В спину прилетает смешок, лёгкий пинок ауры и Сам такой, но, опять же, на правду не обижаются. «Больше» никто из них никогда не добавит, чтобы ничего не усложнять. Сейчас всё хорошо. Сейчас всё спокойно. Сейчас они набираются сил и просто живут счастливо свои жизни, но всё равно держатся вместе. Раздельно пробовали, не в кайф. — Я хотел устроить романтический ужин дома, но потом передумал, как уже понял. Раз это твой второй дом, то давай вносить разнообразие. — Ага, значит, в следующий раз встречаемся на твоей квартире? — На запасной, никакая она не моя, и это знаешь. Давай, открывай глазки, уже соскучился по ним. Саша точно или что-то принял, или поймал смешинку, как снежинку зимой посреди сквера возле их квартиры, раз реагирует смехом на каждую шутку Олега, даже самую лажовую, в чём он уверен на все сто процентов, хоть почку готов заложить. Правда, Цербер, так удобно по ощущениям разместившийся именно там, единожды бьёт головой по рёбрам и рычит, что отражается в урчании живота. Он всегда так реагировал, ещё до ваших вечных ссор, вот вернулся, радуйся и не проеби. Радуется. Не проебёт ни в коем случае. Ещё раз не простят, о чём прекрасно дали понять в одну из ночей. Прощу как брат, но как большее всё закончу, пусть и всё ещё любя. Слишком больно было. Слишком страшно. Слишком часто чувствовал себя слабым и беспомощным. Больше не собирается, и Олег это уважает. — И как долго это всё стояло здесь? — Я попросил заказать и получить перед уходом, ещё ничего не должно было успеть стухнуть, обещаю. За нас? — За левый глаз и за Кавказ. — Согласен на левый клык и Осетию. — Почему левый? — Считай это моим фетишем, не в обиду правому, он тоже прекрасен. Саша вообще весь прекрасен. Особенно, когда позволяет прижать себя ко входной двери и цепляет ногтями заднюю часть шеи, очаровательно вздыхая на поцелуи уже своей. Особенно, когда позволяет поднять себя на руки и прижать к ближайшей стене без малейшего препирания. Особенно, когда позволяет вроде бы себя опустить на постель и снять штаны, а потом резко подскакивает и оказывается сверху, прижимая натренированными пальцами запястья к чуть скрипящему матрасу. Худой, как Чёрт, а всё ещё сильный. Сильнейший, что не отнимает бразды правления, лишь настраивает всё по своему вкусу и вручает в руки инструкцию по применению. Сегодня любите меня вот так долго, вот так сильно, вот с этой стороны и дважды, не смотрите такими глазками, силы есть, не придуривайтесь. И Олег любит. Тонет. В каждом ответном стоне. В каждом ритмичном поскрипывании чёртового матраса. В этих блядских огромных глазах, в которых зрачок нахуй всё затопил и радужку тупо не видно. Да, они ебутся при свете, и на этом тоже настоял Саша. Саша вообще всё любит контролировать и всем заправлять, и, если раньше Олег как-то пытался качать права и спорить, сейчас же просто играет по озвученным правилам и кайфует от предоставленных возможностей. В конечном итоге, только он ведь может ебать Сашу, так что уже выигрывает у восьми миллиардов человек, и, Матерь Божья, эта битва была легендарной. — Ты вообще видел, что я купил тебе розы? — Леж, у меня есть проблемы со зрением, но я не настолько слепой, чтобы не увидеть целый роскошный букет под ногами. Его когда заказал? Подожди, дай угадаю — перед самым закрытием доставки цветов с комментарием просто оставить под дверью? — Я всегда знал, что ты гений. Можно тебе отсосать? — За мою гениальность? Ты ж знаешь, что я сейчас чувствительный. — Знаю, поэтому и хочу. Так можно или мне сначала нужно тебя уломать? — Ну хоть не заломать, этот этап переросли. Хуй с тобой, давай ди-эл-си к основному сексу. — Спэшиал эдишн? Мне нравится. Придумай пока к нему название. А ещё твой хуй всегда со мной, если забыл. Так вот, утро. Да, утро — отличное время. Время ещё не жаркое. Время тихое. Время стояка, что теперь появляется с каждым пробуждением, и, если бы в другой ситуации Олег растормошил Сашу и предложил найти совместное решение столь деликатной ситуации, то сегодня решил сжалиться. Пусть спит, ещё успеют, вся жизнь впереди. Но, судя по внезапному окольцовыванию талии, запуска кончиков правой ладошки в волосы на груди и чему-то, похожее на «Доброе утро, детка» вместе с долгим зевком на одной тональности, Саша его жертву не оценил и тоже проснулся ни свет ни заря в самом прямом и очевидном смысле, за что и получается поцелуй в макушку и ответное шепчущее «Добрейшего, душа моя». — У тебя фетиш не только на мой левый клык, но ещё и на утра? С каждым разом всё раньше поднимаешься. — А ты чувствуешь? — Олеж, я тебя чувствую ещё с младенчества, когда ты в своей колыбельке ворочался, сейчас и подавно. — И какая вариация тебе нравится больше? — Всегда это был сегодняшний, и ты это знаешь. Что на завтрак? — Может, ты? — А может и я. Но после ты… Мгм… — Да-да, заварю я тебе твой пиздодельный чай, а теперь не отвлекайся. — А ты… Не разговаривай во время еды. Олег! Соседей уже давно перестало быть жаль. Сами виноваты, что ещё не переехали, пусть теперь терпят и высокое либидо, и громкие басистые голоса вперемешку со стонами, и скрипящие-пердящие-свистящие всё подряд, от стула и стола до недавно поставленного в гостиной уже окончательно огромного серого кресла, на которое они могли бы спокойно поместиться вдвоём, но всё ещё никак не использовали. Раньше это Олега могло бы с лёгкостью начать волновать до возвращения кошек-тревог с их вездесущими коготками, но сейчас там — тишь, гладь, мороженое в морозилке, свободное время для просмотра всех упущенных рилсов и Саша-Саша-Саша-Саша, что облюбовал то самое кресло уже со всех сторон. Как и сейчас, когда уместился там в коротких шортиках, дурацкой старой длинноватой футболке с каким-то явно забавным слоганом на английском и рисунком баклажана снизу, да с толстой книжкой в руках. «Потерянные девушки Рима». Определённо детектив и определённо Олегу не понравится. Не в обиду Сашиному вкусу, но, раз он выбрал в свои избранники собственного брата, что-то там в его голове определённо идёт не так. На правду не обижаются. Правда в том, что с каждым новым вздохом со стороны кресла и новой порцией летящих со скоростью своего обладателя по кладбищу мыслей и предположений, Олегу так же становится интересно. И вот уже рилсы не развлекают, Саша не отвлекает, а мороженое не остужает. Вроде бы находится в трусах в московской квартире, а мыслями вместе с главным героем шастает по тёмным улочкам столицы пиццы. — Что там на этот раз? — Появилась новая жертва, про которую все невовремя позабыли. — Как удобно. — Так же удобно, как тебе было бы на моих коленках. Дерзко. Сексуально. По-хозяйски надменно и зазывательно. А почему бы и не дать детективам второй шанс? Первый же был давненько, ещё в подростковые годы, когда из нехуй делать полез в мамину домашнюю библиотеку и ничего не оценил по достоинству. Камон, Олегу тогда ничего не нравилось — потерял интерес ко всему детскому, а взрослое ещё пугало и напрягало. Подходит не так плавно и грациозно, как это делает Саша, будучи в настроении. Иногда одной его такой походки хватает, чтобы потерять голову. Хотя-я-я, это он такой весь из себя, когда чётко ощущает почву или паркет под ногами, а вот на коньках… Вот как Саша катается на коньках, вот так Олег к нему и подходит, и они оба это понимают. Меня и спорт нельзя совмещать, Аполлон, а то косточки заебёшься пересчитывать. Вот теперь очередь Олега смеяться. А потом и стесняться, когда детектив ненадолго укладывается в сторону, а его самого несколько десятков сотен тысяч миллиардов раз целуют от груди до живота, поглаживая бёдра и редко забираясь край трусов. А потом краснеть ещё больше, когда его слишком легко тянут на себя и устраивают на стойких каменных непробивных коленях. — Тебе надо пересказать? — Не, всё в твоей голове и так слышал. Теперь они читают вдвоём, и это, на самом деле, даже не настолько хуже секса. Саша гладит его по затылку и позволяет перелистывать страницы, пока сам Олег может вновь ощутить себя тем самым шкетом. Лето тогда было таким же жарким. Окружающий мир и люди в нём такие же жестокие. Саша такой же добрый, но не всесильный, как казалось тогда. Ему тоже нужна поддержка, забота и уверенность в завтрашнем дне. Он всё так же почти всё пытается утащить на своих плечах, но стоит Олегу только предложить помощь или напомнить, что они могут со всем справиться вдвоём, спокойно подпускает и позволяет прижаться к своей спине. Они всегда справляются со всем вместе, даже с этой книжкой, которую одновременно закрывают и откладывают куда-то Саше за спину. — Подпустил слишком близко, — шепчет Саша, целуя за ушком и прижимаясь сильнее к всегда тёплому боку. — Позволил этому зайти слишком далеко, — вторит послушным попугаем Олег, удобнее обхватывая руками и фырча куда-то в макушку. — Сучка. — Мудак. — Люблю тебя. — Я тебя всё равно больше. А ещё знаешь что? — Удиви. — Мы теперь можем повторить мем «Мои ляшки — ляшки моего парня». Нет, правда, не думал, что набрал так много. — Не набрал, а подкачался, и вообще-то мужа, если тебе эндорфины так сильно в голову ударили. — Не сильнее, чем любовь к тебе. — Любовь и вызвала эндо… Хотя пофиг, давай вместе, чтобы там ни происходило у тебя в башке. Всегда вместе.